Коллектив авторов "Зеркальный детектив. 29 рассказов от авторов мастер-курса Антона Чижа"

– Но господин Страус…

– Молчать! Три раза! – Заорал Крон и снова грохнул по столу. Тяжело дыша, обвёл взглядом кабинет. Наткнулся на Лену и переменился в лице. – Вы ещё здесь?

Онемевшая от происходящего Лена прижимала к груди рюкзак. Крон жестом велел сотрудникам покинуть кабинет.

– Госпожа Никитина, я отзываю согласие на интервью. Вы сейчас подпишете обязательство о неразглашении и забудете всё, что здесь услышали.

Возражать Лена сочла бессмысленным и подчинилась.

Сотрудник в медицинской форме и маске вёл её по коридорам, похожим на зеркальный лабиринт, когда раздался гонг, призывающий всех на медитацию уникальности. Медбрат тут же остановился, развернулся к зеркальной стене и вперился в неё стеклянными глазами. Лена попыталась уточнить, куда ей идти, но ответа не добилась и отправилась искать выход сама.

А дальше всё пошло наперекосяк.

После медитации инкубаторий снова закипел и забурлил, предаваясь панике. Лену в форме и маске приняли за свою и в общем потоке понесли по коридорам и шлюзам. Рюкзак с телефоном и документами пришлось оставить в комнате персонала. В надежде быстро вернуться, Лена припрятала его в углу между шкафчиками.

Примерно через полчаса со всей ночной сменой, без малого в сорок человек, она оказалась в огромном зале, который именовали «послеродовым». Две с половиной тысячи люлек, подключённых гибкими трубками к системе жизнеобеспечения, стояли и висели в три яруса. Две тысячи сто сорок восемь из них должны были быть заполнены детьми. Не спавшая ночь смена приступила к пересчёту. Автоматический учёт заключался в сканировании чипов люлек, которые активировались под весом ребёнка. А при ручном пересчёте нужно было заглянуть внутрь и убедиться, что ребёнок на месте. При таком расположении люлек и количестве соединительных трубок процедура походила на распутывание комка ниток. Снова и снова сбиваясь со счёта, сотрудники плакали от бессилия.

Первый пересчёт сразу забраковали – торопились закончить до вечерней медитации, насчитали на одного младенца больше. Бред? Бред. На втором – получили две тысячи сто сорок семь – так же утром насчитала программа учёта. На третий раз, ко всеобщему ликованию, вышли на нужные две тысячи сто сорок восемь. Повалились тут же без сил – подремать перед утренней медитацией. Сев на пол в дальнем конце зала, Лена мгновенно уснула и спала так крепко, что пропустила уход ночной смены.

– Вы с ума сошли! – возопил Крон Страус, застав в послеродовом зале повальную спячку. – А ну вон все отсюда! Вон!

Полусонные сотрудники бросились к выходу, роняя на бегу шапочки и маски.

А Лена проснулась от тишины – никто не плакал, не кричал, не скрипели подвесы и трубки люлек. Но какой-то звук в зале всё-таки был. Она осторожно выглянула поверх нижнего яруса люлек. По залу ходил кастелян[1 - Кастелян, кастелянша – работники, ведающие хранением и выдачей белья.] с бельевой тележкой и собирал разбросанные маски и шапочки. У одной из люлек он замешкался, что-то глухо пробормотал и покатил тележку дальше. Прячась между рядами, Лена подкралась ближе и посмотрела номера: Би-У-23а, соседняя – Би-У-23б. Дождавшись, чтобы кастелян отошёл на безопасное расстояние, Лена по очереди открыла люльки. В Би-У-23а спал младенец, Би-У-23б была пустой. То есть первый нашёлся, но теперь нет второго? Но количество детей сошлось… Что вообще тут творилось? Знали ли в инкубатории истинное число детей? Что за путаница с близнецами? Ответов не было, и ноги сами понесли Лену по следам кастеляна.

