Виктор Сергиенко
Кромешник, или Ведьмак XXI века
Глава 1.
Первая охота
Окружающая меня со всех сторон тревожная ночная тьма, и яркая полная луна, висящая высоко в черном небе над моей головой, были единственными моими спутниками в данный момент. И даже певучие цикады или тонко стрекочущие ночные сверчки, не нарушали своими трелями царящей вокруг мертвой тишины, испуганно растворившись в ней.
Я настороженно и не спеша, словно по очень тонкому льду, крался вперед по очень старому кладбищу, принадлежащему одной из умирающих безымянных деревень, во множестве раскиданных по всей Московской области. И до которых уже, почитай что, четверть века никому не было дела.
Никому, кроме нашего ордена, тысячелетиями стоящего на защите мира Яви от мира Нави. Ну, или если по-простому, то на защите людей от всяческой хищной нежити или нечисти, до сих пор таящейся во тьме, и только и ждущей своего часа, чтобы вновь отжать планету под свою власть.
Чтобы превратить её в одно большое охотничье угодье, а людей, уже так сильно расплодившейся на ней, просто в дичь. Вот только хрен им, а не былое величие.
Как там любит говорить наш президент – запарятся пыль глотать. Вот, а президент он гарант конституции, он плохого не скажет.
Я остановился и настороженно осмотрелся. Ну, и куда же подевался тот третий и последний гуль, так лихо удравший от меня пока я добивал двух его более молодых и глупых неживых подельников. Будет мне урок на будущее, начинать любую зачистку с более старых, а значит более умных, опасных и матёрых тварей.
Я ещё раз внимательно осмотрел редкую берёзовую рощу, сейчас окружающую меня со всех сторон. И в которой просто негде было спрятаться даже некрупной собаке, не говоря уже о старом и матёром гуле.
И вновь осторожно пошёл дальше, в тусклом лунном свете прекрасно различая полосу примятой, невысокой, лесной травы, уходящей куда-то в сторону более густого, а значит и более опасного ельника.
– Нужно спешить – негромко пробурчал я сам себе под нос и слегка ускорил свой шаг.
Ведь, не гоняться же мне за этим хитрым гулем до самого утра. А вообще-то, теоретически, гули всегда считались падальщиками, и опасность для сильного и смелого мужчины могли представлять только своим количеством.
Вот только где в этой, забытой богом и людьми, глубоко-пенсионной деревеньке, можно было найти этого самого сильного и смелого молодца, который смог бы дать этим гнусным тварям отпор. Правильно, правильный ответ будет – нигде.
Вот и взяли эти три подлых и вечно голодных падальщика маленькую деревеньку буквально в осаду, не позволяя двум десяткам населяющих её старушек выйти дальше её околицы.
Так что, слава цифровым технологиям, позволившим местным жительницам дозвониться до моего куратора в Ордене, который, уже в свою очередь, и настропалил меня сюда.
Внезапно, широкий пласт лесного мха, под подошвами моих тактических берцев, словно тонкий лед на весенней реке разошелся. И в мою правую ногу тут же, с нечеловеческой силой, вцепились две бледнокожие руки, заканчивающиеся грязными пятисантиметровыми когтями.
А следом за ними, и две гипертрофированные звериные челюсти, вооруженные острыми коническими зубами, искомого мной гуля. В общем, со стороны, все это выглядело, страшно аж жуть.
Вот только я оставался совершено спокоен. Так как, толстые кольчужные штаны, предназначенные для всевозможных ролевиков, увлекающихся всевозможной средневековой романтикой, самым банальным образом купленные мной на АлиЭкспрессе.
И непосредственно перед выходом на охоту одетые под обычные синие джинсы, надежно защищали меня от когтей и зубов низшей нежити, не давая гулю даже оцарапать меня, не говоря даже о чём-то большем.
– Фиг тебе, а не комиссарское тело! – проговорил я знаменитую фразу из старого советского фильма, и тут же с силой вогнал заострённый конец метрового обрезка обычной стальной трубы, прямо в грудь ворочающегося под моей ногой гуля.
Отчего ночной монстр тут же разжал свои страшные челюсти, наконец-то выпустив на свободу мою измочаленную ногу, широко раскинул в стороны свои когтистые лапы и затих.
– Ну, вот и всё! – громко подвёл я итог своей первой удачной охоты, и в лунном неверном свете стал рассматривать уже дважды мёртвое существо, сейчас валяющееся у меня под ногами.
И, несомненно, когда-то давно, это был мужчина. Вот только с очень бледной кожей, словно у подземного червя никогда не видевшего солнечного света, и при этом густо заросшего своим волосом, везде, где только это было можно.
А ещё, как я уже упоминал ранее, пальцы этого существа заканчивались толстыми мощными когтями, предназначенными не столько для разрывания добычи, сколько для выкапывания различных трупов с целью дальнейшего их поеданий.
В чём данному существу, несомненно, и помогали его сильно измененные мощные челюсти, теперь уже не имеющие ничего общего с человеческими, а скорее всего напоминающие челюсти какой-либо гиены.
И хоть я, никогда раньше, и не видел этих хищных животных воочию, но, как мне кажется, именно такие мощные челюсти, полные крупных острых зубов, должны были им и принадлежать.
И вот, пока я рассматривал своего поверженного врага, его уже дважды мертвое тело начало истлевать и рассыпаться прямо у меня на глазах. И не прошло и минуты, как у меня под ногами осталась лежать всего лишь небольшая горка черного праха, да крупный череп, причём с наполовину выпавшими зубами.
Так что, вот в чём была основная причина того, что существование нечисти и нежити, как альтернативной формы жизни на нашей планете, всегда считалось просто сказками, ну или в лучшем случае легендами.
А все дело было в том, что их тела после смерти просто не сохранялись. А стало быть, как говориться, нет тела – нет и дела, и поэтому предъявить что-либо, любопытной до сенсаций общественности, было совершенно нечего. Ведь это же не скелет динозавра, найденный в каком-либо песчаном карьере.
Глава 2.
Как всё началось
Я бесстрашно поднял, а чего его бояться-то, оставшийся от гуля череп, и равнодушно закинул его в небольшой рюкзак, болтающийся у меня за спиной, уже к двум точно таким же, валяющимся там же, так как богоугодное дело – не богоугодное, а финансовую отчетность ещё никто не отменял.
Затем поудобнее перехватил длинный кусок тонкой водопроводной стальной трубы, так славно послуживший мне на сегодняшней охоте, и быстро пошёл в сторону далёкой отсюда деревни. Которая моими стараниями теперь уже и вправду могла спать спокойно.
Обычная летняя лунная ночь уже всё основательно захватило в свои права, а я шёл вперед и думал. А почему это в Ордене, своим рекрутам, не выдают какого-либо оружия, а просто отправляют на первое задание, с чем они сами решат, ну или придумают.
Нет, я, конечно же, читал, что в очень далёкой древности, спартанских юношей, отправляли в горы охотиться на волков с одним лишь ножом. Но ведь, когда это было. С тех пор уже прошли века, и даже целые тысячелетия. Хотя, что для Ордена Кромешников эти самые века? Скорее всего, так себе дни, а то и вовсе просто часы.
Далее же я слегка споткнулся о какой-то невидимый в темноте корень, и стал уже думать о том, что мне всё же крупно повезло, ибо за место гулей-падальщиков, я запросто мог наткнуться на упырей-хищников. Так как происхождение на свет, и тех и других было очень схожим.
Просто на не так давно умершее тело, не захороненное в освященной земле, натыкался сгусток негативной энергии, оставшийся там же от убийства другого разумного существа. Отчего такая злая некроэнергия, и становилась для умершего тела этакой новой, своеобразной, извращённой душой. Вновь заставляя его, если уж и не жить, то хотя бы существовать, так это точно.
Итак, если кладбищенскими гулями становились тела самых обычных бедолаг, в основном бомжей, умерших не там и не так, как надо. То упырями, становились тела самых настоящих бандитов, причём бандитов, как говорили раньше заугольных, то есть, уже просто не могущих жить не пролив крови своих близких.
Вот такие тела и становились хищными упырями, убивающие живых людей, только для того, чтобы просто убивать. Как там гласила народная мудрость, горбатого могила исправит. Так вот, в данном конкретном случае, горбатого, даже могила не исправляла. Ибо, если человек был упырём при жизни, то продолжал им быть и после смерти.
До безымянной деревни я дошёл примерно за час, вошел в первый же дом на её околице, возле которого оставил свою машину, и собрался уже с чувством выполненного долго славно поспать. Вот только сон ко мне никак не шёл.
То ли в этом был виноват адреналин, выработавшийся в моем теле от встречи с кладбищенской нежитью, то ли был виноват азарт, полностью захвативший меня от своего первого опасного задания. Но, тем не менее, спать мне, ну совершенно не хотелось.
Вместо этого я просто закинул свои руки себе за голову, и удобно растянувшись на старенько топчане, начал вспоминать события прошедшей недели, полностью изменившей мою жизнь.
А ведь началось все, вполне себе очень буднично, без всякого попадания в меня большой зелёной молнии, или укуса очень редкого экзотического паука, а просто с обычного смс-письма, пришедшего на мой смартфон ровно через неделю после того, как я демобилизовался из армии.
И было это письмо от моей родной тётки, единственной по материнской линии, которая очень хотела видеть своего единственного племянника, ибо, как было написано в её письме – ужо здоровьичко-то у неё не то, а коли она и помрёт, то хоть и не одна.
Думал я, ехать или не ехать, как и собирался, очень не долго. Так как тётка Прасковья, была родственницей доброй, надёжной, и даже в чём-то судьбоносной.
Появлялась она в нашей жизни не часто, всего лишь раз в году, и только на мамино день рождение, всегда при этом загружая нашу квартиру, большим количеством всевозможных деревенских солений и варений, а так же всегда при этом даря матери крупную белую жемчужину.
Вы только представьте себе, речной жемчуг в центральной полосе России, где она его брала ума не приложу, а она никогда не рассказывала, но данную традицию не нарушала ни разу. Вот и моя, отдельная от родителей квартира, как раз и был куплена на деньги от продажи этих самых жемчужин.
Вот почему я и называю свою тетку судьбоносной, а ещё, как раз она, и оказалась тем самым ключом, который полностью закрыл мою прежнюю жизнь, а взамен её открыл совершенно новую.
Но всё по порядку. Итак, заброшенную и практически вымершую деревню, на краю Шатурских болот я нашёл с большим трудом, и только с помощью очень умного и продвинутого навигатора.
Так как был я здесь ранее, только один раз, и то, в очень далёком и наивном детстве.
Когда приезжал сюда вместе со своей мамой, как она тогда сказала, ради какого-то обряда. Который заключался только в том, что я просто положил свою ладонь на большой Змеиный камень, являвшийся местной достопримечательностью, и продержал её так на нём не больше минуты.
А затем, повернувшись к двум женщинам, застывшим за моей спиной, был немало удивлён. Так как моя мать стояла практически не дыша, и была белее белого, словно я должен был прикоснуться не к обычному камню, а взять в руки оголённый высоковольтный кабель.
А вот тётка Прасковья наоборот, после моего, как мне тогда казалось, простого поступка, изменилась просто таки разительно, причём в лучшую сторону. Мгновенно превратившись из холодной и властной женщины, этакого Феликса Дзержинского в юбке, в самую добрую и ласковую из бабушек.
Которой, на самом деле, она для меня и являлась. Так как по генеалогическому древу, она была сестрой матери моей матери. Но, так уж повелось в нашей семье, что кроме, как тёткой, её никто не называл. Но не суть.
Просто тогда, обе мои родственницы, быстро о чём-то пошептались, загадочно при этом перемигиваясь, и мы, по извилистой лесной тропинке, быстро отправились обратно, к деревенскому дому моей тётки, откуда на следующий день, рано утром, вообще отправились в Москву.
Глава 3.
Чудеса, да и только
И вот теперь, спустя пятнадцать лет, я вновь оказался на окраине полузаброшенной деревни со странным названием Пустошь, с удовольствием вспоминая, почти что, очень забытые картинки из своего очень далёкого детства.
Вообще-то, местная округа на несколько десятков километров вокруг, называлось просто Шушмор, и если верить всевозможным интернетовским ресурсам, была вполне себе знаменитой аномальной зоной. В которой, само время шло не так и не туда, легко пропадали люди, да и вообще можно было запросто попасть в другое измерение.
Да и само название – Шушмор, происходило от одного из знаменитых полководцев самого Бату-хана, и гласило, что, мол, в давние-предавние времена, вёл он свой отряд на град Владимир, но намертво завяз в местных Шатурских болотах.
Отчего много его воинов тогда утонуло, а затем погиб и сам хан. Вот на месте его гибели, уцелевшие войны, и сложили из каменных глыб большой холм. И с тех пор, когда гневается дух почившего хана, зарождаются над Шушмором грозы и ливни.
И вот тогда-то можно отчётливо наблюдать, что когда идёт дождь, то самые яркие и длинные молнии, и самые черные тучи, всегда собираются над тем местом, где и течёт речка Шушмора.
Так что, места вокруг деревни, были, конечно же, загадочные и очень странные, если вообще не сказать, что страшные. Даже, если вспомнить тот же самый Змеиный камень, к которому я прикасался в детстве.
И который своей структурой, был очень похож на сотни собравшихся вместе, и внезапно окаменевших змей. Но, это я так, отвлёкся. А вообще-то деревня моей родной тётки с виду была самой обычной.
Старая церковь, которая уже давно пришла в упадок, была свидетельством времен и служила напоминанием о прошлом. А её разрушенные стены, словно возможный эшафот, призывали к задумчивости и воспоминаниям о том, какими они были перед тем, как были покинуты и преданы забвению.
Неподалеку же от церкви сохранилась высокая колокольня, чья внешность все еще соответствовала требованиям времени, несмотря на ошеломительное воздействие факторов окружающей среды и старения.
Но изготовленная из дореволюционного красного кирпича, она до сих пор гордо возносилась в небо, таким упрямым образом протестуя против действия времени и отказываясь ему сдаваться.
А вокруг них располагалась деревня, состоящая из нескольких десятков, как кирпичных домов, скромно и крошечно захватывающих пространство, так и бревенчатых. Которые, словно коровы, вольготно пасущиеся на лугу, во все стороны расползались бессистемно, стремясь заполнить каждый уголок этого деревенского селения.
И все эти старые постройки, вопреки забвению и прохождению времени, всё продолжали и продолжали существовать, словно они были нерушимыми свидетелями жизни и истории этой деревни.
Да и вообще, вся эта деревня, с ее разбитыми церковью и упорствующей колокольней, с прочно стоящими бревенчатыми домами, создавала впечатление забытого движения и изменения.
Ибо, старые здания сплетались с новыми, а их совместное существование создавало неповторимую атмосферу, будто бы время остановилось и отдохнуло здесь, среди старых заброшенных руин.
Отчего и вся эта такая обычная деревня, с ее разрушенной церковью, сопротивляющейся времени колокольней и случайно разбросанными домами, казалась живым отражением истории, чья память была заживо сохранена в ней.
Ибо она была неким убежищем для души, источником вдохновения и местом, в котором можно было увидеть, как прошлое и настоящее сливаются вместе, чтобы создать что-то новое и уникальное.
Погода и природа вокруг, были вполне себе обычными для среднерусской полосы летнего периода, а компаса, чтобы понять работает он или нет, у меня с собой не было, да и механических часов со стрелками, которые обязательно здесь должны были остановиться, тоже.
Так что, выкинув из головы все местные легенды, я решительно постучался в знакомый мне ещё из детства дом, а услышав слабый отклик, вошёл в него. Быстро прошел просторные сени, и оказался в самой большой комнате дома, в которую со всех сторон, выходили двери других комнат, поменьше.
И в которой, у самой дальней стены, на обычной деревянной кровати, под православными образами и чадящей перед ними лампадкой, и лежала моя тётка Прасковья. Тут же поприветствовавшая меня слабым взмахом своей руки. Выглядела она как всегда, и понять, сколько же ей на самом деле лет, я не мог, как не тогда, так и не сейчас.
– Проходи племянник – а вот голос тетки, был слабым и дрожащим, словно огненный язычок той самой лампадки под которой она лежала, и который, того и гляди, сам собой случайно потухнет.
– Садись и слушай.
Моя родственница указала мне на единственный в комнате стул, сиротливо стоящий перед её кроватью, и даже не дожидаясь пока я на него усядусь, взяла мою руку в свою, и начала говорить.
– Так вот Белояр – голос моей старой родственницы приобрёл поистине торжественные нотки.
– Испокон века, наш славный род стоял на страже мира людей от мира кровожадных тварей живущих во тьме, и поэтому от него уже, почти что, никого не осталось.
– Ты последний в нашем роду, и единственный человек которого признал Змеиный камень, а значит, тебе и владеть силой завещанной нам великим Родом.
– Не подведи нас.
С каждым словом голос моей тётки всё слабел и слабел, словно бы это были капли безвозвратно уходившие в пустынный песок, и произнеся последние из них она уже окончательно откинулась на свою подушку.
А затем выпустила мою руку из своей, посмотрела в низкий деревянный потолок таким пронзающим взглядом, словно бы видела сквозь него, тихо сказала – дело сделано, и просто умерла.
А как я понял, что она умерла, наверное, спросите вы, да просто аура вокруг её тела быстро истончилась и исчезла, настолько быстро, что я даже не успел понять, какого же цвета она была. И да, никакого щенячьего восторга по поводу того, что – боже мой, я вижу ауру живых существ, у меня не было.
А ещё несколько раз подряд моргнув, я понял, что все предметы в комнате теперь отбрасывают не одну тень, а целых четыре. Одну длинную, так сказать основную и привычную, и ещё три коротких, причём, самая короткая из которых, вообще лежа навстречу источнику света, и поэтому выглядела очень жутко и неправдоподобно.
Глава 4.
Новые способности, новые друзья
Неожиданно за моей спиной раздался тихий всхлип, и я резко обернувшись, тут же вскочил со своего стула, дабы увидеть перед собой трёх низкоросликов, человечков своим ростом не достигавших даже одного метра, и которые сейчас, выстроившись в короткую шеренгу, скорбно смотрели на тело моей почившей родственницы.
Первый из них, словно был выходцем из русских народных сказок, в том смысле, что одет он был в белую домотканую рубаху, на груди вышитую большими красными петухами, а по краю длинным замысловатым орнаментом.
А далее, в такие же домотканые штаны, аккуратно заправленные в блестящие свежей липой лапоточки. Волосы на его голове, цвета спелой соломы, были аккуратно расчесаны, и чинно свисали книзу, как и его длинная лопатообразная борода.
Заметив мой удивленно-вопросительный взгляд, этот низкорослик сделал небольшой шаг вперёд, слегка поклонился, и произнёс.
– Меня зовут Аристарх, домовой я местный, исполать тебе новый хозяин.
Я же не такое его заявление только лишь кивнул, не зная, как должен отвечать новый хозяин своему домовому, и перевел взгляд на следующего персонажа в шеренге, который оказался полной противоположностью первому.
Так как его чёрные с проседью волосы топорщились строго вверх, словно печной ёршик у трубочиста, а такая же черная борода агрессивно дыбилась вперёд. Маленькие глазки этого существа, колюче смотрели на мир, из-под его кудлатых бровей. А одет этот низкорослик был в самую настоящую фуфайку, времен первых строителей коммунизма, грубые кожаные штаны, и такие же кожаные сапоги.
– Невзор я, дворовой я – грубо пробурчал этот всклоченный персонаж, после чего нагло уставился на меня.
– Стало быть, за двором я смотрю, чтобы скотина на нём сыта была, и не болела, кровососущие насекомые её не донимали, да всякие кикиморы, да лихоманки, молоко у коров не воровали.
Я чинно кивнул и этому низкорослику, чувствуя себя сюзереном принимающим присягу от своих вассалов, и перевёл взгляд на последнего персонажа стоящего передо мной.
А это оказалась девушка, маленькая, но с вполне сформировавшейся женственной фигурой, копной идеально чёрных волнистых волос, и почему-то парой кошачьих ушек, торчащих у ней строго на макушке.
Одета она была в обычный старославянский с тонким красным орнаментом сарафан, а в своих руках держала огромную по её меркам книгу. Которую она тут же, и протянула мне, со словами.
– Это ваша книга знаний, хозяин, а я ваша слуга.
Интонацией, сильно подчеркнув слово слуга, видимо для того, чтобы я случайно не спутал её со служанкой, а затем сделала грациозный книксен и добавила.
– Меня зовут Жозефина.
Ого, подумалось мне. Вернее, два раза ого. Первое относилось к непониманию того, как французское имя затесалось в старославянский фольклор, а второе ого, к весу полученной мной книги, которая на первый взгляд весила килограммов семь, если вообще, не все восемь.
Да это просто фолиант какой-то, а не книга. Я положил её на круглый стол, стоящий в центре комнаты, и стал рассматривать. Большая, длиною не менее моего локтя, и толщиной в мою же ладонь, с медными уголками и медной же застёжкой посередине, покрытая почерневшей от старости телячьей кожей, данная книга производила впечатление, никак не меньше, чем шкатулки с сокровищами.
Я медленно открыл её. И сокровищ в ней ожидаемо не было, зато была информация, по ценности не уступавшая им. Заговоры на поиск всевозможных кладов, на затворение ран, и раздувание, почти что, погасшей жизни, а так же на примучивание водяных хозяев и подземных гномов, дабы таскали они своему хозяину жемчуга подводные, да лалы подземные.
Я не глядя перелистнул несколько листов, и стал читать дальше. Наговоры на различные предметы, дабы была твоя одежда прочнее кольчуги, а дровяной колун острее любого меча. Наговоры на воду, которая одним глотком может утолить жажду, и на огонь, отлично горящий на сырых дровах.
Я перекинул ещё несколько книжных листов. А здесь уже были различные рецепты, от различных ран и болезней, причём из растений, половину из которых я считал мифическими. Таких, как жень-шень, вербена, беладонна, мандрагора, плакун-трава или горюн-трава.
Ух, голова просто шла кругом, как в частности, от открывшихся новых возможностей, так и от изменившегося мировоззрения в целом. Я закрыл книгу, и с удивлением уставился на троицу своих низкоросликов, почему-то так никуда ещё и не девшихся.
– Ну, и чего стоим, чего ждём? – строго спросил я у них.
– Так это – домовой Аристарх, застенчиво поводил своим чистым лаптем по деревянному полу избы.
– Ваших приказов ждём, хозяин.
– Так это – теперь уже пришло моё время смутиться.
Я слегка задумался над вопросом, что же им поручить? Дров наколоть, что ли, или воды наносить?
– В общем, делайте, что делали, и живите, как жили – наконец-то выдал я фразу, изменив на свой лад знаменитое выражение кардинала Ришелье – «делай, что должно, и пусть будет, что будет».
На что, домовой, дворовой и слуга женского рода, постояли ещё несколько секунд, подумали, правильно ли они поняли мой приказ, а затем просто исчезли. Не развеялись, как приведения в фильмах, а именно, что исчезли, как исчезает тьма, при включении в комнате электрического света. В общем, раз, и их уже нет.
И вот, наконец-то оставшись один, я всерьёз и надолго задумался, а что же мне, собственно говоря, теперь дальше делать?
Нет, конечно же, то, что я теперь качественно изменился, или вернее сказать даже переродился, во что-то большее, чем обычный человек, мне было понятно. Вот только было совершенно не понятно кого, как, и от кого, теперь я должен защищать.
Скрип дубовых половиц, под чьими-то осторожными шагами, наконец-то вывел меня из задумчивости. Я поднял голову и увидел входящего в комнату монаха, а может быть даже и священника, кто же их разберёт, в общем, человека в чёрной рясе с большим блестящим крестом на груди.
– Меня зовут Иеромир – представился мне пришелец, гулким басом.
– Здесь – он протянул мне небольшую кожаную сумку на широком ремне, предназначенную для ношения через плечо.
– Ваше наследство.
– Прасковья просила передать.
Я принял сумку и благодарно кивнул.
– А её – палец священнослужителя указал на тело моей тетки.
– Мы похороним сами, всё уже готово.
Я ещё раз благодарственно кивнул человеку в чёрной рясе, только сейчас осознав, что совершенно не знаю, как заниматься похоронами, и что пришедший священник своим визитом снял с меня целый ворох проблем.
По скупому знаку священника, в комнату тихо вошли четыре, ещё крепеньких старика, разной степени седовласости, которые так же тихо, как и вошли, подняли тело моей почившей родственницы, и так же тихо вынесли его из комнаты. Чернорясец Иеромир ушёл с ними.
Глава 5.
Шушмор
А вот я, немного поколебавшись, с ними все же не пошёл, а перекинув полученную мной сумку с наследством через плечо, пошёл совсем в другую сторону. А именно в самый центр Шушмора, как будто бы кто-то тянул меня туда магнитом.
Так как свою первую попытку добраться туда я предпринял ещё тогда, в первый мой приезд сюда. Вот только тогда, мать с тёткой, перехватили меня на полпути, так и не дав достигнуть цели.
При этом поминутно, охая да ахая, и удивляясь тому, как это я, без проводника или карты, в том пятилетнем возрасте, умудрился пройти несколько километров через буреломный лес, строго по направлению к зовущему меня озеру.
В этот же раз останавливать меня было просто не кому, и поэтому я, вновь без проводника или карты, без всяческих тропинок или ориентиров, идя прямиком через лес, словно гусь, летящий в теплые страны, уже спустя два с лишним часа вышел к большому озеру идеальной круглой формы.
Словно оно возникло в широком жерле ушедшего под землю вулкана, или заполнило собой кратер, оставшийся от упавшего сюда, когда-то, очень давно, очень большого метеорита.
Называлось это озеро Смердячье, было до краев наполнено непроглядной черной водой и источало тяжёлый удушливый запах. Правда, сейчас, в свете, только что взошедшей луны, данное озеро казалось просто большим зеркалом, оброненным здесь каким-то неряшливым великаном.
Я осмотрелся по сторонам. И чего это все его так боятся? Ведь если верить местным легендам, ночевать на его берегах не решался никто. Ни любопытные, пресытившиеся городским бытом туристы, ни отмороженные, ни боящиеся никого кроме зелёных человечков, уфологии.
Ни даже местные, сильно забухавшие лесорубы, из когда-то бывшего здесь леспромхоза, мгновенно здесь трезвевшие и убегавшие прочь, и скорее всего не всегда в лес. Потому что, слухи о пропавших здесь людях всплывали постоянно, а вот утопленники ещё ни разу, будто без следа растворяясь в черной, блестящей антроцитом воде.
Причём любые вещи, кем-то и когда-то потерянные на этих берегах, найти снова ещё никому не удавалось. Будто бы озеро, словно скупой барахольщик, забирало их себе, словно дань с нерадивых посетителей.
Я ещё раз осмотрелся по сторонам, а потом с удивлением уставился на клубящийся над озером туман, которого ещё минуту назад там не было. И который сейчас клубился, словно живой, причём, не расползаясь в разные стороны, а словно бы привязанный, держась строго над одним определённым местом. И в котором все отчетливее и отчётливее проступала идущая ко мне фигура, прямо по чёрной воде, так уверенно, словно это был чёрный, только что умытый дождём асфальт.
Сказать же, что от такой зловещей картины, все не спящие ночные птицы и стрекочущие насекомые замолкли, я не мог, так как и до этого на берегах странного озера стояла просто таки мертвая тишина.
И в этой мертвой тишине ко мне приближался мертвый призрак, каково? Но мне почему-то страшно не было. А скорее даже наоборот, было такое чувство, что я пришёл в гости, и я не ошибся.
Ибо, призрак из тумана остановился в двух шагах от меня, и я наконец-то смог его рассмотреть. И кажется мне, что это и был тот самый, сгинувший здесь когда-то очень давно полководец Батыя, по имени которого сейчас и зовётся вся эта местность.
– Мой потомок, ты всё же пришёл на мой зов! – призрак не стал долго молчать, а сразу же начал разговор.
И вот тут-то меня пробрал смех, и даже не знаю отчего, может быть, это так выходило то накопившееся до этого нервное напряжение, но я ржал, как лошадь, наевшаяся перед этим бражного ячменя.
Нет, но вы только посудите сами. Я ростом, почти что, метр девяносто, с прямыми ногами, ровной спиной и широкими славянскими глазами. А передо мной стоит призрак, чуть выше полутора метров, сутулый, с очень кривыми, прямо, как кузнечные клещи ногами, классическими татарскими глазами-щёлочками, и заявляет, что я его прямой потомок.
Хотя, в какой-то момент, я резко перестал смеяться, ибо цвет его глаз, был такой же зелёный, как и моих. И я бы даже сказал, что насыщенно-зелёный, прямо таки малахитовый. Уж не знаю, почему у призрака, целиком скованного из белёсого тумана оказались зеленые глаза, но факт вещь упрямая.
– Вот! – полководец Шушмор стоически перенёс весь мой смех, поднял кверху свой указательный палец и торжественно произнес.
– Можешь даже не сомневаться, кровь, всегда узнаёт кровь.
И тут же добавил.
– Вот, мой внук, возьми этот амулет, и как только ты убьёшь какого-то носителя тёплой красной крови, произнеси, что делаешь это в дар мне, и тогда я получу его силу.
– Пусть и последнюю, остаточную, крошечную, но в моём положении и это уже будет подарок.
– А если уже тебе будет нужна моя помощь, то призови меня, и я приду, и помогу тебе, но ровно на столько, насколько ты до этого поможешь мне.
– Не собираюсь я никого убивать – сказав это, я даже сделал полшага назад.
– За кого это он меня принимает?
Вот только призрак моего предка все так же оставался на месте, то ли не хотел нагло настаивать, а то ли просто, не мог ступить на твёрдую почву.
– Ну, так, не хочешь убивать, так и не убивай, просто носи этот амулет, как подарок от предка внуку, вот и всё.
Призрак, вновь протянул мне свой амулет, держа его пальцами за самый краешек длинного шнурка, то ли боясь своим телом коснуться меня, а то ли наоборот, боясь, что это я коснусь его.
Ну, подумал я, если призрак так ставит вопрос, то тогда почему бы и нет, от меня ведь не убудет, а моему предку, пусть даже и такому прозрачному, будет приятно. Я вытянул руку, и смело взял протянутый мне дар. Который впрочем, не был чем-то уж особенным.
Просто небольшой деревянный диск, в центре которого был закреплён небольшой красный камень, размером с ноготь моего большого пальца. А по краям, вероятней всего тонкой раскаленной иглой, были нанесены какие-то знаки, а может быть и руны, а может быть и просто буквы из татарского алфавита, которого я, конечно же, не знал.
Амулет действительно ничего не весил, поэтому действительно носить его с собой совсем не составит труда. И поэтому я, на глазах своего предка, торжественно убрал его в нагрудный карман своей куртки, и снова посмотрел на него.
А хан Шушмор в это время улыбался, да так сильно, что его, и без того узкие глаза практически закрывались от этого.
– Дело сделано – наконец-то торжественно произнёс он, и мгновенно растаял, а вместе с ним растаял, и окружавший его до этого туман.
Глава 6.
Всё не так, как было
– Ааа! – едва ли не в голос, заорал я, куда это он, я ведь хотел подробно расспросить его про времена князей и ханов, как он погиб, да и вообще, как он дожил до моего времени, пусть даже и в таком невесомом состоянии.
Но мой предок уже бесследно исчез, а призывать его обратно, только для того, чтобы просто поговорить, мне показалось верхом неприличия, поэтому я пофырчал про себя, словно обиженный ёж по весне, пофырчал, помахал руками, да и пошёл назад, в ставшую уже родной деревню.
По дороге с замиранием сердца отмечая, что теперь вижу не только множество теней от различных предметов, но и различных существ, вероятнее всего живущих в них. Вот, видимо, поняв, что я теперь её вижу, отвалилась от коряги, и камнем ушла под воду местная кикимора. Очень похожая на очень неопрятную, везде заросшую черным дурным волосом бабищу, с очень отвисшими грудями едва ли не достигавшими её живота.
А вот уже в сотне шагов от меня, выйдя из одного густого кустарника, пересёк поляну, и исчез в другом густом кустарнике, невысокий человечек, ростом не выше моих домового и дворового, но только с полностью зелёными волосами. Может быть леший, а может быть даже и лепрекон, кто их разберёт с такого расстояния, да ещё с моим мизерным опытом по части потусторонних сил.
А вот уже следующая неожиданная встреча, встревожила меня не на шутку, так как, пересекая светлую в бледном лунном свете берёзовую рощу, я заметил идущего параллельным со мной курсом крупного волка.
Вот только не бывает у обычных лесных хищников такого осмысленного, прямо таки человеческого взгляда, и не отбрасывают они одновременно две тени, одну обычную звериную, а другую чем-то напоминающую вполне себе человеческую.
Опасаясь нападения такого странного хищного зверя, я тут же подобрал с земли тяжёлый деревянный дрын, и предостерегающе положил его себе на плечо. Вот только большой волк не обратил на меня никакого своего внимания, а через минуту наши пути с ним вообще разошлись, и он растаял в неверной ночной темноте.
Хотя теперь, даже такое понятие, как ночная темнота, стало для меня вполне себе условным, ибо видел я всю окружающую меня местность вполне себе неплохо, и даже тогда, когда луна внезапно заходила за облака, и освещение окружающего меня темного леса падало практически до нуля.
А ещё я понял, что наш мир оказывается, населён на много плотнее, чем кажется обычным людям. Так как я постоянно замечал вокруг себя какое-то движение, выглядывание и подмигивание, причём исходило оно от существ совсем не похожих на животных.
Ибо вокруг меня сейчас был просто таки самый настоящий волшебный лес, который под луной дарил моему взгляду все местные секреты.
Так как это место было благословлено присутствием величественных фей, которые своими магическими способностями наполняли воздух сладким ароматом и таинственным светом. А каждый взмах их крыльев создавал магическую ауру, которая расходилась вокруг мерцающими радужными всполохами.
А среди деревьев ласкали взор мавки – очень красивые существа, известные своими танцами и пронзительными песнями. Они, сливаясь с природой, создавали незабываемую симфонию звуков и движений, заставляющую забыть о повседневных заботах и погрузиться в мир местного волшебства.
Вот неожиданно на свет появлялись призрачные гномы, маленькие и хитрые существа, которые хранили подсказки к самым заветным желаниям. А их устные истории были заполнены лукавством и умными советами, которые приносили счастье и успех тем, кто был готов их послушать.
Лесные кикиморы или будет вернее сказать дриады, изящные и загадочные существа, прятались в гуще кустов, практически не обнаруживаясь даже моему новому взгляду. Они сопровождали каждого, кто приходил в эти места, и помогали не заблудиться, сохраняя волшебную атмосферу вокруг.
А вот уже по тропинке проходит леший, властелин любых лесов. Его глаза светились таинственным огнем, а его присутствие наполняло пространство уважением и благоговением. Ибо леший мог быть, как добрым и справедливым хранителем, так и непредсказуемым возмутителем спокойствия, так как все зависело от его расположения духа.
Вот так я сейчас и оказался в той точке и моменте, где волшебный лес под луной являлся местом, где сходились разные мифические существа, создавая бескрайний мир волшебства и фантазий.
А в каждом его уголке крылась своя история, со своими тайными заклинаниями и удивительными открытиями. Ибо это был мир, где любой мечтатель мог найти свое истинное призвание, и легко прикоснуться к самому загадочному, волшебному, и самому сокровенному.
В общем, до уже своего деревенского дома, я хоть и добрался без каких-либо неприятных приключений, но очень уж не скоро. По-пути смотря, слушая и чувствуя лес вокруг, даже не столько своими глазами, сколько всем своим внутренним существом, можно сказать, что практически душой.
Из деревенского дома же я забрал только свою толстую колдовскую книгу, а затем с минуту постоял у могилы своей перевернувшей мою жизнь тетки, отдавая ей последнюю дань уважения, и наконец-то отправился в Москву.
Домовой и дворовой больше мне не показались, а сам я их призывать не стал, ибо было не зачем. Свой хозяйский наказ я им дал, так что, пусть занимаются каждый своим профессиональным делом.
Правда, я не очень-то понимал, что будет делать дворовой Невзор, так как какой-либо полезной домашней животинки на теткином дворе совершенно не обнаружилось, и даже кошки или собаки у неё тоже не было.
