Алена Юрашина
Моя любимая куколка
Глава 1
Мне бы хотелось, чтобы ощущения оказались другими, но кривить душой я не стану: здесь было довольно красиво. Как по мне, даже чересчур…
Богатый ухоженный район, где живут приличные люди с достатком выше среднего, для которых норма – дорогие в обслуживании автомобили, галстуки по будним дням и барбекю в выходные, коротко стриженые изумрудные газоны, невысокие заборчики, через которые при желании запросто можно перешагнуть, уютные задние дворы, где всегда много цветов, зелени… и, конечно, тщательно скрываемые от длинных носов соседей семейные тайны.
Странно, в нашем небольшом городке я прожила всю свою сознательную жизнь, знала в лицо каждую улицу, если не каждую бездомную собаку, и все же этот новый коттеджный поселок на противоположной его окраине представлялся мне сейчас местом из другого мира, по ошибке заброшенным в наш. Слишком кичливо все вокруг кричало о благополучии и роскоши его обитателей, слишком резко контрастировала их жизнь с жизнью остальных: старых, потрепанных временем спальных районов.
В прошлом – город заводов и фабрик, где все привычно подчинялось гудку, что оповещал работяг о конце или начале трудовой смены – теперь город принимал совершенно другие очертания: видоизменялся, расширялся, богател, наливался лоском, в то время, как фабрики и заводы продолжали разрушаться, переходя в частные руки. По соседству уже строился новый поселок городского типа, даже покруче этого… он, конечно же, не станет последним, а значит, преображение продолжится.
Перед глазами мелькали дома, на которые я устала смотреть, сменялись часто, как картинки в калейдоскопе – вроде бы уникальные, каждый по-своему, но взглянешь придирчиво – похожи один на другой, будто армия клонов. Для кого-то такая жизнь – предел мечтаний, для иных – предмет зависти или раздражения. Для меня, в данном конкретном случае – неизбежная и крайняя необходимость, и ничего больше.
Я нервно застучала ногой по коврику – есть у меня такая дурацкая привычка, устало прикрыла веки – поднялась с петухами, да и день оказался суматошней, чем предполагала.
– Еще долго?
Мама тут же обернулась, я поймала успокаивающий взгляд ее нежно-голубых глаз.
– Мы почти на месте. Дом по другую сторону холма, на самой границе леса. Воздух там – просто закачаешься.
Я закатила глаза, а правая нога разошлась не на шутку. Что мне воздух? Не на курорт же еду. Каким образом я буду ежедневно добираться отсюда до университета? Водительские права, как и совершеннолетие, светят мне не раньше будущего года, а на велосипеде в такую дождливую пору, как осень, далеко не уедешь. Не говоря уже о предстоящей зиме.
Отец словно почувствовал мою неуверенность. Он всегда меня чувствует.
– Не волнуйся, здесь есть транспорт. Автобус ходит в город регулярно, даже в выходные, так что с этим проблем не будет, куколка.
Теплые чувства к нему мгновенно вытеснились раздражением, я подалась вперед, требовательно коснувшись широкого плеча.
– Папа, я тебя прошу по-человечески… не вздумай называть меня так… при посторонних.
– С каких пор ты стала стесняться этого обращения? Папа всегда тебя так называл, – вмешалась мама, – к тому же, тетя и дядя тебе вовсе не посторонние. Твоя тетя – моя сводная сестра, нечего их дичиться… да, мы давно не общались, но ты им не посторонний человек… мы ведь с тобой уже об этом говорили, Вероника…
Я промолчала. С мамой лучше не спорить. Если с ней долго не соглашаться, она начнет повышать голос, малыш проснется и будет беспокоиться, зайдется в плаче. Я покосилась на соседнее сидение: младший братик спокойно себе посапывал в детском кресле, приняв премилую позу. Он еще такой маленький… как игрушка… и я его очень люблю… несмотря на то, что, по сути, я ему… чужая.
О том, что я приемный ребенок в семье, я узнала случайно, без дела прогуливаясь на переменке по внутреннему школьному двору. Пятый класс. Один из мальчишек вдруг принялся дразнить меня приемышем, остальные – бестолковые, но ведомые – дразнилку охотно подхватили. Я не знала, что это означает, но слово показалось мне обидным. Отмалчиваться не стала, не в моем это характере. Когда вернулась домой, решительно забросила ранец на обувницу да и прижала родителей к стенке.
Мама, на секунду замерев, вцепившись в фартук, все же нашла в себе силы не юлить и не выкручиваться, вернувшийся с работы отец, по-деловому пригласив меня присесть напротив него за кухонный стол, довершил начатое. Ничего необычного, маме долго не удавалось забеременеть, и родители решились на удочерение. Детали и сам процесс мой пытливый детский ум не интересовали, потому что к концу рассказа я совершенно точно уяснила: это не то, чего мне следует стыдиться.
Наверное, я была неправильным ребенком. Я не думала, не терзалась, не гадала, кем были мои настоящие родители, по какой причине они от меня отказались, поэтому ночью прекрасно выспалась. А придя на следующий день в школу, первым делом расквасила нос тому мальчишке. Расквасила сильно, от души. Поднялся большой шум, маму вызвали к директору, нас, детей, даже заставили публично примириться друг с другом, но своего я добилась: больше приемышем меня никто не смел там называть.
Это было давно. С тех пор многое изменилось. Много воды утекло. Некоторые реки и вовсе сменили русло…
Год назад мама стала матерью по-настоящему, и в нашем доме появился маленький Богдан. А три недели назад мы узнали, что папе, который всегда был в своей области востребованным специалистом, способным обеспечить достойную жизнь мне и маме, наконец, предложили перспективную работу на руководящей должности, не где-нибудь – за границей. Упускать такую возможность было глупо, и на общем семейном собрании, где у меня напрочь отсутствовало право голоса, постановили: на время, которое им потребуется для обустройства на новом месте, я останусь здесь, с тем, чтобы продолжить обучение. Летом я поступила в университет, конкурс был огромный, место далось мне нелегко, не терять же теперь из-за переезда целый учебный год.
Оставлять несовершеннолетнюю дочь на свободном выгуле родители не стали, и выбор пал на семью тети, которая, по стечению обстоятельств, наоборот, совсем недавно вернулась из-за границы, успев приобрести коттедж в этом новом поселке. Они вернулись в полном составе – отец, мать и сын, который был старше меня года на три… четыре, если не изменяет память.
Разумеется, решение жить в чужой семье, пусть и временно, было принято мною в штыки.
Разумеется, я об этом не раз говорила родителям.
Разумеется, мои слова утонули в абсолютном непонимании взрослых…
Отец заглушил мотор, но я не торопилась выбираться наружу, с каким-то мучительным, почти болезненным ощущением тревожности разглядывая светло-фисташковые стены особняка. Даже его внушительный самодостаточный вид меня не радовал. Широкая подъездная дорожка упиралась в просторных гараж на несколько машин. Между гаражом и домом – тропинка из декоративных каменных плит, уводящая на задний двор, за которым – сплошная стена деревьев. Цивилизация, судя по всему, здесь и заканчивалась.
Цветущая герань в горшках, увитое садовым плющом крыльцо парадного входа, по кругу – опрятно обрезанные кусты самшита, окаймляющие идеально ровный газон, и, наконец, сам дом семьи Ярцевых. Последний дом в этом конце улицы. Добротное трехэтажное строение с эркерами. Напыщенное, претенциозное, вместе с тем элегантное и комфортное. Интересно, в моей комнате есть балкон?
Счастлива я здесь не буду – я это сразу и окончательно для себя решила. Но я готовилась к этому, потому почти не расстроилась. Понуро плетясь следом за родителями к поджидавшей на ступеньках приветливой паре, почувствовала, как меня грозовой тучей накрывают отчаяние и злость, а еще – ожидание чего-то неизбежного.
Я не знала, на кого злилась. Скорее всего, на все сразу. На несправедливую судьбу. На безоблачную, летнюю, не соответствующую моему душевному состоянию погоду. Да хоть на этот огромный запыленный серый джип. Проходя мимо, не удержалась, пнула с досадой ногой по колесу. Должно быть, именно на нем их сынок и ездит. Что за кусок грязи, мог бы потрудиться, помыть.
Честно говоря, о Максиме я знала мало. Точнее, совсем его не помнила. Мне даже имя ни о чем не говорило – никаких внятных ассоциаций. По праздникам наши семьи встречались, только когда мы были совсем уж детьми. Но на таких мероприятиях всегда присутствовало много детишек, вполне возможно, мы с ним редко пересекались в играх: обществу шумных мальчишек я предпочитала стайки воспитанных девочек, ими всегда проще управлять.
А подростком его вообще отправили учиться в закрытую частную школу где-то в Великобритании. Конечно, он, как и положено, приезжал домой на каникулы, но этих редких моментов я, похоже, тоже не застала. И до последнего не знала, что он вернулся в страну вместе с родителями. И чего ему там не сиделось? В глубине души я надеялась, он так и останется за бугром. Подальше от меня. Вне поля зрения. Хотя бы на ближайший год. Внутри сидела странная уверенность: без него мне бы здесь жилось куда спокойней.
Стоило носку коснуться шины, барабанные перепонки тут же взорвались оглушительным фейерверком от резких кричащих звуков сигнализации, заставив немедленно и плотно прикрыть уши руками. Сигнализация ревела припадочно, точно хобот раненого мамонта. Такого варианта развития событий я предвидеть не могла: помилуйте, ну, кто ставит машину на охрану во дворе собственного дома? Это же элитный поселок, частная собственность, огороженная территория с работающими камерами, впридачу, настоящие охранники на въезде. У них даже форма своя имеется.
Поднялась невероятная суматоха, слегка оглушенная и испуганная, продолжая топтаться возле машины, я резко вскинула глаза на дом, словно ждала оттуда избавления. Действительно, на втором этаже чуть качнулась занавеска, потом резко дернулась, и на меня уставилась пара мрачных свинцовых глаз. Меня пригвоздило к земле прямо рядом с этим ревущим монстром. Стоящее в зените солнце слепило, я не могла толком разглядеть лица, но этот парень был готов прожечь во мне дыру, я сразу почувствовала, каким пламенем полыхнули щеки.
Взрослые бестолково суетились на крыльце, дядя несколько раз раздраженно окликнул его по имени, нетерпеливо оборачиваясь вглубь дома, но этот придурок даже не соизволил пошевелиться, упершись руками в подоконник, просто стоял и смотрел на переполох, что устроила его машина, точно отбитый дирижер, довольный продолжающейся какофонией. Потом, глядя мне прямо в глаза, медленно провел рукой под подбородком в недвусмысленном, подчеркнуто угрожающем жесте. А это, надо понимать, предупреждение?
Я не успела рассердиться. Сигнализация по взмаху его руки, наконец, послушно замолчала, заставив поморщиться. Тонкий писклявый звон в ушах, будто надо мной все еще вился рой гигантских комаров, щеки пылали маковым цветом, глаза наливались кровью. Какой мерзкий гусь. Выходит, не зря я отказывалась водить с ним знакомство в детстве. А может, бессознательно избегала его, потому что он всегда надо мной издевался? Разозлившись, не отказала себе в удовольствии пнуть по колесу внедорожника еще раз… и сигнализация протестующе взревела снова…
Дожидаться, когда занавеска качнется, чтобы вынести мне окончательный вердикт, на этот раз я не решилась, скромно поспешив подняться по ступенькам, мило улыбаясь гостеприимным родственникам.
Из небольшой прихожей мы попали сразу в просторный светлый холл. Дом был обставлен и украшен со вкусом. Должно быть, хозяйке пришлось нанимать настоящего дизайнера, а может, у тети имелось собственное чувство стиля.
Сейчас она остановилась у изножья изогнутой лестницы, нервно поправила свежесрезанные цветы в вазе, попутно пару раз окликнув сына. Подождала. Окликнула снова. Безрезультатно, сверху не доносилось ни звука, верхняя галерея была совершенно пуста. Огорченно, будто извиняясь, тетя взглянула на начинающего успокаиваться после переполоха Богдана, которого качала на руках мать. Похоже, тетя искренне любила своего сына, но сейчас ей было стыдно за его поведение. И я уже хотела отвлечь ее чем-нибудь, подыскивая в уме подходящий вопрос, как в спину мне вдруг повеяло арктическим холодом.
– Да вот же он, собственной персоной! – воскликнул дядя, и все посмотрели куда-то поверх моего плеча, в коридор, который уводил дальше, в столовую, заставив и меня резко обернуться, – соизволил, наконец, спуститься…
Мне едва удалось сдержать крик – подпрыгнула на месте, потом метнулась к стене, пытаясь унять колотящееся сердце: так близко он стоял. Парень проводил меня равнодушным взглядом, на лице не шевельнулся ни один мускул, не появилось ни тени сожаления, хотя он прекрасно понял, что до ужаса перепугал меня.
Дальнейшее вспоминается смутно, обрывочно, будто в зыбком тумане, в молоке…
– Максим! Я же звала тебя, – с мягким упреком произносит тетя, отстраненно замечаю, как шевелятся при этом ее губы, – ты разве не видишь, что у нас гости?
– Не хочешь поздороваться? – продолжает давить дядя, и только потому, что все еще стою у него на пути, Макс переводит на меня глаза. Нехотя. Вынужденно. Внутри все переворачивается, следом – содрогается, но отступать некуда, позади по-прежнему стена. Значит, я не ошиблась. А как бы я хотела ошибиться…
В глазах этого парня колотый лед, серые льдины, торосы и непогода. Целое море презрения, которое усилием воли он откладывает выплеснуть на меня в ту же минуту. Но я-то понимаю, насколько ему не терпится, затягивать с этим он точно не станет. И лишь беспомощно продолжаю смотреть на него, цепенея, утопая, уходя все глубже под воду. Еще немного – и я захлебнусь, но он вовремя отводит взгляд.
