Читать «Медь и компания. Сборник возмутительных рассказов» — Анна Медь онлайн
Страница 18 из 27
Ира попыталась расстаться с Олегом по-хорошему. Она сказала, что больше не испытывает к нему никаких чувств, что надо прекратить отношения. Что она благодарна ему за то, что было, но хватит.
Для большой шишки в правоохранительных органах, замначальника отдела, конечно же, это был невозможный вариант. Он унижал его, попирал его гордость.
Олег категорически отверг предложение Иры прекратить отношения. Он уже привык относиться к ней как к вещи, как к развлечению на выходные. Игрушка взбунтовалась? Нет, он это не потерпит.
Сначала он применял свои обычные приемы: цветы, конфеты, подарки. Играл роль отвергнутого любовника, скорее, по привычке, чем по умыслу. Когда Ира решительно развернула Олега с этими ухаживаниями и снова попыталась объяснить, что между ними все кончено, в нем проснулась холодная ярость, и он повел себя по-другому.
Из загадочного романтичного шпиона с таинственной полуулыбкой он превратился в жестокого особиста, который следил за ней, давил на нее и угрожал. Ира в ужасе слушала его холодные, тяжелые, как могильная плита, слова по телефону: «Я посажу кого угодно из твоих близких, стоит только пошевелить пальцем».
– Хватит! Перестань! – кричала Ира и бросала трубку, но через секунду звонок раздавался вновь. Иногда раздавался звонок в дверь, но она не открывала и слушала в оцепенении угрозы Олега вперемешку с мольбами через дверь.
Олег знал, где она живет, поэтому Ира поменяла квартиру, сняла другую. Это не помогло. Бывший любовник, видимо, благодаря связям в полиции, всегда знал, где она живет, и выслеживал ее, как гончий пес. Спустя несколько дней после переезда она снова слышала девятикратный звонок в дверь, тот самый, каким он игриво оповещал ее о своем приходе, когда они еще встречались. Он тогда смеялся над ее фантазиями, что он шпион, и предложил вызванивать сигнал «SOS», когда приходит, так, в шутку.
Теперь это было особенно жутко.
Конечно же, Олег на этом не остановился. Он начал названивать Ириным друзьям, подругам и угрожать им, если они не заставят ее одуматься. Понемногу все они отвернулись от Иры, запуганные перспективой попасть в тюрьму из-за одного щелчка пальцев этого человека. Ире, сироте, не к кому было больше обратиться. Всю ее жизнь связал бледной клейкой паутиной лжи и ненависти этот паук.
Тогда Ире и решилась позвонить его жене, благо номер телефона она однажды скопировала из телефона Олега, когда он спал. Ире тогда еще хотелось написать жене, что Олег больше ее не любит, что надо понять и простить. И отпустить. Эх, наивные времена!
Звонок обернулся нечеловеческим унижением. Ира прорыдала весь вечер, пока не заснула, обессилев.
Темные тоскливые дни потянулись безысходной чередой. Иногда Ира, возвращаясь с работы, видела Олега, дежурящего около ее подъезда, и тогда уходила и бродила по дворам дотемна. Иногда он караулил ее прямо около работы, и она засиживалась там, пока он не уходил.
Однажды она нашла на пороге своей квартиры странный букет – толстый, перевязанный алой лентой пучок роз, но со срезанными бутонами, только многозначительный веник из колючих шипов.
Это было уже слишком.
Ира решила пойти на отчаянный шаг – обратиться по месту работы Олега, к его прямому начальнику.
Она давно знала, в каком отделении работает Олег, тот сам ей разболтал, и даже знала имя его начальника. Ее бывшему любовнику всегда нравилось хвастаться, как высоко он забрался по служебной лестнице.
После общения с Олегом у Иры появился невыносимый страх подобных учреждений и людей, работающих в них. Они все казались ей бесчувственными голодными монстрами, готовыми кинуть за решетку первого попавшегося в их стальные зубы. Но девушка переборола себя, потому что другого выбора у нее просто не было.
