Знаменосец

– Включите воображение. Как будто вы тот самый нищий… Включили?

– Включил.

– Что для вас деньги?

– Деньги – они и есть деньги.

– Нет. Для вас, нищего, деньги – всё. Много больше, чем для человека среднего достатка. Больше даже, чем для человека, отягощенного богатством и, следовательно, неуемной жадностью. Для вас деньги – шанс не умереть с голоду. Вы же только и думаете, как бы перекусить… Так вот, вы, точнее, наш нищий, роясь на свалке, нашел пятисотенную… Мало? Тысячу, десять тысяч, миллион! Огромный кошелек с такими бумажками! Средь ясного, как говорится, неба, сверкнула молния. Все в нем запылало, завертелось, закрутилось! Жизнь наладилась! В одно мгновение… Так бывает. Не часто, но бывает. Счастье! Оно и есть… К слову, бедные люди чаще других испытывают это самое чувство… Ну и вот. Приблизительно то же испытал уже знакомый нам древний человек с забродившей виноградиной. Счастье! И озарение! То, что я вам уже представил: «Есть в природе нечто большее, чем сама природа»… Понимаете?

– С трудом.

– Не суть. Не понимаете – просто слушайте. Мне нужно довести мысль до конца не расплескав… Итак, древний испытал озарение и счастье. Но… был тотчас наказан, ибо в озарении этом и содержался самый великий грех. Каким же образом был он наказан, спросите вы? Чем интересно был он наказан? Как думаете?.. Может быть, его били палками? Колесовали? Резали на ремни?.. Какие версии?.. Нет, его наказание было изощренным. Он был наказан… стыдом. Причем стыдом во всех его проявлениях и преломлениях. В том числе и неудержимым стремлением самому стыдить. Стыдить, судить, судачить, сплетничать, наушничать, стучать и крысятничать… Крысятничество немного из другой оперы, но суть дела не меняет, ибо все взаимосвязано. Как говорится, во всяком всякое – всё! Было и будет!.. А что такое стремление стыдить, сплетничать и стучать? Не знаете?.. Распад! Именно!.. Итак, на наших с вами глазах некий человек оказался в ловушке: стал одновременно и палачом, и жертвой… Вот и весь сказ… Мораль: за все надобно платить!.. Вот и весь сказ… А предметом осуждения может быть что угодно: детская неожиданность – пожалуйста. Прыщ на носу – пожалуйста. Чем глупее обвинитель – тем безобиднее предмет порицания… Следите за моей мыслью?

– Стараюсь.

– Как думаете, что является самым распространенным предметом порицания?

– Детская неожиданность?

– Питие, конечно… Вот и все. Теорема доказана…

– Немного напоминает историю первородного греха, – заметил я.

– Соглашусь. Хорошее сравнение. Но там яблоко, следовательно – сидр. Сидр позже научились делать. Первоначально – виноград, вино. Потом, вряд ли древний человек захотел бы положить в рот гнилое яблоко. И вид неприятный, и запах. Впрочем, кому что нравится… Но вы меня отвлекаете. Не отвлекайте, иначе я потеряю мысль, а мысль важная.

– Простите.

– Итак. Что получается? Исходя из того, что каждый индивид с некоторых пор сам себе и палач, и жертва, он не может в полной мере насладиться обретенным счастьем, будь то красный абажур или богатство. Или чарка доброго вина. Ибо в нем бесконечная борьба… Тем подлее человек, чем больше в нем палача, в нашем случае – борца с Бахусом… Доходчиво излагаю?.. Всякая борьба с вином есть не что иное, как аллергия на жизнь. Все убежденные палачи-трезвенники – враги гармонии и супостаты. И, наоборот, самые талантливые, одухотворенные, независимые, лучшие воздухоплаватели и мореходы, лучшие поэты и кавалеры – жертвы-пьяницы. Так было во все времена. И будет так. В нас, пьяницах, в нас и только в нас будущее. Равно как и прошлое, и в особенности настоящее. Мы несем в себе весну. Точнее, мы умеем призвать весну в любое время года. Стоит только захотеть. А весна, голубчик – это уже всеобщий, вселенский праздник, радость для всего живого, включая кошек и мошек. Согласны?.. Всякий раз удивляюсь, когда встречаю остекленевших от трезвости людей. Что побуждает их жить так? Не все же они больны?.. Хотя на самом деле пьют все, друг мой, все без исключения. Справедливости ради и порицают все. Почти что. Многие… Хороший человек, плохой человек – все зависит от пропорций… Вам, дорогой мой, крупно повезло! И я от всей души поздравляю вас с тем, что ваша недолгая жизнь то и дело дарила вам встречи с лучшими представителями рода человеческого, одним из которых, без сомнения, является и ваш покорный слуга… Да, пьянство – юность, несомненно. Но знали бы вы, сколько нас юных полегло! Словом, раз уж Бахус вам мил, будьте готовы умереть в любую минуту дичайшей смертью. В радости и печали.

