Олег Артюхов
Потрясение грани
«Вот и вечер скоро…», – мимолётную мысль спугнул заблудившийся порыв ветра, взъерошивший листья вишнёвого сада и тут же затихший. Я отошёл от окна и вернулся к тяжёлым раздумьям.
Как я ни изворачивался, судьба снова принялась подталкивать меня за Грань, в бездну неизвестности, в которой ничего нет, кроме хаоса бесконечных вероятностей, а жизнь, да и вся реальность суть мнимые величины. Рассудок отказывается принимать эту необходимость, но долг заставляет его замолчать, не оставляя мне выбора.
О каком выборе можно говорить, когда помимо воли я попал в круговорот событий, из-за того, что некие могущественные личности, истинную природу которых я так и не понял, избрали меня орудием своих притязаний. Насколько хватает сил, я сопротивляюсь, однако судьба продолжает затягивать меня в бурный поток причин и следствий.
Началось всё с моего любопытства и упрямства, из-за которых за кромкой я пережил немыслимые страдания, и, в конце концов, оказалось, что я вроде бы и не совсем человек. Раньше за такие намёки я непременно расквасил бы оскорбителю лицо, или что там у него вместо него. А сегодня мне и возразить то нечего. Я вижу и чувствую, что непрерывно меняюсь, и не знаю, плохо это, или хорошо. Мне стали доступны знания и могучие силы природы, дающие возможность влиять на действительность. С другой стороны, Великие Творцы не раз намекали, что мне пора расстаться с человеческим телом, которому не доступны высокие энергии. Но я привык к самому себе и ничего менять не желаю. У высшего разума своя вселенская логика, и скажу откровенно, пошёл бы он в баню со своими космическими заморочками.
Раз за разом, переживая смертельные мучения, я испытывал острое желание бросить всё к ядрёной маме и жить по-человечески. Однако разум и опыт подсказывали, что увиливать от судьбы – занятие бесполезное. А и, сказать по правде, не очень-то я похож на страуса, прячущего голову в песок. Наоборот, я всё время норовлю эту самую голову сунуть туда, куда ничего совать не надо. И из-за этого я уже натворил столько глупостей, что и подумать жутко. Знаю, что за все мои выходки придётся ответить, но в душе надеюсь, что воздастся не очень сурово.
Моё возвращение из первого похода за Грань, потрясло меня больше, чем все приключения за кромкой. В наше время даже дети знают, что любое вмешательство в прошлое не может не повлиять на реальность. Это аксиома. Мир изменился, и новая действительность стала настолько иной, что я до сих пор чувствую себя беженцем в чужой стране. Конечно, привыкнуть можно к чему угодно, было бы время, но его-то как раз и нет.
Круговорот событий продолжает затягивать меня всё глубже и глубже. Захлёбываясь и пуская пузыри, я с трудом выплываю и снова попадаю в вихри чужих страстей и замыслов. Едва отдышавшись, прихожу к выводу, что дело плохо, и тут же становится ещё хуже. Чужая воля несёт меня, словно тропический ураган малое семечко. Куда? То известно только Игрокам, затеявшим весь этот бедлам.
Однако мытарства, мытарствами, а жизнь продолжается, и я расскажу всё по порядку.
«Грань – граница, предел, конт, край, кромка, конец и начало, черта раздела…».
Толковый словарь Даля.
Глава 1
Взявшись за руки, мы возвращались с реки домой. Ноздри приятно щекотали дурманящие запахи луговых цветов, дыма и земли. Елена мурлыкала под нос какой-то мотивчик, а я, спотыкаясь и сдерживая непонятный озноб, шёл рядом не в силах оторвать от неё глаз, потрясённый её поразительным сходством с Нин. Не смотря на все мои необычные способности, я не понимал, как рядом со мной оказалась уменьшенная копия прекрасной тиаматианки, богини, оставшейся в немыслимо далёком прошлом? В тот момент я думал, что важнее этого вопроса нет ничего на свете. Однако вскоре выяснилось, что я сильно заблуждался, поскольку на нас обрушилась такая лавина новостей, что некоторое время пришлось говорить предложениями с вопросительным знаком в конце.
Едва мы вошли в дом, нас с двух сторон подхватили старики и, усадив за стол, наперебой заговорили. Я слушал их, изумлённо озираясь по сторонам, поскольку обстановка дома настолько изменилась, что даже под грузом новостей я не мог скрыть удивления.
Сам дом стал выше и просторнее. Внутри гладко оштукатуренные стены, выкрашенные в кремовый цвет, отличались необычной для деревенского жилища тщательностью отделки. Стоящая справа русская печь расширилась, а на её выложенном бело-бирюзовыми изразцами фасаде выделялись полукруглые дверцы двух топок. Пространство кладовки под полатями аккуратно перекрывала перегородка с дверью. Вместо занавески за печью появилась стена с двустворчатой дверью. Длинный стол под иконостасом имел явно заводское происхождение, и его окружала дюжина стульев с резными спинками. Между столом и спальней, ближе к печи я заметил уютный уголок для отдыха с телевизором, диваном и креслами. А оборудованная слева от входа кухня с газовой плитой, мойкой и холодильником вполне могла бы удовлетворить самую взыскательную хозяйку. Не смотря на дневное время, под потолком горели точечные светильники.
Однако всё это промелькнуло по краю сознания, поскольку услышанное от дедов заставило меня застыть с открытым ртом, в котором застряли все слова.
Оказывается, пока мы с Еленой гуляли, деды, не теряя времени даром, пробежались по соседям, и кое-что разведали, но даже этих обрывочных сведений хватило всем нам, чтобы засомневаться в здравомыслии. И хотя любые разговоры о политике всегда вызывали у меня приступы тошноты, на этот раз я заворожённо слушал деда Семёна, постепенно впадая в лёгкое оцепенение.
Как выяснилось, в этом мире мы оказались совсем в другой стране. Она называлась Великий Российский Союз. В эту огромную империю входили не только страны, но и объединённые территории: от Днепра до Урала – Русь, Урал и Западная Сибирь до Алтая – Гиперборея, вся остальная Сибирь до Тихого океана – Чжуржень, Кавказ – Криатида, Северные Балканы, Подунавье и бывшая Польша – Сарматия. Номинально империей правила династия Рюриковичей, и на троне сидел ВладимирIV, но на самом деле власть в огромной державе принадлежала Государственному Совету и Правительству. Поскольку в этой реальности мировых войн не случилось, страна имела устойчивую политическую систему, развитую экономику, уникальный культурный и генетический ресурс, тысячелетние традиции и гордый сильный народ.
Более подробно о мире, в котором мы оказались, поведал заглянувший на огонёк настоятель храма отец Иоанн. К счастью, в этой реальности он имел прямое отношение к моему путешествию за Грань и вёл себя вполне адекватно. Во всяком случае, ему не требовалось объяснять, что к чему. Как один из хранителей, он отлично знал суть проблемы и не удивился нашему невежеству. Однако всё равно некоторые вопросы время от времени ставили его в тупик.
Священник сначала морщил лоб и тёр виски, а потом махнул рукой и провёл короткий исторический экскурс, сообщив то, что нам следовало знать в первую очередь.
Как выяснилось, в этой линии истории Земля избежала многих уничтожительных войн, хотя по мелочам, конечно, воевали. Единая апостольская Церковь удержала Европу от рокового раскола во времена падения Рима, что создало благоприятные политические предпосылки. Возникшая в 7 веке Русь пережила всего три большие войны: с ордами кочевников, которых разгромила и прогнала далеко за Урал; с греко-римлянами за господство на Балканах, Кавказе и Чёрном море; с Маньчжурией за Дальний Восток.
Об Октябрьской революции и большевиках в стране слыхом не слыхивали. Недавно Европейская федерация и Великий Российский Союз ликвидировали границы. Процветающий мусульманский Восток, цивилизованная Африка и благодатный Американский Союз Хока-Сиу дополняли почти райскую картину этого мира.
Населения в Великом Российском Союзе насчитывалось более восьмисот миллионов, и всем людям нашлось место и занятие. Со слов отца Иоанна, образ жизни обитателей здешних мегаполисов не отличался от нашей прошлой реальности, а жители российских сёл и волостных городов занимались традиционными промыслами и разным востребованным производством. Например, жители этого села Лошаки занимались разведением коней донской породы, качали мёд и шили отличную спецодежду.
Как выяснилось, в этом мире мы тоже имели своё место. Деды Семён и Пахом считались здесь почётными гражданами и являлись членами Круга хранителей. Елена тут, как и там, училась в университете. А я тоже занимался врачеванием, имел собственную практику и жил в Москве, с единственным и неповторимым дядькой Николаем. Я не знал, что случилось с личностями и памятью наших местных матриц, вероятно, они стали частью нас, или мы – частью их.
Всё увиденное и сказанное напрочь ломало все привычные представления, и только сейчас я начал осознавать неумолимую силу роковой неизбежности.
Меня потянуло на воздух. Выйдя во двор, я глубоко вздохнул, взглянул направо и забыл выдохнуть, так как увидел странную автомашину. Я осторожно приблизился и оглядел это чудо техники, носящее имя «Паджеро». Разглядев в салоне удочки и надувной матрац, я понял, что это мой «Прожорик», только сильно изменившийся. Час от часу не легче! Его формы сохранили джиповатый вид, но стали резче и стремительнее. Вместо замка в двери я обнаружил пять небольших углублений: четыре дугой и одно ниже. Ага, кажется это для пальцев. Я приложил руку, дверь отъехала вправо, и передо мной открылся салон, сильно смахивающий на кабину шема: справа от сидения джойстик с упором для руки, слева пульт с дюжиной кнопок и индикаторов, спереди на панели управления длинный узкий экран с проектором на лобовое стекло. Кресло обняло меня и автоматически заняло оптимальное положение. Охренеть можно!
Облазив машину сверху донизу, я закрыл её, вернулся в дом и обнаружил, что отец Иоанн ушёл. Дед Семён что-то листал, расположившись в кресле. Дед Пахом растапливал печку. Елена накрывала на стол. Почувствовав волчий голод, я проглотил слюну и вытянул шею, стараясь разглядеть содержимое тарелок.
– Сейчас поснедаем, – не поднимая головы, проговорил дед Семён, – Ленка тут всё разведала и обещала попотчевать чем-то особенным.
Я втянул ноздрями воздух, насыщенный разными домашними запахами, облизнулся и украдкой подмигнул Елене, в глазах которой отразилась целая гамма чувств. Она в ответ улыбнулась, и от этого у меня закружилась голова.
– На особенное не рассчитывайте. Что нашла, то и сварганила на скорую руку, – проходя мимо, притворно проворчала Елена и выставила хлебницу, полную свежего хлеба.
Через пять минут на столе появилась окрошка со сметаной, припорошённая пахучим укропом, следом – дымящийся эмалированный чугунок с тушёными овощами и мясом. И, наконец, картину завершил запотевший кувшин с ягодным морсом. Деды ели вяло и мало, я же отдал дань кулинарному искусству хозяйки, съев большую часть угощения. Поблагодарив за обед, я выбрался из-за стола и вышел из дома.
Напоенный летними запахами воздух, вкусная еда и избыток впечатлений сделали своё дело. Едва я присел на скамейку и расслабился, как начал клевать носом. Мимо потекли бессвязные мысли, затуманившие глаза. Превозмогая сонливость, я забрался на сеновал, рухнул в душистую сухую траву и мгновенно заснул, забыв, что мои сны слишком тесно связаны с иной реальностью…
…Горячие кони вынесли мою колесницу к подножью широкой лестницы. Я кинул поводья возничему и прыжками бросился по ступенькам вверх. Там на тёмном троне сидел могучий седовласый старик с высокой митрой на голове. Окинув меня оценивающим взглядом мудрых глаз, он поднял руку и жестом предложил мне обернуться.
