Артур Лидд "История Млечного пути"

? Хорошо. ? Маер кивнул и, поставив чашку, взял салфетку и промокнул губы. ? Обязанности навигационного техника хорошо освоил?

? Пилигрим с закрытыми глазами могу обслуживать! ? Я усмехнулся и сделал глоток.

? Отлично. А как насчет того чтобы поработать на СИД?

? На СИД? ? Мои брови подлетели вверх, толи от удивления, толи от того, что в рот залилось слишком много горячего напитка и это, похоже, развеселило командира. ? Техником?

? Техник у меня ужу есть. Мне нужен второй пилот.

Я, вытаращив глаза, просто в ступоре смотрел на него и услышанное никак не мог переварить. Мне этот разговор словно снился. Пилот на СИД! Пилот на самом новом и самом быстром судне, которых в Солнечной системе-то всего два.

? Что застыл? ? В этот раз усмехнулся Маер. ? Если хочешь обратно на Пилигрим, я настаивать не буду.

? Нет, нет, что Вы! Я… Да у меня просто слов нет, как я рад!

* * *

В экипаже СИД было шесть человек. Два пилота, навигационный техник, инженер по координации работ, который отвечал за выбор места, подготовку поверхности и сброс груза, сам командир Маер и один научный сотрудник, навязанный нам Колониальной Федерации, якобы для того, чтобы ублажить Всемирное Научное Сообщество и их инвестора ? Совет правящих партий Неополиса. Официально, этот ученый, а точнее ученая, по имени Марта Штеер, включена в состав экспедиции с целью составления подробного отчета о первом полете человека за пределы Солнечной системы и высадке на поверхности чужой планеты. И хотя, основная цель миссии была далеко не научной, а сугубо коммерческой, ученые не смогли стоять в стороне и через СПП надавили на Колониальную Федерацию, а те не смогли им отказать. Ну, или что-то в этом роде. По крайней мере, для меня, человека далекого от политики, это выглядело именно в таком ракурсе понимания.

Так что в случае благополучного завершения экспедиции, в чем в принципе никто не сомневался, ей будет предан еще и научный окрас, что также станет на руку и Союзу Правящих Партий Неополиса.

Занимающий длительное время полет проходил свою основную часть пути в режиме автопилотирования и СИД с его новейшими навигационными системами не требовал присутствия пилотов в модуле управления без веской на то необходимости, вплоть до приближения к Проксима b на сто астрономических единиц. И все же, регламент полетов и эксплуатации космических суден не предусматривал оставление СИД без присмотра при перелетах на дальние расстояния. Так что командиром были введены трехсуточные дежурства каждого члена экипажа по очереди, за исключением навязанного нам научного сотрудника.

Через четыре часа моя вахта завершалась. Я окинул взглядом главную консоль. В верхней ее части тускло-зеленым светом с интервалом в одну секунду мигал тревожный сенсор, говоря о том, что все системы работают в штатном режиме. Чуть ниже датчик заряда ядерной батареи, поддерживающей все внутренние функции судна и жизнедеятельность экипажа, показывал заряд восемьдесят два целых и пять десятых процентов. Такой заряд мог поддерживать работу всех функций судна, как минимум, пять лет. Отклонение от курса составляло полтора процента, скорость судна двадцать семь астрономических единиц в час, загрузка полимагнитного ядра составляло ноль и девять десятых g. Все было согласно регламенту полета и беспокоится, было не о чем. Можно было сдавать смену.

Я вышел из модуля управления и через узкий короткий коридор длиной в три шага, прошел в лобби. Здесь, посередине помещения стоит круглый белый полимерный стол, вокруг которого размещались мягкие удобные кресла, с откидывающимися спинками. Для экономии места, кресла складывались и автоматически прятались под столешницей. Здесь проходят основные будни команды. Тут мы принимаем пищу, проводим совещания, не требующие голографического проектирования, отдыхаем, общаемся. Интерьер лобби выполнен в белых тонах и технологически все тут было на высшем уровне. Я провел пальцем по черной полоске сенсора на стене, и свет стал ярче, вырвавшись из полос освещения в потолке, выведя их из экономичного режима работы. Тоже самое я мог сделать и голосовой командой интеллектуальной системе управления. Или через служебный делс, закрепленный на запястье левой руки.

Дальше лобби находится технический модуль, где хранится все необходимое оборудование для выполнения миссии, проходят брифинги перед выполнением поставленных задач, а так же есть уборная и душевая. Лобби с ним разделяет такой же узкий в три шага, но закрытый дверью переход. Из технического модуля можно было попасть в блок АРМ ? автоматизированное рабочее место командира экипажа. Единственное помещение с запирающейся дверью, код доступа которой знал только Маер. По разные стороны от выхода из лобби – кубикулы. По четыре с каждой стороны. Они довольно тесные, все, что в них есть это шкафчик для личных вещей и соты, для погружения человека в состояние гибернации, благодаря чему еще никто не сошел с ума от долгих перелетов.

Я прислонил ладонь к сенсору на двери первого кубикула или как его проще назвать «кубика» слева, и дверь медленно отъехала в сторону. Через накрытую капсулу соты, прозрачным куполом, я увидел лицо командира Маера. Его рот, был немного приоткрыт, а веки слегка подергивались. Теплое равномерное дыхание его заставляло запотевать небольшую область стеклянного купола над его ртом. Система вентиляции тут же рассеивало запотевание, но командир снова выдыхал ртом на стекло, и все повторялось, снова и снова. Монитор над его головой показывал сердечный ритм, артериальное давление и другие жизненные показатели. Все было в порядке. Я стал нажимать на сенсор, пока не выбрал из тут же появившихся вариантов функций «разбудить». Потом нажал на выделенное слово и на экране появился таймер в тридцать секунд. Секунды стали отсчитывать себя назад. За пять секунд до нуля, стеклянный купол соты, открылся, а командир, еще не открыв глаза, стал перебирать пересохшими губами и языком.

Несомненно, сота незаменимая вещь при дальних полетах, но у нее есть и существенный минус. Сколько не проспал бы в ней, проснуться и сразу приступить к работе нельзя. Организму необходимо время для адаптации. Первые десять минут, кажется, что организм разбит на тысячу мелких частей и хочется снова лечь и уснуть.

Максимальное время сна в соте не должно превышать тридцати суток. В таком сне функции организма притупляются, и пребывание в нем дольше может грозить нарушениями в нервной системе и системе пищеварения организма. Поэтому, в течение следующих десяти минут, после пробуждения, организм быстро начинает догонять функционирующий все это время во сне мозг, и в срочном порядке приходится отправляться справлять все природные нужды организма. Вот почему, сдавая смену нужно будить своего сменщика, минимум за час, чтобы он успел прийти в себя, раскачаться и полностью настроится на свою вахту.

Таймер досчитал до ноля, и командир открыл глаза. Потом снова зажмурился и, кашлянув, стал подниматься.

– Убавь свет. Слишком ярко!

Я тут же воспользовался делсом.

Маер сел, уперев руки о колени и сильно зажмурившись, тяжело дышал. В тот момент я впервые заметил, что командир ведет себя как-то странно. Было такое впечатление, что он боялся открыть глаза, потому что полумрак освещения казался для него ярче света звезды. В мануальной документации соты, конечно, было сказано, что каждый организм будет воспринимать сон и его последствия индивидуально, но сверхвысокая чувствительность зрения к свету…

В любом случае, как бы это не выглядело со стороны, я не имею врачебного образования, не имею даже базовых медицинских знаний, так что не вправе устанавливать диагноз. Он же не теряет сознание. Его не рвет на пол, не испытывает приступов агрессии или чего-то еще. Датчики говорят, что командир в норме, значит в норме.

– Все хорошо, командир? Что-то ни так?

Командир не ответил и, зная прекрасно, что я не отвел от него глаз, начал подниматься на ноги и с трудом открывать глаза. Нащупывая себе путь одной рукой, другой, чтобы не упасть, он держался за стену, мелкими шажками немощного старика, он сделал попытку покинуть кубик но, не вписавшись в дверной проем и споткнувшись о порог, едва не упал. Я тут же подскочил и хотел поддержать его, но он грубо отстранил меня жестом руки.

Кое-как он добрался до круглого стола и обмяк в кресле.

– Ненавижу эту дрянь! ? Он имел в виду соту.

Потом он положил ладони на лицо и стал тереть, затем потряс головой и тяжело вздохнул.

– Кофе.

Я включил кофе-машину и поставил в нее полимерную чашку. Вода забурлила, послышалось негромкое жужжание. Система производила из биосинтетических компонентов идентичную по вкусу копию горячего напитка – субститурация.

– Как дежурство?

– Без происшествий. Идем по графику.

– Это хорошо. А что с кофе? – Он ухмыльнулся, глаза его все еще были зажмурены – Не по графику… Кофе должно быть уже на столе к моему пробуждению.

Я вытащил чашку и поставил перед ним. Черный горький напиток источал ароматный пар.

– Без кофе, я не могу проснуться после этой адской соты. Голова как каменная. – Он пошарил рукой по столу, едва не опрокинул чашку, но справился.

– Просто они не доработанные.

? Что? ? Он взглянул на меня, но его лаза будто все еще были закрыты.

? Соты. Говорят, через год на рынок поступят новые модели, усовершенствованные, без побочных эффектов. – Я сел напротив.

– Через год я уже буду на пенсии. Надеюсь. – Он сделал еще несколько глотков и, поставив чашку, заморгал глазами, а я подумал что, такие как он, сами на пенсию не уходят.

Потом, пытаясь смотреть, поднялся, опираясь руками на стол.

– Я пошел. Поесть приготовь. Что ни будь.

– Хорошо.

Маер мелкими несуразными шажками вышел в технический модуль, а я стал смотреть в продовольственном шкафу, чтобы приготовить. Стопкой лежали разноцветные брикеты с изображением еды. Я взял один – картофель с мясом, другой – рис и курица… были еще паста с сыром и соусом, фасоль с говядиной и овощами и опять рис только с рыбой. Я распечатал брикет с изображением картофеля и сочными кусками свинины. Как же аппетитно все это выглядит на картинках! Почему же они не выглядят так после приготовления?

Внутри брикета были два пакета, без каких либо картинок или надписей, просто один меньше другой больше. Я открыл круглую крышку бленда, поставил в него глубокую тарелку из полимерного прозрачного материала и высыпал содержимое обоих пакетов. Потом закрыл крышку и нажал на кнопку. Бленд, специальное устройство для приготовления непортящихся и не требующих определенного хранения пайковых брикетов во время полетов, зажужжал. Вот так быстро и питательно, а первые двое суток даже вкусно, всего за две минуты, я получил картофель-пюре и кусочки мяса.

Конечно то, что сейчас было в тарелке на столе, совершенно не совпадало с тем, что было изображено на упаковке, а возможно и вовсе не являлось этим, зато один такой брикет насыщал организм калориями настолько, что можно было обходиться без еды потом целые сутки.

Вернулся командир бодрым и, как всегда с неизменной улыбкой на лице. Сел за стол и тут же, схватив ложку, бросился, есть приготовленную еду. Ел с аппетитом, с аппетитом человека проспавшего почти четверо суток. Кушал, тщательно пережевывая, смакуя каждый склизкий кусок и запивая остывшим кофе.

Тем временем я открывал кубикулы каждого члена экипажа и проверял жизненные показатели на мониторах. Конечно, система соты в случае, каких либо сбоев в работе организма любого подключенного к ней поднимет тревогу и тут же разбудит весь экипаж, но для профилактики и просто для собственного успокоения это стоило сделать.

Во втором кубике спит Лена Кравец, первый пилот, именно та женщина, которая когда то била меня импульсным шокером, обнаружив в грузовом отсеке в контейнере на тюках с хлопком. На борту, мы были все довольно близки, и я теперь знаю о ней гораздо больше чем раньше. Лена опытный и преданный команде пилот. С Маером они знакомы много лет, а летает она с ним уже лет десять. Она дерзкая и совершенно безбашенная, но в тоже время она справедливый и любящий во всем порядок человек. У нее две дочки, которые ждут ее дома на Земле. Каждый вечер, когда она не спит или в свое дежурство, она просматривает их сообщения, а потом записывает свое и отправляет им. Отсюда, из глубины космоса, при использовании технологии квантовой интерференции света, а проще синергетических каналов передачи данных, сообщение до Земли доходит примерно за неделю. Трудно сказать точно, так как СИД постоянно удаляется от дома.

В третьем, наш навигационный техник Марик Ковнер. Он уже год летает с Маером и по возрасту не на много старше меня. С ним я довольно быстро нашел общий язык. Мы стали чем-то вроде друзей по работе, общение которых, как правило, прекращается, когда эта работа заканчивается. Марк веселый жизнерадостный и совершенно безобидный человек. Единственный его недостаток ? он не умеет молчать и все время забивает всем головы, если не рассказами из своей бурной молодости времен кадетства в Летной Академии, то постоянно что-то напевает или придумывает какой-нибудь розыгрыш. Его отец, какой-то там медиамагнат в Бухаресте и кроме Марика в семье еще четверо или пятеро братьев. Точно не помню. Про свою семью он не очень-то любит рассказывать, как и я про свою но, насколько мне известно, им особого дела до его судьбы нет. Кстати, он ненавидит свое имя и просит называть его Марк. Большинство людей с ним знакомые даже и не представляют, что его имя звучит немного иначе.

Я открыл четвертый кубик, где спал инженер по координации работ, геофизик Александр Колл. Это был крупный мужчина с густой черной бородой, обладающий обширными знаниями и опытом в нашем деле и который знает все о том, как и куда нужно сбрасывать траулеры. Как только мы достигнем цели полета, и спустимся на поверхность Проксима b, командование относительно нашей непосредственной миссии перейдет к нему. Мы все должны будем делать то, что он говорит, и естественно будем делать все, как он скажет.

Последний кубик, который я открыл, был выделен ученой по имени Марта Штеер, приставленной к нам довольно молодой особы, с какой-то там ученой степенью и не по возрасту наделенной должностью руководителя научного штаба изучения дальнего космоса. Белые прямые волосы до плеч, четкие черты лица, бледная кожа. Она была молода, спокойна в поведении и своей надменностью, как показалось без исключения всем, выражала превосходство вообще над людьми второго сорта, такими как мы.

– Командир, как Вы думаете, зачем они к нам ее подсадили?

– Глупый вопрос. – Маер встал и бросил пустую тарелку с ложкой в супрессор. – Ученые должны следить за всем, что происходит на борту и будет происходить на поверхности. А так как мы вне зоны досягаемости быстрым обменом информацией, она будет фиксировать все, что видит и думает, чтобы потом передать своим и те будут давать нашим действиям оценку. ? Он пожал плечами. ? Они потом сделают все так, будто все это научная экспедиция.

– А то, что у нас шестьсот тысяч тон стронция-90 в траулерах и нам нужно от него избавиться, это как? Тоже типа научный эксперимент? – я усмехнулся, все еще глядя, как плавно и равномерно под куполом соты поднималась и опускалась грудь девушки в синем комбинезоне.

– Я думаю, про это, они потом умолчат. – Командир вытер руки бумажным полотенцем, затем вытер бородку и, скомкав, бросил его вслед за тарелкой. Теперь сытый и совсем уже бодрый он направился в кабину пилотов, но при выходе из лобби остановился и обернулся, видя, что я все еще смотрю на нее. – Запал на нее что ли?

Я, кашлянув в кулак, повернулся и закрыл дверь кубикула. Как-то в тот момент от его едкого вопроса я почувствовал нелепое смущение.

– Да нет…

– Да ладно! Думаю, если тебе удастся залезть ей под юбку, это пойдет нам только на пользу. – Он усмехнулся и вышел.

Я пошел за ним.

– Ты должен кое-что знать о компании, на которую мы работаем. – Командир сел в кресло первого пилота и стал проверять главную консоль – Не стоит думать, что у меня такие теплые отношения с ними, что я могу просить их, о чем только вздумается, и что они выполняют все мои капризы. Понимаешь, Колониальная Федерация, это сборище хитрых, жадных и алчных мудаков. Для них не существует ничего кроме их личной выгоды. Все мои капризы они выполняют лишь только по тому, что я им пока еще нужен, а угодить мне, для них, раз плюнуть. Но поверь, – он поднял палец вверх, – стоит мне сделать что-то не по их правилам или как-то перейти кому-то из них дорогу, они избавятся от меня также быстро, как и от любого другого человека. А потом сделают вид, что меня вообще никогда не существовало. Никогда не верь их агентам. Все они будут тебе улыбаться в глаза и обещать золотые горы, но им глубоко на тебя плевать и разговаривают они с тобой только пока им это выгодно. А эта ученая особь, строит из себя непонятно что, только потому, что находится под их протекцией и по тому, что ей перед полетом промыли мозги и наказали не верить ни мне, ни любому из нас. Так что, любой косой взгляд не по делу в ее сторону она будет воспринимать, если не как угрозу, но как попытку войти к ней в доверие чтобы выудить информацию, которой она не собирается делиться ни с кем кроме своего босса. Она здесь только для того, чтобы мы случайно не присвоили себе заслуги компании, профинансировавшей эту, не иначе, как только лишь научную исследовательскую экспедицию к чужой звезде. Ясно тебе?

– Ясно, командир.

– Что тебе ясно? – Маер посмотрел на меня, улыбаясь.

– Под юбку мне к ней не залезть.

– Ну, это я не знаю, как стараться будешь! ? Он засмеялся вдруг, каким-то уж совсем, старческим смешком.

– Пойду спать.

– Помощь нужна? – Он имел в виду с настройкой соты, так как лежа не очень удобно нажимать на сенсор.

– Ну, если колыбельную споете.

Командир обернулся и тоже в шутку ответил:

– А ну пошел отсюда, сопляк!

Я вышел в лобби и налил себе воды в пластиковый стакан, хотя и не рекомендовалось за час до сна в соте пить жидкости, но пить очень хотелось. Потом открыл свой кубикул, запустил компьютер соты, который надписью на мониторе приветствовал меня, открыл свой шкафчик и, сняв с руки делс, положил на полочку. Потом снял обувь и лег. Где-то под собой я нащупал датчик соты, про который забыл, и мне пришлось приподниматься, чтобы вытащить оптик. В мыслях я выругался, потому что оказалось, что с прошлого пробуждения я в беспамятстве закинул его, и он залетел под настил. Так что пришлось вставать совсем, вылезая из капсулы, вытаскивая его. Наконец справившись с такой непростой задачей, я прицепил датчик сатурации к указательному пальцу левой руки, а правой наклонил на себя монитор соты, чтобы в лежачем положении можно было управлять системой.

Несколько нажатий по сенсорной панели и на экране появился таймер в тридцать секунд. Я опустил руку и стал слушать тишину, которую нарушали щелчки таймера. На пятой секунде купол медленно закрылся, и система подала внутрь дыхательную смесь, пропитанную нейротоксином.

Сколько же я смогу сопротивляться ему? Я стал смотреть сквозь прозрачный купол на потолок кубикула и делать как можно меньше вдохов, но уже на двадцатой секунде мой мозг окутал туман. В голове слышались странные звуки типа пения птиц. Это был всего лишь побочный эффект. Закрыв глаза, я глубоко вздохнул. Сопротивляться больше не было смысла, и на выдохе я почувствовал, что проваливаюсь в бездну. Я крепко спал.

Глава 7

Я Корин Ройа и это моя история

Пробуждение было резким. Кто меня разбудил, я не помню, но переместив с трудом тело из лежащего положения в сидячее, до меня сквозь шум в голове стало доходить, что на борту происходит какая-то непонятная суета. Топот ног, громкие и неразборчивые, говорившие наперебой друг другу, спорящие и казалось взволнованные, голоса. Нет, это явно не моя вахта, я точно не дежурю, может просто сбой в системе соты? Что происходит? Почему никто не спит?

В дверном проеме появилась Лена.

– Проснулся? Давай быстро приходи в себя, у нас общий сбор!

Я помотал головой и снова откинулся на спину. Какой сбор…. О чем она вообще… Глаза закрылись сами собой, голова шла кругом. Еще пару часов поспать бы! Организм наотрез отказывался включаться, и я перевернулся со спины на живот и прилип лицом к мягкой поверхности внутреннего наполнителя соты. Что-то, пробормотав несуразное, я снова погрузился в себя, но вдруг внезапный сильный толчок ногой в пятую точку быстро вывел меня из состояния транса. Что-то точно случилось!

– Ты что тупой? Встал быстро!

Тут я вскочил как ошпаренный и заметался по кубику в поисках обуви, наконец, начиная соображать, что на борту и в самом деле что-то происходит.

– Тебя одного ждем. – Лена вышла, а я продолжал искать ботинки, которые точно помню, оставил прямо у выхода из кубикула, но их нигде не было.

Уже через пару секунд, я босой, с мешками под глазами, врезаясь в борта дверных проемов и не понимая до сих пор, что происходит, почему все проснулись, может авария на борту, может с курса сбились, выскочил в технический модуль. Выскочил и предстал перед всем экипажем, собравшимся вокруг проекционного верстака во главе с командиром Маером. Все естественно, если и говорили о чем то, то замолчали и смотрели на меня. Я же понимая, что опоздал на какой-то видимо важный брифинг, виновато поприветствовал всех и смиренно замолчал.

– С добрым утром, пилот. Очень долго просыпаетесь. Мы уже начали думать, что у Вас некоторые запоздалые после сна процессы стали вырываться из организма прямо в соте!

По людям пробежал смешок.

– Простите командир.

– Да ничего, можете пользоваться уборной, там уже свободно! – Он махнул в сторону туалета и повернулся к столу. Кто-то ехидно хихикнул, остальные сдерживали смех. – Мы подождем.

От его слов, сказанных при всем экипаже, мне стало не по себе. Тупое смущение и обида подкатили к горлу. Я поймал на себе его взгляд и тут же отвел свой. Нет, несомненно, виноват! Само собой, проснись я вовремя, сделал бы над собой усилие и встряхнулся, не уснул бы снова на целых тридцать, как оказалось, минут, то успел бы на брифинг и ничего подобного не произошло. Но то, как он смотрел на меня, какой интонацией в голосе были сказаны его слова! Это была совсем не ирония и даже не сарказм. Он именно хотел унизить меня в глазах остальных членов экипажа и это ему удалось. Как впрочем, удалось всегда. На последней передаче вахты он был со мной как бы на равных, давал советы, учил чему-то, как учит старший младшего, почти как отец сына. Не было ни его холодных колкостей, ни язвительных замечаний. Сейчас же мне кажется, что он меня ненавидит. Готов унижать прилюдно до тех пор, пока не выдохнется и не устанет. Никогда не знаешь чего от него ожидать, толи он по голове погладит и похвалит, за что ни будь, толи закидает унизительными подколками, давая понять, что я никто и звать меня никак. Пришлось сглотнуть противный комок, стоящий в горле, вместе с обидой.

Я посмотрел на экипаж, который тут же отвлекся и забыл обо мне. Все внимательно слушали командира. А вот и она – девушка из Всемирного научного сообщества. Кстати, она не засмеялась и даже не улыбнулась, когда Маер меня унижал. Интересно, почему? Неужели она и в самом деле такая серьезная, или только делает видимость? Интересно, а она была на Ганимеде?

Вот и живот начал крутить, функции кишечника, похоже, проснулись. Ну, уж нет! Я ему не доставлю такого удовольствия, снова издеваться надо мной. Не пойду в уборную, пока все тут… буду терпеть, пусть хоть кишки взорвутся!

– Ладно. Итак, как я уже сказал, через сто четыре часа мы выйдем на орбиту Беты. О том, что нам предстоит делать все в курсе, опыт у всех имеется, ну… кроме нашего второго пилота. – Маер снова заставил всех посмотреть на меня.

Я тут же выпрямился, как ни в чем не бывало, стараясь не показать всем присутствующим виду, что терплю из последних сил.

– Он первый раз с нами.

Как будто никто этого не знал и, обязательно нужно было на этом сделать акцент.

? Поэтому, Корин, прошу быть внимательным и делать все, что скажут твои старшие товарищи. ? Маер повернулся к столешнице верстака и провел ладонью над сенсором, включая аппаратные функции этого сложного многофункционального устройства. ? Теперь, что касается технологического процесса, расскажет наш инженер по координации. ? Он кивнул крепкому мужчине с заросшей черной бородой по самые глаза и копной таких же черных вьющихся волос. ? Александр, тебе слово.

Так вот оно что! Мы приближаемся к Проксима Центавра! Я уставился на витраж иллюминации технического отсека, еще не окончательно придя в себя, но стараясь припомнить свои последние вахты.

Такое бывает. Спустя час или два после этого пробуждения, они постепенно всплывут в памяти. Просто в голове все перемешалось под воздействием нейротоксинов соты. Просто лучше, чем другие, запомнилась другая, более ранняя вахта. Остальные были однообразны и слились между собой ничем не примечательными событиями и действиями, совершенными много раз в одной и той же последовательности, словно интуитивно, словно на автоматической программе. Так что, мое сознание запихнуло их куда подальше, сочтя ненужными и неважными для дальнейшего существования. Начни вспоминать, разделять воспоминания, которые будут возвращаться постепенно в сознании, и невозможно будет определить и понять, к какому периоду нужно относить появляющиеся в памяти фрагменты.

Но где же звезда?

Конечно, звезда ведь была прямо по курсу, и увидеть ее свечение было возможно только из блока управления.