– Печальный итог.

– А как вы хотели? Из песни слов не выбросить.

Среди моих знакомых, малознакомых и совсем незнакомых, тех, к кому пристыл ярлык «пьяница» немало людей ярких, учтивых, великодушных и чрезвычайно полезных для истории. Особенно много таковых среди музыкантов и поэтов. А также: историков и археологов; адвокатов и нотариусов; пожарных и пожарников; художников и пекарей с их скользкими лопатами – добро пожаловать, Ванечка, в печку; звонких кузнецов и щетинистых скорняков с их скобами и вензелями; молодых ученых и немолодых ученых; сутулых библиотекарей и собаководов с изрытыми лицами; масляных предпринимателей и кривоногих лыжников; футболистов, в особенности бывших футболистов; раскосых краснодеревщиков и продавцов дынь; шахтеров, прямиком из бездны; садовников с их медленной тишиной; хвастливых дельтапланеристов и гордых лилипутов; режиссеров с их содомией и уголовников с их содомией; философствующих золотарей и бочкообразных бондарей; пчеловодов, сотканных из своих пчел; писателей с их рыданиями; свинопасов с клюками; маленьких купальщиков и больших купальщиц; романтических затейников; тугоухих бирюков и тренеров с фиксами; рыбаков, палец к губам; огнедышащих машинистов и сияющих капитанов, а также капитанов дальнего плавания; стекольщиков с их хромотой; одутловатых клоунов; пучеглазых водолазов; селянок с их парным молоком; вертлявых журналистов и стеклодувов с гусиной кожей; бесшумных конокрадов и столь же бесшумных утопленников с потухшим взором; старьевщиков с лупами и удильщиков с сачками; катал с мизинцами и обшлагами; громогласных сталелитейщиков и прорабов с карандашом за ухом; облых трубоукладчиков; великих актеров и равновеликих актеров массовки; голенастых балетных и балетных уже без ног; вкрадчивых осведомителей и осмотрительных сектантов с их шепотом; хористов с их кашлем; таксистов с мелочевкой; волшебников с их мешками; беспробудных охранников; разбойников и благородных разбойников; часовщиков с кукушками и кукушатами; немых с шестнадцатью пальцами; маньяков со свистком; близоруких слесарей и лысеющих бухгалтеров; нищих со щеками младенцев; пестреющих маляров; бывших летчиков с их синими снами; улыбчивых мойщиков окон – выгляни в окошко; медиумов с их плошками; военных с их пряжками; искрящих газоэлектросварщиков; громоздких военачальников; лоснящихся трубочистов, что теперь редкость… где-нибудь в Юрьеве, да и то; сахарных бардов с их комарами; неумолимых врачей с их трубками; прокуроров с флюсом; парикмахеров с денатуратом; натуралистов с их членистоногими; фокусников с испуганными кроликами; учителей, в особенности сельских учителей; полуживых соседей с волдырями на коленях; дегустаторов крымских вин; неверных жен и верных жен; голоногих велосипедистов; пыльных энтомологов; свинцовых газетчиков и рукастых дальнобойщиков; любовников в ожидании любви и зябнущих мизантропов; вагоновожатых в красных беретах, вагоновожатых в чернильных беретах; милиционеров с их мотоциклами; волооких пиитов; каменных каменотесов и клейких калымщиков; собак и медведей; крестьян и обезьян.

В приведенном выше списке упомянул исключительно бывших летчиков.

Летчиков, которые летают, не упомянул осознанно: им выпивать никак нельзя, так как я боюсь самолетов.

Словом, куда конь с копытом – туда и рак с клешней.

– Я с сегодняшнего дня в отпуске, – объявил я. – Получил отпускные.

– Поздравляю, – сказал мой собеседник.

– Хотел бы поделиться с вами.

– Зачем?

– От чистого сердца. Порыв.

– Нет.

– От чистого сердца.

– Нет, нет, и еще раз нет.

– Почему?

– Вы неверно трактовали мою аллегорию.

– К аллегории это не имеет отношения. Мне хотелось еще до аллегории.

– Облагодетельствовать?

– Нет, просто так.

– Сделать приятность?

– Вот именно сделать приятность.

– Это не помешает нашему философскому путешествию, как думаете?

– Ни в коем случае.

– У вас нет в мыслях, будто бы я клянчил у вас деньги?

– О чем вы говорите?

– Нет у вас в мыслях, будто бы я просил у вас подаяния?

– Нет.

– Тогда можно. Тогда я приму. Может быть, книжек куплю… Не сомневайтесь, у меня случаются такие фантазии. Книгочей и книголюб, ибо есмь.

– Я тоже люблю читать.

– Тогда можно. Тогда я приму.

– Спасибо.

– Себе оставьте хотя бы немного.

– Спасибо.

Сомнения мои окончательно улетучились – мы оба были готовы к акту милосердия.

Я полез в карман за кошельком.

Дождь не переставал.

– Живая вода, – сказал Кулик.

Заоблачное искусство

Кулик сказал:

– Знали бы вы, как порадовали меня своим изводом пьяниц! Ах, уж эти изводы, списки, реестры, регистры, каталоги. Все там, и всё… Мир рассыпался, разлетелся без всякой атомной бомбы. В одночасье. Мы первоначально и заметить не успели. Потом глядь – где что? Или нет того, что было или присутствует, но вверх тормашками. Или на полочке лежало, а теперь в мусорном ведре. Или нет уже того, что было. Откуда что? Почему? Кто перевернул и разметал?.. Я догадываюсь, но думать об этом, тем более говорить не хочу. Как говорится, что имеем, то имеем. Однако оставить все в таком бедственном положении права не имеем. Это не все, но многие понимают. Вот теперь заново собираем по кусочкам. Я и другие. Теперь вижу, и вы собираете, возможно, сами того не осознавая… А у нас все собирают. По кусочкам. Инвентаризация. Исполать. Нет лучшего способа объять необъятное, чем, нежели составить реестр. Ничего упустить нельзя. Никого забыть нельзя. Память. Душа радуется. Радуется и хлопочет. Соберем. Раньше или позже соберем. Не боги, но изладим… Обожаю невыполнимые задачи… Это сколько же всякого такого у нас в головах?.. Я, знаете, о чем сейчас подумал? Если рассмотреть всех людей в совокупности, каждого со своим списком, можно с уверенностью объявить: нет в мире ничего такого, чего бы мы ни знали и о чем бы ни догадывались. И сверх того. Да это же, дорогой мой, не просто бухгалтерия и комиссия, не мертвые буковки и запятые, это, голубчик – гравюра и заоблачное искусство! А вы после того, что я услышал – не кто иной, как яркий его представитель. Своеобразный Дюрер и Леонардо. Обнародованные вами фигуры не просто реестр, но важнейшая примета вымирающей эпохи пронзительных открытий, коими прежде надышаться не могли. Не могли надышаться, покуда не иссякли. Писатели большие и малые феномен сей с горечью обозначили. Да вы и сами, похоже, писатель, коль скоро такое арпеджио закатили! Угадал?.. Писатель, конечно, меня не проведешь… А вы не стесняйтесь. Я и сам списки выстраиваю, и друзья мои выстраивают, и многие здесь. Выстраиваем и лелеем. И телеграфные столбы рифмуем, и ветви древ поем. Кто фальцетом, кто басом. Гармония. Гобелен… Это только кажется, будто мы люди. Люди, конечно, но особенные. Труженики пейзажа. Сливаемся с пейзажем так, что не различить. Или в себя уходим целиком. Яйца в некотором роде. Овоиды… Да, да. Ничего смешного. К чему сия забавная метафора и парадокс? А вот к чему. Что там внутри яйца? Дозволено лишь догадываться. С высокой степенью вероятности можно предположить, что находятся там белок и желток. Но окончательно убеждаемся мы в своей правоте, лишь разбив оное… Но белок и желток – это только первый план. А если заглянуть глубже?.. Сокрытая жизнь! Вот ведь что получается! И как теперь прикажете глазунью мастерить на завтрак, ха-ха?.. Так что овоиды мы… А можно нас и в музыкальном плане рассмотреть: кларнеты, флейты, валторны, струнные, смычковые, скрипичный ключ, басовый ключ. Целый оркестр… А самих музыкантов не видно. Точнее, музыканты-то – вот они, трудов их не видно. Ходят какие-то люди – бродяги, путешественники, встречные – поперечные. Просто прохаживаемся. Руки в брюки. Или за спиной. Или на лавочках лежим, газетками укрывшись. Или пивко потягиваем. Между тем музыка звучит. Видите как?.. В особенности по весне. Да и зимой. И не только по праздникам… Хотя справедливости ради услышать нас нужно постараться. Настроить слух требуется… Вышеупомянутый Малевич Казимир Северинович в своем «Черном квадрате» отобразил нас. Любите Малевича? Да я уж спрашивал. А как его не любить? Никому не верьте, он честный человек, этот Малевич. И реалист. Нет в его квадрате ни намека на плутовство. Черный квадрат, белый квадрат, черный день, белый день, зима… Вдруг осень, откуда ни возьмись, сквозь зиму проступает. Желток опять же. Если долго всматриваться… А куда спешить? В спешке ни красоты, ни величия не постичь… Так что все переплетено и взаимосвязано… И воробушков не забыл Казимир Северинович. Также им изображены и также спрятаны. По одному и во множестве. Воробушки – братья наши, и Малевич, изволите видеть, нам брат. И вы нам брат теперь… Будем с вами путешествовать со вкусом и с наслаждением. То на солнышке присядем, погреемся, а то и водочки выпьем… Хотите выпить?

– Можно было бы… С удовольствием. В горле сухость и колотье… Мы с моим товарищем отмечали. По-моему, немного перестарались… Похмелье стало что-то рано настигать. Сухость, колотье…

Кулик, увлечен своими мыслями, не заметил моего ответа. Помолчал немного и продолжил:

– В деревнях коврики да тюфяки – тоже не тяп-ляп. Тоже заоблачное искусство. Чувствовать надобно… А подушку распорешь – оттуда дед Пахом в перьях. Или опять же петух. Но петух с клювом и хвостом – это уже Кандинский. Видите как?.. А вы, наверное, думали, я вам в качестве предмета обсуждения «Бурлаков на Волге» предложу? Или «Мишек в лесу»? Картины, не спорю, хорошие, но из другой жизни… Забавный вы человек, все же. Мне покуда трудно заключить, курица вы или петух, но то, что не брёлка – это точно, ха-ха… Волынка, вероятнее всего. Плакса и утроба. Благотворите, радость созидаете, а мина, будто лимон скушали. И тембр у вас грудной. Волынка. Шотландец… Могу ошибаться. Жизнь покажет… К слову, и глаз любопытно устроен. Тоже овоид. Вот вы, судя по всему, человек ученый, скажите, что за субстанция такая – зрачок? Дивная субстанция. Звоночек, точка – а мысль передает. И печаль, и радость… Любите воробушков кормить?

– Не задумывался.

– Старость наступит – полюбите… Если маразм не накроет.

Раки

Кулик сказал:

– Заведение рака за камень – особое искусство. И поедание раков – особое искусство. Также уместно вспомнить конфеты «раковая шейка». Я их часто вспоминаю. Конфеты «раковая шейка» вспоминаю, оловянных солдатиков, лампу «летучая мышь», переложенные ватой елочные игрушки из той же яичной скорлупы. Воспоминания из детства всегда уместны и оправданы, ибо детство наше остается с нами до конца жизни. И позже… К ракам еще вернемся. Надо бы разобраться, по какой причине, и с какой целью они пятятся… Думаете, акциденция?.. Вряд ли.

