– Я помню, как все было. Для тебя это тоже был стресс. И для меня. Я ведь считал, что отец жены – по умолчанию хороший человек, что я буду его любить и уважать, как тебя. Изначально я относился к нему очень хорошо, но когда увидел, какая это мерзкая тварь… Вспоминать не хочется. Но если бы я тебя не вытащил из твоей семьи, где бы ты сейчас была? Где бы ты сейчас лежала? На Дёме или в Каршидах? Или старый дегенерат похоронил бы тебя на полпути между Иглино и Еленинским, там как раз есть подходящие развалины свинофермы?
Боровский потер переносицу.
– Ты прав, Володя, – ответила жена. – В этом случае прав. Хотя я человек, а Барбара…
Она не договорила.
– Ты тоже права, Варя. Признаюсь честно. Я в самом деле не знаю, что теперь делать. Мне просто хотелось ее спасти, точно так же, как тебя. Но гладко было на бумаге. И Барбара в самом деле – не человек. Я понимаю, что дома ее держать нельзя. Не такой дурак, хоть и дурень.
– Ты не дурак, ты просто остро чувствуешь там, где другой пройдет и не оглянется.
– Да, Варя, насчет кроликов… – он вздохнул. – Ты тут тоже не совсем права. У кроликов есть еще одна функция. Они маленькие, теплые, пушистые. И в них нет человеческого зла. Их приятно гладить, они могут научить детей добру. Вот я надеялся, что Агнешка обрадуется, станет возиться, уши ей ленточками обвязывать и так далее…
За закрытой дверью кухни опять вспыхнули девчоночьи голоса.
– …А она на Барбару даже не взглянула. Ей живой кролик по барабану. Блоги-влоги, вотсапиться с мальчишками, вертеться перед зеркалом да выкладывать свои фотки в инстаграм, больше ничего не нужно. Мы с тобой, Варя, дочку, должно быть, перебаловали. Что из нее вырастет, а?
– Володя, не впадай во вселенскую скорбь, – жена улыбнулась. – Поверь мне как матери. Агнесса ВенцЕславна в порядке, перебаловывают не так. С кроликами девочки возятся в шесть лет, но не в четырнадцать. Сейчас у нее иные приоритеты. Она такая же урожденная принцесса, как и я. На данный момент Агнешку интересует только она сама. Это естественно, поверь мне как женщине. Перевертится и поумнеет, по себе знаю. Тем более, зеркал у нее достаточно. И, кстати, она, в отличие от подружек, смотрит «Каникулы Петрова и Васечкина», а не японские аниме для дебилов.
– Это радует, конечно… Но насчет детей все-таки… Вроде бы в школах были уголки живой природы, или как там они назывались, для уроков биологии. Может быть, нашу Барбару удастся пристроить в какой-нибудь такой? И ей хорошо и детям радость?
– Володя, ты отстал от жизни, потому что на родительские собрания хожу одна я. В школах давно не осталось никаких уголков, все нынешнее образование – если его так можно назвать – сплошная интернетская чепуха. Даже химические опыты они сейчас делают виртуально. Но насчет радости детям… Кто-то говорил, что, кажется в «Семье», есть невиртуальный зоопарк, где дают увидеть вблизи живых животных. Я посмотрю в Интернете, возьми котовозку, съезди, может быть, они Барбару примут к себе. Ведь она в самом деле очень хорошенькая. Спокойная и глазки умные.
– Это было бы, наверное, выходом, – облегченно вздохнул Боровский. – Позвоню Дамиру, скажу, чтобы завтра взял на себя мои функции, а сам с утра поеду.
– Кстати, Дамиру твоему кролик не нужен, ты не подумал? Может, у него дети маленькие и квартира позволяет?
– Про квартиру не знаю, но дети у него точно не маленькие. Он женился лет в девятнадцать, у него два сына, оба взрослые долбаки, но внуков еще нет.
Барбара опять завозилась; она словно понимала, что речь идет о ней.
– Я у себя на отделении завтра поспрашиваю, – сказала жена. – И на хирургии тоже. Кто знает, всякие есть, кое-кто в частном секторе живет и кого-то держит.
– Ну ладно, тогда доживем до понедельника, – кивнул Боровский.
– Девчонки уйдут – мы Барбару пока определим в гостиную. А сейчас ее надо покормить. Комбикорм с витаминами – это, конечно, хорошо. Но свежая капуста брокколи, должно быть, тоже не помешает?
– Думаю, что не помешает, – согласился он и пошел к холодильнику.
* * *
Под колесами лежал и не снег и не асфальт, а какая-то плотная скользкая слякоть, на которой было сначала не разогнаться, потом не затормозить.
Осень умерла, зима еще не народилась, в природе повисло межсезонное безвременье и то же самое творилось у Боровского в душе.
Он медленно катился по грязному серому городу.
Малая корзинка для перевозки кошек покачивалась на пассажирском сиденье, прижатая застегнутым ремнем.
В «Контактном зоопарке „Лапушки“», который нашелся на третьем этаже ЦТО «Планета», детям давали погладить овцу, покормить за дополнительную плату трех куриц и двух гусей, послушать крики серого попугая и заглянуть в печальные глаза маленькому полосатому еноту.
Правда, в клетке с надписью «сурикат» стояло большое фото, а самого суриката не было.
Но приятная девушка-менеджер про Барбару – про ее великолепные уши и неземной красоты глаза – слушать не стала: сказала с ходу, что новые звери им не нужны, что им и так не хватает места, что, скорее всего, овцу придется куда-то сплавлять, а гусей и вовсе нечем кормить.
Там же, в «Планете», на втором этаже, Боровский зашел в обычный зоосалон.
Туда в принципе брали на реализацию кроликов, но требовался какой-то ветеринарный сертификат, получение которого для Барбары было – тоже в принципе – делом реальным, но неопределенным по времени. Такая ситуация ожидала во всех подобных заведениях.
Выйдя из негостеприимной планеты, он сел в машину и поехал не пойми куда и надеясь неизвестно на что.
Унылые улицы стлались под колеса; «дворники» не справлялись с грязной водой, летящей отовсюду в стекло.
Погруженный в тягостные раздумья, Боровский слишком поздно заметил, как ожили перед дальним светофором стоп-сигналы какого-то замызганного «японца».
Он ударил по тормозу, послушно застучала АБС, но машину все равно несло вперед. Уклоняясь от столкновения, Боровский вывернул вправо, поддал газу, кого-то подрезал, под возмущенный рев клаксонов скользнул к обочине и ударился ободом о слишком высокий поребрик.
Звук, с каким невидимый металл проехался по граниту, сказал, что ближайшей целью станет шиномонтаж, в котором «прокатывают» литые диски. А возможно, даже автосалон дилера, где придется покупать новый некитайский. Причем если не повезет и окажется, что эта оригинальная серия уже снята с производства, придется менять все четыре диска «по кругу».
– Итит-твоювбогадушумать, – равнодушно проговорил Боровский, когда машина остановилась, уткнувшись бампером в нечистый снег.
Расходы его не трогали, не трогало ничего вообще.
В голове было пусто, на сердце тяжело от сознания невыполнимости поставленной задачи.
Боровский опустил глаза.
Карта на дисплее медленно поворачивалась, она не успевала за экстренным торможением и потерей траектории.
Защелкнув селектор на «Р», он взглянул на соседнее сиденье.
Ремень безопасности свою задачу выполнил, корзинка не опрокинулась.
Боровский откинул ближнюю крышку, протянул руку.
Теплая шерстка под пальцами мелко-мелко дрожала.
– Не бойся, Барбара, – сказал он, почесав ей между черных ушек. – Хуже, чем есть уже не будет.
– Связь со спутниками потеряна, – женским голосом подтвердил навигатор.
Крольчиха взглянула снизу вверх.
– Эх, Барбара, черт бы меня задрал. Вот такая получается фигня. Кто может тебя взять, тому ты не нужна, а кому нужна – тот не может.
Барбара молчала, только смотрела влажно.
– И я уже сам не знаю, что мне с тобой делать.
Она повела носиком.
В салоне вспыхнул сигнал вызова.
Боровский повернулся к панели.
Звонила жена.
Евдокия
1
– Ну и какова оказалась воля бессмертных? – полувыжидательно-полунасмешливо спросил директор цирка Залевский, раскуривая очередную сигарету «Ту-134».