Первой странностью было то, что медитация была в самом разгаре, а кастелян не встал перед зеркалом. Он продолжал двигаться, выбирая самые дальние и пустые коридоры, избегая лифтов и камер. Он отлично ориентировался в зеркальном лабиринте и уверенно вывел Лену к санитарному выходу в цокольном этаже здания. Дальше была парковка медицинского транспорта. Пожалуй, отсюда можно было выбраться наружу. Лена замерла у стены, наблюдая, как кастелян паковал использованное белье в большие мешки, сделала ещё шаг… и тут кастелян резко обернулся. Перепуганная насмерть, она отпрянула и бросилась бежать обратно в недра инкубатория. Когда ужас схлынул, Лена решила, что приключений уже более чем достаточно, нужно было отыскать рюкзак и уходить отсюда.

Напустив деловой вид, она уже шагала по зеркальному коридору, и комната персонала была уже вот-вот за поворотом, когда навстречу ей выскочил человек со значком старшего смены.

– Вы ещё здесь? Быстро на дезинфекцию послеродового зала!

– А что случилось?

– В смысле? Прошлая смена там выспалась, а нам чистить. Крона чуть не разорвало, когда он их там увидел.

…«Лучше убейте меня!» – подумала Лена, когда старший смены призвал всех на вечернюю медитацию в конференц-холле – после шести часов обеззараживания зала в костюмах химзащиты с тяжеленными баллонами на спинах.

Но смерть, видимо, была слишком лёгким избавлением, так что Лене пришлось тащиться в общий зал и отстоять ещё полчаса перед зеркалом. Искать свою уникальность она даже не пыталась. Вместо этого украдкой рассматривала окружавших её людей. За масками, конечно, было ничего не разобрать, но, перебегая взглядом от одного сосредоточенного лица к другому, она вдруг увидела, что одна пара глаз вовсе не стеклянная, а очень даже живая. И эти глаза смотрели на неё очень внимательно. Не на себя, а на неё. Лена почувствовала, как ослабели колени, а сердце подскочило и забилось в горле. Это конец. Вычислили, что она не ушла. Что теперь? Арест и тюрьма? Стирание памяти?

Её паническую атаку прервал истерический сигнал из динамика, ещё секунду назад изливавшего мягкое сопровождение медитации. Вырванные из бездн своей уникальности люди слепо заметались по залу, натыкаясь друг на друга. И Лена поняла, что больше медлить нельзя. Она вылетела из зала и понеслась в комнату персонала – рюкзак всё же надо было забрать. Навстречу ей попался разъярённый Крон Страус, который тащил за шкирку айтишника в гавайской рубашке.

– Господин Страус, мы всё отладили. Две тысячи сто сорок восемь – значит, две тысячи сто сорок восемь. Кто же против? Я не понимаю, почему их опять две тысячи сто сорок семь. Давайте заказывать наладчиков из Центра.

– Из Центра?!

Дальше слушать Лена не стала, забрала рюкзак и дальними коридорами побежала на цокольный этаж.

У санитарного выхода она застала кастеляна. Но пугаться сил уже не было.

– Что. Вы. Тут. Делаете. – Лена привалилась к стене, еле переводя дыхание. Кастелян мог задать ей тот же вопрос, но не задал. Вместо этого он одной рукой разблокировал дверь и быстро зашагал между рядами машин, толкая вперёд тележку с двумя яйцевидными капсулами. Лена едва поспевала за ним.

– Стойте! Я буду кричать.

Кастелян молчал. У одного из фургонов он ловко трансформировал тележку в большую люльку и, довольно бесцеремонно затолкав Лену в кабину, сунул люльку ей на колени и прыгнул за руль.

– Не будете, – он активировал зажигание и стянул с лица маску.

– Вы кто?

– Егор Степанов. Частный детектив.