Симметрия

Кулик сказал:

– Послать бы вас к черту, но мне нравится с вами. Сам не знаю почему.

Как раз тот, кто мне нужен, подумалось мне, когда я впервые увидел будущего своего товарища.

Не иначе Господь послал, подумалось мне.

Вот ведь что получается, подумалось мне.

Все высшей степени симметрично, подумалось мне. И погода, и архитектура, и зверушки Ноя, если заглянуть в историю. Строение тела – намек и знак. Легкая асимметрия тому подтверждение. Косоглазие или родинки, например. И Ламарк, и Линней, и другие. В то же время, Дарвин, к примеру, старался логике следовать, но что-то в отдаленной перспективе у него не сошлось. Первые люди не получились. Почему? Отчего логика и система то и дело сбоит?

Вот что я у Сенечки выспрашивал, вот что силился понять.

Приблизительно так работает мысль крепко выпившего человека, а также мысль прирожденного исследователя. Всегда гипотезы и рифмы, стремление строить самые невероятные схемы и системы или, напротив, ниспровергать истины. Словом, головокружение. Даже привкус соленый на языке.

В то же время, возвышенное нечто.

– Приветствую тебя, незнакомец!

Нередко выпивший человек или исследователь думает, что он размышляет про себя, а на самом деле говорит вслух, и, как правило, довольно громко. Так на сей раз получилось и у меня:

– Приветствую тебя, незнакомец!

Будто дело в древнем Риме происходит.

Бродяга мой слышал и приветствие, и предваряющую его исполненную вдохновения тираду.

«Приветствую тебя, незнакомец» прозвучало в тот момент, когда я, одарив пространство винными парами, плюхнулся на лавочку рядом с Куликом.

Кулик сказал:

– Ноя к месту вспомнили.

Разумеется, после таких слов я тотчас назначил его своим другом, если не сказать, главным своим другом.

Еще неизвестно, подумалось мне, кто из нас кому должен помогать.

И, главное, зачем.

Хронология в моем повествовании не имеет существенного значения.

Случайных встреч не бывает

Кулик сказал:

– Очень кстати. У меня как раз сегодня именины. Я вам уже докладывал: в силу особенностей биографии справляю каждый день. Сегодня Тихон. Вы приглашены, разумеется. Приглашены не в качестве встречного-поперечного, но в качестве гостя дорогого. Ибо вижу ваше прошлое, настоящее и будущее. И, невзирая на занудство и вредность, потуги и заслуги, глупости и великие глупости, хлопоты и пустые хлопоты, головотяпство и падения ваши, рад вам… наверное… Пока, по крайней мере, рад… И купите Псалтырь, сколько можно об этом говорить?.. И Жития. Теперь, коль скоро обнаружили меня на своем жизненном пути, понадобится вам. Ибо случайных встреч не бывает. Зачем-то же Господь послал мне вас. Сию головоломку нам с вами еще предстоит разгадать. Но торопиться не будем. Хорошо?

– Хорошо, – согласился я.

– По кусочкам хвост отрезать будем. Хотя не рекомендуется. Но какое нам дело до их рекомендаций? Что они такое, чтобы мы с вами следовали их рекомендациям. Согласны?

– Согласен. А кто рекомендует?

– Своим вопросом хотите показать, что вы их не знаете?.. Хорошо, если не лукавите… Не обижайтесь, жизнь заставила меня сделаться предельно осторожным человеком. Я эту свою черточку тщательно скрываю, но иногда вырывается наружу. Повторюсь: вы, судя по всему, человек падший или близко к тому, но весьма мне симпатичны. Я не сторонник осуждать падших людей, ибо сам в известной степени сокрушен и низложен. Иной падший человек чище и выше записного праведника. А стрелочников и упоминать не хочется. Таково мое убеждение… Дождик. Заметили? Сколько перезрелых плодов падает сейчас на головы сокрытых под яблонями Ньютонов! А вот ботинки прохудились. Часа два как прохудились… Согласитесь, напрасно критикуют обмотки. Предсказуемая обувь, потому чрезвычайно удобная в условиях войн, непогод, да и мирного сосуществования. Очень жаль. Притом обмотки – очень красивая обувь. На мой вкус. А вкус мне никогда не изменял… Австро-Венгрия, язви ее в душу!.. Вы нашли блистательного собеседника, поздравляю! Я войну и мир различаю и понимаю. Не хуже приснопамятного графа… Опять воюют. Все время воюют… И в симметрии разбираюсь… Прощать, кажется, научился. Люди к этому всю жизнь идут. А я еще и не пожил толком, а прощать научился… Не исключено, что я достаточно молод. Что скажете?.. Вполне молодой человек. Жизнь побила, конечно. Слегка. Иным больше достается… Не скрою, горжусь собой. И вы будете мной гордиться, когда познакомимся поближе. Вообще добро, как правило, побеждает зло. Обратили внимание?.. После войны обыкновенно наступает мир. Обратили внимание?.. На какое-то время. Не стоит обольщаться – недолго… Скорее иллюзия. Не бывает мира. Всегда война… До самой смерти находимся в поисках оси. Или бежим от нее. Неосознанно, конечно. В большинстве случаев неосознанно. Ну конечно… Еще небо. Небо! Батюшки! Кто его знает, что это такое? Западня, скорее всего… Воспарить – вот задача… С душой все просто. А вот как тело поднять?.. Находите, что не стоит думать об этом? Находите мою мысль нелепой? Ничтожной? Отвратительной?

– С чего вы взяли?

– Не знаю. По-моему, весьма. Весьма и весьма… Вы же вопросов не задаете?.. Разве не хочется вам спросить, как это, почему, по какой причине все и всё должно перемениться благоприятным образом, после того как некий знаменосец воспарит? Разве вам не хочется объяснить себе эту странную, если не сказать завиральную методу?

– Хотелось бы.

– Так вы не стесняйтесь спрашивать. Иначе я буду думать, что вам все равно.

– Не все равно.

– То есть, вас волнует моя идея? Хочется постичь?

– Конечно.

– Ну что же, все очень просто, на самом деле… Представьте себе камнепад. Где-нибудь на Кавказе. Высокие скалистые горы. Стоят намертво. Веками стоят. Огромные, сильные, жилистые. Полная безмятежность. Тишина. И вдруг крохотный, подчеркиваю, крохотный камушек по вине путника или сам по себе даже не падает – соскальзывает вниз… Не алмаз, не яхонт, обыкновенный камушек, словом, дрянь, пнуть его, больше ничего. Вот вы его пнули, он покатился – и тотчас гром до небес: это уже лавина, устремившись за ним, сметает все на своем пути. Берегись!.. Да где же здесь уберечься? Мир рушится. А, точнее, меняется. Уже никогда гора не будет прежней! Гора обновится, берусь утверждать – улучшится! И в качестве пейзажа, и по содержанию. Предположим, сокрытое прежде золото обнаружит себя… А может, мы с вами в камушках-то ничего не смыслим? Может быть, иной невзрачный камушек дороже сапфира?.. Иносказание, аллегория… Понятно же: камушек – это я, а падение камушка – это я воспарил… Очень просто, как видите… Так и мысль наша вроде бы случайная, а часто нелепая, и поступок наш поспешный, а порой вовсе дикий способен изменить нашу собственную жизнь и жизнь окружающих безвозвратно… Впрочем, случайных мыслей и поступков не бывает. С этим постулатом многие спорят. И напрасно… Не думайте, я своей идеей не богохульствую. Сыном Божьим себя не мню. Упаси Бог!.. Кто я? Даже не знаю… Как бы слабая тень Его. Это – в лучшем случае… Даже не тень – упоминание Его… Не вслух – про себя… Помечтать хотя бы… Или думаете, о таком и мечтать грех?

– Почему же?

– Потому… Мало ли о чем вы там думаете? Я к вам в голову забраться не умею. И не стану. Зачем мне эти хлопоты?

– Я плохого не думаю…

– Ой, не зарекайтесь. Когда бы вы умели прочитать свои мысли! Все до единой! Но этого никто не может. Даже я не могу, хотя занимаюсь этим усердно лет сорок уже, наверное… Вот мы все ждем Второго пришествия. Кто-то ждет, кто-то не ждет, конечно. Между тем дела обстоят все хуже и хуже. Изволите видеть, вырождаемся… Попытаться как-то задержать процесс хотя бы. Хоть какое-то послабление. Пусть на время – дух перевести… Между тем подпруга не ослабевает, изволите видеть… Внешне может показаться как будто, прости Господи!.. как будто я пытаюсь подражать Ему. Складывается такое впечатление?

– Нет.

– Вот именно. Какое может быть подражание?! Кому? Сыну Божьему?! Что вы! Я знаю, что Он такое, помню о нем, трепещу!.. А Бог – это и тот камушек, я, то есть, и гора, и весь мир, и более того. До бесконечности… Он ведь наблюдает за нами. Всегда. Когда я закрываю глаза, вижу крохотную сквозную точечку. Это Он наблюдает за мной. За движениями души, затевающимися поступками… Вы, когда закрываете глаза, видите маленькую сквозную точечку? Дырочку зияющую видите?

– Нет.

– Это вы невнимательно смотрите. А ну-ка, закройте глаза.

Я закрыл глаза.

– Теперь видите? – спросил Кулик.

– Нет.

– Это вы невнимательно смотрите.

– Устал немного. Утомился. Я позже еще раз попробую. Обязательно.

– Попробуйте непременно… Сейчас могу разрыдаться. Мне, когда я размышляю обо всем таком, плакать хочется.

– Держитесь, прошу вас.

– Постараюсь. Мне не привыкать… Но, видите, какое дело, я чувствую, что смогу воспарить. Разве зря эта гадкая мысль терзает меня?.. Ведь наши мысли нам не принадлежат? Как думаете?

– Непростой вопрос.

– То есть, по-вашему, данный вопрос не предполагает однозначного ответа?

– Предмет бесконечных споров.

– Чушь! Ему принадлежат мысли наши. Больше никому… Он мысли нам поручает и наблюдает, как мы ими распорядимся. Оставим без внимания или воплотим в жизнь. Вот ведь как!.. А мне грезится, что могу воспарить, изменить, исправить… Это что же получается? Миссия?

– Не исключено.

Кулик замахал руками:

– Что вы такое говорите!

– Очень может быть.

– Неужели, в самом деле, миссия?

– Почему нет?

– Страшно-то как! Прости, Господи!.. Сердце заходится! Готов ли?

– Почему не готов?

– Ой, не знаю… А если шутка?

– Разве такими вещами шутят?

– А знаете, а пусть будет шутка. Шутка – хорошо! Лучше всего, когда шутка!.. Хотя осознавать горько. Но это еще можно пережить. А миссию не исполнить?! Это что же со мной, со всеми нами будет?! Пусть лучше шутка, правда?

– Мне сложно что-то добавить к сказанному…

– Это вы правы. Не добавить – не убавить… Сдается мне – все же не шутка… Что, будем следовать, да?

– Будем.

– А пусть смеются, нам не привыкать. А мы будем уверенно следовать, так?

– Так.

– Придется воспарить. Хотя бы попытаться… Буду пробовать. Раз за разом… Фанатик своего рода. Видите как?.. Знаю, что буду наказан. Достанется, конечно. Еще как! Непременно… Видите, сомневаюсь, страдаю… Не зачтется. Боюсь, не зачтется… По-хорошему, вам теперь другой поводырь нужен – человек твердый, уверенный. Семижильный, как говорится… Ошиблись вы в своем выборе, вот что.

– Не ошибся.

– Нет?

– Нет.

– Имейте в виду: если мне встретится человек, который из лучших побуждений скажет, что вовсе не важно, воспарю я или нет, что неважно, переменится мир к лучшему или все останется как есть, который из лучших побуждений скажет, что главной ценностью во всем этом священнодействии является сама светлая идея, то обстоятельство, что она явилась мне убогому и поглотила меня с потрохами, сей доброхот тотчас сделается главным моим врагом… Скажу больше: он сделается главным врагом человечества. Это вам нужно запомнить.

– Я запомнил.

– Я обязан воспарить. И всё… Это нужно запомнить. И вам, и мне.

– Я запомнил.

– В успехе не сомневаетесь?

– Не сомневаюсь.

– Люблю вас, дорогой мой человек. Как будто осознаете все, а продолжаете сопутствовать. Как тот слепой за своим слепым товарищем… А может статься и не ошиблись вы вовсе. И у того семижильного, которого я представил вам в качестве образчика, слабости имеются. Познакомитесь – убедитесь. Но его еще поискать придется, а я – вот он, прошу любить и жаловать… Кроме того, вряд ли он окажется носителем идеи спасения человечества. С риском для жизни, безусловно. Непреклонные люди мечтой, как правило, не отягощены… Так что он вам не подходит. Я же – в самый раз.

Кулик-парикмахер

Кулик сказал:

– Бог его знает, хороший вы человек или нет? Скорее всего, плохой. Негодяй, скорее всего. Если, к примеру, со мной сравнивать. Хотя одеты вы чисто, пахнет от вас хорошо, будто только из парикмахерской. Или из прачечной. У нас столько прачечных! Обратили внимание? Ума не приложу, зачем маленькому городку столько прачечных? А парикмахерских и того больше. К слову, среди парикмахеров – я лучший. И вообще лучший… То и дело себе перечу, так что вы на мои терзания внимания не особо обращайте… С другой стороны, разве это терзания?

Кулик-идеал

Кулик сказал:

– Я – своего рода идеал. Ибо окончательно очистился. По крайней мере, близок к тому, как никогда. Идеал. Или камертон… Идеал или камертон? Как лучше?.. А можно и то и другое, что скажете?.. Вот когда воспарю, осознаете, насколько я был прав. Вспомните и осознаете.

Павлин

Кулик сказал:

– Я о скромности и прочих выкрутасах больше не думаю. Все кудрявое и козлячье наскучило. Всему цену познал. Всему и всем… Видите ли, со дна все выглядит таким, как оно есть на самом деле. Со дна колодца звезды и днем увидеть можно… Вот писатели оттепели до изнеможения, до крови бились. Писатели, философы оттепели. Правда, когда грянуло лето, невольно возник закономерный вопрос: «За что бились»? Так всегда бывает. Воронка… Ныли, плакали, кончали с собой, уезжали. Вагонами, составами. Я многих знал. Иных провожал. Порой приходила на ум паскудная мыслишка, Господи, сколько же их? Уж сколько уехало, а кухни все полнехоньки. И говорят, и говорят. И прежде говорили, и теперь говорят. Всегда говорят. И там говорят, и здесь говорят. Много, смешно, беспомощно… Одним из главных моих выводов является следующий: на самом деле все люди счастливы. Все, без исключения. Большую часть жизни. То есть счастье – привычное состояние человека. Только иногда, если случается что-нибудь этакое грустное или страшное, случается, предположим, беда или болезнь – на какое-то время погружаемся в растерянность. Когда зуб болит или деньги украли, например. Но рано или поздно все возвращается на круги своя. Вновь наступает безмятежность, счастия сестра. Другое дело – благоденствие свое обозначить и оценить мы не умеем, ибо привыкли жаловаться друг дружке по малейшему поводу. Разве не так?.. Скажите по совести, разве не хочется вам пожаловаться мне?.. Молчите?.. Вот видите?.. Возьмите поминки. Только что покойный предан земле. И, если верить словам скорбящих, случилось непоправимое. Но за столом, уже через несколько часов после выноса тела царит оживление. Да уж мы с вами этой темы касались. И еще не раз к ней вернемся, ибо смертны, и думаем об этом непрестанно. Или вы сомневаетесь?

– В чем?

– В том, что мы смертны?

– Не сомневаюсь.

– Но в своей-то смертности сомневаетесь?

– Не сомневаюсь.

– Это вы себя слышать не умеете. Ну, да Бог с вами. Это, как говорится, мимоходом… Итак, подсознательно каждый из скорбящих отдает себе отчет в том, что сам-то он жив. И этого уже довольно для того, чтобы быть счастливым. Разве я не прав?.. Люди всегда, в любую минуту готовы удивиться, улыбнуться и даже рассмеяться… Возьмем вас, к примеру. Вижу, что вы не в лучшем расположении духа, но разве не улыбнулись бы вы немедленно, когда бы вам был явлен павлин?.. Еще как расцвели бы! Что, как ни павлин способно порадовать русского человека?

Положения и похвала