– Добро пожаловать, – а голос низкий, вибрирующий, сквозь зубы. И я отлично его помню, хотя прошло уже три года…
– Рада знакомству… – нетвердо начинаю я, но Макс не слушает, снова не видит меня, проходит мимо. Движения резкие, уверенные, и там, вдалеке, он протягивает руку папе, тепло здоровается с мамой, они о чем-то разговаривают, быстро находят общие темы, вскоре до меня доносится их дружный смех…
Разве такое возможно? Макс. Ярцев. Он – тот самый Ярцев? Это слишком. Почему я раньше не догадалась, не сумела связать воедино? Я ведь знала имя. Знала и фамилию. Наверное, потому что совпадение до сих пор кажется мне слишком невероятным. Неожиданным. Другой конец города. Да мало ли вообще Ярцевых в моем городе? К тому же, он так редко в нем появляется…
Реальность обрушивается мощно и внезапно, как сорвавшаяся с кручи лавина, несется со скоростью локомотива прямо на меня. Защититься от нее непросто. Увернуться – невозможно. Рано или поздно она настигнет. И она меня настигает именно здесь, бьет наотмашь. Но мне приходится заставлять себя улыбаться.
Мы давно прошли в столовую, сидим за общим семейным столом, Макс – справа, почти напротив, и то, что я притихла, что боюсь лишний раз задеть его взглядом, еще можно списать на мои смущение и застенчивость… пока еще – можно.
Когда мы невзначай все же встречаемся глазами, окончательно убеждаюсь: Макс не узнал меня. И не узнает. Я ничего ему не скажу. Буду спокойно жить с ним под одной крышей. Я постараюсь.
Теперь понимаю, почему три года назад он так внезапно исчез с радаров: вновь уехал за границу. А девчонки тогда еще долго не могли успокоиться, не зная ничего о нем. И я, глупая, в их числе… Ловлю себя на том, что перед глазами продолжает стоять его образ. Тот образ, который мне запомнился до мельчайших подробностей. Дурацкая встреча. Одна-единственная. Даже странно, почему я продолжаю помнить ее так ясно…
***
На свадьбу своей старшей сестры меня пригласила близкая подруга, Рита. Мы долго жили по-соседству, учились в одном классе. Позже ее семья куда-то переехала, так наша связь оборвалась.
Но тогда… Мне едва стукнуло четырнадцать, в крови вовсю бушевали гормоны, но я, как нарочно, продолжала оставаться нескладным угловатым подростком, никак не хотела расти, так что пустоту лифа красивого, первого взрослого моего платья пришлось срочно восполнять тугой ватой. Ваты потребовалось много.
Церемония проходила пышно, с размахом: четыре десятка гостей, гуляли в одном из красивейших старых ресторанов в центре города. И все было на высоте и на уровне, пока не появился он.
Сперва никто не обратил на Макса внимания. Как прочие гости, он был одет красиво – по случаю, празднично, с иголочки – отутюженная рубашка, черный, переброшенный через руку пиджак, лакированные туфли… Однажды поймав в фокус зрения, я глаз не могла от него отвести, так и следила за ним, как примагниченная, машинально подмечая крошечные детали в его лице, прическе, в одежде, еще не понимая, что со мной происходит. Впервые.
Ведущая двигалась с микрофоном от гостя к гостю, вышло так, что молодожены как раз принимали поздравления. Не дожидаясь, когда очередь дойдет до него, Макс вдруг вышел вперед, резко выхватил микрофон из чужих рук, обрывая предыдущего оратора на полуслове. Нахально поднял со стола чей-то чужой, доверху наполненный стакан.
– Предлагаю выпить за женское непостоянство. Красивой женщине ведь можно простить даже неверность, правда? – воцарилось легкое недоуменное молчание, никто ему не ответил, а жених нахмурился, не понимая, к чему он клонит. Музыка, как по заказу, смолкла. Макс уже стоял прямо перед ними, теперь насмешливый взгляд его был прикован к растерянному лицу невесты. Ухмыльнулся, – сама ему скажешь… или мне это сделать?
Тишина вокруг стала неживой.
– Горько.
Одним махом осушив стакан, Макс вдруг грохнул его об пол и неожиданно шагнул прямо к невесте. Зловеще захрустели осколки стекла под его ногой. Жених поначалу просто огорошенно наблюдал за их жарким поцелуем, потом внезапно очнулся: я видела, как менялось его лицо – палитрой от изумления до слепой ярости. А следом отмер и весь остальной зал.
Задвигались стулья, гости повскакивали со своих мест, зашумели, заворчали. Раздались крики, возгласы, поднялась суета. Слившуюся в объятиях парочку разделили, вокруг Макса вырос частокол разгневанных молодчиков. Он не сопротивлялся. Казалось, его вообще не интересовало, что будет дальше.
– Миша! Это не то, что ты думаешь! Я ничего ему не обещала, ничего! Я даже не знаю этого мальчишку! Все это какая-то шутка! Я тебя никогда не обманывала! Миша, поверь мне! Ты должен мне поверить! – продолжала отчаянно, надрывно голосить рыдающая невеста им вслед, Рита и родители, как могли, ее утешали. Под обвиняющий ропот толпы Макса без промедления выволокли на улицу, на расправу.
Били его тут же, совсем недалеко от ступенек. Били втроем – жених, брат жениха да свидетель – били недолго, но на совесть. Я слышала непрекращающиеся глухие удары, и почему-то после каждого вздрагивала, содрогаясь всем своим хрупким девичьим телом.
Несмотря на численное превосходство, Макс держался достойно, он оказался непростым соперником для подвыпившей троицы, поэтому большей частью кому-то одному приходилось сдерживать натиск, пока другие нападали, зачастую – подло, исподтишка, опасаясь действовать в открытую – уж очень часто напарывались на его крепкие кулаки.
Но вскоре Макс начал промахиваться, все чаще и чаще, потом – сжав зубы, просто защищался, под конец уйдя в пассивную вынужденную оборону. Остановить разъяренного виновника торжества, как и другие гости из тех, что зябли на крыльце, молча наблюдая за избиением, я не посмела. Оставалось дожидаться, когда мороз окончательно угасит их воинственный пыл. Когда это произошло, Макс уже стоял на коленях. Когда его отпустили – уперся, закашлявшись, ладонями в асфальт, чтобы не упасть.
Осуждающе качая головами и переговариваясь, гости постепенно втягивались внутрь. Наконец, ресторан вобрал в себя последнего, и двери плотно затворились. Яснее не стало, но сатисфакцию жених получил, а нанесенное оскорбление было смыто кровью. Брошенный кем-то мимо урны окурок одиноко, неохотно тлел. Больше никому не было дела до Макса, лишь я одна продолжала стоять, как молнией сраженная, восхищенно разглядывая коленопреклоненную фигуру. В тот момент, действительно, он был для меня если не рыцарем без страха и упрека, то кем-то сродни супергероям из пресловутой вселенной марвел.
Поверженный супергерой вновь помотал головой, пытаясь придти в себя. Я подумала, сейчас он отключится, но Макс вдруг поднял глаза, выпрямляясь. И сразу заметил мой тонкий одинокий силуэт, привидением трепещущий на холодном ветру.
– Эй… подойди сюда.
– Я? – изумленно ткнула себя в грудь с неожиданной силой, одновременно оглядываясь по сторонам. То, что Макс заметил меня, обычную невзрачную девчонку, стало на сегодняшний день вторым чудом.
– Ты, ты… или ты видишь здесь кого-нибудь еще?
А голос охрипший, раздраженный. Еще бы, неудивительно. Неуверенно качнувшись на носках, я послушалась.
– Подержи… Держи, тебе говорю. Мне его еще в прокат возвращать…
Смяв относительно чистый пиджак в кулаке, он протягивал его мне. Автоматически приняла, сжала в ладонях. Просто рефлекс, тактильное ощущение, ничего больше. Продолжала пораженно его разглядывать, в этом русле были направлены сейчас все мои обострившиеся чувства.
Сидя на дорожке, Макс аккуратно закатывал рукава своей кипенно-белой рубашки. Один рукав, следом другой. Никуда не спешил, словно на пикнике погожим деньком расположился. Из носа на асфальт меж расставленных коленей безостановочно капала кровь, а он словно не замечал. Да уж, конкретно ему досталось.
– Тебе бы к врачу… – не выдержала я.
– Перетопчусь, – буркнул, облизнул губы, – из-за расквашенных носов люди не умирают.
Продолжая шмыгать, потянулся к сугробу, принялся тщательно утираться, пытаясь остановить кровь, отшвыривал увлажненные бурым комья подальше. Кровь не останавливалась, струилась, будь здоров. Стянутые тонкой тканью мышцы играли, рельефно натягиваясь от каждого его движения. Я переминалась с ноги на ногу в легких туфлях, а он будто не чувствовал, каким холодом вечер сковал город.
– Зачем ты это сделал?
– Что сделал? – он как раз запрокинул голову, прижимая снежок к переносице, в желтом свете фонаря из-под ресниц сверкнули темные глаза, сверлившие меня в упор. Я растерялась. Такое расстрельное внимание было мне в новинку. И, кажется, не по плечу.
– Ну… ты… ты же это специально… сделал… нарвался на драку… я знаю… я… ты же не знаком с невестой…
– Не пойму, ты заика, что ли?
– Нннет…
– Уверена в этом?
Я просто кивнула, а он разом потерял ко мне интерес. Кровотечение из носа, наконец, прекратилось. Тогда, пошевелившись, Макс приподнял край рубашки, подставляя фонарю обнаженный бок, плоский подтянутый живот. Критически разглядывал место, куда пришлось как минимум четыре разъяренных удара – я считала – попробовал осторожно пробежаться подушечками пальцев, но едва коснулся, лицо тут же закоротило от боли. Глубоко, с хрипами задышал, а я против желания подалась к нему.
– Болит?
Замерла, нарвавшись на тяжелый взгляд, теперь он смотрел так, будто уже не сомневался в моих умственных способностях, закрепил умозаключения выплюнутыми кровью из разбитых губ словами:
– Заика, еще и тупая, – сочувственно покачал головой, – вот же угораздило, – пробормотал, снова забывая про меня.
Гнев, как обычно, подскочил по шкале сразу от нуля до десяти, заставив отступить на шаг, споткнуться на скользкой наледи и выровняться, краснея. Но темнота мой союзник.
– Я не заика. И я не тупая, ясно тебе? Если такой умный, вот и сиди… и сиди… сам накосячил, тебе и расхлебывать. А я не собираюсь и дальше здесь с тобой… время терять. Не сильно-то и хотелось… и вообще…
У самого порога в спину мне ударил тихий свист, потом снова, но уже громче. Вздрогнув, я продолжала шагать по скрипучему насту, и тогда он крикнул вдогонку:
– Эй! Да погоди ты!
Медленно, с царским достоинством развернулась, рассчитывая услышать извинения, увидеть раскаяние в глазах. Ха.
– Погоди… – повторил он, не сменив ни позы, ни тона, – пиджак мне верни, курица тупая.
Я швырнула его вещь на перила, желая, чтобы она напрочь к ним примерзла, не отодрать. Он больше на меня не смотрел, но и я больше не обернулась, стесненной грудью вонзившись в разомлевшее тепло ресторана, где, успев позабыть о досадном инциденте, как ни в чем не бывало продолжалось свадебное веселье.
Это потом я узнала, Макс поступил так потому, что поспорил с друзьями, просто чтобы доказать им: он способен сделать это. Из-за дурацкого спора дал себя так избить. Ну, не придурок ли? А мои глупые переживания, мысли, чувства… то, о чем грезила наяву… все давно уже в прошлом. Там и умерло. Я поерзала на стуле. Вспоминать обо всем этом не хотелось совершенно. Особенно здесь… сейчас.
***
– Ника, все в порядке? – воспользовавшись паузой в разговоре, вдруг громко, через стол обратился ко мне отец, – что-то ты притихла, почти ничего не ешь. Тебя дорогой укачало, куколка?
Я мгновенно вспыхнула, укоризненно взглянув на него, комкая в руке салфетку. Приехали. А ведь просила… Темные брови сидящего рядом с отцом Макса чуть приподнялись, но он умело скрыл веселье, взявшись за подбородок, и холодную усмешку постепенно вытеснило прежнее каменное выражение.
И все бы ничего, но… буквально через мгновение я ощутила на себе неприятное прикосновение чужого взгляда, потом – еще одно, и снова. Серые глаза словно приклеились ко мне, однако стоило взглянуть в его сторону – зрительный контакт тут же обрывался. И так раз за разом, с вызывающим постоянством. И я никак не могла его подловить, а ведь всегда считала, что у меня довольно неплохая реакция. А стоило один раз замешкаться, чуть задержать на нем взгляд, его лицо приобрело удивленно-надменный вид, и ненавистная бровь вопросительно поползла вверх: мол, и чего уставилась, ущербная?.. заставив меня снова предательски покраснеть.
К концу ужина я твердо решила: ничего, кроме крайней степени раздражения, Макс Ярцев у меня вызвать больше не способен. Все, что пережила, я себе просто придумала. Богатое воображение в очередной раз сыграло со мной злую шутку. Теперь мне тоже неприятна его компания. Определенно, он самый невыносимый человек из всех, кого я когда-либо знала, а значит, с ним у меня по определению не может быть ничего общего. Конечно, кроме крыши над головой…
Если не обращать внимания на подобные мелочи, встреча прошла на удивление мирно. Макс вел себя учтиво, не отмалчивался угрюмо, как я, но и за смычком первой скрипки не тянулся. Так, вставлял иногда нужное слово, делал уместное замечание, время от времени напоминая остальным о своем присутствии. Много говорили о гостиничном бизнесе, о практике Макса в одном из отелей, что принадлежит его отцу. Об успешной практике. Значит, этот парень продолжает учиться заочно. Отлично, меньше будем пересекаться в университетских коридорах.
Макс даже с маленьким Богданом ухитрился немного повозиться, чем, безусловно, завоевал мамину симпатию. И папино расположение тоже. И лишь со мной ни словом так и не обмолвился. Не то, чтобы я жаловалась на его подчеркнуто-тотальный игнор, но…
Сразу после ужина, галантно извинившись перед гостями, Макс поднялся к себе. И только когда, взбежав по ступенькам, он, наконец, растаял в темноте галереи второго этажа, я с облегчением перевела дух, расслабилась, незаметно потянулась, непринужденно откидываясь на спинку дивана, вновь становясь самой собой. Что ж, было не так уж и трудно пережить этот вечер.
Словно в подтверждение моих мыслей, тетя сказала:
– Честно говоря, я думала, будет сложнее. Понимаете, сейчас у Максима… непростой период в жизни… переезд, смена окружения, новые люди… конечно, прошло уже почти три месяца, как мы здесь, но все же… – и совсем по секрету, подаваясь вперед, – а вчера он расстался со своей девушкой…
Дядя громко фыркнул, подливая папе в стакан виски.
– С которой? Ни одна юбка на моей памяти дольше недели у него еще не задержалась.
– Это не так, – почему-то обиделась тетя, – с Ланой, между прочим, у них сложились замечательные отношения. Девочка очень его любит… я уверена, они снова помирятся… когда сын остынет, – опять повернулась к нам, словно желая оправдаться, – Максим вообще-то милый мальчик… просто характер у него непростой, – мама в ответ покивала из вежливости, и тетя оттаяла, – ну, ладно… что это мы все о нем да о нем… Пойдемте, покажу вам остальной дом, и Ника к обстановке быстрее привыкнет…
О том, насколько Макс милый мальчик, мне довелось узнать тем же вечером. Как и я сама, этот парень в долгий ящик дела откладывать не любил.
Экскурсия по большому дому длилась довольно долго, я порядком утомилась, а на улице успело сумеречно стемнеть. Завершилась она в моей новой комнате. Оживая, я сразу подбежала к окну, с замиранием сердца отдернула тяжелые шторы. Так и есть! Благоговейно ступая, вышла на балкон, облокотилась о перила, прикрыла глаза.
Меня сразу окутал умопомрачительно свежий лесной воздух. Ветер неспешно шевелил волосы, нехитрыми ласковыми движениями смывая с век дневную усталость. Кричали ласточки, чертя крыльями небо… а может, это были стрижи. Не знаю, я же не орнитолог. Совсем рядом, разговаривая, шелестели деревья, качались, как огромные сонные великаны, скрипя, постанывая.
Завтра при свете дня я все как следует здесь рассмотрю, подумала я, с воодушевлением оборачиваясь к заулыбавшейся маме.
В комнате я решила ненадолго задержаться, чтобы осмотреться и дать возможность взрослым напоследок поговорить еще немного наедине. Мои коробки уже стояли стройными колоннами вдоль голых стен, в ожидании, когда их распакуют. Я торопливо пересчитала помеченный моим аккуратным почерком картон. Вроде ничего не упустила. До начала занятий – чуть больше недели, по сути, всего ничего, а надо успеть разложить вещи по полкам встроенных шкафов, обустроить быт. Еще – докупить кое-что для дизайна интерьера и из мебели, мы уже договорились с тетей, но это будет завтра… Так что, в общем, все не так плохо, как представлялось мне сегодняшним утром.
Я опрометчиво высунулась в коридор, провожая глазами родителей, и вдруг в противоположном его конце, там, где находилась комната Макса, успела заметить неожиданное движение – бесшумная тень, как ножом, вспорола темноту…
Я замешкалась совсем чуть, но моего волнения хватило, чтобы он воспользовался ситуацией. Глазом не успела моргнуть, Макс уже просочился внутрь, бесцеремонно оттеснив меня. Естественно, я от него, как от чумного, шарахнулась подальше, вглубь комнаты, поражаясь такой самоубийственной наглости. Нет, он не рисковый отчаянный парень, как думалось мне совсем недавно, он просто форменный смертник, только что расписавшийся собственной кровью под приговором. Без вариантов.
Отвисшая челюсть позволяла, я открыла рот, собираясь окликнуть родителей, но прежде, чем он прижал палец к губам, поняла, опоздала: певучие голоса в конце коридора сменились гудением лифта, что перемещался между этажами на третий уровень – туда, где располагалась спальня взрослых. Пусть. Не будить же бессовестным криком весь дом… уснувшего малыша, просто чтобы стать посмешищем: Макс, конечно, успеет ретироваться из моей комнаты. Но сейчас, когда он плотно затворил за собой двери, навалился на них спиной, и мы остались наедине, на расстоянии двух шагов друг от друга, я чувствовала себя не в своей тарелке. Мягко говоря. Настороженный, готовый в следующую секунду сорваться с места, он смотрел на меня колюче, оценивающе и враждебно… раздражающе пристально, так же, как и я сама.
Мы оба молчали. Я прощупывала его взглядом, рассматривала, изучала, торопясь ухватить самое ценное. Макс, определенно, был занят тем же самым. Вот сейчас, ни часом раньше, ни часом позже, состоялось наше настоящее знакомство. Слишком много деталей. Я не успевала за ним, выхватывая жалкие крохи, урывками, суетясь, наугад.
Темные, откинутые назад, волосы почти не скрывали глянца загорелого, гладко выбритого лица. В голове всплывает, тетя рассказывала, пол июня Макс провел на каком-то заграничном курорте…
Упрямые, вразлет, брови… римский нос… у Макса выраженный хищный профиль… не то, что мой: нежный, курносый, славянский…
Непреклонно сжатые губы, что помнятся мне припухшими и разбитыми… нет, на этом точно не следует заострять внимание…
Глаза серые, беспокойные, беспокоящие… больше стальные, чем сдержанно графитовые, горят каким-то беспорядочным внутренним огнем. Я знаю, огонь этот погаснет, только когда глаза его закроются навсегда. Откуда-то я это точно знаю. Напор прямого взгляда даже сейчас, понимая, кто передо мной, выдержать непросто. Слишком тяжелый взгляд, слишком много сосредоточено в нем разрушающей силы, направленной на меня… на меня одну…
В лице Макса нет, и никогда не было даже намека на эталонную утонченную красоту в привычном понимании этого слова. Скорее, весь его образ в целом и в частности смотрится мужественно, варварски грубовато, словно умело высеченный из твердого камня. Или вылепленный из неподатливой глины. Или собранный из осколков речного стекла. Как ни странно, именно это в нем меня и привлекает… Привлекало.
Однако выражение, которое сейчас отпечаталось на этом лице, невыгодно подчеркивает все плохое, что сидит глубоко внутри, придавая парню поистине отталкивающий злобный вид.
Осознав, что опасность миновала, Макс отклеился от дверей и вдруг пошел на меня. Я не позволила себе сдвинуться с места, и даже когда он прошел мимо, намеренно сильно задев плечом, строптиво выстояла, пусть знает, с кем ему придется иметь дело.
Волосы качнулись облаком от его резкой поступи, меня развернуло, точно флюгер на коньке крыши, бурно вздохнув, будто вынырнула на поверхность, успела подумать, ну, какой же он придурок. Но в сердце почему-то цвела надежда на благополучный исход. Еще цвела. Надо лишь заставить его убраться восвояси. А впредь подобной ошибки я больше не совершу, дверь моя будет закрыта от него. Всегда.
Пустившись в путешествие по комнате, нежеланный гость неторопливо, без особого любопытства разглядывал ряды коробок, приоткрытую балконную дверь, распахнутые, пока еще пустующие шкафчики. Усмехнулся, словно в этом зрелище было что-то забавное.
– Все рассмотрел? Как следует? – язвительно спросила я, следя за его беспрепятственными передвижениями, стискивая пальцы, чтобы руки не так дрожали, изо всех сил стараясь придать голосу твердый, уверенный окрас, – ты мог просто постучать, я бы открыла.
Небрежно откинув крышку ближайшей коробки прямо на пол, нагло покопался в ней, угол рта дернулся, когда он подцепил пальцами потрепанного плюшевого медвежонка. Я заскрипела зубами. Это был памятный папин подарок, но сейчас мне почему-то стало стыдно за его непрезентабельный вид. Наверное, потому что Макс снова мерзко ухмыльнулся.
– Думаешь, я стану спрашивать у тебя разрешения, прежде чем войти сюда?
Он все еще держал медведя в руке, крутил его, поворачивал, и это раздражало неимоверно.
– Нет, не думаю. Так что вообще ты здесь делаешь? Зачем пришел?
– А ты? – вкрадчиво отозвался он, теперь обходя меня, неподвижную, кругом, скользя по фигуре взглядом, вверх… вниз, потом обратно… взглядом, который захотелось немедленно стереть с кожи. Если придется, пусть вместе с верхним слоем, лишь бы разом… и без следа. – Какого черта ты делаешь в этом доме? Тебя здесь не ждали… ку-кол-ка.
Так и знала, что он это припомнит. Главное, не показывать вида, что меня это задевает. А уж оправдываться перед ним я точно не стану.
– Ну, а я пришла. Смирись, проглоти… перевари, – направилась к дверям, лишая его шанса перехватить инициативу, понять, насколько мне не по себе в его обществе, – выйди из моей комнаты. Если ты не заметил, мне еще вещи предстоит разобрать.
– А стоит ли?
Кусая губы, хмурясь, замирая, смотрела, как он вновь приближается, шаг за шагом вырастая передо мной, пока, наконец, не заставил запрокинуть голову, разрешая как следует разглядеть сдержанную агрессию на лице.
Моя рука нервно огладила ручку, собираясь повернуть, но он вдруг накрыл ее своей большой, горячей, твердой ладонью, а после уверенно сжал, уже не давая освободиться.
– Все сказала? А теперь слушай меня, – негромко, но так весомо произнес он, нависая, заставляя прочувствовать каждое следующее слово, интонацию, с которой не поспоришь, – барахло… а может, его и вовсе не придется разбирать? Не дергайся, будет больнее. Вот так. Повторяться я не люблю, поэтому постарайся напрячь свою единственную извилину и запомнить все с первого раза. Уж постарайся, бестолочь, – хватка стала куда крепче, заставив меня поморщиться, а потом и стиснуть зубы, чтобы не застонать от боли: а мне ведь уже было больно по-настоящему. – Первое. Это мой дом. И только мой. Сделай так, чтобы я нечасто находил тебя рядом. Второе. Ты здесь никому не нужна. Особенно мне. И это вряд ли изменится… Третье. Будешь путаться у меня под ногами, я тебя размажу… сотру в порошок, ты поняла? И мне это ничего не будет стоить. Кивни, если все уяснила… башкой кивни, я сказал.
И я послушно кивнула, уже трудно, спазмами горла сглатывая слезы.
– Отлично, – он позволил мне отдернуть руку, несколько секунд с явным наслаждением пялился на то, как я растираю жалующиеся пальцы, – похоже, мы с тобой поладим. Ну, бывай.
Бесстрашным рывком распахнув двери и оглядев пустой коридор, вдруг снова повернулся ко мне, чтобы вернуть, наконец, любимую плюшевую игрушку. В последний момент пальцы его на ней задержались, пока я тянула в обратную сторону, к себе. Пауза затягивалась, длинные грубые пальцы упорно не разжимались, грозя оторвать медведю ухо, игрушка уже трещала по швам, не выдерживая проводимой над ним экзекуции. Макс улыбался издевательски и лениво.
– Ты что, до сих пор спишь с ним?
Мне, наконец, удалось вырвать медвежонка из безжалостных цепких лап, и я ревниво прижала его к груди, испытывая острое желание стукнуть Макса дверью по лбу.
– Не твое дело!
Настроение его заметно улучшилось, но голос был нехорошим.
– Конечно, спишь… А ты забавная. Да, и на будущее: у меня есть ключи от всех дверей в этом доме. От всех, ты поняла? Я здесь чертов ключник. Просто запомни это… эээ… блин, опять забыл, как тебя зовут. Неважно. Сладких тебе снов на новом месте… куколка.
Глава 2
Свой первый рассвет в доме Ярцевых я встретила на балконе, съежившись от утренней свежести, поджав под себя босые ноги. Глядящая на лес сторона распахнулась приветливо, позволив понаблюдать, как неторопливо начинает свой путь по небосводу кроваво-красный, чуть деформированный облаками диск. Я встала поздновато, накануне с непривычки долго не могла заснуть, поэтому туман уже успел рассеяться без следа, а солнечный свет – затопил полгоризонта.
Прямо передо мной расстилался поблескивающий от росы ковер лужайки, на большей половине которой, медленно передвигаясь, сургучной печатью лежала плотная тень от дома. Вдалеке, у самой кромки леса, серия небольших строений. Ближе ко мне – беседка, потом – гостевой домик с летней кухонкой, дальше – сарай, а рядом с ним высокая поленница. Хорошо, что мои окна не выходят на зону барбекю и бассейн. Здесь всегда будет тихо, спокойно, безлюдно. Так, как мне и надо.
Одеваясь, тщательно прислушивалась к гробовой тишине в коридоре. Несколько раз подходила к двери, однако, стоило воскресить в памяти вчерашнее происшествие, занервничав, отходила. Не хотелось бы мне столкнуться с ним нос к носу с утра пораньше, настроение ведь будет испорчено на целый день. Интересно, во сколько просыпается Макс? Небось, дрыхнет до обеда, а я тут терзаюсь. Надо как-то незаметно узнать распорядок его дня, чтобы точек соприкосновений у нас было как можно меньше, ну а пока… Так или иначе, выйти из комнаты сегодня все же придется. Приоткрыла дверь… и сразу увидела перед собой тетю. Она пришла, чтобы разбудить меня.
Спускаясь следом, опасливо скользила глазами по холлу, коридору, дверям в столовую, не торопясь туда войти. Заметив мой неуверенный взгляд, тетя поспешила пояснить:
– Виктор уже уехал. Поднялся ни свет ни заря, сегодня у них какая-то важная проверка на объекте, которая требует его присутствия. А Максим уехал вместе с ним. Хотя он итак обычно очень рано встает… ох, уж эти его долгие утренние пробежки по лесу… по-моему, он здесь уже каждую тропку не хуже зверя выучил.
В этом я даже не сомневалась. В цокольном этаже имеется шикарный тренажерный зал, но этому парню, конечно, надо выпендриться. От сердца сразу отлегло, не на шутку разыгрался аппетит, и я заметно повеселела. Вгрызаясь в свежий круассан, прихлебывая кофе, думала: как, оказывается, мало надо человеку для полного счастья. В моем случае, отсутствие другого – конкретного и противного человека. Только и всего.
Весь день мы потратили на магазины. Тетя расщедрилась, но и у меня имелся приличный запас карманных денег, которые она не разрешила мне потратить. Для доставки многочисленных покупок пришлось даже нанять специальную машину, но мы ни о чем не жалели – провели время просто прекрасно. По-моему, где-то в глубине души тетя до сих пор мечтала о дочке.
Моя комната, наконец, потихоньку начинала приобретать жилой вид, трансформировалась под меня. Я обживала ее не спеша, но неутомимо, день за днем добавляя к сюжету какие-то новые, индивидуальные мелочи, делающие комнату моей. И только моей. Пусть детали где-то не сочетались, выглядели тяжеловесно, или, напротив, слишком легкомысленно, заставляя тетю незаметно, чтобы меня не обидеть, морщить лоб, но мне здесь было комфортно. Как дома. А это – самое главное.
Неделя, а потом и другая пролетели незаметно. Утро воскресенья – последнего свободного дня перед началом учебы, выдалось промозглым и ненастным. Судя по всему, начиналась привычная для осени череда затяжных дождей. И это совсем не радовало.
За окном с самого утра лило, как из дырявого ведра, и даже воздух был прогорклым, будто скисшая простокваша. Хмурые косматые тучи висели низко, сочились противной влагой, прощаясь с летом. Начинающая желтеть листва уныло обвисла на деревьях, крупные капли, алмазным ожерельем подвешенные к балконным перилам, время от времени неслышно, не выдержав собственного веса, срывались вниз, чтобы на их месте немедленно вытянулись в струнку новые.
Настроение испортилось, я всегда слишком зависела от капризов погоды за окном. И не я одна. В лесу, наверное, сейчас совсем сыро и непролазно, протоптанные – зверем или грибниками – тропы утонули в грязи, не ровен час, оступишься, свернешь на скользком склоне шею. Наверное, поэтому Макс сегодня забил на пробежку. Я решила так, потому что около часа назад слышала, как из его комнаты доносятся звуки музыки. Толком разобрать, что за композиция, не удалось, но я пришла к однозначному выводу: мелодия совершенно дебильная. А может, мне хотелось, чтобы она такой была.
После вчерашней видеосвязи с родителями, чьи лица по-родному улыбались из далекой солнечной Флориды, я чувствовала себя паршиво. Полночи ворочалась, взбивая подушку, вертя ее и так, и эдак, потом полночи рыдала в нее, жалея то себя, то беспросветную серость моих будней. Но кому какое дело до моих страданий? По этому поводу я тоже немного поплакала.
Это завтра начнется новая жизнь, занятия в университете, знакомство со сверстниками, приятные встречи, ну, а сейчас… Дядя на работе, тетя проведет весь день с подругами, так что здесь даже пообщаться не с кем. Спасти меня от жестокой меланхолии, в которую погружаться не хотелось, мог только горячий ароматный зеленый чай… с мелиссой… или мятой, а может, с тем и другим сразу. Большая кружка. А в нагрузку я включу какой-нибудь сопливый романтический фильм. В гостиной. Приняв окончательное решение, я отправилась на кухню за этим чудодейственным напитком.
Наверное, я с чрезмерным усердием распахнула дверь, потому что до конца она так и не открылась: вдруг уткнулась во что-то, отказываясь мне подчиняться. Во что-то тяжелое, твердое, гораздо более упертое, чем трепещущее дверное полотно в моих руках. Цепенея от догадки, я подняла глаза. Там, значительно выше моей головы, увидела мужскую руку, что мертво держала створ, а следом из-за двери появился и весь Макс.
– Смотри, куда прешь, – процедил сквозь зубы, – здесь вообще-то люди ходят.
Залитое дождем лицо, торчащие из-под капюшона взмокшие растрепанные волосы, дыхание глубокое, неровное, которое он пытается сдержать. Похоже, Макс лишь за мгновение до столкновения перешел с бега на шаг, а может, моя дверь стала его финишем. Дождевик не застегнут, сквозь прореху я могла видеть потемневший, насквозь промокший ворот простой серой футболки, и дело, конечно, было не в дожде. Пахло от Макса соответственно: остро – мужским потом, а еще, едва уловимо, мягко – соленым бризом с побережья.
– Ну, извини…
Вышло, действительно, неловко. Я думала, он сразу уйдет, чего ему здесь торчать, этот эпизод окончен, но дверь по-прежнему не поддавалась: Макс никуда не спешил. Прислонившись к косяку, открыто, не таясь, разглядывал мое лицо – покрасневшие, опухшие после ночных метаний глаза, мешки под ними, угнетая своим вниманием. Сама прекрасно понимала, что выгляжу скверно, только слепой не заметит, что я плакала.
Секунда – и темные брови дрогнули, потом сошлись на переносице, в глазах что-то мелькнуло. Мысли тревожно заметались, сменяя одна другую. Не хватало еще, чтобы Макс спросил о причине моих слез… а ну, чего доброго, решит подбодрить… или утешить…
– Ты сама это сделала? – он кивнул сквозь меня в сторону занавески из мелких разноцветных бусинок, что теперь отделяла спальное место от рабочей зоны с письменным столом.
– Сама, – выдавила я, почему-то ужасно обидевшись, что он увидел меня такой… заплаканной, жалкой, но больше – что он не спросил.
Не обращая внимания на мои огорчения, на то, что с дождевика по-прежнему стекала вода, Макс откинул с лица капюшон и шагнул в комнату, куда его не приглашали. Шел медленно, словно чего-то опасался. Вскинул руку, ненадолго замерев в такой нелепой позе. Решившись, осторожно провел пальцами по стекляшкам, перебирая нежные нити, точно чувствительные струны музыкального инструмента. Так, спиной ко мне, неподвижно, он простоял довольно долго, под ноги ему натекла целая лужица. Наконец, соизволил обернуться через плечо:
– Кажется, в детстве у вас дома была такая же?
Мокрые, почти черные волосы облепляли его лоб, стискивали скулы, а я вдруг заметила – влажные, они чуть вьются на концах. Настороженно кивнула.
– Да. Старая занавеска осталась у родителей, – зачем-то добавила, – те бусы я тоже сама плела.
Я гордилась этим своим умением, наверное, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он меня похвалил, но Макс просто отвернулся, не сказав больше ни слова. Снова коснулся пестрой занавеси, выбрал одну низку, сжал в ладони, расслабленно пропуская бусины между пальцев. А когда спустился до конца, тут же вернулся к началу…
Я стояла у дверей, не смея подойти ближе. Он вторгся сюда слишком бесцеремонно, он не имел на это права. Макса было слишком много, он заполнил собой все пространство, а его запах забил мои ноздри, проник глубоко в легкие, рассчитывая надолго там поселиться. Это пугало меня. Кажется, я хотела, чтобы он ушел. Чтобы немедленно убрался из моей комнаты. И нервничала, не зная, как поддержать с ним беседу, не понимая, что у него в голове.
А он вдруг тихо произнес.
– Я помню этот звук… легкий шелест… помню даже эти ощущения в пальцах… Странно, почему я совсем не помню тебя? – повернулся, бросая слова, как в лицо обвинение, – где тебя прятали?
– Никто меня не прятал, ну, вот еще… – вскинулась, излишне грубо, но это скорее от смущения, нежели возмущаясь, – это ты сам… Ты сам надолго уехал из страны… а я осталась. Забыл?
Мои слова вновь погрузили его в задумчивость, застали врасплох, но, даже задумавшись, он продолжал сверлить меня тягостным, с легкой поволокой туманных воспоминаний взглядом. И вряд ли при этом видел меня. Перед его глазами словно целая жизнь проходила, но мне почему-то подумалось, что в ней нечасто случались по-настоящему радостные моменты.
Стряхнув остатки дождевых капель на мой новый ковер, Макс направился к выходу. Взялся за ручку. Я отступила, а он посмотрел с какой-то непонятной злостью.
– Детям никогда не предоставляют права выбора. Думаешь, это справедливо?
Я с ходу не придумала, что ответить, замялась. Но и он почему-то медлил с уходом. Ждал? Снова повернулся. Окинул меня тяжелым, теперь осмысленным, целя в упор, взглядом.
– Так, значит, двоюродная сестра… – выговорил с трудом, будто ругательство.
– Не совсем так… ну, если технически, то да… но… – попытка неумело объяснить, но он меня резко перебил, подходя ближе, чеканя шаг и каждое слово:
– Не продолжай. Я в курсе, что мы не в родстве. Но это ничего не меняет. Договоримся на берегу: мне не нужна сестра, так что о родственных связях между нами советую никогда мне не напоминать, тебе же выйдет боком. Я тебе не старший брат. Никогда им не стану. Я тебе – никто. И мне на тебя – плевать. Запомни это. А лучше – прямо сейчас заруби на своем маленьком носу.
Макс развернулся и ушел. Дверь за ним закрылась, оставив меня в одиночестве, под шум неторопливого дождя за окном ошеломленно раздумывать над услышанным, разглядывая грязное мокрое пятно на ворсистом ковре. На душе было тоскливо и тесно, туда без разрешения вползало какое-то гадкое чувство, и я со всей ясностью поняла: после такой отповеди ни чай, ни фильм теперь уже не помогут.
***
В университет я собиралась, как на праздник. Было еще темно, а я уже принимала душ, потом довольно долго провозилась, подбирая подходящий к случаю наряд, после – задумчиво посидела перед зеркалом с открытой косметичкой в руках, в итоге все же ограничилась нежирным слоем туши на ресницах и гигиенической помадой, пробежалась пудрой по лбу, щекам и скулам. Придирчиво оглядела себя. Да, так пойдет. Я великолепно выспалась, васильковые глаза сияют, цвет лица сегодня у меня тоже на удивление свежий, даже здоровый спелый румянец внезапно появился. А может, это оттого, что я ужасно нервничаю.
Повернулась напоследок к зеркалу еще раз, чтобы собрать волосы в высокий тугой хвост, безжалостно перевязала резинкой. Светло-русые, точно на солнце выгоревшие, струящиеся по плечам, они стали бы прекрасным украшением, но за дополнительными очками я не гонюсь.
С сомнением оправила плиссированную серую юбку. Не слишком ли коротковата? Спросить совета было не у кого. Вроде бы, длина не критична. Надеюсь. Почему я так нервничаю? Оправила еще раз. Решительно натянув пыльно-розовый джемпер, выпростала воротничок рубашки, подумала… заправила обратно. Готово, можно выходить.
Подходя к дверям столовой, с неудовольствием услышала голос Макса. А я так надеялась, что ко времени, когда спущусь, он уже уедет.
– Доброе утро!
И сразу, с порога наткнулась на его неприветливый взгляд. Он бегло оглядел мою фигуру поверх края чашки, как ледяной водой окатил, и как ни в чем не бывало опустил глаза. Неучтиво и грубо. Самооценка пробила дно, но расстроиться я не успела: тетя с дядей окружили меня вниманием, на все лады расточая похвалы. Даже Татьяна, приходящий повар, оторвалась от плиты, чтобы полюбоваться мной.
Всего несколько добрых слов, а я преобразилась, заулыбалась, расцвела. Выходит, все-таки не ошиблась с выбором наряда. Мне было важно услышать слова одобрения накануне выхода, к тому же, это ведь еще чисто по-женски приятно. Победно глядя на невозмутимо попивающего кофе Макса, уселась напротив. Я, конечно, не напрашивалась на его комплименты, но кое-кому все же не мешало поучиться хотя бы элементарным правилам вежливости.
– Максимка, – вспомнив о чем-то, повернулась к нему тетя, – вчера ты говорил, что с утра планируешь заскочить в университет.