– Постойте, я вас узнала. Это же ваши железяки я сдавала в багаж. Господи, что происходит… Это вы следили за мной на медитации?

Детектив кивнул.

– Ну слава богу, – Лена тоже сдёрнула маску, минуту сидела молча. И вдруг сама себе ужаснулась – почему слава богу-то? События последних дней, одно за другим, начали сцепляться, как части пазла.

– Боже мой, куда я опять влипла… Если нас поймают, то посадят пожизненно.

– Пусть сначала поймают.

– Крон наверняка уже всех на уши поставил.

– Вы переоцениваете его решительность, Елена. Он до утра ещё три раза заставит пересчитывать всех детей. А смена страшно устала после дезинфекции. Опять будут получаться разные результаты. И только часам к десяти завтрашнего утра, окончательно обессилев, он заявит об инциденте и начнёт официальное расследование.

– Всё под контролем, да?

По лицу детектива скользнула тень улыбки.

– Это пропавшие дети? Зачем они вам? – Лена прижалась ухом к крышке люльки. – Они живы?

– Конечно, живы. Там тепло и хорошая вентиляция, они сыты и крепко спят. Пока.

– Их всё-таки двое. – Лена вдруг замерла, глядя прямо перед собой. – Вы… получается, вы первого украли, чтобы сбить программу? Пакеты, мешки, белье… Спрятать малыша не проблема. Все так замучились считать, что рады были нужному количеству, даже если ошиблись. Айтишники поправили учёт. И теперь все снова ищут одного ребёнка… а их двое… боже мой…

Лена была так ошарашена своими догадками, что замерла на полуслове.

– А вы молодец, – одобрительно кивнул детектив, – быстро соображаете.

Автомобиль петлял по узким слабо освещённым улицам, постепенно выбираясь на окраину города, и наконец выехал к полю, заставленному по периметру разнокалиберными ангарами.

Выезжать на поле Егор не стал, оставил фургон в кустах.

– Лена, у вас сейчас два варианта. Можете полететь со мной в Швейцарию и оттуда в Россию, чтобы спасти детей. Можете вернуться в Кунабулу и заявить в полицию – станете героиней новостей, дадите интервью, напишете ваши статьи.

– Я в этой авантюре уже по самые уши, – проворчала Лена. – В аэропорту помогла вам провезти эту люльку-коляску. Теперь стала соучастницей подлога и похищения.

Егор обошёл фургон, чтобы забрать у неё люльку.

– Можете смело всё валить на меня. Хотите, для достоверности поставлю вам синяк?

– Вы с ума сошли. – Лена выпрыгнула из кабины. – Не буду я ничего никуда валить. И вообще, отдайте люльку, вы криво её держите.

– Понял. Буду держать прямо. Нам туда.

Из обшарпанного ангара на другом конце поля вышел заспанный диспетчер.

– Господин Майер, – обратился он к Егору, – а вы романтик. Мадам, моё почтение. Ночной перелёт, завтрак на траве у подножия Альп. Это прекрасно.

– Гаспар, старый пройдоха, ты портишь мой сюрприз.

– Миль пардон, господин Майер! Миль пардон! Ваша птичка готова, бак под завязку. Счастливого пути.

Маленький самолёт летел в ночном небе.

– Я понимаю, что там дичь творится – пробирки, запрограммированные свойства… но зачем ты их украл? И куда везёшь?

– Эти близнецы – внуки человека, который нанял меня. Его единственная дочь уехала в Уникалисту и погибла. Случайная нелепая смерть – разбилась на электросамокате.

– О, господи…

– А из её материала уже выращивали детей. Оказалось, что будут близнецы. Это в Уникалисте считается аномалией. Учитывая, как там обходятся с близнецами, дед нанял меня их похитить. Теперь у них будет семья.

– Подожди. А что они делают с близнецами?

– Одного оставляют как есть, а другого уникализируют. Это ещё в стадии эксперимента, но пытаются править генетику, меняют пол, делают пластические операции.

– Но это же… бесчеловечно.

– Увы. Всё на алтарь уникальности.

Лена замолчала, отвернулась к окну, переваривая услышанное. Внизу обманчиво безмятежно сияли огни Уникалисты. Опять не получится написать прекрасную статью о ценностях…

Надежда Салтанова. Спасительное отражение

Ясное зеркало

с ясной луною схоже.

Вот и навечно

оно уложено в ящик.

Так ли уж нужно,

Чтоб в нём виски отражались,

Если покрыты

они осенней травою.

    ?
    Юй Синь, VI век[2 - Перевод Ильи Смирнова.]

Знай Мардж, чем всё закончится, она своими руками закопала бы этот «ящик Пандоры» обратно в гробницу.

Она любила археологию за патину тайны, которую приходилось методично снимать слой за слоем. Мардж по крупицам собирала картину целого, иногда казалось, что перед ней оживают давно ушедшие люди. Хотелось через этот бронзовый ларец из гробницы китайского вельможи прикоснуться к прошлому. Хотелось понять, почему он оказался в могиле одной из жён этого бо[3 - Бо (кит. ?) – наследственный титул знати в древнем Китае.]. Но времени было мало, скоро пойдут посетители к профессору, начнётся обычная дневная суета.

Профессор археологии Джеймс Уайт внёс себя в приёмную, на ходу снимая шляпу и стягивая плащ.

– Как дела? Что-нибудь выяснила? – навис он над столом Мардж и задержался взглядом на её седых прядях, выбившихся из небрежного пучка на затылке. Профессор вздохнул. Мардж отличалась от прочих секретарш университета своим небрежным видом и резкой манерой общения. Но она так же отличалась и умением анализировать и собирать материал для его статей, поэтому он терпел её вечно растрёпанные волосы, просторные брюки и мужские рубашки. Кроме того, она была его кузиной и работала на него уже более двадцати лет.

– Нет. Ты так и не объяснил, что я должна найти, – Мардж откинулась в кресле, стряхнула пепел с сигареты в пепельницу. Крепкий дым, причудливо изгибаясь в утренних лучах солнца, плыл по приёмной.

– Сначала хочу убедиться, что я правильно перевёл текст. Сегодня зайдёт Ник, я с ним хочу посоветоваться, – Джеймс поспешил к своему кабинету, гремя ключами.

Мардж затушила окурок и достала из ящика стола лупу. Открыв ларец, выложила на кусок сукна несколько золотых шпилек, костяной гребешок и круглое бронзовое зеркальце с ручкой. На обратной стороне зеркала в толстом слое бронзы застыл дракон. Шёлковый свиток с письменами, изначально найденный в этом же ларце, Джеймс пытается перевести уже неделю. Придвинув блокнот, Мардж принялась описывать каждый предмет.

Когда из администрации принесли почту, Мардж глянула на часы. Дел на сегодня запланировано слишком много. Она раздражённо сунула лупу в стол, сложила артефакты в ларец и переставила его на подоконник, накрыв сукном. Приоткрыла окно, впустив в пыльный кабинет поток свежего осеннего воздуха.

– Мардж, я и так ничего не успеваю! Почему на меня перекинули лекции? – влетел в приёмную Эдвард, ассистент Джеймса.

Он работал на кафедре уже больше восьми лет. Джеймс считал его слабым учёным, но старательным ассистентом, а потому использовал везде, где только можно. Доверял ему почти так же, как своей Мардж.

Она плюхнулась на стул, качнула головой в сторону кабинета Джеймса.

Эдвард вскоре вышел от профессора, откинул со лба длинную чёлку, устало подсел к столу Мардж:

– Ты мою статью ещё не вычитывала? – он вынул из кармана пачку сигарет, протянул ей.

Мардж взяла одну, прикурила от своей зажигалки.

– Нет.