Страница 2 из 2
Борис кивает, и мы с ним ныряем головами в мой саквояж, где у меня лежат мои сокровища. Массажные масла, разогревающие и улучшающие кровообращения мази и крема.
– Ого, сколько у тебя тут всего, – шепчет мне на ухо Борис, а я достаю небольшую баночку и передаю ему. Я сама делаю смеси, добавляя в них отдушки, каждому пациенту приятно, когда при болезненном массаже их окружает аромат, что им нравится. В состав обязательно добавляю обезболивающее, пусть пациентам будет комфортно.
– Вот, это массажная мазь для Евгении Владимировны, ей нравится запах жасмина. Бери понемногу, она хорошо держится и скользит, когда кончится скажи мне, я сделаю еще, – сую баночку в руки Бориса.
– Спасибо, Варя, – улыбается своей обворожительной улыбкой Борис, строя мне глазки, – Ты настоящий друг.
– Борь, ну все, я побежала тогда, у меня Антошка дома с няней. Хочу раньше вернуться, – складываю все баночки в сумку, – А у Евгении Владимировны хорошенько разработай икры, а то она боится вставать, чувствует слабость.
– Хорошо, может сходим в ресторан в субботу или в кино?
– Нет, Боря, мы с тобой уже это обсуждали, – строго говорю я, закрывая саквояж и приближаясь к кровати пациентки. – Ну что, Евгения Владимировна, зайду к вам на днях, проведаю.
– Конечно, Варенька, надеюсь, Боренька хороший профессионал своего дела, – соглашается пациентка и я хмыкаю, как быстро этот плейбой стал Боренькой.
Прощаюсь с обоими и выхожу из палаты. Сегодня освободилась раньше, заеду еще к одной пациентке и домой, побуду с сыном. Антошка и так меня почти не видит.
Почти две недели мы с Викой каждый день проводим физиотерапию и сегодня она смогла поднять немного свою руку, я в восторге.
– Молодец, малышка, – улыбаюсь ей, поглаживая пальчики, – А теперь сжимай мой палец, сильно-сильно, как только можешь, – Вика напрягается, а я чувствую лишь слабое подергивание. Так, нужно больше упражнений на моторику. – Молодец, завтра принесу тебе мозаику, будем собирать, хорошо? – Вика кивает и чуть улыбается. Это уже не первая ее улыбка за эти две недели.
– Кто вы такая и что здесь делаете? – слышу гневный голос у двери и оборачиваюсь, рассматривая молодого мужчину в накинутом белом халате на плечи, – Почему вы с моей дочерью?
– Я – ее физиотерапевт, – почему-то начинаю оправдываться, но мужчина отмахивается и выходит, хлопнув дверью. Слышу только «Черти, что!» и шаги по коридору. Ясно, пошел к главному врачу, но я здесь не просто так, я лечу его дочь. – Это твой папа? – оборачиваюсь к Вике, и она кивает, снова улыбаясь.
– Ух, какой он у тебя грозный и сердитый, рычит, как серый волк, – улыбаюсь я и замираю, видя, как глаза ребенка наполняются слезами, – Вика, что случилось? Тебе больно? – встревоженно спрашиваю ее, ощупывая ручки и ножки. Девочка отрицательно мотает головой.
– Вот, посмотрите, она довела моего ребенка до слез, – снова слышу сердитый голос, и в палату входят Михаил Сергеевич и тот мужчина, отец Вики.
– Даниил Николаевич, это не посторонний человек, это Варвара Дмитриевна-физиотерапевт, самый лучший, должен отметить. Она занимается с вашей дочерью уже две недели и насколько я заметил есть прогресс,
– Почему я не знаю, что такой молодой специалист занимается моей дочерью? – сердито говорит мужчина, оглядывая меня с головы до ног, будто я двоечница-студентка на пересдаче.
– Ну знаете ли, – начинаю закипать я, – Если вам не нравятся мои методы лечения, я могу и уйти, – начинаю судорожно собирать свой саквояж, почти закидывая туда свои драгоценные баночки.
– В-а-а-р-я-я, – раздается тихий голос с кровати, чуть растягивая слоги, и мы все замираем, удивленно смотря на Вику, девочка морщится, делает усилие, приоткрывая рот, – Ос-т-а-н-ь-ся-я, – снова тянет она.
Мужчина подскакивает к кровати и садится на край, осторожно приподнимая свою дочь за худенькие плечики:
– Скажи еще что-нибудь, котенок, неважно что, – просит ее отец, а его дочь улыбается, глядя ему в глаза.