Я посмотрел назад и ужаснулся. Там, где только что стояла моя колесница, клокотала и плескалась расплавленная магма, из которой вырвались пузыри сернистого газа и дыма. Источающее жар бурлящее лавовое море, казалось, не имело предела, и багровые клубы мрака ограничивали его край.
Охваченный тревогой и недоумением, я повернулся к мудрецу и внимательно всмотрелся в его лицо, силясь понять, что он от меня хочет. Ничего он не хотел. Он сидел здесь от начала времён и предлагал идущим путь к спасению. За его спиной светилась и переливалась всеми цветами неизвестность. И, чтобы шагнуть в радужную перспективу, мне нужно было лишь взять один из рассыпанных у ног старца ключей.
Сзади кипел низменными желаниями и страстями физический план, а впереди открывалось пространство холодного и свободного разума. Я не мог отдать предпочтение ни тому, ни другому и, закусив губы, испытывал жуткое смятение чувств.
Однако долго ломать голову не пришлось. Расплавленная магма начала быстро подниматься, заливая ступени, а видение за спиной мудреца начало таять.
Я поспешил поднять ключ и шагнуть в мерцающую круговерть многомерья…
…Разбудила меня Елена:
– Антон, просыпайся. Нечего на закате дрыхнуть, голова разболится.
Вопреки примете, что спать на закате вредно, я чувствовал себя бодрым и вполне здоровым, словно судьба и не вила из меня верёвки. И всё-таки странные выкрутасы выписывает жизнь. Ещё утром я находился по ту сторону Грани и прощался с тиаматианами, а сейчас валяюсь на сене и слушаю милую ленкину болтовню. Подумать страшно, что между мной и оставшимися в прошлом друзьями пролегла бездна времени, но вопреки здравому смыслу меня не покидало странное чувство, что все они живы и находятся пусть и далеко, но в доступной реальности.
Прогоняя грустные мысли, я мотнул головой, кое-как расправил и пригладил пятернёй бороду и волосы и спустился с сеновала на землю. У колодца я напился прямо из ведра, зажмурившись от блаженства. Шумно выдохнув, я открыл глаза и увидел стоящую напротив Елену. Наклонив голову к плечу и страдальчески сморщившись, она с сожалением смотрела на меня.
– Ты чего?
– Видите ли, Антон Владимирович, как человек сугубо городской и непривычный ко всякого рода диковинам, я сильно пугаюсь, когда вижу разных домовых и леших, на которых вы сейчас слегка смахиваете.
Я пожал плечами, подошёл к машине, заглянул в боковое зеркало и увидел там нечто лохматое с сухими травинками в спутанной бороде и длинных волосах.
– Согласен. Вид неприглядный. Неплохо бы удалить лишнюю поросль.
– Я тоже так думаю. Кстати, и инструментарий имеется для этой уникальной операции, – она, смеясь, вытащила из кармана расчёску и ножницы и широким жестом указала на стоящий рядом табурет с лежащей на нём свёрнутой белой простынёй.
– Ладно уж, стриги. Только не увлекайся.
Вопреки моим опасениям, Елена лишь подравняла мою шевелюру, тщательно расчесала волосы и собрала их сзади в хвост. Потом она подстригла мне бороду и усы, придав им приличный вид. Во всяком случае, сам себе я понравился.
Поблагодарив Елену, я сделал вид, что хочу приложиться к прелестной ладошке, а сам коварно подхватил её на руки и быстро закружил на месте. Она заверещала, вцепившись в мои плечи.
Закончив дурачиться, мы направились к веранде и увидели обоих дедов, видимо, давно наблюдающих за нами. Я поправил рубашку и, смущённо покашливая, подсел к ним на скамейку. Дед Пахом широко улыбался и одобрительно хмыкал, а Семён задумчиво смотрел, положив руки на чёрный суковатый посох.
– Пошли погутарим, есть разговор.
Зайдя в дом, мы расселись за длинным столом, и Елена разлила по чашкам чай. Помешивая горячий ароматный напиток, я вопросительно взглянул на деда Семёна. Он, не спеша, прихлебнул, причмокнул, кашлянул и хрипло заговорил:
– Вполне очевидно, что изменившаяся действительность суть дело наших рук. К худу это или к добру, время покажет. Одно знаю точно, нам нужно найти своё место в этом мире. Но прежде выслушаем рассказ Антона о том, что случилось по ту сторону Грани. Это позволит сопоставить события и найти причинные связи.
Дед замолчал, и в горнице повисла тишина, нарушаемая позвякиванием моей ложки. Я крутил чай и не знал с чего начать. Обшаривая память, я старался соединить события в какую-нибудь последовательность, и, без преувеличения, мне было бы проще записать на слух партитуру какой-нибудь симфонии. Слишком многое произошло за два года там и за несколько секунд здесь. Что я мог рассказать о своих чувствах, мыслях и переживаниях?
Подняв голову, я увидел три пары глаз, наполненных тревогой, заботой и безграничным доверием. Протянув руку к полке, я взял фотоаппарат. Ну, что же слушайте и смотрите…
…Я закончил говорить, когда за окном появился полумесяц луны, и высыпали ранние звёзды. Никто так и не догадался зажечь свет.
Прижав руки к лицу, Лена тихонько плакала. Дед Пахом мотался по горнице, взмахивая руками и изредка притопывая ногой. А дед Семён сидел, уставившись в пол, и лишь побелевшие костяшки пальцев, стиснувшие посох, говорили о сильнейшем волнении. Я замолчал, и минут пять после этого в доме стояла тишина, изредка прерываемая ленкиными всхлипами.
– Добро, – поднялся дед Семён, машинально взял с полки и зажёг оплывший огарок свечи, потом передумал и щёлкнул выключателем, – теперь кое-что прояснилось.
– Ни хрена не прояснилось, – проворчал дед Пахом, садясь за стол и отворачиваясь в сторону.
– Уймись, старый, – строго проговорил дед Семён.
– Дык, я об том… об том, как… нам теперича относиться к Антону. Антошка, не прими за обиду. Жалею тебя, как сына. Однако выходит, ты… мой пращур… Дык, и с энтими посвящениями… того… вроде, как бы ты вознёсся… вроде, как бы теперича ты «ваше благородие»…
Я хотел разозлиться, но, присмотревшись к полным добра и печали глазам старика, проглотил грубый ответ и, тщательно подбирая слова, сказал:
– Дедушка Пахом, прости. Был бы ты помоложе, да поглупее, я бы тебе по шее накостылял. Ты чего это тут наговорил? Какое я тебе «благородие»? Да, я продрался через чёрте какие испытания, трижды умер. Кстати, во многом благодаря кое-кому из здесь присутствующих. Но разве это что-то меняет? Общение с Великими Творцами сродни коматозным иллюзиям. Да, и было ли оно, или это предсмертные галлюцинации? Если бы я, действительно, прошёл пятое посвящение, то, как вы знаете, мог бы творить, из ничего делая что-то, и мог бы преображать материю.
Я встал, огляделся и взял торчащую из чашки чайную ложку.
– Вот, например, обыкновенная ложка. Если бы я был Творцом, то усилием воли мог бы сделать её, предположим, золотой. А я не могу. Смотрите, кладу её между ладоней, представляю, желаю, и, вот, пожа…
На моей ладони лежала чайная ложка из тяжёлого жёлтого металла. Сразу ослабевшие ноги отказались держать, и я опустился на стул, вперив взгляд на лежащую на ладони вещицу, и замер в ступоре, машинально смахнув обильный пот со лба. Потом внутри внезапно опустевшей головы загудел набат, а между грудью и горлом задёргался тугой комок.
Я медленно поднял глаза на своих спутников, пытаясь в их лицах найти ответ на застрявшие в глотке вопросы: «Что со мной сделали? И кто же теперь я такой?». Мечущийся внутри комок вдруг сжался и лопнул. Меня буквально подбросил взрыв чувств и эмоций, перемешавшихся с обидой, неизбежностью и неумолимостью судьбы. Золотая ложка глухо брякнулась на пол. Я вскочил и рванул на груди рубаху.
– Прекратите! – раздался звонкий голос Елены.
Она подошла сбоку, посадила меня на стул и прижала мою бедную голову к груди, словно накрыв тёплым покровом. Странно, но я моментально успокоился и почувствовал прилив сил. Медленно встав, я прижал её руки к губам, поклонился старикам и в полной тишине направился к выходу. Я не держал на них обиды, а лишь проклинал судьбу, которая, похоже, сделала из меня монстра.
Подойдя к машине, я остановился. Разум подсказывал, что глупо ехать в неизвестность среди ночи. Но я страстно желал разорвать порочный круг событий, из которого не видел выхода и хотел бежать, куда глаза глядят. Однако, немного постояв, я остыл и вернулся к дому. Сидя на завалинке, я вытер о штаны вспотевшие руки и привалился к тёплым брёвнам.
Не знаю, сколько прошло времени, но отчаяние исчезло. Вернулась способность чувствовать и соображать. Я вдохнул наполненный цветочным ароматом воздух, вслушался в бесконечную мелодию сверчков, и меня потихоньку окутало очарование ранней летней ночи. В сарае зашебуршились куры, пару раз лениво взбрехнула соседская собака. С дальнего конца села послышалась гармошка и нестройные голоса поющих. По дороге протарахтел мотоцикл, а чуть позже за околицей раздались звуки музыки и смех молодёжи.
Только сейчас я до конца осознал, что мёртвая деревня превратилась в богатое и оживлённое село. Накатила сладкая жуть оттого, что именно я стал причиной невероятных и судьбоносных перемен на Земле. И тут же грудь сжала тревога от понимания хрупкости и уязвимости тонкой канвы истории.
Дуриком оказавшись в невообразимо далёком прошлом, я вдруг оказался в фокусе событий. Опираясь на своё личное понимание добра и зла, упрямство и здравый смысл, я, как мог, выпутался из сложнейших проблем, и вот, пожалуйста, человечество имеет иную историю. Я передёрнул плечами от мысли, что было бы, если бы я сделал что-то иначе, или чего-то не сделал.
Опасаясь запутаться в парадоксах, я ущипнул себя за руку, слегка успокоился и мысленно устроил взбучку:
«Какого хрена ты тут развесил нюни. Сам добровольно влез в ситуацию и задёргался, когда завяз в проблемах. А чего, ты, милок, хотел, начиная путь? Лёгкого отпускного приключения? Между прочим, тебя деды предупреждали, а ты решил гордыню потешить, забыв про неписанный закон: не хочешь жить по-плохому, по-хорошему хуже будет? И вот сейчас ты мечтаешь спрятать голову в песок и ищешь выход? Обязательно найдёшь. Только не выход, а проход. Задний. И, мой тебе совет, уж коли назвался клизмой, смело полезай в этот самый проход. После всех твоих трансмутаций, только дураку непонятно, что ты уже миновал точку возврата. Кстати, совсем недавно Творцы предлагали тебе раствориться в океане любви и добра. И что ты ответил? Что ответственен за пылинку по имени Земля. Так отвечай, леший тебя побери, и прекрати валять дурака!! Ты думаешь дедам и Елене легче? Намного тяжелее! Ты избранный и посвящённый, многое знаешь, видишь скрытые связи и имеешь возможность себя защитить. А они, нет. Что, что? Ты ничего такого не ожидал и тебе страшно? Ерунда! Настоящий страх – это беспомощность! Немедленно вставай, иди и извинись перед ними за несдержанность».