К ее удивлению, Владимир – непосредственный руководитель Олега и его отдела – оказался дружелюбным мужчиной, который вовсе не собирался орать на нее, стучать кулаком по столу и отдавать под незамедлительный суд и расстрел. Ему было лет сорок пять, подтянутый, опрятный, не блистательный красавец, но с мудрыми глазами и спокойным, добрым лицом.
Он внимательно выслушал Ирин сбивчивый рассказ, иногда кивая и задавая дополнительные вопросы. У Иры горели щеки от стыда, что она рассказывает эту историю незнакомцу, и в конце рассказа она чуть не расплакалась.
– Ну вам, будет, – сказал Владимир. – Не расстраивайтесь так, все поправимо. Обещаю, больше Олег вас беспокоить не будет.
– Да? – Ира недоверчиво посмотрела на него, не веря до конца этим словам.
– Слово офицера. А теперь, вот, возьмите воду. Все будет хорошо. Больше вы от него ни слова не услышите. Вы знаете, что такое превышение служебных полномочий?
– Примерно, да.
– Так вот, ваш Олег прямехонько под это определение и попадает. Только давайте не будем заявление писать, мы по-свойски с ним разберемся, хорошо?
– Хорошо.
– Вас проводить?
Ира согласилась на это предложение, потому что нашла-то кабинет Владимира с трудом, и теперь боялась заплутать в бесконечных коридорах с одинаковыми дверьми.
После ее визита к Владимиру звонки и караулы Олега прекратились, как отрезало. Ира сначала не верила своему счастью, но через неделю наконец-то позволила себе вздохнуть с облегчением.
Еще через неделю Владимир написал ей в ватсап. Он сказал: так как заявления не было, он не может передать ей официальные результаты работы над ее просьбой, поэтому хочет встретиться с ней лично. Ира согласилась. Договорились увидеться в кафе после полудня.
К удивлению Иры, Владимир не стал хвастаться своими подвигами по защите ее спокойного сна, как наверняка стал бы Олег. Он поблагодарил ее за то, что она согласилась прийти, и непринужденно завел беседу о других вещах, только мимоходом упомянув, что Олега ей опасаться больше не стоит.
– А что… Что вы с ним сделали? – робко спросила Ира.
Владимир сначала непонимающе взглянул на нее, а когда до него дошло – расхохотался.
– Ира, да ничего! Я просто пригрозил ему увольнением, он и хвост поджал! Вы что, нас за маньяков принимаете, за какую-то «Коза ностру»в погонах? Вы фильмов насмотрелись! Кстати, какие любите?
Ира рассказала. Они разговорились и не заметили, как пролетело полдня. Оказывается, Владимир был вдовцом, служил уже много лет, любил старые фильмы, как и Ира (правда, ему больше нравилась американская классика, с Хамфри Богартом и Кирком Дугласом), прогулки на лыжах и фисташковое мороженое.
После этого вечера в кафе у них начался головокружительный роман.
А Олега Ира видела только один раз, в кафе, он был с женой и детьми. Он делал вид, что не узнает ее, но так неуклюже, так краснел, что его жена внимательно рассматривала Иру и пыталась понять, как может эта красивая счастливая девушка соотноситься с тем плачущим голосом, который она услышала однажды в телефоне.
Сапоги
– Вот за что я тебя уважаю, Василий, – Константин Эдуардович Сомов хлопнул стопку и подцепил вилкой хрустящий корнишон, – так это за то, что одному тебе от меня ничего не надо. Ну, кроме колбасы, разумеется.
Рыжий собутыльник посмотрел со значением: мол, ты сам про колбасу сказал, и громко замурчал.
– Жене купи, начальству вынь да положь, жильцам этим вынь да подай. А у меня один сантехник, он же электрик, он же неделю от злоупотреблений капается в больничке! Матери родной и то… ик… отчёт должен держать. Где был, что делал, сколько стоит. А мне, между прочим, сорок девять. Солидный, уважаемый мужчина.
Почесав в раздумьях раскрасневшуюся плешь и погладив по кругу сальцо на пузце восьмимесячного калибра, Сомов принял стратегическое решение: вылил морс из стакана обратно в кувшин, а в стакан накатил стописят её, родимой.
– Пойми, Вась, я ж человек в сущности безвредный. Ну вот чо им всем от меня надо, а?
Выдох. Выпить. Залить морсом из кувшина.
– А я, между прочим, надежды подавал. Три раза подавал, ни разу не поступил. А и ладно! Я ж от этого что, хуже других? Вон, всё как у людей. Жена какая, а? Аглая!
Аглая Макаровна Сомова, урождённая Жилина, вплыла в крашеную голубой эмалью ПФ-115 кухоньку с самым скромным выражением лица из ассортимента её небогатых актёрских талантов. Ибо если стопку сменил стакан и самый разгар задушевной беседы с котом, в этой ситуации себе спокойней воздержаться от ярких проявлений индивидуальности. Природной красы не спрячешь, но хоть глазки-то потупить можно.
– Жена моя законная, посиди со мной! – Константин Эдуардович похлопал по воздуху возле кухонного уголка. – Я перед тобой виноват. Прости меня, Христа ради!
– Разве ты в чём-то виноват, Косенька?
– Я. Мало. О тебе. Забочусь. Что ты хочешь?
– Ты у меня самый заботливый, не выдумывай. А надо мне сапожки, милый. Прошлогодние уже стыдно надеть, а осень уже…
Глава семьи выгнулся совершенно невероятным для его комплекции способом, извлёк из внутреннего кармана пиджака, валяющегося у него за спиной, изрядно засаленный лопатник, отслюнявил с десяток пятитысячных.
– Вот, душа моя. Хватит?
– Конечно, Косенька!
Счастливый от исполнения супружеского долга Сомов хлопнул ещё стописят и покинул мероприятие.
Константин не просто так означает «стойкий»: наутро Сомову хватило железной воли не расчехлить богатый словарный запас, когда в семь утра ему позвонили и напомнили, что у него есть некие договорённости по излишкам рубероида. Константин Эдуардович строго методично произвёл реанимационные процедуры с капустным рассолом и контрастным душем и, сверкая всё ещё масляными глазёнками, выдвинулся на службу.
Аглая же Макаровна, чмокнув благоверного, предалась стилистическому порыву. Нельзя мерить сапоги в чём ни попадя. Длина и разрез юбки, чулки – всё должно было на примерке сильно намекать, но не подпускать. На этот счёт у Сомовой был нюх, как у росомахи на кровь.
Подобрав идеальный комплект «Я почтенная матрона, но за серой ширмой полыхает пожар», Аглая вызвала такси и поехала по местам, как песок впитывающим золотой ручеёк из карманов супругов скучающих домохозяек.
В десятом примерно алтаре гордыни и сребролюбия она увидела Их. Вот так, да, с большой буквы. Два сапога, словно созданные короновать её ноги. Ничего вызывающего, всё скромно и достойно, но. На них можно было не вешать ценник. Они выглядели так, что было видно, сколько они стоят. Когда они и по размеру подошли, Аглая окончательно уверовала в судьбу. Коробка с Их Величествами Сапогами воцарилась на заднем сиденье такси, и Аглая Макаровна поехала домой праздновать удачную покупку.
Мальчики (Косенька и Васенька) пировали вчера, сегодня пируют девочки. Счастливая хозяйка прекрасной пары съела три эклера и стала танцевать по линолеуму паркетной раскраски под дискотеку восьмидесятых в новых сапогах.
За этим занятием её застала свекровь, Жанна Павловна, у которой был свой ключ от их квартиры. Этот вопрос, разумеется, обсуждался, но сыновняя преданность и авторитет Ж. П. пересилили робкие Аглаины попытки отвоевать хоть какую-то приватность.
– Алиса, стоп! Здрасьте, Жанпална!
Жанна Павловна в данный момент могла бы послужить какому-нибудь гению скульптуры натурщицей для шедевра «Центнер недоумения и негодования».
– Сколько?
– Что сколько?
– ЭТО!!! – и свекровь указала на обновку обвиняющим перстом.
– Это Косенька подарил.
– Сколько?!!
– Не знаю.
– Не ври.
– Ну тысяч пять, может…
– НЕ ВРИ!!!
И тут, как назло, отступая под натиском свекрови, невестка, пятясь, споткнулась об коробку от сапог.
Жанна Павловна с нечеловеческой скоростью оказалась рядом и выхватила чек из коробки.
– Ах ты… Да ты ох… Ты понимаешь, что это полторы его ставки?!
– Жанпална, вы не хуже меня знаете, что мы на эту ставку не живём. Он сегодня с излишков рубероида больше привезёт.
– И что, значит, всё теперь надо спустить на тряпки?
– Это не всё и это не тряпки, а очень качественная хорошая вещь.
– В которой ты будешь щеголять перед хахалями, пока Костик на работе гробится?
– Да как вам не стыдно! Я Косеньку люблю, ценю и уважаю.
– Так. С тобой, я вижу, разговаривать бесполезно. Вечером приду, с главой семьи поговорим, куда он так сорит деньгами.
Остаток дня Аглая работала над образом бедняжки-замарашки, у которой, кроме черевичек, ничего нет.
Константин Эдуардович вернулся со службы неожиданно весёлый, даже какой-то шальной. Будто он только что галеон, гружённый пиастрами, брал на абордаж, а не рубероидом барыжил.
Что, разумеется, не ускользнуло от любящего взора супруги.
– Косенька, я чувствую, тебе не терпится мне что-то рассказать.
– Накрой на стол и стопочку мне организуй.
Сказано – сделано.
Навернув с устатку борща и подбодрясь стопариком, супруг поведал:
– Глаш, я его послал! Ты представляешь? Того упыря, который сегодня рубероид взять хотел. Что-то поговорили, и так он меня выбесил своей надменностью, что я просто его послал. И знаешь что?
– Что, милый?
– В ту же ровно минуту звонит мне Начкот (*начальник Котов Вячеслав Андреевич) и говорит: «Костик, шли этого жлоба лесом, есть клиент за вдвое больше!» Ну и натурально за полчаса всё оформили в лучшем виде. И знаешь что? Я наконец-то впервые, может быть, за всю жизнь почуял настоящую свободу. Сделал что хочу – а оно и правильно. Во мне сейчас так бушует свобода, как не бушевала, когда я сбегал из дома пожрать двести грамм пломбира с двойным сиропом. А ты что тут в сиротку рядишься?
– Было нашествие Ж. П. Узнала, сколько стоят сапоги, которые ты мне вчера подарил. На вечер назначена показательная порка, готовься морально. Кстати, глянь хоть, что ты мне подарил.
– Это… Ух! Если б я тебе корону подарил, ты б меньше королевой выглядела. Ангел мой, они созданы для тебя!
– Вот и я про что. А Ж. П. говорит: полтора твоих оклада.
– Полтора чего? – у Сомова аж слёзы брызнули. – Нет, дорогая, я сегодня такую волю почуял, что, может, даже матушке любимой возражать посмею. Ещё налей.
С наступлением темноты пришла любимая матушка. Она тоже была не чужда костюмированным образам, так что выглядела максимально потёрто.
– Так, молодёжь. Вы уж простите старуху, буду нудить. Я много думала и вот что поняла: виноваты мы, ваши родители. Нам так хотелось, чтоб вам жилось лучше, чем нам, что вы в результате перестали понимать цену деньгам и труду. Чуть не модная тряпка – взяли выбросили. А мы, если носочек протёрся, натянем его на лампочку и штопаем. Подошва отошла – взял шило, дратву да подшил. Ели всё подряд. Мама рассказывала, как они из картофельных очисток кавардашки готовили во время войны. А вам теперь не угодишь, чисто принцессы на горошине. Хотите – назовите меня старой дурой, но я считаю, не надо деньги просто так на ветер спускать. Невестушка, снесла бы ты сапоги эти драгоценные обратно в магазин, ты себе десяток хороших на эти деньги купишь.
– Но…
– Сама не хочешь – давай я снесу. Где они? А, вижу.
Жанна Павловна потянулась за коробкой, но невестка попыталась её оттеснить.
– Да не беспокойтесь, я сама потом отвезу.
– Нет на тебя надежды. Дай я сама.
– Ну что вы, не стоит.