– П-а-па-а, – шепчет она, а я вижу, как у мужчины слезы текут по щекам. Отворачиваюсь сама, чтобы не заплакать, такие моменты просто выворачивают наизнанку.
– Я приду завтра, Вика, до свидания, – говорю строго и направляюсь к выходу из палаты, – До свидания, Михаил Сергеевич.
– До завтра, Варя, – кивает мне главный врач и я иду по коридору, спускаясь по лестнице. Уже когда сажусь в свою машину, вижу, как ко мне быстро идет отец Вари. Разглядываю мужчину, на вид лет 35, очень симпатичный, чем-то похож на итальянца, темные волосы до плеч, черные глаза, немного смуглая кожа. Очень красивый, одет дорого и элегантно.
– Варвара Дмитриевна, подождите, – кричит он мне, и я со вздохом вылезаю из машины, потуже запахнув свое пальто.
– Извините меня, пожалуйста, – встает он напротив меня, и я замечаю какие у него длинные и черные ресницы, ну точно итальянец. – Моя дочь, она…заговорила, – продолжает мужчина, сглатывая слова.
– Да, у Вики есть заметные улучшения, – соглашаюсь я, – Извинения приняты.
– Вы же не откажетесь теперь от нее? – встревожился мужчина, – Поймите меня правильно, я не думал, что специалист может быть таким молодым.
– Вы тоже мне кажетесь не слишком старым, однако я вижу, что это не мешает вам добиваться определенных успехов, – оглядывая его дорогое коричневое пальто и итальянские ботинки, сказала я.
– А это, да, – как-то потеряно отвечает отец Вики, будто только сейчас заметил, во что он одет. – Еще раз прошу простить меня. – глухо говорит он и поворачивается, чтобы уйти.
Я сажусь в машину и поворачиваю ключ зажигания. Отец Вики снова возвращается, и наклонятся к моему окну, я опускаю стекло.
– Завтра Вику выписывают, я хотел бы, чтобы вы и дальше продолжили с ней заниматься, – говорит он, вглядываясь в меня черными, как ночь глазами. В груди у меня разливается неожиданное тепло, и я чувствую, как щеки покрывает румянец.
– Где вы живете? – спрашиваю я, отводя взгляд и закрываясь волосами.
– В коттеджном поселке, в сторону Куркино, – с готовностью отвечает мужчина.
– Об этом не может быть и речи, – произношу я, – Я порекомендую вам другого специалиста.
– Но вы же не можете бросить Вику? – с горячностью упирается он.
– Это слишком далеко, мне до вас добираться пару часов, а по пробкам и того больше. – снова отказываюсь я, мне и правда ездить в ту сторону не близко.
– Тогда переезжайте ко мне! – обреченно вскрикивает он и я удивленно смотрю на него, – Прошу вас!
– Вы в своем уме, у меня семья, ребенок, – возмущенно говорю я.
– Семья, – как-то глухо произносит он и отталкивается от моей машины, – Вы давно за рулем? – к чему-то спрашивает он и я киваю:
– Достаточно,
– Хорошо, еще раз извините, – и он уходит, кутаясь в свое пальто.
Я смотрю ему вслед, отмечаю походку уставшего человека и сгорбленные плечи. Трогаюсь с места и еду домой, я не могу помочь всем, но если я буду каждый день ездить на другой конец Москвы, то мой сын скоро забудет, как зовут и как выглядит его мать.
– Мам, я не буду кашу, – кидает маленькую ложку Антошка в свою тарелочку с зайцем и брызги манки падают на его столик.
Я поворачиваюсь от плиты, где готовлю себе омлет и смотрю на главного мужчину в своей жизни. По недовольной мордочке, перемазанной кашей, расползается лукавая улыбка. Два зубика сверху торчат, и мне становится смешно, но стараюсь не улыбаться, нельзя, я строгая мама и нужно завтракать.
– Ладно, – отворачиваюсь к плите и открываю верхнюю полку, где стоит вазочка с его любимыми конфетами, Мишка на севере. Беру, медленно разворачиваю одну конфету, так чтобы Антошка видел и кладу на столешницу. Слышу позади потрясенный вздох:
– Ты ее съешь? – говорит удивленно сын.
– Да, вот сейчас съем омлет и полакомлюсь конфеткой. – Я поглаживаю пальцами темный шоколад, ожидая, что будет дальше.
– А мне? – спрашивает обиженно Антошка.
– Ты не доел свою кашу, а я омлет доем, а конфетка только тому, кто съест все, – непримиримо говорю я.
– Тогда я тоже буду омлет, – начинает гнуть свою линию мелкий тиран. – Я не хочу кашу!
– Давай так, я ем половину твоей каши, а ты половину моего омлета? – вижу, как хмурятся светлые бровки, мой мужичок усиленно думает.
– Давай, – наконец говорит он, и я улыбаюсь.
Накладываю в две тарелки готовый омлет и забираю у него манную кашу с изюмом. Ставлю рядом какао в стакане и кладу раскрытую конфету. Антошка воспитанный парень, выполняет, что обещал: быстро запихивает омлет и запивает какао, не сводя взгляда с конфеты. После мы моем испачканную мордочку и ручки в ванной, и я отпускаю на волю своего двухлетнего сына. Он все больше становится похож на отца: движениями, мимикой, копной непослушных золотистых волос.
Присаживаюсь на ковер рядом с ним и вспоминаю о Максиме, моем муже. Тот погиб чуть больше года назад, в аварии, а я помню этот день, как будто он был вчера. Именно день, потому что все, что случилось потом, примерно до сорока дней, просто стерлось из моей памяти.
***** год назад
– Варь, где мой синий галстук? – кричит муж из нашей спальни, а я вздыхаю «Ничего найти не может»
– В шкафу под голубой рубашкой, – отвечаю ему, двигая карусельку из ярких игрушек над кроваткой сына. Антошка приболел и всю ночь не давал мне спать, плакал от того, что забивался сопельками носик. Я прислонилась к кроватке, опустив растрепанную голову на руки и почти засыпала, глядя на чуть повеселевшего сына.
– А где голубая рубашка? – снова раздается крик, что-то падет, слышу тихое «Черт!». Встаю и иду в нашу спальню, где Максим сгребает с пола осколки моей любимой розовой вазы с нарисованными белыми маками.
– Под серым пиджаком, – говорю ему, а тот поднимает взгляд и смотрит на меня. Потом встает и перешагивает кучку, оставшуюся от вазы и протягивает руки, чтобы прижать меня к себе.
– А серый пиджак где? – шепчет мне на ушко, зарываясь носом в волосы и находя сразу мое слабое место на шее. Целует, проводя теплыми губами и я как всегда плыву, несмотря на усталость. Максим такой сильный, высокий, красивый, я просто тону в его руках. Мой муж хитро оглядывается на открытую дверь и тянет меня к кровати.
– Макс, стой, нет, – пытаюсь я вырваться, но он лишь крепче сжимает меня и одним движением сдергивает длинную футболку, под которой ничего нет, кроме маленьких белых трусиков. Его руки тут же накрывают мою грудь, а так как на нем ничего нет кроме банного халата, то ....
– Макс, Антошка не спит, – выдыхаю я, чувствуя, как низ живота сводит огнем, опаляя желанием.
– Мы быстро, – продолжает шептать он и нежно толкает меня на шелковое покрывало. Быстро, это действительно быстро, особенно когда у тебя годовалый ребенок, который скоро поймет, что мамы рядом нет, и поднимет крик. Я провожу коготками по его спине, и Макс ускоряется, рвано вдыхая воздух. Меня накрывает горячей волной, и я глухо вскрикиваю, ловлю губами его тихие стоны. Провожу ладонями по спине, хаотично трогая жесткие мускулы. Мы быстро получаем разрядку, и Макс утыкается носом в мою грудь, все еще вздрагивая.
– Успели, – бурчит он и я начинаю хихикать, вздрагивая животом, отчего голова мужа чуть подпрыгивает.
– Н-да, – соглашаюсь я, – С каждым разом все быстрее и быстрее.
– Тебе не понравилось? – поднимает он на меня свои зеленые глаза в обрамлении светлых ресниц.
– Понравилось, но хотелось бы дольше, – говорю я и выползаю из-под него, чмокаю в щеку, но он снова сгребает меня обратно и целует, медленно и глубоко. Наши ласки прерывает недовольное хныканье сына, которое вскоре перерастет в громкий плач. Со вздохом поднимаюсь, нахожу в шкафу серый пиджак с рубашкой и галстуком, подаю Максиму, который развалился на кровати абсолютно голый и снова в полной боевой готовности.
– Ого, Максим Леонидович, вы я смотрю не успокоились, – шутливо говорю я, пытаясь вытащить из-под него свою футболку.
– Успокоишься тут, – окидывает мое голое тело голодным взглядом Максим. – Давай завтра с Антошкой побудет няня, а мы сбежим в гостиницу на вечер? – предлагает муж, а я смеюсь.
– Он болеет, Макс, нашему сыну нужна мама, а не няня, – щелкаю мужа по носу и выхожу из комнаты, на ходу одеваясь.
– А мне? Мне женщина нужна? – кричит вслед Максим.
– Ты уже большой и справишься как-нибудь, – со смехом отвечаю ему, заходя в комнату сына. Антошка уже стоит в кроватке и ревет, пуская пузыри.
– Ну и кто тут у нас плачет? – говорю ему и беру на руки, целуя пухлую и мокрую щечку.
– Я, сейчас заплачу, – ворчит из комнаты муж.
Через десять минут он выходит из спальни, полностью одетый. Заходит к нам и берет сына на руки.
– Спасибо тебе, мужик, – говорит Максим сыну, – За десять минут тишины. – я заливаюсь смехом, а Антошка тоже улыбается отцу.
– Ты надолго? – спрашиваю я, когда Максим возвращает сына в кроватку.
– Не думаю, сегодня отдежурю, а завтра свободен, – отвечает Макс, натягивая в прихожей темно-серое пальто. Я вышла следом и поправляю ему шарф.
– Нет операций на сегодня?
– Одна, не сложная, если не подкинут работенки, – Макс берет свой портфель и целует меня в щеку, – Ты же знаешь, как в выходные бывает, нажрутся и давай друг друга молотить или еще хуже ножами раскидывать, а то и по голове кого треснут.
– Да уж, но надеюсь без происшествий в этот раз.
– Я тоже, пока, – Максим выходит и все, больше мы нашего папу не видели, никогда.
– Варя, он просто уснул, даже не понял, что случилось, – говорил мне сидящий рядом Павел, друг и коллега Максима, когда все сидели в кафе на поминках.
– Но в крови был алкоголь, откуда он, – отвечаю я, чуть замедленно, растягивая слова. Язык еле двигается, после того, как меня накачали успокаивающим на кладбище. Меня душит черный платок, и я срываю его с головы.
– Не знаю, – отвечает мне Павел, приобнимая за плечи.
– Все ты знаешь, только не говоришь, – грубо говорю ему, намекая на коньяк, что вечно стоит у них в ординаторской.
– Операция была сложная, длилась почти 12 часов, может и махнул после рюмочку в кабинете, – оправдывается за мужа Павел.
– Рюмочку, – начинаю я подвывать, меня снова накрывает. Тихо скулю, утыкаясь носом в рубашку Павла. Тот прижимает меня крепче и гладит по голове.
– Варь, ну успокойся, прошу тебя, – уговаривает меня Павел, а я не могу, слезы сами текут. Откуда только они берутся, казалось за три дня я их все выплакала, а их еще много.
– Паш, пусть поплачет, – говорит Люда, его жена, – Легче будет.
– Легче?! – приподнимаю я заплаканной лицо и смотрю на нее волком, – Мне будет легче? – срываюсь на крик, отталкивая от себя руки Павла. Встаю, отшвыривая от себя стул и оглядывая притихшую толпу друзей, знакомых коллег. В кафе становится тихо, а я замираю, видя перед собой только размытые лица.
– Варя, сядь, – тянет меня вниз Павел и я падаю на стул, который он поднял.
– Он спас того мужика? – зачем-то спрашиваю я, не глядя на Павла.
– Какого?
– Того алкаша из кафе, которому голову разбили? – не знаю, почему для меня это важно.
– Спас, – глухо отвечает друг мужа и опрокидывает в себя рюмку с водкой, не закусывая сидит.
– Максим спас мужика, оперируя его 12 часов, чтобы потом уснуть за рулем, – начинаю смеяться я. Смех накрывает меня так сильно, что скоро я уже хохочу, повторяя только одно «Спас алкаша, чтобы тот жил». Мой смех злой, истеричный, не могу остановиться. Чувствую, как вокруг меня начинается суета, а я хватаюсь за живот, содрогаясь от смеха. Мою руку кто-то дергает и в вену входит игла. Я продолжаю смеяться, пока не падаю в темноту, проваливаясь в никуда.
Месяц брожу по квартире словно тень. Приехала моя мама и она сидит с Антошкой. Я не могу подойти к сыну, все в нем напоминает мне Максима, да и нет сил. Я больше лежу, уплывая в сон, похожий на бред. Меня пичкают какими-то таблетками, уколами, я ничего не чувствую. Чаще лежу, смотрю в белый потолок, даже не слышу, как плачет сын. Сорок дней проходят без меня в кафе, я просто не смогла встать. Затем до меня доходит новость о смерти свекрови, сердечный приступ и тут я уже начинаю что-то осознавать, когда оказываюсь на кладбище в день ее похорон. Стою у свежей могилы и завидую ей, свекровь уже с Максом, они вместе, а я тут, совсем одна.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
