Елена Ковальская
Ангелы тоже люди
АНГЕЛ ЕГОР И ПЕРСИКОВАЯ ФЕЯ
Его «целью» оказалась худенькая голубоглазая девчушка, совсем не похожая на все его прежние задания. Егор служил разжалованным ангелом. За крамольные мысли и непослушание был сослан обратно на Землю. И за то уже спасибо, что обратно в цепь перерождений не отправили. Однако теперь Егор опять имел человеческое тело, вследствие чего был смертен как самые простые смертные, с той лишь разницей, что являлся одним из немногих, кто достоверно знал, что на самом деле все смертные абсолютно бессмертны, так как смерти не бывает вообще. Служил Егор на Земле уже седьмой год: охранял президентов, давал советы важным государственным деятелям, подавал «нужные» идеи техническим гениям, а также людям искусства. Ему оставили некоторые сверхкачества, необходимые для работы, среди которых присутствовали способности к гипнозу и внушению, так что «клиенты» думали, что это они сами такие умные и талантливые. Впрочем, так это и было, просто иногда даже гениям нужен некий толчок, чтобы продолжать быть гениями дальше. Один раз Егор помогал роженице вовремя успеть в больницу, и дело было не в ней, а в том ребенке, которого она носила, он должен был стать великим писателем. В матери подобрали дурынду беспокойную, видите ли, в день родов ей приспичило к подруге детства в гости наведаться на другой край города, потом схватки, а на дорогах пробки. Вот и назначили Егора таксистом. Он, конечно, с перепугу работу выполнил чисто: разгонял силой мысли на пути все машины, как мог, внушил гаишнику не штрафовать его за нарушения и даже сопроводить до самой больницы. Так что доехали они с мигалками, успели как раз вовремя, гаишник потом все удивлялся, каким неожиданно для себя сердобольным оказался, и гордился этим. И так ему понравилось быть героем, что стал совершать безрассудно глупые для службы, но добрые по сути поступки, за что был объявлен среди коллег странно помешавшимся и выжит из коллектива, вследствие чего счастливо нашел себя на абсолютно другом поприще. Но это уже совсем другая история.
Вобщем, много полезных и нужных дел успел «натворить» за время ссылки Егор и подустал даже. А вот «амнистия» для него все не выходила. Егор обиделся немного, сколько можно за прошлое наказывать, пора бы и обратно. А тут опять «блестящий» показался, ангел то есть, для всех смертных невидимый. Даже Егор в теперешнем состоянии распознавал его только как блестящий полупрозрачный силуэт. Этот силуэт возвестил, что его оч-чень ответственным заданием становится некая Ева. И сидит Ева в аэропорту, дожидаясь своего рейса, и дождется опять же. Вот только этот рейс никуда не прибудет, потому что в самолет попадет молния, и все его пассажиры упадут в море, не выживет никто. Что делать, время от времени случаются катастрофы. Погибшие бедолаги в цепи перерождений попадают на следующий уровень и приравниваются чуть ли не к народным героям без никаких личных усилий, хотя родственникам, конечно же, этого не объяснишь. Но суть даже не в этом, а в том, что Ева ни в коем случае не должна на самолет сесть, поскольку ей предназначена совсем другая судьба. Ей предназначено встретить особого человека, в результате их безумной любви родится мальчик, вот в мальчике-то и дело. Он должен стать во главе организации, которая объединит все церкви мира и положит конец религиозным распрям, и это будет единственный путь к спасению человечества. Так что, попробуй только не справься. Ему было не впервой важные задания получать, только такой симпатичной голубоглазой клиентки еще не было, и такой хрупкой…
В очередной раз объявили о задержке рейса «Москва – Сочи» по причине погодных условий. Ева удобно расположилась за столиком аэропортовского кафе. Ждать она не любила, но что делать, диктовать Богу она не умела. За окном открывался вид на посадочную полосу и взлетающие самолеты. Погода была действительно мрачная, то и дело срывался дождь, стуча каплями по стеклу, а где-то на горизонте проблескивала гроза, и доносились далекие раскаты грома. Ева не боялась летать и даже любила смотреть сверху на открывающийся ландшафт, но сегодня ей было как-то не по себе, получившаяся задержка рейса не то что радовала ее, но особо и не огорчала. Розовощекий в красном комбинезончике малыш, выбравшись наконец из своей коляски как из ненавистного плена, с радостным визгом кинулся убегать от своих родителей, обосновавшихся за соседним столиком. Нерасторопная мамаша бросилась ему вдогонку, когда малыш свернул и… оказался на руках у Евы.
– Попался! – воскликнула она, передавая визжащее создание молодой улыбчивой брюнетке. – Извините, я случайно подслушала, что вы тоже летите в Сочи. Не знаете, на сколько еще задержат рейс, меня мама там встречает, хотелось бы сообщить ей хоть что-нибудь.
– Похоже, это надолго. Муж узнавал в справочной, говорят, грозовой фронт, когда, что – ничего не известно.
– Спасибо, – поблагодарила женщину Ева и подумала, что мама дома, наверное, приготовила ее любимое «Оливье» и котлетки на пару, а папа сидит в кресле-качалке и, нервно качая ногой себя вместе с креслом, пытается читать «Аргументы», то и дело поглядывая то на часы, то на телефон. Домой! Экзамены за четвертый курс сданы, можно с легкой душой и чистой совестью предаться всем тем развлечениям, что сулит лето на теплом Черном море.
– Можно к Вам подсесть? Извините, Бога ради, но все столики забиты, а Вы сидите одна… – васильковые смеющиеся глаза, какой –то немного по-детски нежный румянец на щеках, широкая белоснежная улыбка, непокорный чуб зачесан набок и наверх, джинсовая куртка накинута на плечи. «Симпатичный паренек, – подумала Ева, жестом приглашая его присесть на соседний диванчик, так как дыхание почему-то сперло, и голос куда-то пропал, – девочкам на курсе понравился бы. Хотя у нас, на филфаке, при отсутствии мужских особей красавцем показался бы любой, лишь бы не очконосный хлюпик…» – строго урезонила она сама свои же восторги.
Поразительно беспечно оставив без присмотра синюю спортивную сумку «Найк», паренек, представившись Егором, быстро смотался за кофе, причем не только для себя. Да еще и галантно прихватил два кусочка шоколадного тортика, от вида и запаха которого у Евы началось обильное слюноотделение и заранее появилось чувство вины перед начатой ею неделю назад в преддверии купального сезона диетой. Но разве можно отказаться от такой вкусняшки именно сейчас, в этом унылом аэропорту, тем более из рук такого сказочного красавчика. Ева живо представила как она, жеманно поджав губки и мотая головой – «да как можно!» – отодвигает этот сладкий рай. Но на самом деле ее руки уже тянулись к заветной тарелочке, глаза благодарно сверкали, а предательские уста с радостной улыбкой говорили «спасибо».
Егор был доволен, пока все шло по плану. Правда, времени не так уж много, меньше чем через час дадут вылет. А программа серьезная – за столь короткое время войти в доверие к девушке и объяснить ей все так, чтобы она поверила и не сочла его рассказ чушью. Причем не особо открывая свои карты. Идиоты начальственные, вечно у них времени не хватает! Девчонку надо было обработать гораздо раньше, еще до прибытия в аэропорт! Экзамены отменить, подругу «заболеть», да хоть ногу сломать! А теперь что ей прикажете говорить? Какую-нибудь полу-правду, если поверит, конечно…
Напустив на себя облако очарования, Егор взглянул прямо в глаза девушке и тут же утонул… Какие синие, чистые и наивные. Такие же были когда-то у его матери, но не в этой, а в прошлой жизни… Магии здесь не требовалось, было и без того понятно, что девушка им уже очарована, этот простодушный заинтересованный взгляд и смущенная улыбка провинциалки купили Егора больше, чем все натренированные, отточенные в боях силиконовые ужимки столичных дам света и полусвета, которых он за время «работы» повидал предостаточно. Интересно, удивился сам себе Егор, почувствовав, что его ранее хладнокровное сердце ангела совершает абсолютно человеческое сальто-мортале. Однако, служба есть служба, и с чего-то надо начинать…
– Итак, если нам предстоит здесь томиться вместе ближайшие часы, давайте познакомимся ближе. Как я сказал, меня зовут Егор, а вот своего имени Вы мне, прекрасная незнакомка, так и не назвали… Хотя нет, молчите, я попытаюсь угадать… Дайте мне, пожалуйста, свою руку…
Когда бледная узкая рука Евы коснулась его, между ними как будто ток пробежал, какое-то новое сладкое чувство от пальцев быстро распространилось вверх и укрепилось где-то в области груди. Егор понял, что, наверное, то же самое почувствовала и Ева, угадал по трепетанию ее быстро опущенных ресниц и легкому румянцу, залившему щеки. Егор взглянул на линии ладони. При жизни он никогда не был хиромантом, да и в ангельстве к этому мало стремился. При желании, сделав над собой определенное усилие, можно получить любую информацию о человеке из общей энергетически-информационной системы. Однако, тратится личная сила, и по мелочам этим никто не занимается. Но копаться в этих хитросплетениях линий еще хуже. К счастью, он получил о Еве кое-какую информацию от поланца, пока этого хватит. Состроив очень серьезную мину, он начал вещать с факирскими интонациями:
– Вас зовут Ева. Вы родились в маленьком приморском поселке недалеко от Сочи. Ваши родители, Наталья и Артур, оба уроженцы того же поселка, основное занятие – сельское хозяйство. Вы очень любите своего младшего брата Димку, хотя он и сорванец. У вас на участке рядом с домом растет пятнадцать персиковых деревьев, очень сладкого сорта «нектарин». Ваш дом стоит недалеко от трассы. Когда персики созревают, бабушка по отцу, Эмма, кабардинка по национальности, устраивает рядом с дорогой импровизированный рынок, ей нравится торговать, и она умеет это делать. А Вы – особенная в семье, и всегда были такой. Когда другие ребятишки носились по улицам, предпочитали чтение, когда девчонки дни напролет играли в куклы, Вы рассматривали картинки с исчезающими видами флоры и фауны. Вам всегда нравилось учиться. Вашими успехами и сейчас гордится вся родня.
Когда он оторвался от ее ладони, синие глаза Евы от удивления казались еще больше, но смотрели с недоверием. Она быстро выдернула свою руку и спросила:
– Откуда меня знаете? Как только я Вас увидела, у меня сразу было такое чувство, как будто я знала Вас раньше. Только вот откуда, не помню, хоть убей. Ну-ка, признавайтесь, – Ева опять улыбнулась и по-дружески легко стукнула его кулачком. – И если Вы меня откуда-то так хорошо знаете, то давайте тогда уже перейдем на «ты».
– Как-то летом, когда тебе было четырнадцать лет, зачитавшись сказками народов мира, ты заснула под персиковым деревом, и тебе приснился удивительный сон, -продолжал Егор. – Тебе приснилась прекрасная фея в легком персиковом платье, она сказала, что у вас на чердаке хранятся несколько старинных и не очень, но без сомнения интересных книг, которые принадлежали твоей другой бабушке, по материнской линии, которую ты, к сожалению, не застала в живых. И она хотела, чтобы ты их посмотрела. Когда ты проснулась, помнила все детали этого удивительного сна, но, что было совсем уж удивительно, ты действительно нашла эти книги на чердаке. Среди них были «Большая история религий мира», несколько старинных книг по христианству, астрология, работы Блаватской, «Роза мира» Даниила Андреева и много других, тогда еще не совсем понятных тебе книг. Весьма странный набор. О них ты никому не сказала, да они, кроме тебя, никого бы особо и не заинтересовали. Но вот отобрать могли. Чтоб глаза не портила ненужной литературой. Постепенно ты прочла их все. А если тебе что-то было непонятно, ты звала фею, она приходила к тебе во сне и все объясняла, да и вообще, вы много о чем с ней разговаривали. Правда, теперь вы общаетесь редко, твоя светлая головушка забита другими, более житейскими вещами, и ты ее больше не зовешь.
Ева сидела бледная, с опущенной головой. Подняв глаза, она сказала внезапно охрипшим голосом:
– Я не знаю, кто ты, но об этих книгах и о моей персиковой фее не знала ни одна живая душа. Ты – фокусник? Ты умеешь читать мысли? Прошлое и будущее? Мне страшно…
– А еще ваш любимый кот Афоня не убежал, и его никто не украл. Ты похоронила его в уголке сада, он умер, чем-то отравившись, но ты не хотела огорчать брата Димку, он так плакал и надеялся, что кот еще вернется, – совсем уж безжалостно «добил» ее неизвестной никому правдой Егор и тут же пожалел об этом. Ева была похожа на маленькую, сжавшуюся в комочек девочку. Обняв себя, как будто ей было очень холодно, она вжалась в спинку дивана и с ужасом смотрела на Егора. Он понял, что, пожалуй, перегнул палку, и добился совсем не того эффекта, которого хотел.
– Посиди здесь, я быстро смотаюсь за коньячком, по-моему, тебе надо расслабиться перед тем, как придется выслушать кое-что еще.
Вернувшись, Егор не застал девушку на месте, ее сумки тоже не было. Надо же было сначала напугать, а теперь упустить ее, ругал себя Егор, пытаясь просканировать огромное помещение, чтобы найти в нем маленькую, теплую, такую нужную точку.
Ева стояла в женской уборной комнате и ополаскивала лицо холодной водой. Посмотрев на себя в зеркало, она увидела в своих глазах страх. Что хочет от нее этот странный юноша, который непостижимым образом знает о ней все. Кто он, зачем пришел и что еще хочет сообщить? И нужно ли ей все это слушать, она и так готова сойти с ума от всего этого бреда. Позвать милиционера? Но что она ему скажет? И поверит ли он ей? Она и сама с трудом верила в реальность происходящего…
За дверью послышались шаги, она сначала попыталась спрятаться, но потом подумала, не посмеет же он искать ее здесь. И оказалась права: в дверь вошла ее старая знакомая брюнетка, которая с малышом отдыхала за соседним столиком. Они улыбнулись друг другу как старые знакомые, все в порядке. Едва открыв рот, чтобы спросить, не знает ли она новой информации, она заметила, что глаза дамы начинают существенно округляться, и тут же почувствовала на своем плече сильные и жесткие как тиски пальцы.
–Что Вы тут делаете, немедленно выйдите из женской уборной! – возмущенно вскрикнула брюнетка.
Парень, посмотрев взглядом Кашпировского мамаше прямо в глаза, спокойно произнес:
– Галя, Валерий Вас уже обыскался. Андрюша требует Леву Беню и кричит как сумашедший, бьется в истерике, а Вы унесли Беню в сумочке, можете проверить.
И действительно, Галя вытащила из сумочки игрушечного львенка. С причитаниями, «иду, маленький, бегу, миленький», она бросилась из туалета успокаивать своего разбушевавшегося отпрыска, совершенно забыв о своей новой знакомой и этом возмутительном нахале.
Егор ослабил хватку. Ева устало сказала:
– Ну вот, ты и тут все устроил…
– Работа у меня такая, – не менее устало ответил Егор.
– И что же за работа? Волшебником?
– Ну, почти… Пойдем отсюда, прошу тебя. Разговор действительно серьезный, и эти апартаменты для него не подходят.
К счастью, столик оказался еще незанятым, а то у Егора не хватило бы ни сил, ни желания пересаживать какого-нибудь жирного командировочника, хлебающего кофе, или семейство с надсадно орущими детьми. Коньяк тоже оказался на месте, что было не менее странно. Ева не разбиралась в дорогих напитках, однако, сделав глоток, по изысканному вкусу поняла, что его, скорее всего, смакуют мужчины в дорогих костюмах, и тут же выпила бокал залпом до дна. На голодный желудок, да еще и после таких переживаний, блаженное тепло быстро разлилось по ее телу, мышцы немного расслабились, да и страх куда-то девался сам по себе. Почувствовав, что ей в руку сунули кусок шоколада, она опять решилась взглянуть на такого симпатичного, но уж слишком необычного спутника.
– Меня послали предупредить, что тебе грозит большая опасность. Ты не должна лететь на этом самолете. Пойдем со мной, я провожу тебя до твоей квартиры, и ты не раз вспомнишь с благодарностью тот день, когда меня послушалась.
– И кто же те люди, что тебя послали со столь благородной миссией?
– Это не люди.
– А кто тогда? Ты божественный посланник? – усмехнулась Ева.
– Считай, что так.
– Значит, ты – ангел, – немного пьяно хохотнула Ева, ткнув в него своим маленьким хорошеньким пальчиком с наманикюренным ноготком.
– Сейчас я человек, – слегка обиженный такой фамильярностью и неуважением к чинам, хоть и прошлым, ответил Егор.
«Объявляется регистрация билетов на рейс 254 «Москва – Сочи». Просьба к пассажирам – пройти к …» – раздался совсем некстати женский гнусаво-металлический голос диктора аэровокзала. Люди вокруг засуетились. Засобиралась брюнетка с розовощеким малышом, пытаясь наскоро засунуть Леву Беню обратно в сумку. Пожилой седоволосый мужчина стал вытягивать застрявший под креслом непомерно огромный чемодан, на помощь ему пришел высокий военный с мужественным и честным лицом…
– Ну что же ты, – вскочив, закричала Ева, – ну скажи, скажи им всем, что самолет разобьется, что они не должны лететь!
Несколько человек обернулись и посмотрели на нее с выражением явного неодобрения на лицах. И так погода не ахти, а тут еще эта пьяная девка беду накаркивает. Егор постарался успокоить ее, но Ева продолжала:
– Остановитесь, прошу вас! Меня ангел предупредил, да вот он сам. Ну что же ты молчишь, Егор, скажи им! А лучше покажи им свои фокусы, пусть поверят!
– Советую Вам успокоить свою девушку, – строго сказал военный. – Сейчас не время и не место, у всех и так нервы на пределе!
И добавил, покачав головой:
– А с виду такая приличная девушка была, вот что с людьми делает алкоголь…
У Евы от возмущения потемнело в глазах:
– Да я же вас всех спасаю!!!
Егор сжал ее в объятиях и постарался прижать голову девушки как можно крепче к своей груди.
– Безобразие! – произнесла старушка, прошаркавшая в сопровождении девочки, видимо внучки, – и куда только милиция смотрит!
Ева больше не пыталась вырваться, и Егор ослабил хватку.
– Извини, ты не оставила мне выбора…
– Почему, почему ты им не сказал? – всхлипнула Ева, слезы двумя ручейками заструились по ее щекам. – Еще не поздно, давай сделаем это, давай спасем их!
– Невозможно. Все предрешено.
– И нет ни единого шанса у этих несчастных?
– Есть один тысячный шанс, но это практически невозможно. Если в самолете, кроме тебя, найдется еще одна важная персона, тогда шансы становятся гораздо выше, и то никто не даст гарантии, что ход событий захотят изменить, вмешательство опасно. Чтобы самолет гарантированно приземлился, необходимо присутствие трех таких персон.
– А как же ты? Ты можешь полететь! Ты же ангел, значит, уже важен!
– Разжалованный, – грустно улыбнулся Егор. – К тому же, сейчас такой же обычный смертный. Так что мою персону к важным никак не причислишь. Видишь, шансов практически нет!
Ева бессильно опустилась в кресло и обхватила голову руками.
– Пойдем отсюда, не терзай себя, – потряс ее за плечо Егор.
– Оставь меня, мне надо подумать, – отрешенно ответила девушка. Егор сел рядом и стал молиться всем богам, чтобы та приняла верное решение.
Наконец Ева подняла голову.
– Я не могу так. Никогда не прощу себе того, что, зная обо всем, я не смогла спасти этих людей. У меня всю оставшуюся жизнь будут стоять перед глазами этот малыш в красном комбинезончике с Левой Беней, старушка со своей внучкой… Конечно, я уже не смогу, да и просто не успею им все объяснить, уговорить. В конце концов мне опять не поверят и просто отправят в милицию. Но… Как ты говоришь? Один шанс из тысячи? Я, пожалуй, рискну… И если я действительно Ему нужна, – она кивнула наверх, – то Он знает, что надо делать. А если Ему все равно, то…
Она с размаху до дна «хлопнула» практически не тронутый Егором бокал коньяка и взяла в руки сумку.
– Постой, – схватил ее за плечо Егор, пытаясь остановить.
– Прошу тебя, не надо, я уже все решила. К тому же, ты, наверное, знаешь не все. Однажды моя персиковая фея сказала, что раз в жизни мне придется принять очень важное решение, и необходимо, чтобы оно было на сто процентов верным. Тогда я подумала, что это было сказано о моем поступлении на филфак. Теперь я знаю, о чем она говорила. И знаю, какое решение будет единственно правильным.
Егор смотрел вслед уходящей Еве. Когда ее не стало видно, у него появилось такое ощущение, что в его жизни стало пусто, он потерял что-то важное…
Высокая голубоглазая стюардесса, прямо как с рекламного плаката, в «аэрофлотовской» униформе уже проверяла, пристегнуты ли ремни безопасности, когда рядом с Евой кто-то плюхнулся на сидение и сказал:
– Сегодня ты от меня просто так не отделаешься!
Ева повернула к нему голову и улыбнулась:
– Если бы мы встретились при других обстоятельствах, ты бы не отделался от меня всю свою жизнь!
Сильно было сказано, раньше она не осмелилась бы об этом даже подумать. Но сейчас все можно, и эта свобода немного кружила ей голову. И парень на нее смотрит так тепло, с такой нежностью. Турбины заработали, самолет вздрогнул и понесся прямо навстречу своей судьбе. В животе у Евы свело от страха, но ее руку надежно сжимала крепкая рука Егора, и от этого было как-то ново и удивительно спокойно. «Так, наверное, бывает всегда, когда принимаешь единственно правильное решение», – подумала она и спросила:
– Егор, правда ведь, смерти не бывает?
– Правда, – ответил Егор и улыбнулся. Он не стал объяснять, что умирать страшно всегда, даже если ты уже делал это тысячу раз. Такова природа этой милой «старушки с косой». Поэтому надо сделать еще одну вещь… Собрав оставшиеся силы, он постарался передать своей спутнице умиротворение и сон. Ева, зевнув в кулачок, положила свою белокурую головку на его плечо. Во сне она счастливо кому-то улыбалась, когда через час самолет начало трясти, как телегу на колдобинах. «Ну вот, наверное, начало конца», – подумал Егор и увидел рядом с собой легкое свечение, заметное ему одному.
– Посланник? – прошипел он. – Ты зачем здесь? Сказать, что я не справился? Препроводить в ад за проваленное задание? Я готов, валяй, прямо сейчас. Только сделай одно, если сможешь, спаси Еву, она ведь такая чистая… Да ладно, ты ведь не можешь. В самолете даже теперь только две важные персоны: ты да она…
– Падший ангел Егор, – задумчиво произнес только ему слышный голос, – ты действительно провалил это задание, поэтому вот тебе новое: береги Еву. Она очень хрупкое и очень важное создание… Это тебе последнее задание на Земле…
– Самолет не упадет?
– Нет. На борту находятся три особые персоны.
– Ева, ты, а кто еще?
– Отец ребенка.
Сердце Егора ревниво кольнуло. Он попытался оглянуться вокруг в поисках кандидата, но Ева засопела, и он, побоявшись ее разбудить, принял прежнюю позу.
– Боже, мужчины… Даже когда вы становитесь ангелами, вы остаетесь такими же глупцами… Если хочешь, могу похлопотать об амнистии…
– Не надо, – не раздумывая отказался Егор, и образ ангела исчез, оставив легкий след персикового аромата…
Гроза утихла, самолет плавно двигался в небе, унося в новую жизнь счастливого разжалованного ангела Егора, бережно обнимающего свое свалившееся на голову счастье.
ТЯЖЕЛЫЕ КРЫЛЬЯ АНГЕЛА МАРИИ
Мария гордо вышагивала впереди. Именно так, как ей казалось, должны были вышагивать все ответственные лица. Вернее будет сказать чины, так как выражение «ответственные лица» все же более подходили к предыдущему, земному существованию, теперь же у нее была не должность, а чин, хотя и маленький, но ангельский. При жизни она ни до чинов, ни до приличных должностей не дослужилась, так как с точки зрения социальной была личностью асоциальной. Да и кто такая для общества монашка – пустое место, цыпленок табака, распятый на кресте своих убеждений и неудавшейся личной жизни. Впрочем, личной жизни как таковой у сестры Марии никогда и не было, даже еще в ту пору, когда ее звали Машкой Виноградовой, и жила она со своими не очень молодыми родителями в коммуналке. Не очень молодыми, так как Маша была поздним и любимым ребенком, заласканным, заученным, слегка пришибленным как бы самим собой свалившимся на голову историческим факультетом и перестройкой, внезапно перестроившей заодно и всю ее жизнь. Захотелось воздуха, света, свободы, новых встреч… Через девять месяцев все это закончилось рождением крохотного создания – Лидочки или Лялечки, как ее называли обезумевшие от внезапно свалившегося счастья и общественного стыда дедуля и бабуля. Отец был неизвестен: юная мама точно указать виновного не могла, а разбираться в этом, как ей казалось, деликатном вопросе, было выше ее чести и достоинства. Дальше ветер перемен понес Машу по волнам Хари-кришны, Дзен-буддизма и прочих новомодных течений, а вынес весьма благополучно в лоно материнского христианства, церковных песнопений, утренних молитв, раскаяния за неправедно прожитые годы, коих теперь, будучи послушницей, сестра Мария устыдилась и денно и нощно просила Господа, отца нашего, простить ее и весь род людской. Присмотр за душой, рожденной от греха и разврата, она возложила на Господа и дедулю с бабулей, которые, будучи добросердечными старикам, не особо сопротивлялись. Почти двадцать лет провела она в монастыре в затворницах, предаваясь размышлениям о скорби мира и молясь за все грешное человечество, уходила в пещеры, постилась, брала обет молчания, истязала себя голодом и холодом, и, в конце концов, упокоилась с миром, прощенная и принятая в руки ангелов небесных. С блеском выдержав собеседование с высшими чинами, была принята на испытательный срок в сонм ангелов низшего чина. Теперь в ее обязанности входил прием вновь прибывших душ у ворот небесных и сопровождение оных на Святейший суд.
Впереди летевшие ангелы «разбирали» вновь прибывших подопечных. Ей досталась совсем уж бледная, хрупкого вида девица со вспухшими следами уколов на руках, явно наркоманка. Мария тяжело вздохнула: она уже насмотрелась на таких в свои первые дни и поэтому знала до скучного наверняка – вскоре девица будет препровождена в «места не столь отдаленные», которые люди называют адом, а на самом деле это чистилище перед новой цепью перерождения. И вряд ли она чем-то сможет помочь, таким дорога уже уготована, скука одна. Прожившие жизнь более-менее прилично, если не становятся ангелами, попадают в «рай», где уже определяется их дальнейшая судьба. Одни отправляются на более развитые планеты, но в основном снова возвращаются на Землю, чтобы родиться мудрецами, писателями, музыкантами, гениями, святыми, миллионерами, президентами и тому подобное, по желанию.
Девушка с отсутствующим видом брела за ней, не делая попыток ни оглядеться, ни оглянуться, ни задать какой-нибудь вопрос. Обычно души себя вели по-другому. Все, конечно, по-разному: некоторы плакали, не желая расставаться со своими земными привязанностями, некоторые с интересом оглядывались, третьи пытались завалить сопровождающего ангела вопросами. Но такое равнодушие Мария видела впервые. Она даже попыталась сама завязать беседу, спросив у девушки имя, но та не пожелала даже взглянуть в ее сторону. Раз так, то Мария решила больше не тормошить спутницу. Конечно, долгим в этот раз покажется ожидание суда, обычно в это время можно поболтать с прибывшим, узнать новые истории жизни, но сегодня, видно, не судьба…
Три верховных ангела во главе с председателем смотрели на девушку с сочувствием и любовью, но по-отечески строго, как полагается.
– Так-так, кто тут у нас? – произнес один, адресуя вопрос больше не к несчастной, а к себе самому, глядя в сторону огромной светящейся сферы, на которой, как в кинотеатре, проходили картинки основных периодов последнего воплощения души. – Лидия Виноградова, двадцативосьми лет отроду. Родилась в городе Санкт-Петербурге в неполной семье. Отца не знала, была оставлена матерью на попечение бабушки и дедушки в возрасте двух лет.
Не может быть. Мария стояла рядом с девушкой ни жива, ни мертва, если подобное выражение вообще может быть применимо к ангелу. Ее Лялечка! Не может такого быть! Мария пыталась вглядеться в бледные черты дочери. Как же давно она ее не видела! Да лет шесть уже, наверное… В последний раз они встречались на похоронах отца и Лялечкиного дедушки. Девочке тогда было 22, она выглядела вполне современным ребенком, закончила школу очень даже неплохо, но поступать никуда не стала, пошла работать куда-то в престижное место, чтобы помогать материально старикам… Что такое «престижное место» Мария тогда не уточнила. Да и зачем, если и так все идет своим чередом, бог видит ее старания и, конечно же, позаботится о ее девочке. Тем более, у Марии был в то время такой важный период, она принимала посвящение от самого Наставника…
– Школу закончила хорошо, хотя присутствовало много психологических проблем. Замкнутость, зависть к успеху других… Особенно не нравились ей дети из полноценных обеспеченных семей, которым маленькая Лидочка любила делать мелкие пакости. Из хороших качеств – любознательность, любовь к животным, трудолюбие, терпение, упорство в достижении цели, однако, с негативной оговоркой – достижении цели любым путем.
На светящейся поверхности сферы пробегали моменты жизни Лялечки. Вот она с девчонками бежит в кинотеатр, вот она в подъезде подбирает несчастного одноглазого котенка, его потом назвали Пиратом. А вот плачет злыми слезами над сочинением «Папа, мама, я – вместе дружная семья». Что она может в нем написать? Папу она никогда не знала, да и маму видела несколько раз в жизни… Вот она пробралась в учительскую, чтобы выкрасть журнал и намалевать себе по физике пару пятерок… А вот и выпускной бал… Лялечка «нечаянно» проливает бокал красного вина на шикарное платье «звезды» выпуска Нелли Недотоминой… «Бедная моя девочка, я ничего этого не знала и не видела… Сколько же я пропустила!»
– По окончании школы Лидия Виноградова прошла специализированные курсы и поступила на работу в казино «12 стульев» крупье. Поначалу работала честно, зарплату приносила в семью, чем поддерживала своих воспитателей. Однако, через время, всвязи с возросшими запросами девушки на шикарную жизнь, была поймана на манипуляциях дирекцией казино, но была оставлена в штате в обмен на сексуальные услуги управляющему.
На экране промелькнуло потное жирное лицо управляющего и несчастное, растерянное лицо Ляли…
– Затем эти же услуги она за деньги стала оказывать и постоянным клиентам заведения. Всем этим оргиям сопутствовало чрезмерное употребление алкоголя, а, впроследствии, и наркотиков. Лидия Виноградова начала с того, что «нюхала» вместе с клиентами для так называемого кайфа, однако, впоследствии пристрастилась к более дешевым наркотикам. Лидию выгнали из казино, так как она открыто пыталась надурить клиентов казино и шантажировать некоторых из них в поиске денег на дозу. К тому времени один из опекунов, дедушка Лидии, скончался, а бабушка, видя, что с внучкой что-то не так, неоднократно пыталась с ней поговорить, однако, Лидия на контакт совершенно не шла. Домой стала приводить сомнительного вида дружков, с которыми варила так называемую «маковую соломку». Бабушка умерла от сердечной недостаточности, ее похоронили соседи на собранные средства. Девушки на похоронах не было, она была в отключке после очередной дозы…
«Боже мой, почему мне никто не сообщил, что мама умерла?.. Ах да, приблизительно в то время я жила отшельницей в ските… Но почему все так получилось, почему?!! Почему Бог позволил этому всему свершиься, ведь я так молилась ему. За себя, за близких, за все человечество. Мои молитвы спасли многих, я знаю, но Он не уберег самых близких мне людей!!!»
– Смерть Лидии Виноградовой стала закономерным окончанием ее образа жизни в последние годы. Она умерла от передозировки наркотиков в одном из питерских притонов. После себя не оставила ни детей, ни творений, ни доброй памяти. Это, пожалуй, все…
– В чистилище, – безапелляционно произнес Председатель и громко стукнул золотым молоточком по столу, тем самым объявляя, что решение принято и обжалованию не подлежит. Мария открыла рот, чтобы возразить хоть что-то на этот жесткий приговор, однако, из горла ее не вылетело ни звука. Да и в конце концов, кто она такая, чтобы перечить высшим?
Девушка шла за Марией, низко опустив голову. Дорога до чистилища была недолгой и проходила по оранжевой пустыне, освещенной низким красным светилом.
– Ляля, – наконец, остановившись и собрав остаток сил, осмелилась заговорить Мария, – девочка моя, узнаешь ли ты меня?
– Конечно, – голос девушки звучал безразлично. – Я сразу тебя узнала. Я так долго ждала нашей встречи, что еще в детстве изучила твое лицо по фотографиям вплоть до самых маленьких черточек. Я бы узнала тебя даже в кромешной темноте, по силуэту, наощупь, сердцем, но ты так и не появилась. А теперь мне уже все равно…
– Девочка моя, не говори так… Я всегда думала и молилась о тебе…
– Что мне до твоих молитв, какой в них прок… Ты думаешь, что с их помощью спасла кого-то? Покажи мне их! Я им выцарапаю глаза! Ведь вместо того, чтобы читать мне детские книжки, ты молилась за этих… таких далеких, таких несуществующих! Они отняли у меня мать… Я так много выстрадала в своей пусть и неудавшейся, короткой жизни. Но разве эти бездушные бледнолицые ангелы вспомнили об этом? Они только обвиняли, обвиняли… И ты не лучше… – Лялечка наконец-то подняла на мать глаза, полные слез. – Но я тебя прощаю… ты теперь ангел… единственный ангел в нашей семье. Дедушка с бабушкой, наверное, не стали, они же плохо меня воспитали, – искривленная сарказмом улыбка хоть немного осветила ее лицо. – Пока. Не скучай…
– Погоди!
Ляля нехотя обернулась на окрик матери, похожий на стон раненой птицы.
– Что мне для тебя сделать? Чего ты хочешь, скажи мне?
– А что ты МОЖЕШЬ сделать для меня ТЕПЕРЬ? Ты даже не в силах переродиться, чтобы побыть со мной там, в той другой жизни, как я мечтала. Да и зачем? Что тебе там делать, такой чистенькой? Так что я пошла…
– Я буду молиться за тебя, – сказала Мария и осеклась…
Ангел Мария летела за несчастной, худенькй фигуркой своей некогда земной дочери, и ее глаза застилали слезы. Поздно…Все слишком поздно… Дочь права – что она может дать ей теперь, своей Лялечке. Перед глазами встала картинка, когда она купала ее маленькую в ванночке, а та заливалась радостным смехом, представила ее маленькое милое личико…
Вот и конец дороги. Как все быстро. Теперь Мария должна постучать во врата, они откроются, и тогда уже будет совсем поздно что-то сказать, что-то сделать…
Ляля обернулась.
– Ты заслужила эту райскую жизнь, мама, теперь можешь наслаждаться… Нет, правда. Я не иронизирую. Может, и был смысл во всех твоих молитвах, не зря же так по разному выглядят наши дальнейшие пути… Жалко, что когда я потеряю память, не смогу вспомнить твоего лица, и что ты у меня была… Тогда ты помни за нас двоих… Я люблю тебя, мама… Прощай…
– Постой! – решение показалось Марии таким простым и естественным, как же она не додумалась раньше.
– Возьми, – Мария уже срывала с себя не успевшие еще прирасти крылья, капельки крови поступили на белых одеждах. – Возьми, так будет лучше. Дай мне твое покрывало, никто ни о чем не догадается. Им нужна одна душа, они ее получат. А тебе будет лучше здесь, хватит, ты и так настрадалась…
– Мама, я не могу так, а как же ты? Опять будешь барахтаться в кругах перерождений?!!
– За меня не беспокойся. Смогла же я разбить эту цепь один раз, может, смогу и во второй. Ты только жди меня… Жди, чтобы рассказать все-все про себя, я так этого хочу…
Мария решительно постучала в ворота. С медленным скрипом они отворились, за ними клубились мрак и неизвестность.
– Нет! – крикнула дочь, но мать уже шагнула во мрак.
– Я люблю тебя… – донеслось откуда-то издалека.
– Я буду молиться за тебя, – крикнула ей вслед, что было сил, новый ангел Мария и тут же немного поморщилась. Вновь приобретенные крылья казались непривычно тяжелыми…
ЖИЗНЬ И ЧУДЕСНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ МИХАИЛА, АНГЕЛА СМЕРТИ
«Маленький мальчик идет на войну,
Там его встретит небесная рать…»
Из песни
Ангел Михаил шел след в след за этим пыльным, пропитанным потом и кровью солдатом, и запах смерти приятно щекотал его ноздри. Смерть была его профессией, как, впрочем, и его подопечного, с которым за это недолгое время он сросся душой и мыслями. Солдата звали Серегой, он уже пять лет ходил сверхсрочником, основное место службы – Чечня. Из семьи у него остались на Ставрополье мать и отец. Старший и любимый брат, его герой, кумир, пример для подражания в любом деле, погиб в первую чеченскую, разбив сердце матери и отцу. Наверное это и было главной причиной, по которой Серега все еще оставался в этом пекле. Хотя официально он говорил, что нужны деньги – кормить родных, квартирку бы, да и мало ли что…
Месть… Это было то, что на самом деле связывало Михаила с этим безжалостным солдатом, которого даже свои считали немного сумашедшим и опасным. У Михаила тоже были свои счеты на этой войне, он искал одного человека, имя его он не знал, но образ его навсегда остался в памяти еще из той, прошлой земной жизни. Это был Враг, навсегда и всерьез. И не будет ему пощады нигде, ни на этом свете, ни на том…
– Аня, Анечка, я не верю своему счастью! – Михаил положил голову на изрядно выросший живот жены и вслушивался в звуки, исходящие изнутри. Вдруг живот «толкнул» его в самое ухо, и будущий отец счастливо рассмеялся.
Со своей женой Михаил познакомился три года назад в городском парке и сразу и бесповоротно влюбился в ее серебряные глаза. Анечка, студентка архитектурного, со своей подружкой пришла туда посмотреть на приехавшие из далекой Чехословакии аттракционы, а нашла свою первую и большую любовь. Ухаживал Михаил красиво, забрасывал ее цветами, а всю их женскую комнату в общежитии мороженым и тортиками. От него были в восторге все подружки и по-хорошему завидовали Анечке – такой видный жених: высокий, красивый, с благородными чертами лица, из хорошей семьи, с высшим образованием и прилично оплачиваемой инженерной работой, с собственной квартирой даже, доставшейся от «предков», а любит-то как! Вобщем, все позывы на полнейшее и скорейшее счастье. Поэтому никто не удивился, когда, только получив диплом, Анечка счастливо поменяла статус «прилежной студентки» на статус «молодой жены» и совсем скоро повысила его до почетного звания «счастливой будущей мамочки». Михаил души не чаял в своей молодой супруге, продожал ее баловать и носить на руках. Вокруг что-то творилось, постперестроечные времена вершили судьбы людей и стран, доносились отголоски неблагополучия из соседней Чечни, но он был слишком увлечен новой жизнью, чтобы замечать что-либо вокруг. Иногда ему в голову приходили глупые мысли, типа «мы слишком счастливы», «не верится, что такое может продлиться долго», но он гнал все дурное от себя подальше и продолжал наслаждаться семейной жизнью, удивляясь, как раньше мог жить по-другому. Ему казалось, что так теперь будет всегда…
Сергей притаился. Вчера в отряд поступили сведения, что сегодня ночью в поселок должен придти кое-кто из главарей. Вспугнуть было нельзя, поэтому идти сразу всем отрядом было бы неразумно. Решили вперед выслать «разведку», остальная группа должна была подтянуться следом. Конечно, он вызвался первым, и его кандидатуру тут же одобрили: он был самым опытным, обладал холодной, разумной отвагой и был дико везучим, как будто его хранил собственный ангел. Когда вокруг гибли ребята, на нем не оставалось ни царапины. И тем не менее, было в нем что-то сумасшедшее. Он поддерживал любые, даже самые опасные авантюры, действуя всегда холодно и жестко. Но слишком холодно, слишком жестко, как будто каждая смерть противника записывалась где-то у него в мозговом компьютере, шел жесткий подсчет, а конечная цифра, на которой этот кровавый список должен был завершиться, был равен бесконечности…
Серега легко перескочил через забор, собак здесь не было, он проверил заранее. В этом доме жила жена одного из чеченских бандитов. Она недавно родила, и бандюга обязательно должен прийти посмотреть на свое отродье.
Михаил, как всегда, следовал за своим подопечным, предчувствуя очередную жертву. Он всегда знал, когда у него намечается работа. Бандитский народ он препровождал на тот свет с большим удовольствием и без всякого сожаления. Туда им и дорога. «Туда» – это обычно в «ад», в новую цепочку перерождений, причем не в научного работника или талантливую исполнительницу оперных арий, а в одинокого калеку или в жертву аборта, чтобы было время осознать, подумать и помучиться. Были и «издержки производства», так называемые гражданские жертвы. С ними, конечно, возни было побольше, иногда даже возникало какое-то странное, давно забытое чувство, типа сожаления, что-ли. Но особо сильно его ничего не трогало. Михаил повидал слишком много смертей и «до», и «после». Слишком много для того, чтобы кого-то и о чем-то жалеть. К тому же у него была цель… Он искал Его…
Первый раз он увидел Его в больнице, еще в земной жизни, когда, внезапно вскрикнув, его жена в удивлении уставилась на что-то прямо за его спиной. Роженица на соседней кровати истошно закричала. Там явно что-то происходило, Михаил резко обернулся. В дверях стоял Он: в комуфляжной форме, в кепке и с бородой а-ля Фидель Кастро, стеклянно-отмороженные глаза, в руках автомат. Это было так нереально, здесь, в мирной, спокойной жизни, в больнице, среди всего белого и стерильного, что трудно было поверить собственным глазам. Соседка по койке опять закричала.
– Всэм заткнуться! – с кавказским акцентом заорал нереальный мультик, – Тэпэр ви заложники, будете себя хорошо вэсти, может, будэте живы.
Михаил не раз видел по телеку бандитов, поэтому сейчас до него стало доходить, что совершается нечто нереальное и по-настоящему страшное. Он вдруг испугался, не за себя, конечно, а за нее, Анечку, и, отведя глаза от террориста, посмотрел на жену. Бледная, как мел, с исказившимся от боли лицом, она судорожно держалась за живот. Видимо, испуг спровоцировал спазмы.
– Больно, – прошептала она.
Тем временем бандит прошагал к окну и выглянул в окно из-за занавески.
– Послушайте, – взмолился Михаил, – моей жене плохо, позвольте мне увести ее отсюда, пожалуйста. Вы и так уже напугали ее до смерти.
Он встал с кровати и попытался подойти к бандиту.
– Назад! – заорал тот, поднял автомат и, дико вращая глазами, выпустил очередь в потолок. Михаил остановился и медленно попятился назад. Воцарилась тишина, изредко прерываемая нервным иканием второй роженицы. Он оглянулся. Она прислонилась к стене, такой же серой, как и ее лицо, рот был полуоткрыт, а полные безумного ужаса глаза смотрели куда-то мимо него, в сторону Анечки, туда же она показывала пальцем, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырывался только очередной «ик». Сердце Михаила упало, почувствовав неладное. Забыв об опасности, он кинулся к кровати. Анечка полусидела, сложив руки на животе. Ее голова была немного закинута на подушки, а глаза неотрывно смотрели в потолок. Как будто ей было все равно, что творится здесь, будто она увидела что-важное там, наверху, и от этого ей стало спокойно. Волосы ее были забраны назад, поэтому на бледном ее виске очень четко виднелась аккуратная дырочка, из которой, пульсируя, вытекал алый ручеек, оставляя след на белоснежной подушке. С ощущением нереальности происходящего, Михаил попытался взять ее за руку. Она была еще теплая, но уже какая-то чужая. Мир рухнул у него внутри, а отчаяние и ненависть стали накатывать медленной волной. Он обернулся, готовый к прыжку, и, если б достиг цели, то перегрыз Его горло собственными зубами. Но звук автоматной очереди обжег тело… Боли он почти не почувствовал, просто было как-то горячо, потом его закружило, и погасили свет…
Сергей осмотрелся. За плотно занавешенными окнами угадывался свет от керосинки. Осторожно ступая, он взошел на крыльцо и приложил ухо к двери. Услышав два голоса, мужской и женский, тихо говоривших на непонятном горском языке, он застыл, прокручивая варианты дальнейших действий. Мужчина явно успокаивал женщину, а та, всхлипывая, как будто жаловалась на что-то. Сергей немного надавил плечом на дверь, она была закрыта, однако, по тому, как она немного поддавалась, он понял, что выбить ее не составит труда. Надо подождать группу. Вдруг, каким-то шестым чувством, спиной, он почувствовал присутствие еще кого-то. Потом словно камешек щелкнул под чьим-то ботинком. Свои так сразу прийти не могли. Значит, или засада, или охрана была. Его, скорее всего, не видели, иначе уже бы подняли шум. Однако, это дело минуты, времени на ожидание у него нет, впрочем, как и особого выбора. Упустить важную птицу он не мог. Его мозг сработал как всегда четко. Достав гранату, он плечом резко выбил слабый запор, и, выдернув чеку, бросил ее в помещение. Следом за взрывом, держа на готове автомат, он ворвался в дом…
Михаил смотрел и не верил своим темным глазам ангела смерти. Неужели это Он? Неужели все так просто, и сейчас все закончится? Наконец-то настанет миг возмездия? Он всматривался в лицо Врага… Однако, что-то в нем было не так… Очень похожее лицо, правда, более впалое, почти такая же комуфляжная форма, в которую Он был одет тогда, почти такая же борода… Но глаза все же другие, живые, а те, стеклянные, впечатались в его память навсегда…
Михаила несло сквозь тоннель куда-то вверх, впереди забрезжил свет, стало легко и очень спокойно. Потом вдруг что-то пошло не так. Толчок, еще толчок, и он полетел в обратном направлении. Его трясло, было ощущуние, будто он несется по железной дороге в расшатанном вагоне. Потом резкий свет, и он обнаружил себя парящим где-то, в чем-то белом. Белыми оказались стены реанимации, и он безо всякого удивления увидел внизу под собой свое собственное тело, все в трубочках и проводочках, подключенное к множеству каких-то аппаратов. Книжки про путешествия душ и тонкие тела он читал, поэтому практически сразу понял, что с ним произошло. Вместе с ощущениями пришли и воспоминания, такие четкие, будто он заново прокручивал все то же кино. Бледное лицо Анечки, любимые серебристые глаза, смотрящие вникуда, алый пульсирующий ручеек на подушке… И он застыл…
За ним пришли только на четвертый день. Откуда ни возьмись, появился самый настоящий ангел, с крылышками, похожими на бутафорские. Тихо помахивая ими, юноша субтильного вида ласково помахал ему рукой, приглашая следовать за собой. Михаил больше ощутил его присутствие, заметил боковым зрением, но даже не шевельнулся, не посмотрел в его сторону, не было ни сил, ни желания. Он превратился в ничто, в тень, в воздух… Насилие не в правилах небесных, поэтому его оставили на время в покое. Потом появилась женщина-ангел, и в его голове зазвенел хрустальный, успокаивающий ручеек ее голоса. О чем она говорила, Михаил не слышал, потому что пустота не умеет слушать. Прошло еще какое-то время, сколько, он не знал, потерял счет… Потом в его палату подселили еще кого-то, через время он почувствовал присутствие еще одной души. Это был молоденький солдатик в шоке. Он не хотел умирать и старался вернуться обратно в тело, но оно было слишком изуродовано и постоянно выплевывало его обратно. Над ним суетились врачи, а потом просто накрыли простыней. Тогда за душой несчастного пришел странный ангел, очень не похожий на других. Во-первых, вместе с ним появился странный запах, не озона, как обычно бывало, когда появлялись ангелы, а пыли и гари, да и сам он был какой-то възерошеный, немного потрепаный, и, казалось, очень торопился. Он по-братски приобнял молодого бойца и уже собирался увести его в открывшиеся «двери», похожие на воронку света, но, заметив еще одного «призрака», притормозил. Вмиг оценив ситуацию, он мягко, но уверенно подтолкнул своего подопечного к воронке, а сам задержался около застывшего Михаила, обратившись к нему с монологом, поскольку диалог потребовал бы двух, а пустота разговаривать не может.
– Послушай, дружище, не глупи… Я знаю твою историю и искренне сочувствую… Но, пойми, тем, что ты здесь торчишь, ты наказываешь только сам себя… Не веришь? Ну ладно, я даже открою тебе то, что ты знать сейчас не должен. Хочешь, расскажу, что будет дальше, если ты здесь останешься? Во-первых, аппарат, скорее всего, в ближайшее время отключат, и твое тело умрет совсем. Тогда ты лишишься энергетической привязки, и твое тонкое тело все равно рано или поздно выбросит потоком наверх. Лучше рано, потому что тогда самое худшее – это то, что тебе на суде припомнят упрямство и опять отправят по цепочке перерождений, хотя сейчас, в зачет предыдущих страданий, ты еще можешь потянуть даже на статус ангела. Хуже, если ты здесь все-таки сможешь за счет своей силы воли задержаться подольше. Ты заметишь, как твоя энергия убывает с каждым днем. Потом ты превратишься в призрака. Бессильного призрака, способного только скитаться в окрестностях, пугая по ночам встречных. Сил вернуться наверх у тебя будет уже недостаточно, поток тебя не примет с распавшейся энергоструктурой. Это сделано специально для защиты «портала» от пришельцев извне и разных среднеорганизованных организмов. Когда же твоя структура совершенно истоньшает, уставший, обезумевший от метаний и потери энергии, ты, возможно, и попадешь наверх. К тому времени ты забудешь, кто ты есть, поскольку с энергией будет уходить и информация. Портал тебя пропустит потому, что твоя структура станет проста и легка, как, например, у собаки или кошки, за одного из которых он тебя и примет. Но еще хуже то, что там, наверху, тебя уже не смогут восстановить. Но ты и не уйдешь совсем, на что, может, надеешься, потому что ничто не уходит бесследно – закон космоса. Ты пойдешь опять на «отработку», накапливать энергетическую структуру, но только начнешь все с нуля, не человеком, а кем-нибудь другим, на что хватит твоего остатка. Может, станешь безмозглым жирафом, может свиньей или крысой, а может, если повезет, даже человекообразной обезьяной. Будешь скакать по джунглям, цепляясь хвостом за лианы, и в своем простом экзестенциализме будешь даже по-своему счастлив, организовав семью с самкой своего рода и нарожав кучу хвостатых детенышей. И, может быть, когда-нибудь в грозовую темную ночь твое маленькое животное сердечко сожмется во сне от горя, потому что на самом дне твоего подсознания останется капелька, пол-атома горя, за которое ты так держишься сейчас. А наутро засветит солнце, и ты опять будешь как ни в чем не бывало радостно скакать по деревьям в поисках еды и развлечений. Ты действительно этого хочешь?
Михаил молчал. Пожав плечами, ангел взмахнул потрепанными крыльями, собираясь скрыться в воронке, когда Михаил окликнул его:
– Постой! Если правда то, что ты говоришь, я не хочу здесь оставаться. Но, понимаешь, в моей душе пустыня. И мне нет места ни среди ангелов, ни среди людей. Что же мне делать?
Ангел задумался, потом сказал:
– Если хочешь, пойдем со мной. Я лично похлопочу за тебя на суде и попрошу отправить в мое подразделение. У нас большая нехватка «кадров», ангелы не особо хотят к нам идти, крылышки пачкать. Мы работаем в так называемых «горячих точках», у нас своя специфика. Работа сложная, не особо приятная, иногда приходится «обрабатывать» по десятку душ сразу, да и навидишься всякого, долго немногие выдерживают. Это вам не наверху в «штабе» сидеть! Но кто-то должен делать и эту работу! С другой стороны, нас за это уважают, к нам прислушиваются и дают немало привилегий. А я – вроде как супервайзер, архангел. Меня ты случайно встретил, считай, что тебе повезло. Ребята сами не справляются, приходится помогать. Если пойдешь, не до печали будет, да и среди чужого горя свое не так болит, поверь…
Михаил вздохнул и пошевелился впервые за долгое время. И тогда вместе с движением в его голове возник новый план, идея. Он уверенно шагнул в портал вслед за своим новым покровителем…
Серега одним прыжком оказался рядом с бородатым, который, закрывшись руками, валялся на кушетке, и схватил его за воротник гимнастерки. По всем описаниям это было то, что нужно.
– Ну что, гад, вот ты и попался. Теперь молись своему Аллаху, чтоб я тебя живым до ребят дотащил. Предупреждаю, если кто будет стрелять, ты как щит пойдешь. Все ясно?!!
Бородатый в ответ захрипел, только тогда Серега ослабил хватку и почувствовал что-то мокрое и лиипкое у себя на руке. Бандюга был ранен в спину, причем сильно. Он истекал кровью, вместе с тем пытаясь что-то сказать. Серега паклонился поближе.
– Это ошибка, ошибка… – Сквозь боль хрипел бородатый. – Я Наджиб, вам нужен не я, а мой брат, Салман. Я никогда никого не убивал, говорю тебе это честно, перед лицом смерти. Об одном прошу, спаси мою жену и дочку, они ни в чем не виноваты, а если и был за нами какой грех, то я уже, считай, за него заплатил. Умоляю тебя, не бросай их… Умоляю…
Глаза бородатого остановились, а изо рта вырвался последний выдох, похожий на вздох облегчения. «Черт, – про себя выругался Серега, – конечно, поверю я тебе! Все вы на расплату жидкие! А у самого где-нибудь в заначке автоматик на всякий случай припрятан.»
Михаил стоял над мертвой женщиной, прикрывшей собой ребенка, не веря своим глазам. Это было второе потрясение за день, что-то слишком много сразу. Девочка, выбравшись из под тяжести тела матери, что-то тихо лепетала, казалось, не замечая ничего вокруг и не понимая еще в силу своего младенческого возраста всей трагичности ситуации. Она была вся такая беленькая, светящаяся, в длинной хлопковой рубашке, с пушком рыжеватых волос, а ее серо-голубые глаза отливали чистым, почти ртутным серебром. Эти глаза Михаилу не забыть никогда, ни на этом свете, ни на том… Девочка засмеялась чему-то своему, теребя прядь волос лежавшей навзничь матери.
Серега подошел и проверил пульс женщины. Как и предполагалось, его не было. Где-то совсем близко на улице послышались выстрелы. Это, наверное, подошедшая группа ввязалась в бой с теми бандитами, чьи шаги он слышал во дворе. Девочка что-то сказала на своем детском тарабарском языке и улыбнулась Сереге очаровательной невинной улыбкой
– Бедолага, как же я тебя возьму, – прошептал Серега. – В бой я с тобой не пойду, детям там делать нечего.
– Возьмешь, – вдруг услышал за своей спиной голос с характерным южным акцентом Серега и почувствовал холодное твердое дуло автомата, упершееся в спину. – Положи автомат и возьми ребенка.
Серега медленно подчинился и обернулся лицом к говорившему. Перед ним стоял еще один бородатый, сильно похожий на первого, только глаза у него были какие-то стеклянные, как у мультика, как будто они жили отдельно на его лице. Но теперь в глубине этих глаз затаилась тоска загнанного волка. Бандит был ранен, но еще полон сил. Черная дыра автомата зияла прямо напротив.
– Возьмешь, потому что здесь ей точно не выжить. Дом окружен вашими. С минуты на минуту начнется штурм, и тогда здесь не останется никого. Поэтому уходите…
– Так зачем же ты сюда вернулся? – недоверчиво спросил солдат.
– Пытался спасти брата с семьей, но попал в засаду. Теперь вижу, из всех родных на этом свете у меня осталась только племянница. А скоро и она останется совсем одна, без родных и без родины, как растение без корней.
– Это ты так думаешь своими глупыми мозгами. Если выживем, она еще пустит корни. Здесь или в другом месте. Да и откуда ты знаешь, тупоголовый бандит, где они на самом деле, эти корни? – неожиданно для самого себя добавил Серега.
– Мой брат был действительно мирный человек, до войны работал биологом на станции растений. Он не хотел бороться за свободу, не хотел принимать войну, но она его все-таки достала. Его и его Джамилю. Они хотели жить мирно, работать, растить детей, – бандит криво усмехнулся. – Я им говорил, что так просто не получится, и, как всегда, был прав.
– Мой брат тоже был мирным, самым дорогим для меня человеком, но такие как ты убили его здесь, в Чечне.
– А что он здесь делал, на нашей земле, твой брат?
– Бандитов ловил, таких как ты!
– Видишь, теперь и у тебя нет брата, и у меня его нет…
Он немного помолчал, вглядываясь в личико девочки, та притихла, доверчиво прижавшись к Сереге и вслушиваясь в речь мужчин. Как бы прийдя в себя и встряхнувшись, бородатый подтолкнул дулом Серегу к выходу.
– Я еще тебя найду, – зло прошептал тот ему в лицо.
– Не беспокойся, отсюда мне живым не выйти. Ладно, иди, не время тут с тобой разговоры вести, – вдруг сам на себя разозлился бородач. – И… девочку береги… Ее зовут Асет…
– Свои, – крикнул Серега и осторожно шагнул за дверь.
Салман подошел к тому, что раньше называлось его братом, сел рядом с ним по-турецки заложив нога за ногу и положил голову когда-то самого дорогого ему человека себе на колени. Потом он закинул свою голову наверх, глядя туда, где по его представлению должен был быть его бог, и изо рта вырвался беззвучный вой боли и отчаяния…
Михаил не знал, испытывает ли он чувство удовлетворения от всего происходящего. С тех пор, как он увидел серебристые глаза девочки, как будто пелена спала с его глаз. Аня, его Анечка жива! Он и до этого знал, что смерти не существует, но знать и видеть – две разные вещи. Он стал свидетелем чуда, обыкновенного чуда рождения и перерождения, и это сняло с его души мрак отчаяния и тяжесть жажды мести. В глубине своей души Михаил даже почувствовал жалость к этому ужасному, плохому, но по-своему несчастному персонажу безумной пьесы под названием жизнь. И еще он почувствовал, что очень устал играть в войну…
«Наверное, босс обидится, но пора мне найти более мирное занятие», – подумал Михаил, позвал жестом две испуганно жавшиеся друг к другу новопреставленные души, открыл портал и исчез, даже не оглянувшись на того, чей образ преследовал его последнее время в самых страшных кошмарах, так и не дождавшись собственно акта возмездия, который еще час назад был смыслом всего его существования.
Автобус «Ростов – Ставрополь» остановился на обочине дороги возле указателя небольшого поселка, выпуская из своей пасти невысокого роста крепкого парня. В одной руке он держал чемодан, другой прижимал к себе еще совсем маленькую рыжую девчушку с серебряными глазами. Автобус тронулся, оставляя за собой клубы придорожной пыли и газа, когда послышался крик:
