Татьяна Хмельницкая
Ты дура, детка!
Ты – дура, детка!
Глава 1
Я ехала на своей легковушке по Варшавскому шоссе. Медленно, но двигалась. Впереди, по пути моего следования, проводились работы по замене асфальтового полотна, потому образовался небольшой затор. Климат-контроль не помогал избавиться от жары, и я отключила его. Открыла окно, вдохнула уличную гарь. Выругалась – мелкие частицы пыли царапнули по глазам. Закрыла окно. Зажмурившись, потёрла веки, так чтобы не смазать косметику. Увы, слёзы потекли ручьём, и пришлось принимать меры по спасению макияжа.
М-да. День не задался! С самого утра, как белка в колесе носилась с подписями и договорами, а теперь вот – на дороге пробка. Эх! Что такое невезение и как с этим бороться?
Торопилась я. Очень. Хотела завершить дела именно сегодня. А всё почему? Отпуск!
Да, здравствует простой человеческий отдых. Ни тебе клиентов, ни диктата руководства, не надоевшего до смерти любовника! Гуляй рванина!
Законный перерыв в работе начался ровно в тот момент, когда отдала последнюю бумагу. Только вот такими темпами на даче буду гораздо позже, чем рассчитывала.
Ну, что поделать? Человеческий фактор, а точнее – сезонный.
Конец сентября радовал жаркими деньками. Люди спешили на свои дачи, чтобы насладиться последними посылами лета, собрать урожай, навести порядок на шестисоточных угодьях. Да мало ли чего еще?
Я порылась в бардачке, нашла пакетик с леденцами, открыла и отправила конфету в рот. Кисло-малиновый привкус обжёг нёбо и язык.
Иномарка впереди неожиданно резво поехала. Я устремилась следом. Вцепившись в руль, вознесла хвалу переменчивой Фортуне. Но продвинуться удалось лишь метров на триста, а дальше снова воткнулась в затор.
Заглушила мотор и стянула с плеч куртку, оставшись в свитере. Включив магнитолу, настроила её на волну с классической музыкой. Передавали «Реквием» Моцарта. Я невольно улыбнулась, ведь произведение полностью отвечало не только ситуации, но и моему отношению к ней.
Кто-то назовет меня несовременной, но я почти не слушала легкую музыку, предпочитая ей Баха или Чайковского. Когда подвозила знакомых, врубала на магнитоле радиоволну с попсовыми композициями. Не считала, что следует давить на людей своим вкусом. Мне проще подчиниться общепринятым стандартам понимания прекрасного. Это избавляло от ненужного объяснения: почему именно классика? Находились те, кто продолжал допытываться: почему эта сюита нравится? И в чем прикол седьмой симфонии Шостаковича лично для меня?
Сначала я честно отвечала на вопросы, а потом поняла, что короткими кивками, задумчивым выражением лица собеседника, разговор и закончится. Старалась перевести тему, чтобы не заставлять человека чувствовать себя некомфортно.
Водитель красного автомобиля, что стоял перед моей машиной, открыл дверь и вышел. Он замер ко мне спиной. Совсем не трудно догадаться, что мужчина пытался оценить величину пробки. Я наблюдала за ним, и когда увидела злую отмашку рукой, внутренне начала примерять с себя с действительностью и внушительностью затора. Мужчина проворно влез на место, но дверь оставил открытой.
– Значит, дело дрянь, – произнесла я вслух.
Потянулась к магнитоле, чтобы сделать музыку громче, и вдруг услышала звонок мобильного телефона. Покопалась в сумке, что лежала на пассажирском месте и, ухватила трубку.
Звонила подруга.
– Привет, Люси, – поздоровалась я. – Ты передумала и приедешь на дачу? Тогда жду тебя к полуночи – сейчас сильная пробка на трассе.
– Привет, – отозвалась девушка. – Увы, Машуля, но приехать не смогу. Звоню по другому поводу…
Люда сделала паузу, и по её длине я поняла, что на дачу она не приедет из-за своего босса и по совместительству моего любовника Ильи. Если подруга ко мне не собиралась – значит, в гости ко мне намеревался приехать Илюшенька.
Ох, вечно так! День теперь выглядел совсем пропащим. Как начался, так и закончится – корове под хвост.
Людмила Комарова – моя единственная подруга, начиная с ясельной группы детского сада, и я жаждала видеть её перед отъездом в Америку, поболтать. Видимо, как и в прошлый раз придётся в аэропорту беседовать. Хорошо, хоть ещё телефон существовал и могла слышать её голос.
Что за судьба у меня – дал же Бог!
За последние пять лет огромный мир сузился вокруг меня настолько, что в нем остались только Люська, Илья, а также их знакомые, к которым мы периодически ездили на рауты.
Илья Лоскутов – бизнесмен, красавец и просто душка, был в родстве с криминальным авторитетом. Потому дела в его бизнесе шли гладко по всем фронтам. И я подозревала, что так будет всегда. Судьба свела нас невзначай, но, похоже, надолго. По крайней мере, пока возможности освободиться от этого человека я не видела, Люси – тоже.
Так уж вышло, что пять лет назад убили нашу с Комаровой однокурсницу – Ирму Сухову. Мама Ирмы была владелицей двух кирпичных, благоустроенных коттеджей со всеми удобствами в Тульской области. Один из них она сдала нам с Люськой за символическую цену.
Коттедж находился на отшибе деревни в поистине живописном месте. Он стоял на пригорке, за которым начинался лес, а в низине текла мелкая речушка без официального географического названия. Но без такового не обошлось. За небольшую ширину местные жители давно прозвали ее Локоток. Вода в ней в любую погоду была холодная и на удивление чистая.
Мы с Люськой, расстелив на шелковой травке одеяло, любили загорать возле Локотка. А когда солнце сильно припекало, смочив полотенце, обтирались водой.
Ирма пропала спустя две недели после нашего заселения в коттедж. Её мать подняла всех жителей посёлка на поиски девушки. Искали пропавшую Сухову три дня. Волонтеры прочесывали лес и поля. Полиция отрабатывала версии: шерстила знакомых и друзей.
Мы с Люськой участвовали в поисках. Увы, – безрезультатно. А на четвёртый день я увидела во сне однокурсницу, стоящую на опушке леса недалеко от арендуемого нами коттеджа. Ирма махала кому-то рукой. В этом же сне была и Она…
Кто такая «Она»?
Понятия не имею!
Она, или Рыжая, как я её называла, настойчиво являлась ко мне во сне, приводя с собой друзей-покойников. Те просили помощи в обнаружении их тел.
Сначала я струхнула! Вот честное слово, сама себе показалась сумасшедшей и засобиралась ехать в больницу – сдаваться господам в белых халатах. На второй раз так и сделала. Теперь у меня официальный диагноз имеется, а дамочка, как являлась, так и продолжает это делать. Как таскала всех, кого не попадя – так и таскает. Причём, делает она это теперь уже наяву.
Рыжая – моя расплата за прежнюю лихую жизнь.
Было это семь лет назад. Всё вокруг меня круто изменилось и я, не выдержав от Судьбы прямого удара тупым предметом по голове, в просторечии называемым – горе, решила повеситься. И ведь я точно знаю, что умерла тогда, и именно Она вернула обратно, шепнув что-то почившей мне на ушко.
До сих пор жутко, когда вспоминаю то видение. Я, голышом, с распущенными по плечам волосами, которые отчего-то из русых стали седыми. Вокруг меня белое пространство, словно молоко или плотный туман – только и всего. Но я чувствовала: оно безгранично, материально и доступно, что стало страшно.
В момент, когда я испугалась, в безгранично-ограниченное пространство ворвалась Она – рыжеволосая девушка с голубыми глазами. Имени девица своего не назвала, а подошла, улыбнулась и шепнула мне что-то на ухо.
До сих пор я не могла вспомнить, что это было за слово. Меня в тот день откачали, и очнулась я в реанимации.
Нашла меня Люська, которая хоть и не собиралась ко мне в тот роковой момент, но, как она сама это потом объясняла: её что-то кольнуло в сердце, и она ринулась ко мне домой.
Спустя месяц после неудачного суицида ко мне впервые во сне пришла Рыжая, показала убиенного, молящего о том, чтобы его нашли. Я отмахнулась…
Ладно, было не так – не стразу отмахнулась. Я проснулась, встала с кровати, плюнула на три стороны, постучала костяшками пальцев по дереву, лбу, и три раза крутанулась – на всякий случай. С тех самых пор сон стал навязчивым.
Пришлось уступить. Труп мужчины нашли, и было серьёзное, громкое дело по поводу расследования его смерти. Вот именно в тот момент Рыжая пришла ко мне снова, а я легла в больницу – нервы успокоить. Мне кажется, Она обиделась на меня за то, что я старалась избавиться от неё по средствам лекарств, смены собственного имени на новое, как в языческие времена, и церковного ладана, потому начала приходить ко мне наяву.
С тех пор так и повелось: Рыжая являлась, а я потом сообщала в органы власти о месте нахождения убиенного. Но было в этом что-то противоестественное, я бы сказала, выборочное. Почему не находить всех подряд, кто прикопан в земле злодеями, а делать это избирательно и точечно?
Рыжая не пожелала объяснить, а мне стало всё равно.
Единственным человеком, кто знал о моей способности, была Комарова. Когда я, ничего не говоря, повернула на опушку, Люська последовала за мной. Я видела, как опустились плечи подруги, вытянулось лицо, глаза налились слезами. Она уже догадалась, что я направилась к призраку однокурсницы. За нами последовали еще несколько человек.
Я шла и шла, как это делала накануне во сне, за удаляющимися тенями мёртвой девушки и Рыжей, пока не наткнулась на симпатичного мужчину, лет тридцати над трупом Ирмы. Им оказался господин Илья Лоскутов.
О Лоскутове в моём сне ничего не было, но я не очень-то и удивилась, когда увидела его. Лицо молодого мужчины было бледным, одежда перепачкана кровью. Он стоял на коленях, склоняясь над мертвой девушкой. Деревенские, что пришли с нами, схватили его, повязали, но мужчина не сопротивлялся. Очень удивился, когда его повезли в полицию. Говорил, что нашел Ирму еще живой и пытался оказать помощь.
Незадолго до печальных событий Ирма рассказала нам о проблемах с ее «мужчиной», которого она периодически «доила» на предмет подарков. С ее слов он был баснословно богат и нежаден. Когда мы видели очередное золотое украшение, на идеальном теле Суховой охотно верили её трескотне.
Они были любовниками уже лет пять, но перед защитой дипломной работы Ирма вдруг безоглядно влюбилась в симпатичного, скромного парня, учившегося на курс младше.
Когда Лоскутова задержали, я не могла найти себе места от странного чувства неуверенности и злорадства. Откуда бралось последнее ощущение, не понимала. На следующий день после диких событий оно только усилилось. Я уговаривала себя, что это нервное, нужно принять таблеточку и жизнь заиграет другими красками, но…
Я хорошо помнила синие следы на запястьях Суховой, кровоподтеки на скулах, следы от пальцев на шее, грязь под обломанными ногтями и отсутствие кроссовка на ноге.
Бр-р-р-р! Боже, что пришлось пережить однокурснице, если она так выглядела?
Полагаю, первой версией, которую отрабатывали полицейские была ревность. Да, куда там, я тоже к ней склонялась, как и Люси, ведь незадолго до трагических событий Лоскутов сделал Ирме предложение.
Мог он узнать о счастливом сопернике?
Запросто! Ревность – не иначе.
Рисовалась картинка: взбесившийся Лоскутов накинулся на девушку. Несколько дней держал ее взаперти. Душил, словно он Отелло, а потом убил.
Спустя неделю мы с Люси загорали, лежа в шезлонгах, когда вокруг меня, словно бы уплотнился воздух. Я знала, кого увижу.
Мир остановился. Комарова замерла с взволнованным лицом и в необычной позе. Деревья перестали шелестеть, облака – двигаться. Рыжая материализовалась, придя из своего Ниоткуда. Кудрявые волосы, миловидное лицо, стройная фигура. Приведение – очень похожее на меня. Настолько похожее, что хочется перекреститься или начать плеваться, отгоняя демонов. Из одежды на Рыжей всегда только длинная, грубая туника, расшитая рунами.
В нашем с ней сходстве была тайна, которую не могла разгадать. До сих пор задавалась вопросом: кто она такая? Из какого времени приходила ко мне.
Я пыталась понять. Честно. Даже в музеи ездила, с людьми знающими советовалась по поводу одежды незнакомки. Оказалось, что с одеянием Рыжей всё еще более запутанно, чем с её явлениями мне. Туника – из Древнего Рима, а руническая вязь, которой отделана одежда – шумерская. Вот и разгадывай после этого секреты!
Я для себя предположила, что девушка была сторонницей особого культа, а может и жрицей какого-то мало почитаемого или вовсе забытого шумерского Бога. Но так даже хуже всё выглядело, и отрывало меня от действительности, погружая в пограничное состояние: пора мне в психушку или нет? Я решила оставить всё как есть: я её вижу, она – сообщает информацию о местонахождении покойника. И баста! Может у меня такая миссия – пока не исполню, житья не будет.
Я сама дала ей имя – Она, Рыжая и сжилась с ним. Не слишком романтично, ведь это местоимение и прилагательное, зато по сути вещей. Она – не человек, плотный дух, который приходила ко мне не часто, но помогала всегда.
Приблизившись, Рыжая привычно взяла меня за руки, переплела наши пальцы, и я почувствовала боль, рождающуюся в ладонях. Не отрываясь, смотрела ей в глаза, и вместо лица девушки, я увидела то, что произошло с Ирмой. Точнее – что чувствовал за минуту до убийства тот, кто сделал с однокурсницей ужасные вещи.
За истекшие к тому моменту два года нашего с Рыжей общения, прикосновение слало чем-то необычным – революционным. Но разорвать контакт я не посмела, продолжая жить эмоциями чуждого мне человека. Я стала убийцей Ирмы, держала в руках нож, который всадила ей в тело. Рука у меня мужская, молодая, холёная, с длинными пальцами. Мне нравилась кровь, и чтобы она полилась, выдернула нож из раны. В этот момент испытала нечто схожее с оргазмом. В голове, словно взорвалось что-то. Краски вокруг стали яркими, насыщенными, воздух – упоительным, медовым.
Душегуб испытывал сильнейшие эмоции, от того, что день убийства настал. Оказалось, он много раз прокручивал его в голове, представлял, как входит лезвие в тело жертвы, и получал от этого высшее наслаждение. Теперь он наяву вонзил нож, а пара капель брызнула на его кожу. Он воспринял окропление, за святое действие. Ирма – тотемное животное, на которое он потратила несколько месяцев.