Поистине, умные мысли всегда запаздывают. Я поднялся и, схватившись за опору крыльца, одним прыжком перемахнул все ступеньки и тут же затормозил, увидев Елену и дедов, тихонько стоящих в дверях. Я шагнул к ним, а они, не скрывая тревоги в глазах, сбились в кучку и замерли. Смотря на них сверху вниз, я наклонился и негромко проговорил:
– У меня один единственный вопрос: мы сегодня будем вечерять или нет?
Ленка радостно взвизгнула и бросилась в дом, а деды выдохнули и засуетились. Мне стало жаль этих замечательных стариков. Я подхватил их под руки и увлёк внутрь. Проводив до стола, я усадил их на почётные места в красном углу, а сам остался стоять, глядя, как Елена собирает на стол. Чуть погодя, волнуясь, я возобновил прерванный разговор:
– А теперь прошу выслушать меня и понять. Я думаю, вернее, знаю, что грядут грандиозные события, связанные с борьбой мировых сил, и, похоже, мне придётся стать их участником. Вовсяком случае, примите это, как данность. Я точно знаю, что наш противник очень опасен и жесток, и он, действительно, носитель древнего зла. Более того, как говорил мой друг Син: он знает о нас всё, а мы о нём ничего. – Я обвёл моих спутников взглядом, остановив его на замершей с чайником в руках Елене. – Но, главная проблема в том, что по неизвестной причине именно я стал точкой притяжения зла, а потому находиться со мной рядом опасно. Вы все мне очень дороги, и, опасаясь за ваши жизни, я предлагаю… расстаться.
В тишине горницы, словно взрыв, раздался грохот разбившегося чайника. Глаза Елены, казалось, увеличились вдвое и наполнились неподдельным страданием.
– Всё сказал? – ехидно проскрипел дед Семён, и блеснул взглядом за стёклами очков.
– Да.
– Тогда сядь и послушай, что скажет тебе старый хранитель. Может, до тебя кое-что и дойдёт.
Чувствуя себя весьма неуютно, я тяжело опустился на стул, уставился на свои сложенные в замок руки, боясь ещё раз встретиться глазами с Еленой. А дед Семён продолжил:
– Ты, конечно, считаешь себя единственным бойцом в битве за Землю, и возомнил себя не меньше, чем мессией, готовым пострадать за людей. А я скажу тебе прямо: выкинь эту дурь из головы, – дед Семён сжал руки в кулаки и сердито насупился. – Не смотря на все твои посвящения, ты ещё очень молод, неопытен и наивен. Тебе кажется, что борьба – это цель, порыв и самопожертвование, а на самом деле – страдание, терпение и тяжкий труд. Тебе не приходило в голову, что человечество, каким-то образом умудрилось дожить до нашего времени. Теряя миллионы жизней, испытывая неисчислимые беды, порой опускаясь до скотского состояния, люди проходили через страшные потрясения, переживая их, словно болезни и выздоравливая. Ты думаешь это случайно? Помимо нас с Пахомом многие и многие хранители берегут Землю, непрерывно борясь и жизнью своей отвечая за неё. А ведь мы не хуже тебя знаем, что жизнь в отличие от смерти не имеет единственного смысла. На Земле возникали и исчезали десятки цивилизаций, и почти всегда беда приходила от проклятых «скорпионов». Ни одна война не происходила без их участия, – дед Семён попытался поглубже вдохнуть и закашлялся, – Боже мой, какая была бы жизнь, если бы не эти твари, густо посеявшие зёрна зла по всей планете. Но сейчас, действительно, грядёт что-то страшное, поскольку кто-то большой начал дёргать за верёвочки, заставляя всё человечество кривляться под чужую музыку. Хранители об этом знают и прилагают все силы, чтобы защитить Землю от ужасного поражения. Безусловно, тебе предстоит немало попотеть. Однако со всем уважением скажу, что ты сильнейший и лучший, но лишь один из нас. Запомни, каждый хранитель готов отдать для победы все силы и саму жизнь, о чём мы поклялись памятью предков. Понял ли ты, о чём я сказал?
– Но… я же хотел, как лучше… безопаснее…
– Вишь ли, Антошка, – включился в беседу дед Пахом, шуруя в печке кочергой, – сотни колен хранителей безвидно и безвестно влачили свой крест и вдокон сгинули в драке со злом. Како я ужотко гуторил, мы хреновые хранители, неважные, но в каждый миг отдать готовы живот за славное дело пращуров. То наша судь и наш выбор. А ты ведать должон, што не сам по себе пуп земли, а кроха великого братчества единодумцев. А што до твоих чудных перемен, то сперва помысли, для чёени тебе дадены и пользуй со смыслом. И досталь трепаться впусть, не то помыслю, што ты и впрямь умом обносился.
Я сидел красный, как рак, и чувствовал, что мне сначала настегали задницу, словно озорнику, а потом поддержали и не дали упасть. Радостная мелодия чувств зазвучала в душе, с которой упал большущий камень.
Я поднял глаза на Елену, замершую у стола с отрешённым выражением лица, откашлялся, пытаясь избавиться от комка в горле, встал, взял её за руки и поцеловал вздрагивающие пальцы.
– Прости меня, Лена. Я наговорил глупостей. В жизни всякое бывает. Простите меня, дедушка Семён и дедушка Пахом.
Она отвернулась и принялась убирать осколки чайника и остатки разлившейся заварки. Дед Семён внимательно посмотрел на меня и жестом пригласил сесть напротив.
– Теперь о деле. Отец Иоанн давеча сообщил, что поутру в храме состоится собрание хранителей здешнего Круга, и настоятельно просил нас участвовать. Я полагаю, там многое и прояснится. А посему, утро вечера мудренее.
Глава 2
Попрощавшись, дед Пахом увёл Елену ночевать в соседний дом, дед Семён, кряхтя, залез на печку, а я вышел подышать на двор.
Время перевалило за полночь, и разогретую солнцем землю наконец-то остудила темнота. Невидимые листья дуба колыхал слабый ветерок, открывая и закрывая россыпи звёзд, с которыми соперничали дальние огоньки за околицей. Гуляки затихли. Изредка сонно перебрёхивались собаки, да монотонно цвикали сверчки. С наслаждением втянув сладкий ночной воздух, я повернулся и уже потянул на себя дверь, когда почувствовал чужое присутствие.
Я мгновенно переключился на боевой режим и «увидел» за толстым стволом дуба свечение контура человеческой фигуры. Медленно обернувшись, я охлопал карманы, будто что-то искал, затем лениво потянулся и сделал вид, что направляюсь к калитке.
Поравнявшись с деревом, я молнией метнулся за него, предплечьем под горло придавил незнакомца к шершавой коре и одновременно левой рукой прижал его правую. Изменённое зрение позволило разглядеть в темноте крепкого молодого мужика выше среднего роста, примерно моего возраста, одетого в камуфляж. Выглядел он довольно подозрительно, но в его глазах я не заметил злобы и угрозы, а только странную смесь восторга и беспокойства.
– Ты кто? Быстро отвечай.
– Твой страж, Избранный.
– Ты чего несёшь. Какой страж? Я тут без году неделя и толком даже ещё не осмотрелся.
– Мы ждали тебя и дождались, слава Творцу.
– Последний раз спрашиваю, кто ты, и, что тебе от меня надо?
– Я же сказал – страж. Я на твоей стороне. Многие тысячелетия предки передавали завет встретить Избранного, беречь его пуще жизни, и отвести к месту Ключа Послания, сказав при встрече заветные слова: Акти, Сагни, Лихур.
– Что ты сказал?! Повтори!
– Акти, Сагни, Лихур. Я не знаю, что это значит, но все стражи Послания передавали эти слова друг другу с незапамятных времён. Избранный должен их понять. Ты их понял?
– Понял, понял. Отлично понял, дружище. Прости, что тебя немного помял. Говори, я слушаю тебя.
– Моё имя Сергей, я боец Корпуса Стражей Послания. Мой отряд патрулирует южный сектор в ожидании прихода Избранного, и, когда вчера ты появился у церкви, я думал, что сойду с ума от счастья.
– Стоп, стоп, стоп. Ты сказал, что ожидали меня? Откуда узнали? Что-то я совсем запутался. Хранители, стражи, «скорпионы». Всё перемешалось.
– Ты сказал «скорпионы»? Где они? Сколько их?
– Успокойся. По их милости по ту сторону Грани мне здорово досталось. Еле ноги унёс.
– Ясно. Скажи, Избранный, как мне тебя называть?
– Антон.
– Всё верно, в нашей присяге ты назван Антианом. Теперь, по существу. Недавно в крупных городах наша разведка засекла боевые двойки «скорпионов». Это вызвало переполох, ведь больше столетия их никто не видел, и многие только слышали об их злодеяниях. А позавчера из штаба сообщили, о твоём появлении. В Корпусе объявлена боевая тревога, и организовано патрулирование мест сил. Мы ждали тебя, и я счастлив, что повезло именно мне. Резерв на подходе, а пока я сам покараулю твой дом, не беспокойся.
– Да, я особенно и не беспокоюсь. А ты уверен, что так надо?
– Да.
– Скажи-ка, Серёжа, какие отношения у вас с хранителями?
– Собственно говоря, никаких. Они знают о нас, мы о них. У нас разные задачи, и мы уважаем их самопожертвование и убеждённость. А, главное, мы делаем общее дело. Насколько я знаю, завтра здесь состоится собрание Круга хранителей. В данной ситуации это весьма привлекательное событие для «скорпионов». Из-за защитного контура им самим сюда не попасть, но они наверняка пришлют наёмников. Будь осторожен. Сегодня я тебя прикрою, а завтра будет полегче.
– А, ты не преувеличиваешь? Вокруг спокойно. Да, и вряд ли обо мне кто-нибудь знает.
– Ты ошибаешься. Мы-то знаем, значит, знают и другие. Сейчас все линии событий начинают сходиться в одну точку, и неизвестно, что произойдёт через час, или через минуту. А наша задача – тебя уберечь и доставить к Ключу Послания.
– Добро. Может, зайдёшь в дом. Под утро будет прохладно.
– Нет. Моё место здесь. Не думай обо мне. Удачи тебе, Избранный.
Я пожал ему руку и вернулся в дом. В полумраке едва теплился ночник, и тихо тикали ходики. Дед Семён ворочался на печке, и что-то бормотал, толи разговаривал сам с собой, толи молился. Скинув у входа башмаки, я, не раздеваясь, улёгся на кровать поверх одеяла, и сразу же меня понесло по лабиринту моих кошмаров…
…Расцвеченное звёздным светом пространство вибрировало и дрожало от приближения чего-то огромного и смертельно опасного.
Я находился внутри прозрачной сферы, поверхность которой переливалась всеми цветами, а всё моё внимание было приковано к наползающему огромному сгустку тьмы. Скользящая клякса мрака, буквально выжирала пространство, словно червь, оставляющий за собой абсолютную пустоту.
Но неизмеримо большую жуть вызывало понимание, что это непонятное нечто наполняла злая воля и жестокий разум. И он искал меня.
Тьма вдруг резко приблизилась и заняла всё окружающее пространство. Космический хищник разом поглотил мою сферу, и я завертелся в невероятном круговороте. Меня неотвратимо потащило к центру тьмы.
Однако моя защита оказалась чудовищу не по зубам. Он страшно ярился, метался, и внутри него пробегали вибрации запредельной силы.
Достигнув самого центра тьмы, я понял, что именно там хранится что-то очень важное. И только я об этом подумал, как непонятная сила вышвырнула меня из нутра монстра…
…Проснувшись в сумерках, я не сразу сообразил утро это или вечер. Однако крик соседского петуха и взъерошенная голова деда Семёна, приподнявшаяся с печной лежанки, всё прояснили. Часы показывали 4.00, мёртвое время, когда организм всех нормальных людей находится в функциональном провале. Но, не смотря на ранний час, я ощущал себя вполне отдохнувшим.
Сон словно ветром сдуло, чему, кстати, я обрадовался, избавившись от очередного кошмара. Не желая бессмысленно тупо лежать и разглядывать потолок, я спустил ноги с постели, влез в башмаки и отправился на свидание с туалетом.
Солнце ещё не взошло, и в светлых утренних сумерках над рекой стелился серый туман. Село досматривало последние сны. То там, то здесь на все голоса орали петухи, и мычали коровы.
Во дворе я с хрустом потянулся и, решив искупнуться, шагнул уже в сторону калитки, и тут вспомнил о страже. Кинув взгляд в ту сторону, я увидел за толстым стволом на уровне земли слабый контур человеческой ауры. Осторожно обойдя дуб, я обнаружил привалившегося к дереву и свесившего голову Сергея. На его одежде расплывались тёмные пятна, бледное лицо искажала гримаса боли, а его глаза уже начал заволакивать мрак. Рядом валялись обрывки каких-то тряпок и сломанная лопата.
Осторожно уложив парня на землю, я расстегнул его куртку, разорвал тельняшку и увидел на груди и в боку два отверстия, из которых слабыми толчками вытекала кровь. Судя по виду, раны были прожжены. В голове промелькнули картинки из моего путешествия за Грань. Такие дырки оставляли лучемёты-кси. Та-а-ак! Значит, привет из прошлого!
Ранение произошло минут пять назад. По всем приметам, дело принимало весьма скверный оборот. Сергей оказался прав, вероятно, здесь появились и начали орудовать наёмники «скорпионов». Исходя из времени ранения, поджидают они меня где-то неподалёку. Да и душегубы они совсем не простые, коль имеют тайное инопланетное оружие. Я грязно выругался сквозь зубы, быстро просканировал ближайшее пространство. Вблизи дома опасности не заметил.
Между тем на автомате я начал оказывать Сергею неотложную помощь. Судя по всему, кровопотеря была значительной. Судя по симптоматике лёгкое начало коллаптировать под давлением излившейся в плевральную полость крови, что резко ослабило дыхание и сдавило сердечную сумку. Артериальное давление снизилось до предела, что говорило о том, что до шока было рукой подать. Пульс слабый и частый. Времени на раздумье нет. «Скорую» вызывать и дожидаться бесполезно, пока доберётся и разберётся, парень погибнет в ближайшие четверть часа.
Я вскочил, чтобы бежать в дом за лекарствами и бинтами, но наткнулся на стоящего за спиной взъерошенного деда Семёна, держащего в руках мой скипетр. Я хлопнул себя по лбу. Идиот! Вот же универсальное средство! И, действительно, делать вливание-переливание нечем, устраивать ранним утром ритуал призыва Стихий слишком шумно и беспокойно, а скипетр то, что нужно.
– Держи, – прохрипел дед Семён, встревожено глядя из-под кустистых бровей.
Схватив артефакт, я вдруг сообразил, что никогда по назначению его не применял. Видеть, видел. На своей шкуре испытал. А сам нет. Однако сомневаться некогда. Наверняка, как и иные знаки власти, он настроен на ментальный контакт и нужно только правильно его сориентировать.
Я сжал рукоять скипетра, и он мгновенно пришёл в движение. Дуги фиксатора защёлкнулись на запястье, рукоять удлинилась, лепестки раскрылись, а наконечник озарился жёлто-зелёным светом. Шесть лепестков начали быстро вращаться, слившись в радужную полусферу, в центре которой вспыхнул конус переменного излучения.
Сосредоточившись, я направил живительный луч на солнечное сплетение, затем на голову раненого. Сергей зашевелился и порозовел. Я перевёл луч на одну рану, затем на другую. Облучил грудную клетку. Действие аппарата меня поразило. Кровотечение сразу же остановилось, потом буквально на глазах края ран начали соединяться, и через пять минут от дырок в теле не осталось и следа. Но более всего меня удивили изменения в дыхании. Быстрое обследование показало, что гемоторакс исчез, будто его и не бывало. Поразительно! А я уже собирался делать пункцию плевральной полости. Слава богу, не люблю я эти манипуляции, особенно в полевых условиях. Хлопотно это.
Ещё подкачав энергию в солнечное и сердечное сплетения, я с удовольствием увидел, что Сергей пришёл в себя, завертел головой и потянулся к обломку лопаты. Но уже через секунду, вглядевшись в меня и деда, расслабился, устало привалился к стволу и смежил обведённые тенями глаза на заострившемся лице. Потеря крови давала о себе знать.
– Цел…, – прошептал парень и опустил голову.
– Что произошло? – я старался говорить как можно спокойнее, – Кто тебя?
– Сам виноват…, – с одышкой проговорил Сергей, – ночь тёплая и тихая… Я отвлёкся на минутку… и они напали… Четверо… Троих я приложил… Иногда мы используем… лопату, как оружие… Другое носить запрещено… а лопата не хуже рогатины… или топора… Против серьёзного ствола бесполезна… что и доказал четвёртый… Успел разглядеть… блестящую чашку с короткой трубкой… две вспышки… боль… Тёмная одежда… и маски… Гады…
– Ты разглядел их глаза?
– Ничего особенного… Глаза, как глаза.
– А, не было среди них «белоглазых»?
– Не видел… В зону им не пройти…
– М-м-да-а. Похоже, времени у нас, действительно, нет, – я потеребил бороду. – Спасибо, Серёжа, убийцы не прошли, и это твоя заслуга. А сейчас тебе нужен отдых. Идти можешь?
– Да… попробую.
– Пошли потихоньку.
Сначала он бессильно повис на моих руках, но потом вскинул голову и выправился. В доме я осторожно уложил парня на кровать и при ярком свете ещё раз его осмотрел, искренне удивляясь поразительной эффективности биорезонатора. И если мне самому результат лечения был в диковинку, то бесследное исчезновение ран несказанно впечатлило обычно сдержанного деда Семёна.
– Лихо сработано! – с нотками восхищения хрипло выдохнул он.
– Что же это?.. Как же это?.. – бормотал Сергей, тыкая пальцем туда, где полчаса назад кровоточили обгоревшие дырки.
– Лежи спокойно и постарайся заснуть, – попросил я, убедившись, что угроза шока окончательно миновала.
Оставив деда присматривать за Сергеем, я едва уселся за стол, как грохнула дверь и в горницу вбежали дед Пахом и Елена, встревоженные и настроенные очень решительно. Я успокаивающе помахал рукой:
– Всё в порядке. Бить некого, спасать тоже пока некого. А вот чайку я бы попил с превеликим удовольствием.
Дед Пахом затормозил, огляделся и нырнул в смежную комнату, а Ленка бросилась ко мне, обшаривая глазами моё лицо. Её пылающий синим пламенем взгляд кричал: «ты цел?».
– Всё нормально, Лен, здоровее, чем я не бывают.
Облегчённо вздохнув, она стукнула меня кулачком в грудь и ушла на кухню. Чуть погодя деды под руки вывели из спальни Сергея. В ответ на мой удивлённый и строгий взгляд дед Пахом отмахнулся и проворчал:
– Твому пацьенту надоть подкрепиться, да влаги поболе принять заместо утёкшей руды. Седай-ка за стол аника-воин, да перечить не моги. Не серди нас с Семёном.
Дед Пахом чуть ли не силой усадил моего стража за стол. В окнах мелькнули первые слабые лучики, занимающейся зари. Пока деды с двух сторон опекали Сергея, Елена выставила хлеб, мёд, творог и большой заварной чайник. Сидя между дедов, страж сильно смущался и, тем не менее, неспешно поглощал чай и еду. Не дожидаясь окончания завтрака, первым заговорил дед Семён:
– По всему видать, что и здесь мы попали из огня да в полымя. Оказывается, в этом мире тоже не всё гладко. Сергей, не сочти за труд, поведай, что здесь творится.
Страж прокашлялся, обвёл нас усталыми глазами и пожал плечами:
– Я не очень хорошо понимаю, что вас интересует. Живём, как всегда… вернее, жили… до последнего времени. По графику мы патрулируем территорию парами. Вчера по коммуникатору мы получили сообщение из штаба, что в районе нашей ответственности возможно появление Избранного. В Москве старшина объявил Большой Сход, и ждал от нас подтверждения. Мы приготовились действовать по варианту «А», но сразу всё пошло наперекосяк. Днём пропал мой напарник, и вместе с ним всё спецснаряжение. Я сразу сообразил, что дело плохо, но не думал, что настолько. Доложил в штаб и весь вечер бродил в окрестностях, изображая дачника. За полночь смог переговорить с Антоном. Дальнейшее вам известно. Скоро по тревоге сюда прибудет отряд. Я хочу, чтобы вы знали, что опасность очень велика, и враг сделает всё возможное, чтобы ликвидировать Избранного. От меня теперь толку мало, поэтому, Антон, очень тебя прошу, будь осторожным. Тебя ждёт Ключ Послания.
– Где ждёт? – перебил я Сергея.
Он устало моргнув глазами, отдышался и продолжил:
– Вы знаете Москву, Антон?
– Есессьно, я ж москвитянин.
– Кунцевский парк.
– Недалеко от моего дома.
– Там в пойме реки меж двух глубоких оврагов на выдающемся мысу находится вход на базу. Место древнее, отмеченное молниями. Туда вас поводит командир отряда.
– Я что-то слышал об этом мысе над Сетунью, – я задумчиво поскрёб макушку, – о нём ходит недобрая слава, а называют его… дай бог памяти… Гнездом Молний. Кажется, туда во время каждой грозы всё время лупят молнии.
– Точно так, – едва ворочая языком, пробормотал Сергей, – а сейчас мне пора идти. Спасибо… за всё.
Я кивнул на него дедам, они с двух сторон подхватили ослабевшего парня и уволокли в спальню. Бедолага вяло пытался протестовать, но он не знал, что от дедов уйти невозможно.
Я вышел в яркое летнее утро, наполненное свежестью, птичьим гомоном и запахами проснувшейся природы.
– Что теперь будет, Антон?
Я обернулся и увидел Елену, зябко кутающуюся в тонкую шаль.
– В каком смысле?
– Не прикидывайся. Где-то рядом бродят как минимум четверо отморозков со страшным оружием, и стремятся тебя… устранить.
– Ну, да. Оружие у них, действительно, не простое. Тиаматианское. Придётся держать ушки на макушке. Но, как бы там ни было, нужно дождаться собрания Круга. Авось, что и разъяснится.
– Одного тебя я не отпущу.
– Не понял. Ты что, собралась меня охранять?
– Не охранять, а беречь.
– Но…
– Не спорь. Я знаю.
– Я в принципе не против, но тебя наверно не пустят на Круг.
– Ты не понял. Без меня ничего не произойдёт.
– Что-о-о?
– Так деды сказали.
– М-м-да! В здешнем клубке проблем только тебя не хватало.
Наш разговор прервал скрип двери, мы обернулись и увидели в проёме двери принаряженного деда Пахома, переодевшегося в белую рубаху и начистившего до блеска сапоги. Он махнул рукой, приглашая нас внутрь. Посреди горницы стоял тоже переодевшийся дед Семён, оглядывающий себя в зеркало.
– Сергей крепко заснул, часов этак на пять. А нам пора на собрание, – хрипло проговорил он, – Антон, одевайся, да не забудь знаки власти.
В доме я надел артефакты, накинул сверху видавшую виды камуфляжную куртку, а, чтобы не смущать население, обернул меч рушником и сунул подмышку.