– Извиняйте, Станислав Леопольдович… – пробормотал замдиректора Сидоров.
– Да не извиняйся, Николай Порфирьевич, а говори, как есть, – помахал Залевский, разгоняя дым. – Ты же все-таки не ЦК КПСС. И не можешь отвечать за все творящееся под солнцем.
– В общем так, – вздохнул Сидоров. – Цирковой отдел министерства утвердил мою кандидатуру…
– …Чего и следовало ожидать…
– …Потому как я член партии. А вы, Станислав Леопольдович – нет. Хоть и народный артист СССР. Но с тиграми—то легче управляться, чем с этими деятелями из ЦК.
Залевский молчал.
– Сами же знаете, – голос звучал так, будто замдиректора оправдывался. – Идеологический момент. Гастроли в США – не барану чихнуть. И…
– Полно на канате плясать, Николай Порфирьевич, – с досадой перебил Залевский. – Что я – не понимаю? Если бы сейчас был не семьдесят третий, а, к примеру пятьдесят третий. И на меня бы невзначай обратили внимание. И вспомнили мое польско-шляхетское происхождение. И…
Замдиректора вздохнул. Директор глубоко затянулся, выпустил синее облако. Сидоров помахал перед носом ладонью: не куря сам, он не выносил табачного дыма. Но был вынужден мириться с директором цирка зверей, который не расставался с сигаретой круглые сутки. Поскольку Залевский, при всем его польско-шляхетском происхождении, оставался звездой первой величины.
– Хорошо, что понимаете, Станислав Леопольдович. Политическое мероприятие. Можно сказать, международное событие.
– И как бы я без тебя, политически безупречного, на свете жил?.. Ладно, к делу давай. Кого из зверей возьмешь?
– Самых лучших, – ответил зам. – Обезьян, собак, осла, тигров.
– Тигров не стоит.
– Почему?
Ты знаешь в мире хоть один известный цирк без тигров? Мы своими кошками никого не удивим. А они нас на мясе разорят.
– В Америке, говорят, мясо дешевое.
– «В Америке»… – передразнил Залевский, прикуривая следующую сигарету. – Туда еще доплыть надо.
– Ну ладно, вам виднее.
– Именно, – жестко сказал директор. – Мне виднее. Итак, тигры остаются дома. Берешь свиней…
– Ну нет! – вдруг встал на дыбы Сидоров. – Свиней не возьму. Образ Союза Советских Социалистических Республик не должен ассоциироваться со свиньями. Даже в малом. Это будет идеологический промах.
– Ладно, великий идеолог всех времен и народов… Будь по-твоему, – неожиданно легко согласился Залевский. – Дальше?
– Морских котиков боюсь. Как дорогу перенесут, да и в Америке, говорят, жарко. Осел другое дело – этому ученому дураку хоть в Африку, хоть в Антарктиду, без разницы… Гришу?
– Конечно. Его с техникой. И прочих тоже. Медведь для них – символ России. Что ни говори. И в отличие от свиньи, как ты изволил выразиться, медведь ни с чем дурным ни у кого не ассоциируется. Так пусть посмотрят, что наши и на мотоциклах ездят.
– Ну, значит все.
– Нет, не все. Еще слонов.
– Слонов? Не тяжеловато ли нам будет со слонами плыть?
– Нет. Слоны – это наш главный, как бы ты сказал, идеологический козырь. Кто бы подумал, что в Советском Союзе на арене работают настоящие слоны?!
– Советские слоны – самые слоновые слоны в мире? – прищурившись, усмехнулся Сидоров
– Ага. И еще – чешские слоны – лучшие друзья советских слонов. —завершил директор известный анекдот.
– Дэйзи тоже?
– Конечно. Она наша прима.
– Ну хорошо.
Замдиректора делал пометки в своем блокноте.
Потом раскрыл папку и вытащил отпечатанный на машинке лист:
– Вот состав делегации. Полностью утвержденный.
– Агм… – пробормотал Залевский, нацепив на нос очки и придвинув текст к себе.
Сидоров молчал, ожидая, пока начальник прочитает.
– Ну все верно, – сказал директор. – Только… Данилыч где?