Я впитывала последние мгновения Ирминой жизни, чувствовала её удивление и боль. Счастье от вида скорчившейся девушки заполнило мерзавца. Он осознавал себя всемогущим, одарённым. Но насладиться мигом дарения не дали шаги и голос случайного прохожего. Наверное, человек болтал по мобильнику. Убийца дернул крестик с шеи Ирмы и спрятался в кустах.
Того крутого мужика повязали. Убийца стремглав побежал по лесу, радуясь свободе.
Я впитывала его желание скорее выбраться на поляну. Нет, он не спасался – хотел полюбоваться на рубиновую жидкость, оставшуюся на лезвии, подставив её лучам солнца.
Этот ублюдок думал о том, что в другой раз жертв будет ровно тринадцать. Тогда он перейдёт к следующей стадии перевоплощения в нечто величественное, неуловимое, бессмертное. Семь подарков, включая этот крестик с шеи, будут покоиться в тайнике, как скрытые символы. Каждое убийство он помнил в деталях, смаковал. И чувства перед новым, обострялись раз от раза всё сильнее.
И вдруг связь с убийцей оборвалась. Я стала сама собой – Маргаритой Тереховой – взявшей новое имя и фамилию студенткой. Но я всё еще видела Рыжую. Она отпустила мои пальцы. Последний взгляд и она испарилась. Реальность обступила меня: поляна, Локоток, одеяло подо мной и подруга с напряжением во взоре.
Люси дотронулась до моего плеча и рассмеялась, сказала, что я даже храпела. Но когда я поведала ей, что это был за сон, Люська притихла. Дослушала меня, помолчала, а потом сказала:
– И что ты хочешь, Машенька?
– Мы должны найти заметки в газетах на жертв этого маньяка, – пояснила я. – Поверь, этот мужчина болен и опасен.
Отправившись к одному из наших однокурсников, – Володьке Жданову, – кратко обрисовали ему ситуацию и попросили поискать аналогичные истории в интернете. Он помешан на компьютерах, и для него не составит труда найти нужную информацию. Даты, когда произошло «жертвоприношение» помнила прекрасно, как и лица девушек, ведь убийца пока убегал, перебирал их в уме.
Спустя несколько часов мы вышли из квартиры Вовки. В руках была увесистая папка с распечатками заметок из разных газет, копиями общения девушек на страничках в социальных сетях, на форумах, и еще много чего. Со всем этим мы отправились к адвокату Ильи Лоскутова. Его телефон удалось раздобыть Людмиле.
Нам потребовалось достаточно много времени, чтобы убедить адвоката нас выслушать. Он всё же сделал это – и не пожалел. Лоскутова освободили, а маньяка, которым оказался новый парень Ирмы, тот самый юноша, что был на курс младше – арестовали, а потом и осудили.
Лоскутов нас отыскал, денежно отблагодарил, и даже помог устроиться на работу подруге. Люська стала менеджером в его фирме, а я проявила себя, как свободного игрока и устроилась на работу сама. Правда турфирма, в которую меня пригласили на вакансию специалиста, с хорошей зарплатой, тоже принадлежала Лоскутову. Но об этом я узнала спустя год трудовой деятельности, что меня вполне извиняет в собственных глазах.
Ну, и ладно!
Я тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний, и попросила:
– Люси, не молчи. Говори уже!
– Илья Андреевич приедет сегодня к тебе в гости… Не один, с цветами и желанием извиниться.
Голос у Люси был деланный, и я поняла, что Лоскутов обретался где-то поблизости.
– Почему он сам не позвонил?
– Э-э-эм-м… Он сказал, что у вас возникли разногласия, и…
Послышалась возня и короткий вздох Комаровой.
– Слушай, прости меня, Марго, – заговорил сам Лоскутова. – Я всё осознал и прошу меня извинить. Короче, прости и прими. Пока.
Послышались гудки в трубке, и я смачно выругалась с досады.
Ну, вот как всегда! Извинился, приказал, положил трубку!
Ладно, переживем.
Иномарка, стоящая перед моей машиной, легко тронулась с места, и я завела мотор. Через час добралась до подмосковного города, в частном секторе которого находилась моя дача.
Она досталась мне в наследство от бабушки и дедушки. Выглядело сооружение непрезентабельно до нашей роковой встречи с Лоскутовым. Это был четырехкомнатный деревянный, покосившийся домик с ветхой крышей и без стекол в окнах, но дубовыми ставнями. По прогнившим полам страшно было ходить. В помещениях пахло сыростью и лесными грибами.
Но не всё так плохо. Печка, красующаяся посередине большой комнаты – единственный предмет, который не претерпел изменений за время, что здание не эксплуатировалось. Правда её пришлось разобрать, когда начала переустройство и провела коммуникации.
Сначала мои родители затеяли лёгкий ремонт, когда я изъявила желание превратить старый дом в дачу для круглогодичного проживания. А потом и Лоскутов помог, чем смог. А сумел он многое, включая второй этаж, хозяйственную пристройку, беседку в углу участка за туями, летнюю кухню и даже зимний сад вместо третьего этажа.
Самое дорогое, что мне досталось от покойных родственников: портрет прабабушки по линии папы. Теперь он украшал гостиную в светлых тонах. На нём красавица в огромной шляпке позировала в антураже начала двадцатого века. Холст висел, где и всегда, хоть и на обновлённых стенах, отделанных венецианской штукатурки. Остальной дизайн интерьера теперь «работал» на эту картину, и жилище выглядело чем-то средним между русской усадьбой конца девятнадцатого века и современностью.
Войдя в калитку, я открыла ворота. Потом загнала автомобиль на специально отведенную стоянку под тентом. Кстати, выполненную по настоянию Ильи Андреевича. Затем просочилась в дом и привычно бросила приветствие портрету:
– Здравствуйте, Мария Аркадиевна.
Не знаю, почему, но у меня вошло в привычку, а потом и вовсе стало ритуалом смотреть на портрет, как на живого человека. Люси говорила, что это у меня от одиночества.
Возможно, оспаривать предположение не собиралась.
У самой Люси с личной жизнью обстояло всё прекрасно. После нескольких головокружительных романов, Комарова остановила свой выбор на перспективном менеджере средней руки, работающем в обычной фирме.
Знакомство их было незатейливым и, для работающей девушки, вполне закономерным. Её бойфренд – Валерий Сотников – заявился по долгу службы в составе свиты работодателя к Лоскутову, и прямо в приёмной был сражён красотой Люси. Завязался разговор, затем последовал бурный и романтичный букетно-цветочный период.
Когда я впервые увидела Валерия, то не разделила восторгов подруги об их связи. Он показался мне скользким, пронырливым, но умным. Она же считала его скромным, чутким и обаятельным. Я не мешала Людмиле жить с придуманной истиной о кавалере. Молчаливо выслушивала её откровения, подозревая, что пелена самообмана однажды упадёт с её глаз, и подруга найдёт кого-то лучше.
К моему удивлению, их связи исполнился ровно год. Люси увязла в ней по самые уши. С её слов, чуткий и щедрый менеджер, вытеснил из сердца подруги остальных «рыцарей» на иномарках. Со своим отдельным, малогабаритным жильём поселился в душе Люси навечно.
Чушь!
Но я с подругой не спорила: бесполезно, неразумно, себе дороже.
– Он копит на приличную квартиру, – говорила Люси, отчитываясь мне о поездке в подмосковный городок вместе с Валерием, и успешной продажей его дачи. – Ещё чуть-чуть и он купит прекрасную «трёшку» недалеко от метро.
Недавно влюблённые в романтической обстановке отпраздновали годовщину начала официального ухаживания, и «молодой и перспективный» сделал Люси предложение. Узнав об этом, я от счастья прослезилась, а когда увидела красивое кольцо на пальце подруги, прослезилась вторично.
Нет, моё отношение к этому хлыщу не изменилось, просто я словно попала в эмоциональную зависимость от чувств подруги. Странно, да? Я сама ничего не ощущала – в моей душе царил покой. Жила, как брела по болоту: от кочки до кочки. А тут Люда со своей любовью. Я купалась в ощущениях, которые испытывала девушка. Они казались мне светом Луны – не греет, зато красиво. Чисто.
– Он пообещал, что мы поедем в свадебное путешествие на Бали, – хвасталась Люська, разглядывая золотое украшение на пальце. – Подберёшь мне нормальный отель?
Перстень зазывно сверкал, и меня пробирало от радости, что даже мурашки появились на коже. Я не завидовала Люське, просто была рада за неё.
Романтика любви, счастье от возможности прожить с дорогим, близким человеком всю жизнь – роскошь, увы, недоступная мне. Но, если быть честной, не так уж я к ней стремилась. Мне хватало правды, той, что существовала между мной и Ильёй. Отношения выглядели простыми, доступными, не заволакивающими голову лишними эмоциями. Я ценила стабильность – единственный подарок от судьбы, который пришёлся по вкусу.
– Конечно, – пообещала я Люде. – Самый лучший подберу и сделаю скидку.
По работе я регулярно моталась по курортам, но отдыхать на них не приходилось. Мы летали туда с Лоскутовым. Совмещали бурный секс на пляже, с переговорами, каждый на своём уровне. В мои обязанности входило установить договорённости, осмотреть пансионат или отель, вынести свой вердикт – это и делала.
Ох… Что-то не в ту сторону мысли потекли.
Самое ужасное, что кроме Марии Аркадиевны, следящей за мной с портрета, родителей, подруги и Лоскутова в моём логичном, простом существовании больше никого не было. Потому и все мысли были заняты только ими.
Рыжая? Ха-ха! О ней точно лучше не вспоминать! Явится сама и с собой кого-нибудь притащит! Рыскай потом по городам и весям, отыскивай трупы.
– Мария Аркадиевна, я переоденусь и в ванную, – пробухтела я портрету.
Надо торопиться, и придумать, какими способами выдавить Лоскутова из дома. Мне ещё чемодан собирать, а самолёт послезавтра в полдень. Нужно и финансами заняться. В кошельке и на кредитке денег – кот наплакал.
Глава 2
Поднявшись в спальню, сбросила с ног туфли, убрала вещи в шкаф. Стянув свитер, и оставшись в бюстгальтере, прошествовала в ванную. Уже там закончила раздеваться. Быстро приняла душ, помыла волосы, немного подкрасилась и, натянув домашний, уютный костюм, отправилась на кухню готовить салат. Включила телевизор и остановилась на федеральном канале.
На экране шла реклама. Потянулась к пульту, чтобы переключить, но потом плюнула – пускай молотит. Открыв холодильник, я осмотрела содержимое полок.
Если бы проходил конкурс: «Узнай, чей холодильник», то мой бы попал в категорию: «Бедные слои населения».
М-да. Шаром покати!
Впрочем…
Я протянула руку к бутылке со сливками, но передумала их трогать.
Вердикт мне, как хозяйке: уморит с голоду.
Не то чтобы я специально старалась всё подъесть перед отъездом, просто к этому свелось после отбытия родителей с их новыми семьями три года назад в разные царства-государства планеты. Для них я всегда держала холодильник забитым. Папа или мама могли заглянуть ко мне, чтобы поболтать, переночевать, пожить пару дней. Причём бывало, что их новые супруги тоже забегали на огонёк, и тогда разогревался мангал для приготовления шашлыков, пиво и вино лилось рекой, а обычный вечер превращался в наполненный уютом и дружеским весельем маленький праздник.
С Лоскутовым всё иначе. Он ел на работе. Мне хватало круп, макарон, простых овощей и зелени для ужина и завтрака. Ради Ильи затариваться в магазинах не собиралась. Он привык.
После вчера спровоцированной мной ссоры, тем более не намеревалась устраивать пир горой. Мне вполне хватит чего-то лёгкого – салатика, например. Ведь Лоскутов ко мне обещался заглянуть – значит, пусть и морочится. Только я готова поспорить с кем угодно, что он всё закажет в ближайшем ресторане и еще горячим привезет с собой.
Реклама сменилась программой «Вести». Говорили о новых вызовах в отношении нашей страны, о политической ситуации, заморозках в отдельных регионах. Под болтовню журналистов я монотонно резала помидоры.
– Срочная новость с пометкой: «Молния».
Я подняла голову и отложила нож. По телевизору утончённая девушка-диктор, опустив глаза, зачитывала короткий текст.
– Сегодня в два часа ночи, в своей квартире был убит Олег Игоревич Иванушкин. Крупный бизнесмен, владелец торгового центра «Ефрат». С места событий наш собственный корреспондент Жанна Куркина.
Я знала Иванушкина очень хорошо, а он – едва на дух меня переносил. И было из-за чего. Так уж вышло, что я понимала его неприязнь ко мне, и мало того, была всецело на стороне Иванушкина в этом вопросе. Стерва, я, и сволочь! Нет мне прощения!
Только сделать со мной уважаемый бизнесмен ничего не мог, ведь я официально для всех была девушкой Ильи. А с Лоскутовыми лучше не связываться и дорогу им не переходить ни в бизнесе, ни в делах семейных. Вот и оставалось Иванушкину, скрывая презрение к моей персоне, удаляться с раутов и увеселительных мероприятий для избранных. Но иногда и ему не везло: приходилось общаться со мной. В такие моменты во мне словно просыпалась прежняя я, напитывающаяся негативными эмоциями, словно вампир – кровью, и чувствовала, как мир преобразуется, становится из бесцветного ярким.
Впрочем, возлюбленной или просто девушкой господина Лоскутова я себя не считала, пусть и спала с Ильёй регулярно, работала на него, и выбиралась в город на различные тусовки с ним же под ручку.
Да, Люська права, у меня проблема – одиночество. Хотя в глазах окружающих, я из тех девиц, кто своего не упустит, потому подцепила одного из самых завидных холостяков. Им оставалось лишь радоваться тому, что Илья никак не брал меня замуж, и они могли об этом посплетничать. А как же иначе? Сказка о Золушке оживала на глазах и окрашивалась современными красками.
Хотелось их успокоить и сказать, что Золушка я ненастоящая, и у них все шансы на успех.
Замуж. Про меня ли это?
Нет, не про меня. Не про Лоскутова тоже. Хотя вот уже четыре года подряд стабильно в Новогоднюю ночь он делал мне предложение и дарил кольцо. Их ровно четыре и я иногда надеваю их на светские встречи. Очень надеялась, что пятого подношения не будет.
Дело не в моём отношении к Илье – я могла бы в пятый раз согласиться на свадьбу, – а в отце. Ему неожиданно поступило предложение создать бизнес за границей. Произошло событие совсем недавно, и подробностей я не знала, но это был шанс для меня и папы. Мы понимали друг друга с полуслова, полувзгляда. Оба желали изменить свою судьбу, развернуть её на сто восемьдесят градусов.
Папа надеялся сделать что-то полезное, важное для фундамента новой семьи. Отец женился на женщине, которую любил. Ирина моложе его намного, но по её глазам видела, что она любила мужа. А я мечтала встряхнуться, почувствовать почву под ногами, плюнуть на прошлое и растереть его.
Папа позвонил мне, чтобы посоветоваться – я согласилась. Попросила его подготовить юридическую платформу, переговорить с кем-то из знакомых, кто живёт давно в другой стране и знает подводные камни и рифы сделок. Вроде бы там всё срасталось. Появилась возможность безболезненно избавиться от Лоскутова. К тому же подруга почти пристроена и за неё я не беспокоилась.
На экране телевизора давно уже показывали дом и подъезд, в котором, как объяснила журналистка, жил пострадавший Иванушкин, и где его настигла несчастная доля. Признаюсь, один из элитных домиков для господ-бояр. Выяснилось, что мужчина был застрелен двумя выстрелами: в грудь и голову.
– Но, что примечательно, – заявила репортёр, когда камера показала её лицо и туловище крупным планом, – за три дня до этого, в интернете был выложен ролик. Неизвестный мужчина собирался разоблачить первых людей города. Он назвался Мистером Икс. Из фамилий некий Икс перечислил только две: Бородинский и Иванушкин. Предлагаю вам послушать, что было заявлено неизвестным.
Фон сменился, и пошла запись сносного качества. Мужчина в балаклаве, глухой чёрной водолазке, развалился в офисном кресле. За его спинкой была натянута белая простыня, а свет кучно падал с левой стороны на светлую, гладкую столешницу. Почти уверена, что источником освещения служила настольная лампа.
А что значит, если лампа стоит справа?
Правильно: незнакомец – левша.
Что мне это даёт?
Тренировку извилин и больше ничего.
В объектив был виден кусок пластмассового корпуса ноутбука и на нем лежал лист бумаги.
Шпаргалим, уважаемый? Или неуважаемый?
Да какая разница! Плевать я хотела на тебя, двоечника и позёра!
Меня больше беспокоил тот факт, что у мужчины на руках были чёрные перчатки. Неужели есть что скрывать? Или сделано это умышленно, чтобы запутать правоохранительные органы, которые всенепременно буду слушать будущий спич?
– Привет! – голос был изменён специальной программой. – Знакомиться не будем, а перейдём сразу к делу. Ну, если вам хочется, то называйте меня, Мистер Икс.
Я закатила глаза и шумно выдохнула. Не, ну, каков идиот, в самом деле! Оперетта!
Сколько тебе лет, мужик?
А и правда – сколько?
Руки прячет, лицо – тоже. Шея обтянута воротом водолазки. Выходит, ему больше, чем хочет казаться? Или меньше, и чтобы сбить с толку тех, кто станет смотреть ролик, назвался именем персонажа, о ком нынешняя молодёжь и не знает?
Мистер Икс продолжал:
– Подписывайтесь на мой канал, если хотите знать правду о тех, на кого вы работаете, кто жрёт ваши мозги, – его взгляд сквозь прорези маски метнулся к листку бумаги, но тут же, снова стал буравить камеру. – Я расскажу вам, что за люди – ваши боссы! Покажу все цепочки, по которым жадные человечки, достигают своего величия. Но сегодня я назову только имя, а когда грянет гром над чьей-то головой, вы узнаете массу интересного. Итак, имя: Матвей Тихорецкий. Этот мужик давно покойник, ребята, но и убиенные очень часто умеют разговаривать. Давайте прислушаемся…
Видео потухло, и вместо него на экране появилась журналистка, которая заверила, что источник близкий к следствию высказал предположение о причастности Иванушкина к группировки Мати Тихого, или иными словами Матвея Григорьевича Тихорецкого.
Причём тут некий господин по имени Бородинский тогда?
Непонятно.
Я бросилась к столу в гостиной, схватила ноутбук и включила его. После загрузки, вошла в интернет, на сайт, где выкладывались видеоролики и написала: «Мистер Икс». Запись отыскалась очень быстро, мало того, она за несколько часов возглавила линейку популярности. Комментариев и лайков под ней – вагон и маленькая тележка. Их я потом прочту. Меня волновало само видео, и я включила его.
«Давайте прислушаемся…», – с этих слов начиналась вторая часть трёхминутного ролика.
– Чьё имя вы услышите? В том-то всё и дело, что труп зовёт своего давнего бывшего друга, Бородинского. Какая кошка пробежала между братанами, да ещё так, что один заказал другого? Если прислушаетесь, то из гроба донесётся имя – Иванушкин. На сём, пока, заканчиваю. Ждите новых эфиров. Я расскажу: на чём так ловко черная кошка поймала обоих друзей. Ну, и если расторопные спецы займутся этим вопросом, то вы всё узнаете от них. Не тяните, господа полицейские, вам же хуже будет, если общественность узнает историю от меня.
Ролик был опубликован три дня назад, а Иванушки скончался накануне. Два выстрела. Два…
Дальше я уже не смотрела в чёрный, замёрзший экран – хватило упоминания о почерке убийцы, чтобы топкое болото памяти, снова засосало меня.
Боже! Когда это было? Но я и сейчас, сидя в теплой гостиной собственного дома, чувствовала на плечах барабанную дробь дождевых капель того вечера. Я снова брела по опустевшей улице, мимо витрин магазинов. Меня бесили плюющиеся водой жестяные водосточные трубы, и я шептала слова ругательств. Мои длинные волосы липли к телу, заставляя чувствовать неудобство при движении.
Я шла, окутанная светом занавешенных ливнем, словно шторой фонарей, и только проезжающие машины, шурша шинами, заставляли меня озираться и инстинктивно жаться к стенам зданий. Чтобы не обрызгали!
Ну, не дура ли? На мне сухой нитки не было, но я боялась, что меня окатит спешащая куда-то легковушка!
М-да…
В те дни я начинала бояться всего, даже собственной тени, и думала лишь о том, чтобы Артём не заметил перемен в моём поведении. В тот вечер хотелось тепла, девчачьих разговоров. Мне не хватало осознания, что я продолжала принадлежать к миру, в котором моральные уроды встречались крайне редко.
Мне хотелось так думать.
Я изголодалась по элементарным человеческим отношениям. Мечтала вспомнить себя, также, как мы ворошим в памяти отрывки из детства: елочные игрушки, витрины со сладостями, долгожданные куклы. Я всё ещё надеялась, что смогу зажить, как прежде.
А ещё у меня было дело к подруге. Я кое-что задумала и несколько дней готовилась. Хотела закрепить результат, понять, что Люда готова стать неким проводником для меня в иную жизнь. Жутко подумать, но я сомневалась в том, что всё шло гладко. Если не услышу от подруги заветных слов, то поднажму на неё, чтобы она всё сделала правильно.
Посвящать Люду в детали не собиралась – желала использовать втёмную. Подло с моей стороны, но другого выхода я не видела. Артём вырезал наше с ним сосуществование, словно подросток на куске коры в парке свои эмоции. Укладывалось оно в примитивную запись: «Маша плюс Артём ровняется…»
Ровняется…
В нашем с ним случае я собиралась оставить это тождество неуравновешенным. Боялась, что после знака «равно» появится слово: «кинуть». В моём случае это бы означало долгую и мучительную смерть. Потому я готовила ловушку для парня. Расставляла её тщательно и взвешенно.
Он попался в неё.
Потом.
А я…
Я.
Бредя под ливнем, нырнула в изящную арку, чтобы позвонить Люси и остаться у неё ночевать. Я уже видела часть двора, едва освещаемую единственным фонарём, и знакомый автомобиль «не первой свежести». Знала его, как облупленного. Слева у легковушки небольшая вмятина; бамперная фара плохо горит; на пассажирском сиденье из обшивки выдран клок; заднее, левое крыло прорезала широкая царапина.
Миновала арку насквозь, но возле выхода замерла. С моего места мне было хорошо видно, как Артём вышел из салона машины и, не скрываясь от дождя, подняв ворот куртки, двинулся к подъезду. Преодолев две ступеньки, он в дверях столкнулся с крупным, грузным мужчиной в очках. Незнакомец открыл зонт и заговорил с Артёмом. Я не слышала, о чём была беседа, но я видела, как парень забрал свёрток из рук толстяка, протянул конверт и отбыл.
Не знаю, что произошло со мной в тот день, но я рванула из арки, хотя мне ничего не стоило шагнуть навстречу Артёму. Я неслась по улице, стараясь удалиться дальше от Люськиного дома. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.
Всё что я смогла тогда: вбежать в кафе и сделать два глубоких вдоха перед тем, как зазвонил мобильный, и я ответила на звонок Артёма. Прощебетала в трубку, что я не успела дойти до дома и застряла под вполне годной крышей. Я знала, что Артём рулил в сторону моего адреса, чтобы остаться в пустой квартире – пересидеть.
Ладно, что о досужем? Именно в тот день я впервые видела Иванушкина.
Второй раз мы встретились, когда он через меня передавал деньги Артёму, а я вручала ему посылку, состоящую из миниатюрной коробочки. Я точно знала, что в ней находилось, и потому постаралась быстрее избавиться. Иванушкин тоже знал кто я такая…
Ладно, ладно, пусть не знал и может где-то в душе надеялся, что я – просто дурёха, которая выполняет просьбу своего парня, но из песни, как говорят, слов не выкинешь. Спустя годы Иванушкин продолжал меня презирать.
Вот и довелось узнать об этой шкодливой собаке, Олеге Игоревече, нечто интересное – у него были враги.
М-да, довелось…
– Эй, Марго, где прячешься?
Фраза, брошенная Ильёй, заставила меня вздрогнуть.
Засиделась! О всякой падали задумалась, а салат себе так и не настрогала. Ох…
– Я здесь, в гостиной! Сейчас!
Захлопнув ноутбук, я бросилась в кухню и застала Лоскутова за вытаскиванием из бумажных пакетов продуктов и коробок. Илья обернулся на мои шаги и широко улыбнулся:
