Читать «Песни Серебряных Струн. Песнь первая: «Мечта и воля».» — Елизавета Мира Лаггар онлайн
Страница 3 из 5
Сантиль завороженно смотрела на книгу. Это маленькое, но почти бесценное в её глазах печатное издание стоило нескольких проступков и шалостей.
– Значит, договорились, – подытожил Даан, и вдруг вспомнил ещё кое о чем. – Кстати… А не дашь ли ты мне какую-нибудь простыню?
– Простыню?.. Д-да… Конечно. Вот, возьмите! – Сантиль, не задавая больше лишних вопросов, протянула Даану простыню, забрала из его рук книгу, схватила приготовленное бельё и юркнула из комнаты мимо музыканта. Отец уже звал её, и был недоволен тем, что девушка так долго возится. А ведь ей еще нужно было забежать к себе и спрятать полученный из рук Даана драгоценный подарок. Даану даже стало интересно, где девочки прячут книги. Впрочем, времени стоять и рассуждать у него не было. Нужно было быть готовым к тому, что Сантиль подаст какой-то сигнал… если, конечно, у нее получится всех отвлечь. Зря, наверное, он втянул её в свою авантюру. Но другого выбора не было.
На жилом этаже зашумели голоса, послышался звук шагов по лестнице – это дель Альфорд спускался вниз. Шелестело платье Сантиль, идущей следом и несущей его умывальные принадлежности. Даан насторожился. Что-то могло произойти в любую минуту – а он даже не знал, что именно. На всякий случай натянул поверх чистой рубашки дублет, подхватил свою заблаговременно собранную котомку, чехол с мандолиной, устроился поближе к лестнице и стал ждать.
Ждать пришлось не меньше четверти часа. Сперва внизу, на первом этаже постоялого двора, всё было тихо. Потом раздались какие-то возгласы, ругань, топот. Потом все это вдруг пронеслось, и стихло. А через миг с лестничного пролета ниже послышался громкий запыхающийся шепот Сантиль.
– Господин Тэрен!..
Даан перегнулся через чердачные перила, чтобы его было видно.
– Я смогла! – девушка радовалась своему поступку так, словно впервые в жизни позволила себе устроить какую-то шалость. – Я отвлекла всех!
– Отлично! – Даан быстро сбежал по лестнице. – Сколько времени у меня есть?
– Не много, но… Минут десять или пятнадцать… Я там… поросёнка выпустила. Теперь его ловят и отец, и брат, и матушка… И я должна бы… Поэтому побегу. Вы поторопитесь с тем, что удумали. Выйти из дома можно со второго входа, через кухню. Кухарка сейчас в лавку пошла, там… нет никого. А с заднего двора тот выход не очень видно, да и заняты все… Переполох… Ну… Побегу я!
– Спасибо тебе, маленькая Сантиль, – горячо поблагодарил её Даан, и добавил. – И вот ещё. Если что – всё вали на меня. Тебе неприятности не нужны, а мне не в первой. Поняла? Всё на меня вали, без стеснения.
И с этими словами Даан немного наклонился, и быстро, почти невинно поцеловал девушку в щёку. Растерянная, едва ли не оглушенная этим Сантиль посмотрела на него огромными, испуганными глазами, то ли затряслась, то ли закивала в ответ, и, спотыкаясь и хватаясь за перила, слетела по лестнице и убежала во двор, оставив Даана с его авантюрой. Теперь всё – наконец – зависело только от него самого.
Не теряя времени, Даан бросился вниз по ступенькам, и через миг оказался у комнаты Лина дель Альфорда. Она действительно была не заперта. И Даан действовал решительно. Торопливо расстелив полученную от Сантиль простыню на полу, он расстегнул висящий на крючке кофр для одежды, и вытащил из него парадный костюм Лина. На мгновение замер. Костюм действительно был великолепным, как и подобало наряду, сшитому в Киннаре. Но долго любоваться сейчас на изысканную золотую вышивку по плотному небесно-голубому узорчатому шелку означало провалить всё дело. И Даан почти безо всякого почтения завернул наряд в простыню, а затем снова застегнул кофр, словно из него не пропало никаких вещей.
Однако нужно было добыть ещё кое-что. Даан прекрасно помнил, где был оставлен ларец, привезенный дель Альфордом. И догадывался, что документы и письма наверняка находятся там. Так и оказалось. Распустив ремни, закрывающие крышку ларца и заглянув внутрь, Даан обнаружил под кисейным платком то, что искал – длинный узкий конверт из дорогой бумаги, внутри которого лежал втрое сложенный листок и карточка – именное приглашение на Праздник Лебедей во дворец.
Скорее убрав конверт за пазуху и вновь затянув ларец ремнями, Даан схватил с пола завернутый в простыню костюм, выскочил за дверь, не забыв плотно прикрыть её за собой, и кинулся на первый этаж. Но перед тем, как покинуть постоялый двор, он позволил себе ещё одно маленькое преступление.
Быстро подкравшись к двери ванной, музыкант запер её с внешней стороны, поглубже утопив задвижку. Из-за двери раздавалось пение – Лин дель Альфорд уже начал готовиться к вечернему выступлению, и во всю распевал гаммы.
– Действительно, неплохой голос, – отметил себе Даан, – но во дворце сегодня петь будешь вовсе не ты.
И пробравшись в пустую, как и было обещано, кухню, Даан осторожно выглянул на улицу.
С заднего двора всё еще доносились возня, ругань, визг и хрюканье. Музыкант хмыкнул, немного жалея о том, что не может наблюдать всей картины того, как почтенное семейство гоняется за убежавшим поросенком, в два шага пересек узкую дорожку от двери кухни до калитки, и был таков.
ГЛАВА 3
Даану пришлось немало покружить, петляя по городским улочкам, чтобы найти уединенное место, где он смог бы переоблачиться. Город жил своей жизнью: шум, гомон голосов, стук колёс и копыт по каменным мостовым. Люди шли мимо – кто по делам, кто праздно, и музыкант, стараясь не привлекать к себе ненужного сейчас внимания, даже скинул свой яркий дублет. Важно было уйти подальше от «Золотого трилистника», но в этом Даан уже порядочно преуспел. Он достаточно приблизился к центру Восточного Астер-де-Торонисса, чтобы оценить праздничные приготовления зажиточных горожан. Многие дома были украшены венками – куда более помпезными, чем тот, что висел на дверях «Трилистника», а фигурки лебедей разных размеров были выставлены то у дверей, то на подоконниках, то украшали ограды. Иногда казалось, что кто-то из жителей хочет похвалиться перед соседями, показывая свою обеспеченность, и на некоторых домах этих лебедей было чересчур много.
В другое время и при других обстоятельствах Даан, возможно, заглянул бы на огонёк именно в такой излишне украшенный дом, чтобы исполнить там несколько баллад и получить заслуженную оплату, но сейчас у него была совсем иная задача. И путь свой музыкант держал прямиком к городскому парку.
Ему однажды довелось выступать в этом парке на открытом концерте, посвящённом Летнему Солнцу. А ещё дважды в нем назначали Даану свидания. Поэтому молодой человек с уверенностью мог сказать, что знает там все укромные уголки, дальние скамейки и самые густые высокие кустарники. Что сейчас было как нельзя более кстати.
С невозмутимым видом прошествовав за каменные, с высокими чернеными решетками, ворота, Даан быстро сошел с главной аллеи на небольшую дорожку слева и углубился в самое сердце зеленых насаждений. Посетители парка мало обращали внимание на посторонних, увлеченные беседами со своими спутниками или спутницами, созерцанием розовых кустов или собственными мыслями. Поэтому довольно скоро Даан совсем скрылся из виду в буйной зелени.
И уже через полчаса по главной аллее легко и горделиво вышагивал стройный, подтянутый, изысканно одетый молодой господин. Его наряд из шикарной голубой ткани с изящной золотой отделкой, королевская осанка, прямой и открытый взгляд выдавали в нем по меньшей мере высокородного лорда. Густые тёмно-каштановые кудри блестели от специальной золотистой пудры для куафюра, чтобы казаться светлее14, и были зачесаны и убраны в небольшой хвостик на затылке. Молодой господин улыбался и вежливо кланялся всем встречным, получая ответные улыбки и поклоны. Словом – впечатление производил самое приятное.
Кое-что, впрочем, в его образе было немного странно: слишком запыленные, хоть и новые, сапоги, своим видом и фасоном придающие всему наряду некой пикантности, да довольно простой для всего общего великолепия футляр с музыкальным инструментом, что господин нес в руке. Но мало ли какие могут быть причуды у господ?
Впрочем, стоять на бархатных коврах парадной сцены перед родовитыми господами, да и вообще – зайти в бальную залу в дорожных сапогах, а не лёгких туфлях, было бы непростительным нарушением всяческих приличий и модного этикета. Потому молодой щеголь остановился в двух кварталах от парка, у одной из небольших и весьма неброско украшенных к празднику лавок, явно принадлежащей не самому известному в столице сапожнику. Около лавки сидел мальчуган и листал какую-то книгу в ветхом переплёте, весьма похожую на учебник. Примечательно, учитывая то, что на дворе стояло яркое лето, и до начала учебы в местных школах оставалось несколько месяцев. И ещё более примечательно, что даже такому башмачнику-подмастерью было доступно образование. Впрочем, чему удивляться? Эледы испокон веков называли себя «просвещённым народом», а значит, грамоте мало-мальски обучен будет любой житель империи. Тем более в самой столице!
Тем временем мальчишка увидел подошедшего знатного господина, вскочил и низко поклонился.
– Не угодно ли милорду заглянуть в нашу лавку? Вы можете заказать себе новые сапоги или башмаки. Или купить из готовых, но…
Господин лёгким жестом руки прервал его речь.
– Милорду угодно. Покажи-ка, юное дарование, всё, что есть из обуви самой дорогой и ладной! Пусть наряда из самого Киннара какие попало туфли и не достойны, а мы всё равно попытаемся отыскать лучшее из доступного, и смело обыграть в образе!
Мальчишка, проникнувшись этой речью – или просто сделавший вид, что всё понял – шустро юркнул в лавку, и через несколько мгновений явился с охапкой башмаков.
Милорд в изысканном камзоле осмотрел добычу критически.
– М-да. Ничего как-то и не подходит. Это слишком грубое, то – слишком тёмное. А вот у этих носы туповаты. Да и велики они мне…
– Ну… – подмастерье замялся. – Правда ваша. И, признаюсь, есть у нас башмаки ещё одни – и светленькие, и кожа тоненькая, и пряжки на них со стекляшками под хрусталь… Да и если так, на глаз, впору вам будут…
– Так не на глаз бы нам, а на ноги. И что ж ты их сразу не принёс?
– Ну, господин, вы понимаете… – мальчишка оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что его услышат соседи. – Они на заказ пошиты. На свадьбу одному нашему заказчику, постоянному. Дорогие.
– Уж не думаешь ли ты меня ценой напугать? – прищурился франт. – Готов поспорить, я предложу за них втрое больше – лишь бы подошли.
– Ох, не знаю, – засомневался паренёк. – Как решать такое без отца – он к кожевнику поехал…
Его собеседник, словно потеряв терпение, вытащил кошель с деньгами и потряс им перед лицом мальчишки, звеня монетами. Тот махнул рукой – была ни была – сгрёб не подошедшую обувь, и, снова сбегав в лавку, принес пару действительно ладных башмаков. Щеголеватый господин примерил один, и тот оказался ему вполне по ноге, если затянуть пряжки потуже – так и совсем хорошо сидел. Дело оставалось за малым – купить эти башмаки у сомневающегося парнишки-сапожника.
– Ну, малец, признавайся – сколько вам за них заплатили?
– Отец говорил, два сильганта15…
– Вот тебе пять… А, да пусть даже восемь! – расщедрился франт, и снова зазвенел монетами. – Ты ведь, я вижу, парень умный и начитанный. Говоришь хорошо, и считать – я уверен – не хуже умеешь. Понимаешь же, что восемь серебряных лучше, чем два!
– Лучше, – согласился мальчишка. – И учиться – учусь. И в школе, и у отца. Он лавку нашу хочет перестроить, и мастерскую, и башмаки шить тем, кто побогаче – вот и следит, чтобы я говорил складно, как положено…
– Раз всю лавку перестроить хочет – значит, восемь сильгантов лишними в семейной казне не будут, – подсказал теряющий терпение франт, обутый в разные башмаки. – Решайся уже, пока я не ушел!
Паренёк постоял, хмурясь, повертел в пальцах каждую из серебряных монет, и, наконец, решился:
– А, была не была! Авось отец не запорет. Не завтра эти башмаки на свадьбу-то нужны…
– Вот и славно, – просиял знатный франт, – ну-ка, помоги переобуться!
Подмастерье помог, шустро завернул покупку в бумагу, и, сунув в льняную торбу, протянул щедрому покупателю.
– А скажи-ка вот ещё что, юное дарование, – поинтересовался тот, забирая мешок. – Чистите ли вы обувь здесь?
– Бывает, что и чистим, – кивнул паренёк. – За медный сорран16 – мигом.
– Вот тебе два соррана, – на полную расщедрившийся господин протянул мальчишке медяки, – начисти мои сапоги и – ты меня никогда не видел.
– Как же не видел? А кто же тогда купил в нашей лавке башмаки втридорога?
– Ну мало ли, какой это мог быть щёголь, – картинно пожал плечами господин в золотистых кружевах, протягивая мальчишке ещё один сорран. – Он мог выглядеть вовсе не так, как я!
– Понял, – кивнул подмастерье, забирая монетку. – Слушаюсь! Я мигом!
Быстро сбегав за дверь лавки, он принёс небольшую посудину с водой, несколько тряпок и жестянку с сапожным воском, и скоро сапоги молодого франта действительно были под стать всему образу.
– В лучшем виде! – отсалютовал паренек, закончив работу.
– Молодец, – похвалил господин, взъерошил ему волосы на макушке и отправился дальше, по своим делам.
А дела, казалось, шли как нельзя лучше. Роль обеспеченного господина-артиста удавалась Даану так хорошо, что он уже сам безоговорочно верил в созданный для себя образ. Однако, музыкант прекрасно осознавал, что великолепный наряд, который он временно одолжил у Лина дель Альфорда – и Даан ничуть не сомневался в том, что найдёт способ вернуть Лину его вещи – приковывает к нему восхищённые и внимательные взгляды. А это до поры может быть ему вовсе не на руку! И, прикинув, сколько у него осталось сбережений, Даан решительно направился в первую попавшуюся на пути лавку портного – купить добротный лёгкий плащ, под которым можно будет скрыть свой блестящий костюм.
Портнихи и белошвейки пришли в нескрываемый восторг при виде заглянувшего к ним красавца. Любезно поворковав с ними, Даан одарил каждую серебряной монеткой, отчего выбранный им добротный неброский плащ вышел в два раза дороже свей стоимости. Но щеголеватый менестрель ни на миг не огорчился тому, что потратил почти все свои деньги. Ещё бы! Дамочки улыбались и млели, он сорил деньгами, как заправский богач, да и к тому же в запасе у него оставался целый золотой кресцентий!
Мысленно любуясь собой, Даанель Тэрен поправил на плечах свой новый плащ, и продолжил неторопливую прогулку. Теперь, когда он завершил все приготовления, оставалось лишь прибыть ко дворцу в назначенный час, и до того было еще прилично времени. Менестрель отрепетировал в уме все приготовленные к празднику песни – даже поменял пару строк на более удачные – и, удовлетворённо улыбаясь, отправился к большому фонтану с двумя высокими статуями четы древних правителей, что сверкал посреди открывшейся перед ним площади. Здесь было людно и весело. Под светлыми навесами, украшенными гирляндами из цветов, лент и перьев, были накрыты столы для горожан. Все угощались сладостями, смеялись, пили вино, и отплясывали под незатейливые лёгкие мелодии, что наигрывала небольшая группа музыкантов, сидящих на невысоком крытом помосте.
– До чего приятно видеть беззаботный столичный праздник, – неожиданно для себя произнёс Даан вслух. – Вроде, всё так же, как и везде – музыканты, угощения, танцы, раскрасневшиеся улыбчивые дамы – а всё равно иначе. С размахом, с особой статью, с норовом.
– Это потому, благородный сударь, что мы в Астер-де-Торониссе! – заметил сидящий за столиком неподалёку тучный, чуть захмелевший купец, украсивший голову венком из белых роз. – Здесь всё лучше, чем в любом другом уголке нашей великой империи! – тут он поднял наполненный кубок, и обратился к тем, кто пировал рядом с ним. – За Эледею, друзья! За Астер-де-Торонисс! За нашего доброго государя-императора и его славную фамилию! За День Лебедей! Виват!
– Виват! Виват! Виват! – подхватили празднующие со всех сторон.
– Виват! – Даан вскинул руку, выражая солидарность с прозвучавшим тостом. Сам выпить вина он пока не решался, да и кубка ему не предлагали.
Удалившись от пирующих и поднявшись на один из мостков с красивыми точеными перилами, откуда открывался хороший обзор на площадь с фонтаном, музыкант принялся рассматривать статуи. Он еще до первого своего визита в столицу знал историю о тех, кому посвящались эти мраморные изваяния – первой императорской чете и ныне, уже более трёхсот лет, правящей эледами династии дель Бальфарр. Им и был посвящен отмечающийся сегодня Праздник Лебедей. Даан хорошо помнил эту легенду – многие эледы, приезжающие обучаться во Вдохновенный Киннар, нередко брали её в основу своих сочинений. Некоторые из них Даан даже исполнял сам, а для каких-то, принадлежавших его собственным вольным студентам, правил стихотворные строки.
Легенда рассказывала о том, как молодой и дерзкий король Олхард дель Бальфарр, придя к власти, решил объединить все земли эледов в одну империю. Какие-то уже сотни лет входили в её состав, какие-то сочли решение короля разумным, другие же пришлось завоёвывать. И дольше всех сопротивлялся герцог дель Латор, правитель Аурентерны, и даже после его гибели на поле брани, провинция не сдавалась. Вителла, гордая и прекрасная дочь герцога, продолжила свободолюбивое дело отца. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы король Олхард не полюбил дерзкую герцогиню, и любовь эта не встретила взаимности. Однако, гордая девица поставила королю условие – на их триумфальной встрече в столице не должно быть ни одного воина, ни одного вооруженного солдата, но при этом встречать августейшую невесту должны так, как положено по этикету – с фейерверком, музыкой, и рядами почётного караула гвардейцев, выстроенными до самых дворцовых ворот. Исполнить такое желание простой смертный никак не мог, но великая любовь творит великие чудеса: король обратился за помощью к доброму волшебнику из архадов, и тот выполнил просьбу влюбленного монарха. В назначенный день и час прекрасная герцогиня явилась ко двору, и в мирной столице, убранной белыми цветами, её встречали шеренги лебедей, выстроившихся, словно вымуштрованные гвардейцы. Так король выполнил пожелание своей возлюбленной, они сочетались законным браком, и вместе стали справедливо править всей великой Империей Эледов. А Праздник Лебедей с того дня празднуют каждый год летом, в седьмое число месяца Гераард, и в этот день всем дамам – особенно знатным – дарят богатые подарки, прощают любые капризы, и даже приветствуют самые дерзкие нарушения этикета. Сколько это породило шуток и анекдотов разной степени приличия – и не сосчитать. Но сама легенда Даану нравилась: и красивая, и романтичная, и чувственная.
Менестрель снова улыбнулся, поглядев на обращенные друг к другу каменные лица императора Олхарда и его императрицы. Он помнил, что в западной части Астер-де-Торонисса есть такая же площадь, посреди которой стоит фонтан-близнец с точно такой же статуей. Говорят, впрочем, что между этими изваяниями есть кое-какие различия в деталях. Иногда люди специально путешествуют из одной половины города в другую, чтобы сличить их по памяти. Милое столичное развлечение, которое приносит немалый доход извозчикам, что перевозят путешественников через мост Тысячи Звёзд. В другое время, возможно, Даан и сам пустился в такое приключение, но сегодня его путь лежал в сторону куда более высокой цели. И пришло время, наконец, к ней приблизиться.
Дойдя до набережной, откуда уже виднелся въезд на огромный мост Тысячи Звёзд, Даан направился к дежурящим там извозчикам. Выбрав самого представительного из них, сидящего на козлах довольно дорогой кареты, Даан обратился к нему.
– Любезный. Довезешь ли до императорского дворца? Плачу золотом.
– Ох ты, – кучер даже сдвинул шапку на затылок. – Отвезу, молодой господин! Что же не отвезти?.. Только чтобы даже к Первым Воротам Орла подъехать тут ведь разрешение нужно, или приглашение.
– Ты, любезный, за простого прохожего меня, никак, держишь? – Даан ни на миг не выходил из образа. – Имеется приглашение, самое что ни на есть официальное. А вот ждать времени нет.
– Не сердитесь, Ваша милость! Виноват. Виноват! Как императорский кортеж помчим. За полчаса до дворца доедем! – закивал кучер, привставая на козлах. Он коротко присвистнул, и с запяток кареты спрыгнул конопатый долговязый юноша в лакейской курточке, распахнул дверцу, откинул приступку и заученно поклонился.
Даан протянул вознице свою последнюю золотую монету, и уселся на туго набитый тюфяк сидения. Дверца закрылась, лакей вскочил на запятки. Щелкнул кнут, и карета тронулась с места, слегка покачиваясь.
Ездить в каретах Даану доводилось не так часто. Но он точно мог сказать – кареты в Астер-де-Торониссе да и вообще, в центре Империи Эледов, были удобными. Ход у здешних карет был плавный, кабину почти не качало. Это, так или иначе, способствовало неторопливым размышлениям. Путь предстоял довольно длительный. Мост Тысячи Звёзд был поистине громадным сооружением. Он был перекинут через пролив Гратт-Эскапьён, и соединял Восточную и Западную половину столицы между собой, и был таким длинным, что резвая лошадь перевозила желающего попасть в другую половину города не меньше чем за час. Противоположного берега даже не было видно, а находящиеся на искусственно созданных островах дворец Императора и магическая Академия Вент-де-Росса, что были расположены ровно посередине пути, казались едва заметными полосками над водой. Даан знал, что при строительстве этого моста, Академии и, разумеется, императорского дворца принимали участие могущественные маги – архады17. Вообще всей своей благоустроенностью столица, да и все окрестные земли, лежащие и ниже по долине Гратт-Эскапьёна и выше, дальше – к деревне Ристмик, были обязаны именно архадам. Говорили, их осталось на этом свете всего несколько. Но работу, надо признать, они совершили колоссальную.
Гигантский мост, по которому продолжалось путешествие музыканта, оказался разводным. У некоторых его пролетов были оборудованы небольшие одноэтажные домики, в которых жили и дежурили специальные служащие. Они при надобности приводили в действие сложный механизм работы моста, и следили за чистотой и порядком. Замечательное место для того, кто хочет дожить свой век в частичном уединении. Даану как-то даже удалось поговорить с одним человеком, который мечтал стать вот таким смотрителем моста до конца дней своих.
Сам менестрель сейчас вовсе не задумывался, как и в каком качестве бы ему хотелось бы доживать век. Не думал он и о том, что потратил свой последний золотой кресцентий, наняв карету. Его, вообще, едва ли заботило что бы то ни было кроме того, что скоро попадет в императорский дворец. Более далёкого будущего для него сейчас не существовало – предстоящее выступление в этот момент стало пределом его мечтаний. Пускай сама Судьба ведёт его дальше. И будь что будет!
Из окошка кареты, в которой ехал Даан, стала видна приближающаяся громада здания Магической Академии Вент-де- Росса. К её мощным воротам вело одно из ответвлений моста, но карета Даана, резко повернув влево, покатила в противоположную сторону – по дороге, что лежала ко дворцу императора. Даану никогда прежде не приходилось проезжать здесь – даже в прежние свои визиты в столицу, и музыкант жалел о том, что не может высунуться из окна, и рассмотреть всё как следует. Однако даже из этого окошка были видны пафосные въездные ворота, увенчанные каменным изваянием орла, с металлическим шаром в когтях. Под резными механическими стенками, как легко можно было догадаться, скрывалась прозрачная сфера с люминарисом. Сейчас, в сумерках, они были открыты, и этот мощный фонарь источал яркий, голубоватый свет. То были Первые Ворота Большого Орла. Даан не раз слышал о том, что по дороге ко дворцу таких ворот несколько, и называются они соответственно. А теперь у него появился шанс их посчитать – как всем, кто удостоился чести быть приглашенным во дворец Его Императорского Величества.
Карета замедлила ход. Даан слегка нахмурился – ведь до самого дворца ехать нужно было еще довольно долго. Но вскоре он понял, в чем дело. Кареты и экипажи выстроились в небольшую очередь перед Воротами, где стояла шеренга из пятерых гвардейцев в парадных мундирах.
– Приглашения на бал проверяют, – догадался Даан, и постарался принять самую непринужденную позу, которая в то же время характеризовала бы его как важную персону.
Карета подъехала к Воротам, и остановилась. Долговязый лакей спрыгнул с запяток и ловко распахнул дверь, чтобы командир звена гвардейцев мог побеседовать с гостем.
– Доброго вечера, господин, – обратился начальник стражи к Даану. – Разрешите взглянуть на ваше приглашение во дворец Его Императорского Величества!
– Приятный вечер, – согласился Даан, улыбаясь в ответ, и протянул конверт с вензелями. Музыкант почти не волновался. Уверенность, что всё получится, не оставляла его уже ни на секунду. Начальник стражи взглянул в написанное, затем быстро вернул конверт в руки гостя, и отсалютовал, а за ним и все остальные гвардейцы.
– Большая честь приветствовать вас, господин Лин дель Альфорд! Можете следовать во Дворец Его Императорского Величества!
Даан ответил кивком-полупоклоном. Дверца кареты вновь захлопнулась, карета тронулась дальше. Вот так просто всё оказалось! Менестрель даже не верил, что настолько легко минует пост охраны Первых Ворот. Наверняка дальше его ожидает больше проверок.
Теперь пейзаж за окошком кареты Даану наскучил. Освещенные фонарями участки были чисты, ухожены и однообразны. Музыкант перестал смотреть в окно, впервые серьезно задумавшись о том, что у настоящего Лина дель Альфорда могли быть и какие-то договорённости во дворце, о которых ему, самозванцу на этом празднике, ничего не известно. Впрочем, всё, что мог бы сделать по этому поводу Даан – импровизировать. Чем он при необходимости и займётся. Не впервой!
Карета миновала Вторые Ворота Большого Орла – тут гостей никто не останавливал – и Третьи. После второй проверки приглашений прибывшие на праздник гости должны были проделать оставшуюся часть пути пешком. Экипажи, на которых они прибыли, либо отправлялись в обратный путь, в город, либо проезжали в специальные конюшни, приготовленные для приехавших гостей.
Даан, едва ступивший на землю, которую уже можно было считать территорией дворца, с трудом удержался от того, чтобы задрать голову, и начать рассматривать возвышающиеся стены и бесконечно длинные лестницы, которые были хорошо видны от Третьих Ворот Большого Орла.
Своего кучера он отпустил. Нанимая карету в Восточном Астер-де-Торониссе, менестрель не договаривался о том, что его нужно будет везти после праздника в обратный путь. Расплатиться за это он всё равно уже не смог бы, да и – чего греха таить? – ему вовсе не хотелось возвращаться обратно из этого сказочного места.
– Можете следовать во Дворец Великого Императора, господин дель Альфорд! – громкий голос начальника караула напомнил Даану и то, как его сегодня зовут, и то, зачем он здесь. – Благодарствую, – учтиво кивнул музыкант, и, едва сдерживая подпрыгивающее от восторга сердце, двинулся от Третьих Ворот к подножью широкой лестницы, ведущей вверх, к парадному входу дворца.
По обеим сторонам от лестницы располагались две огороженные высокими перилами платформы. Хитрый механизм поднимал эти платформы к самому дворцу, чтобы гости или императорская свита не утруждали себя подъемом или спуском по ступеням, если им того не хотелось. Каждая такая подъемная площадка была рассчитана на десяток знатных пассажиров. Левая уже поднималась вверх, и была на полпути к дворцу, правая же как раз опустилась к основанию лестницы. В родном Даану Киннаре эти платформы – лифты – встречались повсеместно, и у музыканта сердце сжалось от горько-сладкой тоски по дому.
Даан решил, что непременно должен совершить подъем именно на лифте, и, галантно пропустив вперед прекрасных дам в расшитых бархатных накидках, поспешил занять свое место возле увитых гирляндами из белых цветов перил.
Дождавшись, когда все гости устроятся на платформе, нарядный лакей привел в действие скрытый механизм, и, с лёгким гудением, лифт начал подъем. Мимо проплывали широкие лестничные пролеты, так же увитые гирляндами белых цветов, украшенные изваяниями лебедей и переливающимися огнями. С другой стороны открывался вид на парк, расположенный на втором ярусе дворцового острова. Мощеные дорожки утопали в густой зелени деревьев, слышалось журчание фонтанов и неназойливое пение птиц. Весь этот парк располагал к долгим, задумчивым прогулкам и неспешному течению мыслей, в то же время вызывая бесконечный восторг и вихрь воспоминаний о далёкой родине. Не меньший восторг вызывал и открывающийся сейчас с подъемной платформы вид на пролив Гратт-Эскапьён, над которым уже взошли обе ясные луны, и на мост Тысячи Звёзд. Сейчас мост был подсвечен огнями фонарей, и Даан неожиданно понял, почему этому мосту дали такое название. А прежде музыканту думалось, что мост называли так только за его протяженность.
Так или иначе, во всех архитектурных чудесах дворца и всей столицы прослеживалось мастерство зодчих из славного Киннара. Но вместе с тем было и что-то другое, определенно связанное с волшебством архадов, чуждое Даану, но при этом невероятно притягательное. Любуясь то великолепием открывающихся с платформы видов, то красотой любующихся этими самыми видами дам, Даан добрался вместе с остальными гостями до ворот императорской резиденции. Сооружение удивительным образом сочетало в себе и изысканность дворца, и надежность замковых стен, и религиозный пафос храма.
Каменный пол за огромными укрепленными воротами был усыпан лепестками белых роз. Их невесомый ковёр простирался до самой широкой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. В огромном прямоугольном зале, украшенном, как и всё сейчас, цветами и изображениями лебедей, били небольшие фонтаны, сновали слуги и лакеи, собирались именитые гости в великолепных нарядах. Играла лёгкая, ненавязчивая музыка. Даан глубоко вдохнул, словно впитывая в себя окружающий блеск и роскошь, и не смог сдержать широкой улыбки.
Стоящие у ворот гвардейцы салютовали каждому из вновь прибывающих гостей, а проворные служители снова просматривали их приглашения – для того, чтобы помочь разместиться, а если нужно – то и сопроводить до того или иного зала.
– Господин дель Альфорд, – просмотревший имя на приглашении лакей поклонился Даану, – распорядитель бала уже давно ожидает вашего прибытия! Извольте угоститься прохладительными напитками и сладостями у фонтана лилий, а мы тем временем доложим о вас! – он едва заметно кивнул второму лакею, стоящему рядом. Тот с улыбкой проводил Даана до бившего невдалеке фонтана, украшенного резными мраморными лилиями, поклонился, и быстро исчез в толпе гостей. Даану тут же предложили отведать лёгкого вина и фруктов. И, хотя он хорошо помнил о том, что вино не самый лучший друг голодного поэта, отказать себе в лакомом кусочке чего-нибудь сейчас никак не мог.
Запустив в рот горсть засахаренных ягод, Даан отхлебнул вина, и мир вокруг него заискрился ещё более яркими красками. Дамы стали ещё красивее, кавалеры – приветливее, а музыка ещё приятнее слуху.
Менестрель хотел было присесть на скамью у самого бортика журчащего фонтана, и какой-нибудь фееричной шуткой или блестящим комплиментом разбавить беседу устроившихся на этой скамье дам, но его порыв прервало появление распорядителя бала. Это был ловкий мужчина в синем щегольском кафтане, гладко причесанный и явно знающий толк в хороших мужских духах.
– Господин дель Альфорд, – кивнул распорядитель, приветствуя, – мы вас ждали. Поспешим же наверх, в актёрский зал. Бал начнется уже скоро.
Даан наспех поклонился в ответ, и поторопился к лестнице, вслед за ним.
– А как обращаться к вам, господин распорядитель? – поинтересовался музыкант, поднимаясь по ступеням рядом с собеседником, и едва успевая вертеть головой, чтобы рассмотреть колонны и статуи вокруг.
– Моё имя Этен дель Ясмар, – представился распорядитель. – Вот сюда, прошу. Вам же понадобится подготовка, репетиция?
– Это не обязательно, – признался Даан. – Хотя, я бы предпочел переобуться, распеться, настроить инструмент… И взглянуть на сцену.
– Боюсь, для последнего вы поздновато прибыли, – чуть язвительно усмехнулся Этен. – Что же до репетиции – это всегда пожалуйста. Мы как раз на месте.
Этен распахнул небольшую дверь, за которой оказался приличных размеров зал, разделенный множеством высоких резных ширм и временных перегородок. Зал был заполнен артистами всех мастей, и кого тут только не было! От распевающихся музыкантов и танцовщиц в воздушных платьях, до акробатов, жонглёров и фокусников. Гул множества голосов увлекался вверх грамотной акустикой зала и гас, позволяя всем репетировать, не особо мешая соседям.
Отдельно расположился ряд обеденных столов, где для артистов было накрыто легкое угощение. Между перегородками суетились лакеи в коротких дублетах такого же цвета, как у главного распорядителя. В руках они держали свитки и проверяли готовность всех, кто должен был развлекать именитую публику, согласно составленной программе.
– Приятно видеть, что праздник устроен под стать высокому престижу императорского дворца, – протянул Даан, вполне удовлетворенный увиденным.
– Ну что ж, приятно слышать такое суждение о нашем труде, – с шутливой иронией в голосе согласился Этен. – К слову сказать, Его Величество никогда не скупится на проведение празднеств. Видели бы вы подготовку и убранство дворца в Ночь Северной Звезды!.. Хотя как знать, – распорядитель хитро прищурился, – быть может, если ваше выступление впечатлит весь двор, вам доведется взглянуть и на зимнее праздничное убранство. А вы, говорят, были весьма прилежным учеником музыки в Киннаре.
– Правду говорят, – широко улыбнулся Даан, и даже не соврал. В учении – особенно по отрочеству – он всегда был исключительно старательным. А вот в остальном…
– Тем любопытнее будет услышать, – ответил такой же улыбкой Этен. – Что ж. Вы выступаете четвертым. Как торжественно начнется пир, первыми гостей порадуют певцы из Дэнфесса. Затем виртуозы из Веллистона. Еще будет балет из местной столичной школы танцовщиц… А затем придет и ваш черед. Вы, кажется, хотели распеться?
– Желаете послушать? – осведомился Даан.
– Хотелось бы. Конечно, сегодняшний концерт – час славы для любых, даже самых безвестных, талантов. Впрочем, вы, полагаю, догадываетесь, что всё это весьма условно. И, хоть рекомендации-то у вас отменные, но…
– Извольте, – Даан, развязав футляр, вытащил свою мандолину. Тронул струны – настройка им не потребовалась – и изящным перебором сыграл короткую затейливую мелодию, которой его еще в детстве учили разогревать руку перед долгим концертом.
– Впечатляет, – одобрил Этен. – Судя по всему, о вашем умении действительно говорили правду, господин дель Альфорд. Кстати, не желаете перекусить?
– О, нет, господин дель Ясмар, – усмехнулся Даан, – я не привык чрезмерно угощаться прежде выступления. Вот как порадую уважаемых гостей своими песнями…
– Чрезмерно не стоит, это правильно, – согласился Этен. – Впрочем, также будет нехорошо, если вдруг у вас во время исполнения песни заурчит в животе при виде королевского стола. Поэтому паштет по рецепту главного повара вам рекомендую отведать немедля. И рыбные блюда. Последние, впрочем, уже лучше действительно после выступления. Эти изысканные лёгкие кушанья отлично подойдут для того, чтобы веселиться всю ночь и развлекать других, не думая о тяжести желудка. Пить советую только воду и медово-ягодные отвары. Но этому, полагаю, вас еще в Киннаре должны были учить. Еще рекомендую альтунарский кофе – им вы взбодритесь, а то рискуете не дождаться фейерверка середины ночи. А вот таулирское вино не советую даже после сцены – здесь его подают неразбавленным, а оно и медведя свалит. Впрочем, что я вам рассказываю? Вы ведь из Тэльтуонского графства родом, и сами должны знать это вино лучше других.
– Благодарю, – Даан с интересом выслушал лекцию о достойных музыканта угощениях. – И, стало быть, непременно воспользуюсь новыми знаниями.
– Что ж, – продолжил Этен. – Когда настанет ваша очередь выступать, за вами подойдет слуга. А теперь прошу извинить – должен проверить, все ли готово в бальном зале. И – на всякий случай – желаю вам удачи.
Они обменялись поклонами, и Этен удалился. Даан же, скорее скинув плащ, переобувшись и потуже затянув блестящие пряжки на новых башмаках, невозмутимо прошагал к столу с закусками. Помня о кулинарных наставлениях бального распорядителя, попробовал действительно изысканный и буквально таявший во рту паштет на тонком, пресном, чтобы не перебивал вкуса, хлебце. Угостился фруктами, и честно не стал пить вина, ограничившись ключевой водой из стоявшего на столе чеканного кувшина. Правда, пища телесная совсем ненадолго увлекла Даана. Мало того, что он уже полностью проникся волнительным духом закулисья – когда всё тело и сознание уже готовится к скорому выходу на сцену, так еще и все его внимание привлекла к себе стайка прелестниц из королевской балетной труппы. Очаровательные девы были так изящны и милы в своих длинных полупрозрачных одеждах и белоснежных венках, что музыкант не смог сдержаться, и наговорил комплиментов каждой. Девушки кокетничали и хихикали в ответ, краснели и шептались с подружками, а одна – самая бойкая из них – попросила его сыграть что-нибудь. Даан с лёгкостью исполнил просьбу, не без удовольствия отмечая то, с какой нескрываемой завистью посмотрел на него лютнист из сидящего неподалеку дуэта, чье выступление, кажется, шло через два номера после Даана. Обрадованные такой музыке девушки захлопали в ладоши. Кто-то из них пообещал Даану поцелуй. Даан не растерялся, и тут же пригласил танцовщицу на свидание, но почти тут же в шутку потерял, которую – ведь они все были в одинаковых нарядах. И не долго думая, Даан пригласил на свидание их всех.
Однако, пребывание в зале для артистов, среди изящных мастериц хореографии и льстивой зависти некоторых музыкантов, быстро наскучило Даану. Напустив на себя крайне самоуверенный вид, молодой человек с ледяным спокойствием прошествовал к дверям, ведущим из зала, и отправился изучать дворец. И никому из слуг и лакеев и в голову не приходило останавливать столь уверенно гуляющего господина.
Остановило его совершенно другое. Даан даже сам не ожидал от себя, что покинув гримерку, полную прелестных нимф, к которым так быстро остыло сердце, он так скоро почувствует жаркое влечение к новой музе.
Величественные стены, колонны и арки, соревнующиеся друг с другом в великолепии статуи и барельефы, мелькающие тут и там изысканные наряды, и уборы закружили музыканта, вовлекая его в яркий, опьяняющий восторгом и вдохновением калейдоскоп. Иногда Даан осознавал, какого великого труда ему стоит не потерять той сдержанной маски, что он напустил на себя, и не начать кружиться среди залов, задрав голову, чтобы рассмотреть потолки, или не лечь на пол, чтобы с упоением разглядывать мастерски обработанные золотистым металлом стыки каменной мозаики. Как же давно он не посещал великолепных дворцов! Словно и впрямь попал сейчас в родной прекрасный Киннар…
Блуждая по кулуарам, щедро украшенным букетами и фестонами из белых цветов, бусин и перьев, музыкант и сам не заметил, как вышел в небольшой круглый зал. Кажется, это была маленькая западная башенка, в которую Даан по началу и не думал подниматься.
Вдоль стен были расставлены небольшие резные кресла с бархатными подушками для отдыха случайных гостей, так же, как и Даан решивших осмотреть чудеса Императорской резиденции. В обычные, не праздничные дни, по всей видимости, здесь стояли разве что караульные. Но именно тут Даану и встретилась его очередная муза.
Она, миловидная и яркая, устроилась в одном из кресел, и, почти неприлично закинув ногу на ногу, торопливо записывала что-то аккуратным острым пером в небольшую тетрадь.
На ней было платье из янтарной парчи, щедро расшитое жемчужинками по плечам и рукавам, на изящной шее блистало, переливаясь, бриллиантовое украшение в форме небольшой звезды, в золотистые волосы, уложенные в парадную прическу, были вплетены маленькие распустившиеся розы. А одна завитая прядь, кокетливо выбившаяся из укладки, небрежно спадала на румяную, словно персик, щёку.
Даан с интересом художника отметивший все мельчайшие подробности чудесной картины, что открывалась перед его глазами, одобрительно кивнул, и, повинуясь вновь встрепенувшемуся внутри него инстинкту, легко шагнул поближе к одинокой прелестнице. Рифмованные строки появились в голове музыканта сами собой – и он не преминул тут же их озвучить:
– Звезда из кладовых небесных
Лик золотой явила мне —
Хочу сгорать в глазах чудесных
И мягких локонов огне!
Девица, привлеченная приятным голосом и льстивыми строками, подняла на него взгляд. Даан отметил себе, что глаза у неё тоже тёплые, золотисто-медовые, под стать волосам. И во рту у него вмиг сделалось сладко. Прелестница улыбнулась, лукаво склонила голову так, что непослушная прядь скользнула к полуобнаженному плечу, и, на мгновение задумавшись, ответила в заданном музыкантом ритме:
– К огню небесного светила
Не просто смертному попасть.
Их без числа испепелила
Всепоглощающая страсть.
Даан едва ли не взвился от ярко вспыхнувших в нем эмоций, нисколько не сомневаясь в том, что эта самая всепоглощающая страсть непременно испепелит и его. Но ему только этого и хотелось! Уже давно он не упражнялся в изящном стихосложении с прекрасными незнакомками. А уж сама мысль о соблазнении рифмованными строками будоражила его куда сильнее обычного возбуждения плоти.
Музыкант стремительно опустился на одно колено у ног прелестницы, и играючи коснулся носка ее украшенной жемчугом туфельки указательным пальцем…
– Сгореть от этой жаркой страсти,
Испить палящей лавы мёд,
Устами, жадными до сласти,
Какой же смертный не рискнёт?
Незнакомка собиралась с мыслями для стихотворного ответа совсем недолго, но Даану хватило этих мгновений для того, чтобы безнаказанно юркнуть проворной ладонью под пышность её юбок, и ощутить близкое тепло щиколотки, обтянутой шелковым чулком. Прелестница рассмеялась:
– Когда бы каждый смертный в мире
Так рисковал из-за огня,
То не осталось бы в помине
Единой искры у меня!
Даан приблизился к её стану, и заговорил в ответ на это тихо, словно заговорщик, вынуждая незнакомку прислушиваться, склоняясь к нему:
– Риск – благородное деянье,
Но искры хватит и одной
Чтоб золотое одеянье
К ногам осыпалось золой…
Девица улыбнулась, и слегка прикрыла глаза, кокетливо поглядывая на поэта-соперника:
– Но если золото с парчою
Сгорят дотла в моем огне,
Простому смертному герою
Придется пачкаться в золе…
Даан улыбнулся в ответ, и жарко прошептал в близкие губы:
– Я искушен в такой науке —
Пусть страсти сладкие кипят:
И душу, и лицо, и руки
Я перепачкать буду рад!..
И с последним словом их губы жарко слились в поцелуе. В голове и правда заискрило, закипело, зашумело диким пламенем горячее желание, лавой растекаясь по всему телу. Златокудрая прелестница коротко простонала, прерывая поцелуй, и томно воззрилась на всё так же стоящего перед ней на коленях музыканта. Даан, сладко улыбаясь, продемонстрировал даме её собственную расшитую подвязку, которую успел стянуть с её чулка за время поцелуя.
– А вы ловкач, сударь, – заметила прелестница, уже не пытаясь зарифмовать свои речи. – Похитили мою вещь так проворно, что я и не заметила.
– Благодарю за комплимент, о звезда небесного огня, – не остался в долгу Даан. – Скоро вы сможете убедиться в том, насколько я на самом деле ловок и проворен. И, поверьте, не заметить этого у вас не получится!
– Хотелось бы верить, – девица пробежала ладонями по плечам музыканта в небрежной ласке. – Однако же разумно ли – придаваться сладкому жару в незапертом зале императорского дворца?
– Я погляжу, не собирается ли кто-нибудь нарушить наше поэтическое уединение, – легко согласился Даан. Поднялся на ноги, и, прикоснувшись губами к подвязке, что все ещё сжимал в руке, поспешил к выходу из зала.
Выглянув в коридор, выходящий на широкую лестницу, Даан осмотрелся по сторонам. Кажется, никто излишне любопытный не приближался, и вообще – эта часть дворца сейчас более походила на закулисье, чем тот коридор, по которому музыкант поднялся в круглый зал западной башенки. Чуть дальше, в нескольких шагах, виднелась еще одна мраморная лестница – боковая, ведущая вверх. Оттуда доносились приглушенные голоса и – самое главное – звуки музыки. Нестройной, нескладной, но такой многообещающей!.. Так звучал оркестр, пробуждающий свои музыкальные инструменты перед началом концерта. Позабыв обо всем на свете, Даан поспешил на взволновавший его хор струнных. Златокудрой прелестницы уже не было в его мыслях, как не было в руке Даана более её подвязки – он даже не заметил, как и когда ажурная кружевная лента выскользнула из его пальцев. Но для музыканта это было уже не важно.
Поднявшись по обнаруженной боковой лестнице на пол-этажа выше, любопытный менестрель действительно оказался у входа на оркестровый балкон. Даан вышел на балкон, да так и замер, поглядев вниз. Императорский зал для приёмов поражал роскошью, пожалуй, больше, чем весь остальной дворец – хотя, Даан не мог судить наверняка, ведь не успел взглянуть и на половину помещений. Но открывшийся вид впечатлял немало.
Колонны, статуи, высокие стрельчатые окна, украшенные витражами, освещение, акустика – всё было великолепно. В этот огромный зал вело несколько десятков дверей, часть из них была открыта, и связывала его с изящным висячим садом. Столы, накрытые для гостей, были поставлены двумя длинными рядами, между которыми оставалось широкое пространство, отведенное для выступлений приглашенных артистов: подсвеченное, убранное гирляндами цветов и перьев. Дальше, за столами и до самого выхода в сад, было подготовлено место для танцев. А у самого богато украшенного стола высился трон с золочёной спинкой и несколько дорогих красивых кресел – несомненно, здесь должен был расположиться во время пира сам Император со свитой. Высокородные нарядные гости и придворные, собравшиеся внизу, кажется, как раз ожидали явления правителя.
– Роскошно, – вслух подытожил Даан, предвкушая скорое выступление перед подобной публикой.
Дирижер с недоверием поглядел на непонятного незнакомца, вот так запросто вошедшего на балкон к оркестру, но решил, что разбираться – не его дело, и ударил в пол баттутой18, отбивая для музыкантов такт. Мелодичная сюита, исполняемая до того оркестром, сменилась торжественным гимном.
Даан поморщился, уловив нечеткость ритма удара баттуты, и от всей души хотел бы поправить деревянное движение руки дирижера, но в этот момент внизу, в зале, в сопровождении своей свиты появился лично хозяин торжества.
– Его Императорское Величество, блистательный Орилл Мин-Эстеллин да Айсилл дель Бальфарр, владыка земель просвещенных эледов! – донесся громкий голос Этена дель Ясмара.
Даан, не слушая дальше имён и титулов императорской свиты, что перечислял бальный распорядитель, забыв обо всех правилах приличия, которые так тщательно старался соблюдать с тех самых пор, как переоделся в знатного музыканта-виртуоза, кинулся к перилам балкона. Едва ли не перегнулся через них, чтобы лучше видеть парадную процессию. Ещё бы! Не каждый день выпадает возможность увидеть настоящего живого Императора, да еще и в его дворце, убранном к празднику. Стремительное движение Даана, кажется, не осталось незамеченным – музыкант внезапно практически всей кожей ощутил направленный именно на него взгляд. Всего один. Но какой! Видение пронзило Даана с ног до головы, и он вздрогнул, стремясь отыскать этот блеск в сонме императорского окружения.
– Господин дель Альфорд! – зашипел рядом чей-то голос, и Даан почувствовал, как его настойчиво тянут за рукав щегольского камзола. Недовольный тем, что ему не дали отыскать того, кому принадлежал пронзительный взгляд, Даан повернулся на возмутителя своего спокойствия. Им оказался лакей в синем форменном дублете.
– Что вы здесь делаете, господин дель Альфорд?! Пир уже начинается, всем артистам велено дожидаться своей очереди выступать. Я насилу вас нашел! Идёмте, скорее, иначе господин дель Ясмар будет в бешенстве!
Даан, вздохнув, повиновался, и отправился вслед за лакеем обратно, в зал для артистов. Но теперь все его мысли занимал обладатель волнующего взгляда.
И он ни на миг не сомневался в том, что взгляд принадлежал прекрасной даме.
ГЛАВА 4
Лакею было приказано не отходить от Даана ни на шаг до тех самых пор, пока «Господин Лин дель Альфорд не окажется на сцене перед почтенными гостями и Его Величеством», чтобы музыкант снова не отправился путешествовать по дворцу. Даан пригорюнился – но даже не из-за того, что не сможет разглядывать статуи и фрески. До его выступления всё ещё оставалось два номера, а он уже весь сгорал от нетерпения. Воздушная вереница танцовщиц теперь не так привлекала его внимание, и даже немного раздражала своим присутствием.
Поэтому, когда лакей, слегка поклонившись, пригласил Даана проследовать к сцене, тот несказанно обрадовался. Миновав несколько коридоров, залов и лестниц, пройдя насквозь одну из башен, они оказались в висячем саду, через который и можно было попасть в Главный зал. Даан лишь мельком взглянул на освещенные искристыми огнями деревья, арки и статуи, и шагнул в высокие двери между колонн.
Не теряя лёгкости шага, в такт льющейся с оркестрового балкона мелодии, он прошествовал к пространству, отведенному под выступления.
– Виртуоз Лин дель Альфорд, воспитанник прославленных гениев Киннара, – звучно представил Даана распорядитель бала.
Даан, достигший к этому моменту удачной позиции на сцене, изящно – как это было принято делать перед выступлением в его прекрасном родном городе – раскланялся перед всеми присутствующими, намереваясь уделить особое внимание Императору и его свите.
Окончив церемонию приветствия, он осмелился взглянуть на Его Величество и сидящих рядом с ним вельмож, да так и замер. По правую руку от Императора, на почетном месте, Даан увидел ЕЁ. Дама была столь прекрасна и величественна, что всем походила на Императрицу. Блестящие черные волосы, убранные в высокую прическу, украшала тонкая драгоценная тиара, а роскошное тёмно-пурпурное платье было расшито сверкающими камнями и золотыми перьями. Уж сколько редких красавиц встречал менестрель на своём пути, а такой никогда прежде не видел! Разве что, кажется, слышал о ней в чьих-то хвалебных песнях и россказнях, но и мечтать не мог, что они правдивы. Необычная красота. Неземная. Нечеловеческая… Так, выходит, эта красавица – волшебница из архадов?..
Дама взглянула на музыканта, пронзив холодом синих глаз, и Даан понял, что именно её взгляд поразил его тогда, на оркестровом балконе. Сердце пропустило удар. Всё было ровно так, как в книжках – Даана бросило и в жар, и в холод, и язык его онемел, и тело застыло, и все слова будто сами собой закончилось – и как это было бы хорошо, если бы он в это время не должен был выступать на публике.
Пауза затягивалась. Оркестр на балконе перестал играть в тот момент, когда Даан приветствовал публику, чтобы не мешать его выступлению. Но этому выступлению с каждой секундой продолжающегося молчания близился блистательный провал, и способов изящно выйти из получившейся неловкости становилось всё меньше. Среди гостей послышались первые покашливания, а кто-то выразительно хмыкнул. Даан, сбившись, вдруг ни на шутку растерялся. Чувствуя нарастающую панику, он еще раз высмотрел в кругу зрителей ЕЁ глаза. Если в них он прочтет скуку или разочарование, то продолжать этот концерт, да и вообще выступать ещё хоть когда-нибудь, будет совершенно бессмысленно. Но нет! Восхитительные, пронзающие до самой души глаза смотрели… выжидающе. Прекрасная леди ждала. Она хотела увидеть, как же музыкант выкрутится из щекотливой ситуации. И Даан не мог подвести эти ожидания. Озарение пришло в тот же миг.
Музыкант еще раз поклонился, и заявил, словно так и планировал свой выход с самого начала:
– Я неслучайно выбрал эпиграфом к своему выступлению эту знаменитую цитату одного из моих хороших учителей, Амфимара Эльдбаха…
По залу пробежали редкие смешки и раздались одинокие аплодисменты. Высокая публика была хорошо знакома с миром музыки и знала, что прославленный композитор, маэстро Эльдбах, был немым от рождения.
– Но как бы это ни показалось странно, – продолжил Даан, воодушевившись, – для того, чтобы отблагодарить Его Светлейшее Величество за этот праздник, чтобы описать великолепие этого дворца, этих украшений и всей этой грандиозной подготовки… не хватит слов ни одного языка любого народа бескрайних земель Эйланда. Что, как не восторженное молчание, способно выразительнее описать наши чувства? Только музыка. Дамы и господа, прошу. Впервые исполняемые соната для мандолины «Дыхание вестника ночи» и кантата «Звёзды твоих очей»!
Полились чудесные звуки музыки, и все присутствующие в зале затаили дыхание, слушая, глядя, как с невероятной быстротой движутся пальцы музыканта по грифу, перебирая лады. Инструмент пел и плакал, отражая то сердечную тоску по любви, то звенящую радость долгожданной встречи.
Даан лишь на миг остановился, окончив исполнять сонату, не давая притихшим слушателям прийти в себя и потерять тонкую нить настроения мелодии. Сам же он вновь повернул лицо к Императорскому престолу, дерзнув снова искать внимания прекрасной дамы, сидящей справа от трона. И опять он поймал её взгляд – мистический, притягательный – пронзающий его сердце, будто небесная молния. Чувствуя, как по губам его расплывается улыбка, Даан провел плектром по струнам, и перешел ко второму заявленному музыкальному номеру. К пению струн теперь добавился и голос самого менестреля. Мелодично и нежно, но всё громче, всё больше распаляясь, он пел своё новое сочинение. Словно невиданное до этих пор воодушевление вело его руку и наполняло голос. Никогда прежде он, кажется, не пел так хорошо, полностью вкладывая в звучание слов и нот все свои чувства, все переживания, всё сердце.
– О, звёзды в небесах ночных
Сиянье серебра светлей!
Но ясный взор очей твоих
Для сердца моего милей!..
Задрожавшие струны вторили последним словам песни Даана. На мгновение всё смолкло, словно весь мир вокруг подчинился финальным аккордам, а затем грянула буря оваций. Такого оглушительного успеха Даан не мог припомнить уже очень давно. И тем интереснее это было потому, что публика вокруг него собралась весьма искушенная в вопросах искусства. Даан раскланялся, опьяненный своим триумфом, и уже вовсе беззастенчиво посмотрел в сторону той самой восхитительной леди, что теперь ни на миг не оставляла его мыслей. Неужели же в награду за свою музыку, которой все вокруг так довольны, он не заслужил право взглянуть на прекрасную даму? Заслужил! И взглянул. Она улыбалась легко и удовлетворенно, изящными аплодисментами благодаря артиста за старания. Даан едва не лишился чувств от переполнившего его восхищения.