Страница 2 из 9
Я более-менее осознавал своё место в школе, только после нескольких всплесков и глотков воды. Спросони всё казалось дико фальшивым и ненастоящим. Разморило настолько сильно, что очень тяжело подняться. Каким-то дивным образом место крыши, внезапно оказалось мягкой лавочкой в холе. Большие часы висели прямо над макушкой, издавая нарочитый тик. Они всегда меня бесили. Попытку уснуть разбавлял стабильный стук. Только через минут 10 до меня, наконец, дошло, что давно пора идти домой. Две случайные девушки остановились рядом, чётко проговаривая время: «17:20. Пора». Действительно пора. Очередной, бездарный прожитый день прошёл на ура…
Конец рабочего дня сулил скорую свободу, большую часть которой обязательно потрачу на сон. Оставалось пару десятков шагов до выхода, но меня так мутило, что едва ли держался в собственных же штанах. Ученицы быстро посмотрели друг на друга и убежали. Я обратно остался один. Меня подобное ни сколечко не смутило. Волновал как всегда другой факт. Если бы не знойное желание прилечь в мягкую постель, я бы с 90% вероятностью, заночевал прямо на той скамейке. Только охрана, как всегда, портила момент. Один из них как раз заканчивал свой обход. Этот человек уж точно не позволит насладиться идиллией.
Кое-как, ещё хватает сил превозмочь тяжести тела, но лень преобладает и берёт своё. Я предельно медленно ползу до выхода, охая и вздыхая. Как же это тупо… Эти проклятые, упущенные минуты, не дают спокойно сбежать. В голове внезапно слышаться: «Кай, я тебя жду». Шёпотом, нежно. Одновременно, единственные добрые слова и нет. К этому невозможно никогда привыкнуть. Её голос как всегда неприятно бодрит.
Свыкнуться с проверкой, никогда полностью не выходит. И так каждый раз. Дикий мандраж пробегает по коже и его не так просто унять. Не выходит. Стараюсь успокоиться, замедлить дыхание, восстановить ритм сердцебиения, но стоит подойти чуточку ближе к выходу – назойливый писк приятным шёпотом трещит в голове. Бездушную машину так просто не обмануть. Не провести. Подсветка на запястье тускло подсвечивается оранжевым. Мне не скоро удастся вернуться домой…
Игнорируя новое предупреждение, звучит опять назойливый голос. Такой отчётливый, резкий, словно голоса говорят у тебя в голове. Тут не получиться съязвить и укрыться. Напрямую с тобой человек говорит. Кроме нехороших слов, мне нечего больше ответить… Надеюсь, моё бухтение, никто не услышит.
– (Шёпотом) Ты что-то не понял?
– (Устало)… Да иду я уже… Иду… (Про себя) Вот же дрянь…
Благодаря дурацкой наклейке может показаться обманчиво удобно носить подобное «новшество» на руке. Биометрическая система аутентификации. Контроль здоровья. Пульс. Сахар в крови. Давление. Сердцебиение. Температура тела и автоматический вызов скорой помощи то же прилагается. А ещё оплата всех покупок одним касанием. Плюс-минус электронные часы с датой и информацией о погоде. Приглушённая подсветка и наверно всё. Если я что-то не перечислил, значит, это не упоминается на брошюре изделия. Голоса в голове звучат совершенно не по этой причине. Нечему удивляться, если ситуация окажется, наоборот.
Единственный, лично для меня, весомый минус – захочешь потеряться, найдут. Захочешь уйти – спасут. Захочешь больше свободы – вернут. Не оплатишь кредит – отберут. Проявишь чуть активнее свою позицию – убьют. Последнее больше конечно домыслы, правда, чем сам чёрт не шутит. За всё приходится платить. Клеймом это назвать отчасти можно, но благо, намертво под кожу не вживляют, да и насильственно носить не заставляют. Не самый худший вариант в отличии от поголовного скотоводства. Их бесконечно чем-то кормят со странными примесями. Что-то навсегда останется в тушах гнить.
В который раз приходится снова разворачиваться и идти в обратную сторону. Особенный день – он и на то особенный, только разницы уже порядком не ощущаешь. Таких особенных дней, раньше у меня выпадало по 3–4 раза за неделю, а то и всецело 5. Неуклюже приходиться тащиться до лестницы, уныло пересчитывая ступеньку за ступенькой. Идти не хочется, аж противно, но всё равно идёшь. Идёшь, тратишь своё время впустую. Находишь сотню причин, десятки сотен моментов отвлечься хотя бы на минутку. Обмануть себя… Застыть. Потянуть ещё одно невзрачное мгновение перед неизбежным. И всё равно хочется оттянуть исход подальше. Как можно дальше. Я бы многое отдал, чтобы от меня, наконец, отстали, да отдавать, правда, нечего. Спустя пару скучных минут поднимаешься на этаж выше.
Второй этаж мало чем отличается от первого. Он отвратен. Так же скучен, стерилен и уныл в квадрате, а концентрация людей в час пик в два раза выше. За то после 5-и часов никого. Скучные проёмы разбавляют разве что папоротники в клумбах и некоторые абстрактные скульптуры. Два кресла, на которые невозможно сесть. Одно из застывших, молочных волн. Второе, как ветреная клешня из нитей больше похожая на огромную, раздробленную волну. Остаются разве что, некоторые картины возле приёмной директора, смысл которых невозможно понять. Абстрактные, цветные пятна и полосы, разбавленные всякой кутерьмой. Особенно на них неприятнее всего приходиться смотреть. Форма и цвет, будто выкалывают глаза. Движение не мерещится, но эффект круговорота затягивает внутрь. Это не оптическая иллюзия, нет. Автор просто сумел сломать мой мозг. В сторону директора я в принципе больше не хожу.
Волей не волей, шаг за шагом, пришлось оказаться возле другой ненавистной мне двери, где в коем-то веке нет бесконечной живой очереди. Дверь находилась в десяти метрах от лестницы, поэтому спутать, не дойти или случайно потеряться – в жизни не выйдет. В целом да, но на моей памяти, был совершенно, противоположный случай. Ученица второго корпуса, впервые оказалась у нас на этаже, где случайно забрела не пойми куда. Я не люблю такое говорить, но даже тут есть небольшое расслоение общности. Обычные и премиумные места. Корпус центральный и мастерские. Куда уж элитарнее учится в престижном заведении, но даже здесь умудрились разобщить детей… Неважно. Вернёмся к сути.
Возможно, всё бы и ничего, но вместо нужного кабинета, человек попал… куда как выдумаете? Правильно, в туалет, мужской, где её лапали аж всецело 10, а то и 15 парней… Я про этот фрагмент и не вспомнил, если бы только не одно «но» – нас шеренгой выстроили человек 60, а то 100. Одни пацаны. Все потенциальные кавалеры. Умора… Гораздо смешнее, если бы в итоге нашёлся настоящий отец…
Что забавно – она ни на кого и близко не показала пальцем. Именно здесь и кроется весь подвох. Человек, не то, что неприятной наружности, но и внутри далеко не в ладах с мозгами. Я-то хоть… частично умом обделён. У меня есть и страх, и рамки, а у неё свобода и бурная фантазия. И трогали, и тискали, и целовали. До секса чуть ли дело не дошло. Раздевать, кажется, не раздевали, за то изнасилование на лицо. И кричит, и заливается слезами. Ну вот, кто бы в здравом уме не поверил ей? Как раз наоборот. Поверили все.
Ложь и истерика – моя самая любимая комбинация. Тут даже не важно, какую лучше карту разыграть. Самое главное – давить на эмоции и жалость. А разбираться то, когда? Разбираться будем потом, когда пелена проблем с глаз сходит. Тут оказывается и невроз, и на таблетках сидит. Бесчисленная клевета. Мания преследования… Только, заявления на всех не хватает. Честно говоря, я больше не припомню, что конкретно эта девушка ещё творила, но после того, как от неё сбежали ботинки – её вообще никто в глаза не видел. По крайне мере в главном корпусе… С большой вероятностью отчислили и увезли в дурку. Отсюда я как раз и понял. Свои причуды лучше держать при себе.
Подобный случай к делу не относится, но звучит… забавно. Была разве что единственная за всё время кража. Стырили сумочку у преподавателя, да и то пришёл охранник с собакой и всех напугал. Как же яростно она рычала… Все как один пересрались. После обеда на стульчике учителя висел словно… и вовсе нетронутый мешочек крохотной клади. Больше ничего подобного не случалось. Я всегда о чём-то таком вспоминаю, когда особо не хочется по теме говорить…
Секундная задержка перед входом, только зря тратит мои нервы и скудный остаток сил. Внутреннее переживание гложет и всё чаще приносит излишнее голодание. По факту желание войти внутрь – не появилось ни разу, но время не ждёт. Всегда стою до последнего, пока… нарочито не произносится… имя…
– Кай, входи… Я тебя жду.
По телу пробегает неприятная дрожь. Вхожу в кабинет Миры. Прохладно местами, хотя сама обстановка твердит по-другому. С виду абсолютно обычный, стандартный уголок медработника, однако, кроме медицинского шкафчика и белого халата, ничего более принадлежность к медицине не выдаёт. Будет враньём сказать «обычный». Скорее «привычный». Привычный, роскошный по стандартам Академии кабинет психотерапевта. Гораздо лучше медпункта на первом этаже. Вот туда-то лучше и вовсе… не ходить…
Абсолютно вся мебель сделана из высококачественной, тёмно-красной древесины, отдавая характерным, приятным запахом. Благодаря специфическому и… мягкому аромату, я частенько засиживаюсь в её кабинете. Изредка, если она не видит, внюхиваясь в подлокотник стула. Как она мне частенько говорит: «Это запах мускуса. Дурманящий, притягательный и очень тёплый». Отчасти, всё же склоняюсь больше к её духам, нежели чем к запаху древесины. Только, когда потеют ладони, что-то приблизительно… подобное как раз и узнаю. Как говорит Мира: «Нотки, которые помогут тебе успокоиться». Мне кажется странным, что девушка до сих пор носит белый халат, учитывая, что кроме психологической помощи, в её практике ничего нет. В основном услуги по вправлению мозгов. Уже отсюда можно понять, какой… «хороший» сотрудник работает. Некоторые детишки немного… сходят с ума… Мой случай исключение.
Обычно, стены в её кабинете до моего прихода, всегда были бирюзового оттенка. Больше выбеленного, блеклого, невзрачного, но не в этот раз. Полностью всё окружение: плитка, выкрашенные стены и частично потолок – переливались в персиковом и порою… медовых цветах. Рисунок чаще кочевал из одного мотива в другой, изображая плавные, нежные, мягкие и невнятные, хаотичные переходы линий, образуя тем самым незатейливый пейзаж. Вероятнее всего – это палитра воображения. Мысли испытуемого. Гормональное отображение эмоциональной действительности, только через призму цветов… Кто-то явно не так давно захаживал туда. Я никогда полностью не погружался в её кабинете, в сон.
Первым, что бросается в глаза – продолговатое кресло в виде яйца в центре комнаты, изрыгающее свой белок… Оно стоит на массивной, чёрной ножке, подобно улитке, перетаскивающая свой домик. Чуть далее стул, на котором обычно сижу. Напротив, стол. Сзади за её спиной полупустой, широченный шкаф во всю ширину стенки. К удивлению, больше для декора. В нём чаще встречаются изображения в рамках. Мелкие фигурки. Футляры. Вазы. Другие прочие вещицы, способные привлечь интерес. Аквариум даже есть, нежели чем хотя бы с десяток медицинских книг. В лучшем случае, по центру красуются пяток толстенных альбомов в разноцветных обложках. Они ярче всего видны со стороны.
Мира, как всегда, сидит спокойно, глядя в одну точку, будто всматриваясь в дальний угол сквозь меня. Её пронзительный взгляд в последнее время, казалось, мог коснуться до внутренностей моей головы, тем самым отупляя до безобразия. Прямиком до уровня малого ребёнка, делая растерянным, боязливым, а иногда… А иногда и агрессивным, чтобы сорваться и устроить с пустого места истерику или погром. В общем, случалось всякое. Каждый поход в её сторону считался испытанием. Враждой не только с ней, но и с самим с собой. Едва пальцы коснулись края кресла, как тотчас же прозвучали настораживающие слова:
– Ты обратно проспал все уроки… верно?
– (Неловко) Ну да, – быстро запрятал за спину руки. – А куда делся… диван?
Девушка скептически посмотрела на меня, а потом на голую стену справа от неё, где виднелось несколько тёмных полос. Она не стала долго зацикливать на этом внимание и быстро вернулась к нашему разговору:
– Вообще-то, ты его поджёг месяц назад с лишним… Забыл? Что, опять проблемы с памятью? Забываешь?
– (Неловко) А… Ну да… Нет, – боязливо помотал головой, – всё в порядке. Я просто хотел… ещё раз извиниться. Я честно не хотел… Так… получилось…
– Знаю, но, к сожалению, больше диванов в этом кабинете, увы, не станет. Жалко немного, – вдохнула. – Хорошим был… Ладно, не будем вспоминать о грустном. Ложись, Кай. Для начала, как всегда, проведём маленький медосмотр. Не пугайся, – немного привстала. – Ложись. Я обещаю, на это раз всё будет гораздо быстрее. Ты очень скоро пойдёшь домой… (Настойчиво) Ложись.
Очередные секунды молча, тут же прекратились, как только врач, словом, дала в тык. В который раз указали ладонью на кресло. Удивляюсь, как у неё рука не отсохла… Как же не хотелось снова ложиться… Самая странная и, пожалуй, неприятная вещь… С одной стороны, ничего страшного, да и внутри лежится не дурно. Главный минус как по мне – присутствует этакое… скользкое ощущение, словно черви медленно заползают в твою башку. Кого хочешь, подобное может взбесить. Странный гулдёшь от полусферы быстро затихает, а приятная, лазурная подсветка помогает расслабиться. Я прямо чувствую, как по коже приятно растекается свет. Местами немного бывает покалывает в глазу.
– (Сосредоточенно) …Лучше не становится, – посмотрела на монитор, – это точно… Главное, чтобы хуже не стало… Пожалуйста, Кай, только не дёргайся. Лежи спокойно. Дай мне для фиксации… несколько… секунд…
Мире пришлось встать со своего любимого кресла, обтянутое красной кожей. Она не стала высчитывать и томить. Просто спокойно подошла ко мне. Обычно она за всем наблюдает со своего рабочего стола, но сегодня ей захотелось быть рядом. Особенно, если это касается важных дел. С неё порою, невозможно считать эмоции плохого настроения. Практически в любой ситуации держится на высоте. Либо тактически умело подавляет весь негатив, либо попросту не бывает плохих дней. Только затяжное молчание выдает суть неисправимых вещей.
Сиденье кресла приподнимается чуточку выше, погружая голову внутрь улья. Она не всегда стоит рядом, но, когда стоит, тщательно за всем наблюдает. Изредка, если вдруг что-то не устраивает, Мира может подвигать мои руки. Более усерднее вдавить их в подлокотники. Чуть реже поправить голову и в некоторых специфических случаях, насильственно ладонью закрыть глаза. Она никогда не раскрывает мне подноготную. Молчит или попросту говорит: «Так надо. Терпи».
В этот раз всё прошло гораздо спокойнее. Ладонь едва коснулась оболочки скорлупы, и к ней выехал прозрачный козырёк. Он тотчас же запестрил разными цифрами, графиками, диаграммами и прочей нужной лабудой. Мне кажется, что врач в этот момент даже особо и не смотрела. Бегло оценила общее состояние и экран погас. Козырёк заехал обратно. Тихий гулдёж пропал. Кресло принимает привычное, слегка наклонённое положение. Даже характерного покалывания и слизких червей, почему-то не ощутил. Не знаю, что всему виной. Халатное отношение или приток обязательств и интереса. Остаётся разве что гадать.
– Можешь сесть нормально. Всё в принципе… более-менее… хорошо… В переделах нормы.
Мира не спешит возвращаться обратно, и лишний раз осматривает всё ли в порядке, будто бы в этом есть хоть какая-то польза. Ей и осмотр не особо то и важен, чтобы понять… Всё предельно очевидно. Нежные ладони обхватывают голову. Пробегает мороз по коже. Никогда не забуду её прикосновение. Такое же полезное и лучистое, как ненависть и ложь.
– Глаза не болят?
– Нет.
– А вот так? – наклонила мою голову.
– Тоже нет.
– А вообще, болят? Бывают побочные… ощущения?
– Болят… Иногда… Не сейчас… Слизкие черви словно копаются в глазу…
– Ну, это ерунда, – отпустила голову. – Это остаточное. Слишком уж у тебя, сетчатка глаза чувствительная. Я бы даже сказала гипер… Ты капли принимаешь?
Обыденное молчание лжеца, всегда смутит. Неодобрительный кивок в мою сторону по сути ничего серьёзного не означает и мало чего весомого за собой несёт, просто… Мира всегда чем-то недовольна… То промолчал, то ответил не так. То ещё чего-то забыл или не сделал. Пару секунд спустя и уже не важно ни что. Спокойно на своём месте сидит, умеренно-строго уткнувшись в монитор. С неодобрительной ноты начинается привычный разговор:
– Ещё что-нибудь болит? Отвечай.
– Не особо, но, – уселся на кресле поудобнее, – голова от этих голосов шумит. Не болит, но дико напрягает… Как… доставучее эхо, которому некуда деться. Можно уже, – полез за ухо, – этот передатчик отклеить? Я, правда, всё уяснил. Я больше не буду…
– (Скептически) А мне кажется, что будешь… (Настойчиво) Нет Кай, – подняла глаза, – пока нельзя. Поноси ещё немного. Желательно до конца учебного года… Можно, конечно, было бы обойтись и без этих мер, но-о-о… я же тебе специально для этих нужд давала телефон. Вот скажи мне, где он? Куда ты его дел? На тебя, знаешь ли, никакой аппаратуры не напасёшься… Какой он у тебя по счёту? Второй? Четвёртый?
– Я не знаю, – тяжело вздохнул. – Мне кажется, я-я-я… случайно его потерял. Опять… Точнее, наверное, где-то разбил, вот только не помню, как и когда… (Неловко) Извините…
– Эх-х-х, – вздохнула, – хочешь ты того или нет, но мне обязательно нужен контакт с тобой. У меня просто… банально закончились способы связи. Давай… – поднесла палец к губам, – давай хотя бы на этом остановимся, хорошо? Я всё понимаю… Ты не хочешь никаким другим способом разговаривать со мной. Звонить, общаться. Тогда просто слушай. Слушай. Я же не так громко на тебя давлю. Стараюсь тихо, спокойно. Ласково. Да это немного неприятно, когда чужой голос треплется у тебя в голове, но я же исключительно в рамках школы. Больше нигде. Только так есть шанс, что ты вообще придёшь ко мне на приём, а не в очередной раз… сбежишь… Мне просто… – взмахнула рукой, – надоело тебя выискивать по всей округе часами. То ты где-то уснёшь, то и вовсе раньше времени домой улизнёшь… Кай, это не нормально. У меня помимо тебя есть и другие обязанности, а засиживаться допоздна, знаешь ли, тоже не хочется. Всем хочется домой, как и тебе… Давай договоримся так, – посмотрела на часы, – отныне, ты всегда приходишь вовремя и не пропускаешь мои дни, а я в свою очередь – перестану слать напоминалки тебе в мозг. Договорились? Ты согласен?
– Согласен… Можно тогда снять?
– Я же говорю, – улыбнулась, – пока нет. А вдруг мне понадобиться, что-то важное тебе сообщить, а тебя не будет рядом? Потерпи ещё немного. К запястью ты же привык.
– Привык, – почесал позолоту на наклейке, – но это другое.
– Может и другое, но суть от этого не меняется. Главное анализ и передача информации… Я в этих современных штучках особо не разбираюсь, но принцип подачи сигнала разъяснить могу, – взяла ручку. – Тонкие вибрации звука, – завернула за ухо прядь волос, – передаются через височную кость черепа. Поток начинается отсюда, – дотронулась до кружка наклейки, – и проходит вглубь по костной ткани вплоть до внутреннего уха. Поэтому ты слышишь в своей голове мой голос. Это как… музыку слушать. Что-то очень похожее. Ну, это так, вкратце. Не вдаваясь в подробности… Принцип запястья почти то же самое, только нет вибрации. Ну и звук не передаёт… Осязаемость и тактильность слабая… Ладно, – улыбнулась, – что-то я тут… намудрила… Давай тогда, потом договорим, да?
Мира быстро уловила чахлый интерес. Попыталась резво сменить разговор:
– Ладно, – вздохнула, – чёрт с ним с телефоном… Ты второй подарок уже отрывал? Я в прошлый раз так и не поняла.
– Пока ещё нет… А это важно?
– Ну, знаешь ли… не плохо было бы и его оценить. Я всё-таки старалась… Выбирала. Тебе обязательно, должно понравиться… Хорошо тогда, – скрестила руки, – вернёмся к более насущным вопросам… (Резко) Почему ты крайне редко пользуешься каплями? Как ты не понимаешь, что они важны для тебя?
– После такого сна, болит голова, да и глаза на утро зудят и отваливаются. Не хочу я пользоваться ими.
– (Настороженно) Не ври мне. Я же знаю, что это не так… Лучше скажи мне правду. Что, это настолько сложно для тебя? Так сложно сказать, как всё на самом деле обстоит? Я не понимаю…
– А я и не вру. Просто болят и всё… Иногда хуже. Иногда лучше. Иногда по ощущениям… вытекают. (Хмуро) Этого достаточно или более подробнее описать?
– Нет, не надо. Я всё… поняла… Кстати, у меня есть для тебя маленький такой… вопросик… Ты случайно, не замечал некоторые… странности за последние… недели две? В поведении учителей, сверстников? Может кто-то… активно пытался с тобой поговорить или… навязать свою сделку? Это очень важно. Ответь, пожалуйста. Мне надо понять, что сейчас твориться вокруг тебя…
– А-а-а?.. Чего? – замер. – Что-то… опасное происходит?
– Нет, ничего такого, – криво улыбнулась, – просто… просто я хочу узнать про… несбалансированную активность. По моим меркам, дети в последняя время, стали… чуть более… необдуманно чудить. Страшного в этом ничего нет, просто тенденция меня настораживает. Мельком перебрасывается на учителей. Неужели весна так пагубно влияет? Если что-то заметил, то прошу, поделись со мной…
– (Вдумчиво) Не-е-ет… Вроде ничего… такого… разве что… учитель наш, частенько меня донимает… Наверное… всё… Больше ничего.
– Учитель говоришь?.. Хорошо… – чиркнула ручкой на бумаге. – Приму тогда на заметку… Если что – всегда обращайся ко мне. Это важно. Если что-то изменится, дай знать, ладно? Не переживай. Это сугубо для личной статистики. Никакие данные и отчёты к другим людям не пойдут. Договорились?
Моего ответа, она не услышала. На том и порешили.
Мира немного обдумала ранее сказанные мною слова. Скрестила пальцы. Локти под наклоном легли на стол. Её нрав был настроен атаковать. Нужное слово подбиралось крайне неохотно. Разговор продолжался с обыденных вещей:
– (Недовольно) Кай… Почему ты не соблюдаешь рацион питания. Почему? Опять всё настолько сложно? Неужели, настолько для тебя сложно, просто прийти вовремя и поесть… В который раз мы возвращаемся к одному и тому же… Ну, сколько можно, правда. Сколько уже можно быть таким своенравным и упёртым? С тобой невозможно управиться… Уже второй год бьёмся, а толку почти нет. Считай, на одном месте стоим…Что ты скажешь в своё оправдание?
– Ничего.
– Все понятно с тобой… – разочарованно вздохнула. – Ответь мне тогда на ещё один вопрос… Чем ты вечно не доволен? Расскажи мне конкретно, что не так. Что лично тебя не устраивает? Этот невнятный бубнёшь в ответ не годиться. Соизволь хотя бы раз в жизни нормально выговориться и поверь, тебе обязательно полегчает… Говори, как есть и тогда, возможно, я перестану донимать тебя всё одним и тем же. Всё зависит от тебя так что… лучше начинай. У нас впереди ещё достаточно времени… Если хочешь уйти по раньше, то пора бы уже начать говорить. Начинай, – легла на спинку кресла. – Я жду…
– (Возмущённо) Чем я недоволен?! Да я ходячий пиздец!
– Кай, – тут же перебила, – вот только не начинай снова. Мы это уже сто раз проходили. Я делаю всё возможное с моей стороны, – немного наклонилась. – Прилагаю максимум усилий, чтобы сохранить оптимальную стадию, в отличии от тебя. Вот… (недовольно) что ты сделал полезного для себя, а? Мало ешь. Абы как спишь. Чёрт знает где шляешься… Думаешь, твой организм скажет тебе, спасибо? Как бы не так. Ты словно… мне на зло только и ускоряешь процесс. Допускаешь ещё большую деградацию клеток. Что, хочешь молодым умереть? Думаешь, это круто? С виду так… вообще не скажешь. Сознательно идёшь в могилу… Дожили.
– (Грубо) Вообще-то, – поперхнулся, – это моя личная жизнь. Что хочу с ней то и делаю… Решать… не вам… Как захочу, – голос спал, – так и уйду…
Неудачная сумятица под самый конец диалога встала комом в горле. Достаточно истощённый, мне нечего было возразить на ответный протест:
– (Возмущённо) Опять… Ну вот опять… (Настойчиво) Я же говорила тебе, что это – не правда… Это, не правда. Если ты беспокоишься насчёт здоровья, то всё в порядке. В допустимом порядке. Прогнозируя дальше, есть всё шансы на полное выздоровление. Ты главное слушай меня и делай так, как… я́ тебе говорю. Тебе нечего бояться. (Спокойно) Слушай меня и всё будет… хорошо.
– (Тяжело) Это… неправда, – опустил голову. – Я давно уже смирился… Вы думаете, я что… дурак? Ничего не понимаю?! Такие доходяги как я… долго не живут… Я чувствую, осталось не много… Каждое утро мне хочется… подохнуть.
– Нет, тут ты не прав.
Мира всецело настаивала на своей правоте. Неожиданный скачок, меня правда удивил. Встала. Подошла. Села рядом. Лицо за долгое время безразличия казалось впервые… встревоженным? Неужели всё настолько плохо было? Да, мы и раньше говорили на подобные темы, но так далеко в прямом смысле, никогда не заходили… Возможно, это был последний акт милосердия, прежде чем я навсегда уйду. Как бы ни печально это, ни звучало, всё постепенно близилось к концу…
– (Тихо) Я не дам тебе умереть, слышишь, – обняла за плечо, – не дам. С тобой будет всё хорошо… Обещаю…
Сжимая нежно мою ладонь, жизнь в одночасье казалась не такой уж и гнусной. Я боялся, а кто бы ни боялся? Кто вообще реально хочет умирать в моём возрасте, да и вообще, умирать? Лучше бы… Зря она так, со мной. Осознание неминуемой гибели граничило с желанием ещё хотя бы раз почувствовать себя… нужным. Даже самую малость… Из ничего вдруг появлялась надежда. Да, скупая и слизкая, но для меня самое оно. На душе стало ещё отвратнее. Смысл цепляться за надежду, которой по факту нет…
Слёзы вдруг сами нахлынули. Никто их не звал. Из меня буквально… буря девичьего плача чуть ли не потоком выходила. Я рыдал практически взахлёб, задыхаясь в собственных же слезах. Так тяжело, тягостно. Паршиво и.. грустно… За долгие годы молчания за секунды прорвало. Ну, просто… Ну всё вырвалось наружу. Всё. Эмоции долбанули по глазам обильным градом. Такой… обильной струёй воды, что… просто… ничего. Ничего не осталось делать. Нечего больше банально сказать… Страх, ненависть, зависть и… грусть…
Как и любой другой, я дико боялся смерти. Боялся, что никогда не вырасту. Никогда не найду настоящих друзей и не встречу любимого человека. Не заведу в дальнейшем семью и что самое гнусное – жизнь может прерваться на самом начальном этапе планирования. Призрачное, недостижимое будущее во тьме. Сколько ни старайся, но оно, фактически погибло. Ничегошеньки не зависит от меня… за то одиночества хоть отбавляй. Никогда не подводит. К нему очень быстро привыкаешь, тупо не имея других альтернатив. Только ты и чёрная дыра в сердце. Очень… паскудно короткие дни на задворках молодости доживать…
Со мной такой эмоциональный срыв был буквально впервые. За всё наше вынужденное знакомство я не имел права её журить. То, как относится врач к пациенту, сугубо его выбор. Ни больше потраченного времени, ни меньше. Выкладывается настолько, сколько необходимо. В моём случае от десяти минут, до получаса. Вполне достойно и логично. Сладкая пилюля с эффектом плацебо. Без предвзятостей и излишней заботы. Всё, как и должно быть. Единственное, что не сходится – график за последние несколько дней стал шире. Стала больше уделять времени и сил. И в количественном, в качественном отношении. От заезженных, одних и тех же фраз о здоровье, до: «Как у тебя дела?», «Не хочешь ли прогуляться?», «Какие у тебя интересы?», «О чём мечтаешь?» и всё прочее хорошее, что едва ли… слышалось раз в году… В одночасье как-то… Мира очень странно… подобрела… Мягче что ли стала относиться ко мне. Сердечнее, чем за все эти два с лишним года… И не могу сказать, что мне плохо или не нравиться. Наоборот, чего-то подобного всю жизнь не хватало. Внимания и… любви…
Я вовсе не противник мелочных объятий, хотя ласка от чужаков, воспринимается куда прохладнее и острее. Здесь же с пустого места расшатало на сентиментальности. Как ни крути, бывает приятно обзавестись в нужный момент поддержкой. Не так тоскливо становиться на душе. Пускай совершено однобоко, разово и с единичным шансом на успех, однако приток минутной радости вечен, хотя и быстро забывается на следующий день.
Со временем становиться действительно легче. Жизненно важные заботы тяготят с переменным успехом всё реже. Постепенно начинаю приходить в себя. Слёзы есть, но их не так много. Мира прижала к себе ещё плотнее, поглаживая по голове, как делают в знак примирения, ободрения, заботы или раскаяния. Не абы кто, а как вполне близкий, родной человек.
– (Нежно) Стало… легче?
Впервые в её голосе звучала нотка заботы. По телу пробежалась приятная дрожь.
– (Тяжело) Не знаю… Возможно…
– Сможешь… продолжить?
– (Нервно) Да… Думаю да, смогу. Постараюсь… Я… Я…
Как же не хотелось продолжать… Я бы так просидел всю свою оставшуюся вечность, не произнеся и слова. На душе возможно… образовалась своего рода временная гармония, однако сердце отказывалось успокаиваться. Оно всё также в бешеном ритме продолжало нагнетать противные, болезненные ритмы. Комната, что имела яркий, оранжево-молочный оттенок, совершенно не соответствовала моему внутреннему состоянию. Внутри у меня всё разрушалось. Истощённые, рваные линии; бушующий ритм тёмных красок и хаотичные всплески морской волны. С каждым всплеском они бились друг об друга всё яростнее и мощнее, полностью изничтожая себя и окружающий, миниатюрный пейзаж. Пылко, лоб в лоб, будто бы есть на то причина или сокрытый от глаза сакральный смысл.
Всё, что так стремительно набирало обороты в пучине безысходности – за одно единственное касание, вмиг утратило свою знаковость. Мира не видела, но знала. Чувствовала, что во мне бурлит и происходит. Вместо, не обязательного поглаживания осиротевшего котёнка, просто посадила к себе на колени. Колкое давление сменилось на ласку. Мягкие пальцы коснулись ломких волос. Буря утихла. Волны рассеялись. Мрачная картинка почти полностью исчерпалась рябя. Одно лёгкое дуновение штиля, как последствие от былой себя. Оттенок… шафрана, разбавленного с лаймом. Обязательство перед добротой, как никогда развязывало язык.
– (Нежно) Расскажи мне тогда… про сон… Тебе же сняться сны, верно?
На этот раз Мира не выколачивала информацию, а спокойно, понимающе интересовалась. Не будь её до мурашек пробирающих пальчиков, навряд ли бы получилось что-то… дельное ответить. Наконец иссяк непроглотимый ком.
– (Нервно) …Сегодня…
– (Нежно) Не спеши, – ладонь коснулась уха и чуточку шеи. – Нам некуда торопиться… Если не можешь начать – отдохни.
– Нет, всё нормально… Я… – взглотнул, – продолжу…
– (Нежно) Хорошо, – прошлась кончиками по ключицам, – я внимательно тебя слушаю… Говори…
– Ладно… Сегодня ночью мне приснился – очередной день рождения… Последний… мой. Помню крайне плохо… Отрывками… Помню, как потихоньку собирались близкие. Я сидел на пороге у дома, но почему-то… меня не радовал этот день, словно мне не достанется ни один из подарков… Вовсе нет. Он как раз и был тем самым, праздничным, просто… от праздника осталось не многое. Настроение изначально подорвано. Опять повторится весь этот… бред…
Мира молча массировала шею и предплечье, иногда поглаживая спинку уха. Ощущение из всех, наверное… самое приятное. Даже ласки от самых близких, не так охотно мною воспринимались. Было в ней что-то… странное… Необъяснимое. Беспорядочное… Неправдоподобное. Одновременно, открытая обложка и наглухо заколоченная внутри. Даже за причинённые ранее тяжбы, я всё ещё мог и хотел её простить…
– (Тихо) …Люди проходят мимо меня. В руках здоровенные коробки, но… это не похоже на подарки… Без обёртки. Без банта. Без всего… Возможно, это и вовсе не коробки, а-а-а… сумки? Всё равно досадно звучит. Гости разговаривают, шумят, но никто не хочет впустить меня обратно… Если говорить честно, то все сны из прошлого, они… из самого худшего прошлого. В них никогда не было…
– (Заинтересованно) Чего не было?
– (Растеряно) Я, честно, не знаю, как вам объяснить… После такого… одно сплошное расстройство и жалость по утру. Вроде бы нормальным уснул, а как просыпаешься, чувствуешь себя таким… – задумался, – разбитым… Смутно, зябко… и хочется пить… За столом мало места, а я у окна на ступеньках сижу… В какие-то моменты пропадаю. Потом снова нахожу себя, правда уже… в самый неподходящий момент, когда всё увы… упущено…
– Это… всё? – неожиданно спросила.
– Почти… Был ещё один фрагмент, но я не хочу его прокручивать… Снова.
– Если не хочешь, мы можем, остановимся. В таком случае, в следующий раз продолжим… или вообще оставим эту тему. Тебе решать, – улыбнулась.
Лёгкая пауза, после которой ладошки прикоснулись к лицу. Стало гораздо приятнее. Если и выбирать смерть, то лучше в её руках, чем одному.
Несколько озадаченный, вдумчивый и местами, смущённый взгляд, не мог раскрыть неясности и пробелы в рассказе, ничего сверхъестественного, по сути, не предъявляя. Обычный сон, коих у людей миллионы. Миллиарды.
– (Неуверенно) Вы о чём-то… задумались?
– Да, прости, – улыбнулась, – я просто… слегка подустала, вот и всё. Сны – это полёт фантазий. Воплощение бессознательного, так что… не принимай их так близко к сердцу. Всё происходящее – больше вымысел за редким исключением пережитых событий. Как я понимаю, последнее тебя и-и-и.. гложет.
Человек снова задумался на мой ответный вздох. Было трудно не заметить свисающие, слегка волнистые, светлые локоны. На лице краем глаза, легко угадывалась усталость и возможный недосып. Не все морщинки спрятались на лбу. Что ни говори, но это лишь добавляло некий… плюсик к образу. Пусть и не трудоголика, но как минимум ответственного человека. Девушка ни капельки не изменилась с нашей последней встречи, разве что волосы стали ещё длиннее.
– Ладно, – взъерошила макушку, – пока на этом всё… Не стоит тебя больше изнурять. – Может ты… подождёшь ещё пол часика? Допишу все отчеты и тогда мы… свободны. Вместе заодно и прогуляемся. Что скажешь? Хочешь развеяться?
Почти не смущённо кивнул в ответ.
* * *
Порою так… необычно наблюдать за посторонним человеком, особенно за работой, хотя его абсолютно это не смущает. Мы сидели минут… 20–30 или около того. Время уже не имело никакого значения. На своём излюбленном, пахнущем мускусом стуле, гораздо приятнее лицезреть её милый тон. На небольшой промежуток времени, в голове что-то щёлкнуло. Разум помутился. Мне больше не хотелось сбегать, а только сидеть и смотреть. Как человек, Мира за последние несколько дней, питала, куда большую симпатию, чем за все наши предыдущие встречи. Приятно, даже очень, но особо не утешает. Главный факт оставался фактом… Смысла стараться… никакого… нет…
В приятной тишине, только звук журчащей сиреневой воды всё на тех же стенах, стекает ручьями вниз. Мира предложила выйти из здания вместе. Почему бы и нет? Взгляд частенько стремиться к ней, от чего хотелось… хотелось на самом деле разное. Трудно было не заметить лик женской, натуральной красоты. Ни броский, ни нахальный, ни сексуализированный, а достаточно… спокойный и умеренный. Правильно будет сказать женственный. Отчасти милый. Скрывалась в ней некая… обособленная изюминка, изредка проблёскивая характерной эмоцией на лице. Сама того, не замечая: скулы, губы и глаза – могли за секунду исказиться в радостной ухмылке и так же бесследно погрязнуть в хмурой милоте. Живые эмоции ещё больше придавали шарма и загадочности, учитывая местами строгий, холодный тон.
Одежда учителей по большей части утончённая, скучная, строгая и дорогая, но на ней всё смотрелось… крайне непривычно. Поверх чёрного костюма, будто сплошное платьице – обычный, белый, медицинский халат. Смотрелся он на удивление просто отлично. Даже очень. Неприступный, казалось, внешний вид, а носит ожерелье из жемчуга под цвет коралловой кофточки, упрятанной под вырез декольте. Мелочи, но человек через конкретный набор деталей, не кажется совсем уж закрытой тихоней. Для данной, жизненной позиции, как раз я подхожу. В полной мере статная девушка, ощущается этакой… богиней на половину пути. Остаётся только захотеть и окончательно… раскрыться… Этого и жду…
Пока заполняется отчёт, можно в тихую понаблюдать… Карие глаза иногда отрываются от монитора, чтобы проверить всё ли в порядке со мной. Именно в такие моменты взгляд резко уносит куда угодно, лишь бы не попасться. По её приятной, душевной улыбке, я знал, что безнадёжно попался. Спокойствие и умиротворённость, не покидают пределов лица… Несколько загадочная личность. Понять, о чём думает невозможно. Как будто раньше было проще… что и сейчас.
– (Скомкано) Спасибо вам… За всё…
Выдавленные мною слова немного гнусаво прохрипели, еле разборчивым тоном разбавляя тишину.
– Рада помочь Кай… Всегда рада помочь. И ещё, – кивнула в мою сторону, – не забывай принимать лекарство, договорились?
– (Взволнованно) Конечно… Договорились.
– Вот и славненько. Думаю, – глянула на часы, – не велика беда, если мы уйдём чуточку раньше положенного, – ненавязчиво подмигнула, – а то… ты наверняка устал меня ждать, верно?
– (Растерянно) Не-не-не, что вы… Мне-е-е и так хорошо, то есть привычно. Ну, а если вы всё закончили, то… Вы не против, если я вас… на улице подожду?
– (Игриво) Ты меня стесняешься? То есть раньше всё было нормально, а сейчас что… – укоризненно подмигнула, – нет?
– Нет, никак нет. Да вы что…
– Тогда… в чём проблема?
– Да я эт, – замялся, – …просто так…
Мира ничего не ответила. Ещё раз улыбнулась. Чувствовал себя как дурак.
Перед непосредственно уходом, она бегло осмотрела все ли вещи в порядке, после чего, напоследок забрала со стола крохотную безделушку. Невзрачная вещица быстро исчезла в маленькой, бирюзовой сумочке на тонкой цепочке с боку кресла, больше похожей на миниатюрный портфель. Свесила тут же халат на стойку. Лишний раз проверила всё ли на своих местах. Приятно вздохнула. В её руках приятно блестел кожаный аксессуар.
– (Довольно) Всё, идём.
Спокойно, без всяких задержек, тут же покинули кабинет. На пару, на удивление, идти оказалось гораздо приятнее и быстрее. В некоторых местах я ели успевал идти в ногу с врачом. Уж слишком интенсивно и бойко она старалась покинуть рабочее место. Нас выдавал скоротечный, точечный звук каблуков, правда, слушать их, особо не кому было. Даже так, но мы всё равно куда-то… будто спешили. В этом и заключалось некое таинство, противоречие, словно наша «бойкая» парочка – злостные нарушители порядка и спокойствия. Это далеко было не так, хотя ощущение от этого держалось точно не меньше минуты. Для пущей эффективности она цепко держала меня в руках.
Быстро соскочили со всех ступенек. Проскользнули неприятные закоулки. Перешли на шаг. Несколько, совершенно однотипных коридоров, и вот уже стоим практически у дверей. Единственный, кто провожал нас на выходе – облысевший, мерзкий, тучный мужик. Будь я совершенно один, он бы непременно высказал в мой адрес что-нибудь… язвительное. Не обидное, но до боли неприятное словцо на слух. Он, как всегда, сидел в своей полуоткрытой кабинке. Едва завидев нас издалека, мужичок тут же замешкался. Стал что-то впопыхах убирать. Наверняка, прятать под стол кофиё или жрачку. Замельтешился. Схватил чёрную куртку. Одел. Поправил козырёк и наконец, уселся. До вахты оставалось совсем ничего.
Только подошли чуть ближе, как он тут же заприметил главный дефект:
– Что, – удивлённо посмотрел на сцепку рук, – уже уходите?
– Да. На сегодня всё. Вот, – достала из сумочки ключ, – возьмите.
На протянутую, мохнатую руку, осторожно лёг ключик с номером 22. Мужик улыбнулся. От его зловещей ухмылки пальцы сами разбили захват.
– Всего вам наилучшего.
– И вам, – ответила Мира.
– И тебе, – безэмоционально, мимолётом сказал мне.
Меня на секундочку так… погрузило. Когда я очнулся, девушка уже стояла за пределами турникетов, придерживая ручку двери.
– Кай, ты идёшь?
– Уже бегу…
Я не стал тупить более на одном месте. Наши взгляды разминулись.
Парочка полупрозрачных турникетов преграждала путь, пока касание запястья не исправило эту нелепость. Дверцы тут же распахнулись. Боковые створки оставили за собой приятный, блекло-голубой свет. Мы вместе выползли наружу. Время непостижимо двигалось вперёд.
Массивная дверца неожиданно громко хлопнула. Я слишком рано отпустил ручку двери. Оба как один от грохота неприятно скривились. Хорошо, что ничего серьёзного не произошло. Шум быстро стих. После небольшого вмешательства обстановка постепенно вернулась к умиротворённой тишине. Непривычно вдвоём стоять на пустом крыльце.
Кругом никого. Последние два человека, которых нам удалось запечатлеть, в спешке покидали знакомые места, чтобы завтра вернутся на утро снова. Мы в этом плане почему-то никуда не спешили. Мира вдумчиво смотрела вдаль, пока я рассматривал её приталенную юбку. Мне она казалась слишком короткой для учителей и вполне длинной для наших девчонок. На тот момент, у меня не укладывалось в голове, что преподаватель не может, не быть строгим, хотя её это практически не касалось. Медперсонал могли разве что… легонечко пожурить и то если коллеги видели. Это нивелировало некоторые ограничения, однако, при мне оставался тот самый резонанс образов. Я всегда их вижу только в строгом ключе. Чёрное платье по фигуре с плечиками и туфлями, лишний раз зарождало непонимание простых вещей. Я так и не смог принять их как обычных людей.
Мира глубоко вздохнула и наконец, сделала первой шаг со ступенек. Только тогда я от юбки отлип. К моему удивлению, она быстро начала перебирать ножками, учитывая облегающий костюм и парочку совершенно дискомфортной обуви. По факту мы шли вместе, но она, всегда на шаг опережала. Даже на два. Мне еле-еле удавалось втиснуться в её темп. Было очень прискорбно понимать, что очень скоро такими делами появиться отдышка.
Никто из нас не разговаривал. Всё так, как и положено учителю и ученику. Она в роли направляющего. Я же догонял. Мне честно, нечего было ей сказать, да и Мира не искала особо поводов, чтобы хоть как-то начать диалог. Как только открылись двери, мысли были заняты совершенно другим. Всё чаще казалось, меня попросту не замечали. Расстраиваться поводов, никаких нет. Вид позади совершенно удовлетворял. Молчание и наблюдение. Так и пошли.
Продолговатая, мощёная камнем площадка, разбивалась ровно на три пути. Центральный, по которому мы шли, выводил прямиком к воротам. Путь слева – дорога к парковке. Справа – коротенький подход ко второму корпусу. Последняя тропинка разделяется ещё на две полосы. Крохотная площадка для остатка машин и поворот за школу на стадион. Именно, последняя дорога была удобнее всего. Я частенько сбегал домой, именно через стадион. Там совсем рядом находилась парковая зона и никаких тебе решёток, и ворот. Мне всегда казалось странным, почему спереди ограждён проход, а сзади нет? Скорее всего, больше для вида. Эстетики так сказать, предать. Чужаку ничего не стоило если не в лоб, то с обратной стороны войти.
К сожалению, очень быстро настаёт время прощаться. Едва вышли, а уже фактически и всё. Идём поодиночке домой. За пределами ворот наши пути предельно точно расходятся. Мира однозначно должна вернуться на парковку. Я же уныло плестись вперёд.
Только надежда стала трещать по швам, как врач остановилась. Тут же послышался слегка возмущённый тон:
– Постой… Я тебя одного просто так, никуда не пущу. Я лично сопровожу тебя до твоего дома. И точка.
– (Удивлённо) А у вас что, – обернулся, – машины нет?
– Может, у других учителей и есть, но я пока что, – сблизилась, – не накопила… Да и слишком я молодая, чтобы уделять внимание таким мелочам. Ничего страшного, если пройдусь пешком. Целее буду. Не умру.
– Ну-у-у… последний автобус вы пропустили, так что…
– Идём, – пошла вперёд. – Теперь ты мне показывай дорогу.
– А может… вам не стоит этого делать, а то вдруг что подумают остальные. Слухи быстро полезут… Оно вам нужно?
– Ты что, правда, кого-то испугался? Да тут, – осмотрелась по сторонам, – вообще никого нет. Мы одни. Все давно уже по домам сидят… Боишься, что тебя со мной увидят? Меня боишься? Стесняешься?.. Тогда что?.. Меня совершенно не волнуют эти остальные, – рукой обвела дом сзади, – и их дурацкое мнение. Вот ни капельки… А даже если и узнают, пускай там себе нафантазируют немножко. Ничего, полезно будет. Пускай хоть так мозгами пошевелят.
Мира так рьяно по этому поводу говорила, словно давно хотела запустить острый слушок либо начать самой лично невнятную интрижку. Меня эта новость немного обескуражила. С трудом удавалось подобрать нужные слова:
– (Скомкано) Нет, просто… если нас увидят, то есть, как мы идём вместе… хуже будет только мне. Не вам…
– Всему виной, та шайка упырей, да? (Недовольно) Ги-иль… Если это так…
– (Суетливо) Нет, он здесь совершенно ни при чём, просто… Это немного не нормально… вот так… Учитель и ученик…
– Я в первую очередь твой лечащий врач, а потом всё остальное, что ты там себе понапридумывал.
Как же было стыдно. В одночасье запылали щёки. Красными стали кончики ушей. Ладони вспотели. Что хорошо, гнобить дальше не стали. Врач настоятельно продолжала гнуть свою линию.
– (Сосредоточенно) …Меня, знаешь ли, крайне заботит твоё здоровье, и не дай бог с тобой что случиться по пути. В жизни себе этого не прощу. Ты даже не представляешь, каково это быть ответственным за человеческую жизнь. Я-я… – немного замялась, – попросту не могу себе такое позволить. Я слишком серьёзно к такому делу отношусь. Авось пронесёт, тут не работает. Только не с людьми. Только не в твоём случае… Я тебя крайне прошу, – умоляющее посмотрела, – не надо. Не делай так, иначе ты испортишь как себе, так и мне настроение. Давай лучше… мирно пройдёмся. Хорошо?
– (Быстро) Да-да, конечно. Я на всё согласен, – крепко сжал кулаки за спиной, – только давайте уже пойдём. Не могу больше стоять на месте. Холодно, – косо осмотрелся по сторонам. – Морозит местами…
– (Заинтересованно) Прямо… настолько… холодно?
– (Неуверенно) Ну-у… да… – тщетно попытался охладить жар со щеки.
– Тогда пойдём. Не дай бог ты ещё простудишься.
Мира дала те самые, немыслимые секунды молчания после позора, чтобы я спокойно остыл. Умышленно или нет, но этого хватило.
Первое время, крайне тяжело давалось идти вровень. Пятки горели. Ноги хотели тотчас же удрать. Облегчение пришло тогда, когда её шаг стал длиннее. За спиной, гораздо комфортнее тупость переждать. Её одновременно элегантная и быстрая поступь, давала взамен поле для размышлений. Действия пока, только в зачатке находились. Я не решался сделать то, что требовалось от меня. Площадка вместе с воротами постепенно оставалась позади.
Каждый последующий метр давался всё легче, подталкивая её догнать. Обочина. Дорога. Как по мне, самая длинная, мощёная тропинка, по которой приходилось, когда-либо идти. Одна сплошная линия и нигде не прерывается. Несколько её хвостиков, расплетаются в разные стороны. Один вариант, как раз напротив нас стоит. Остановка. На ней этакий, бумажный самолётик, сложенный пополам, но размером с полноценную, крытую будку. Карниз носа практически ровно смотрит в землю, а задняя часть наклонена. Примерно 75°. Больше походит на открытый по сторонам шалаш. Остроугольный. Белый. Глянцевый. Внутри скорее… чёрный и серый. Две небольшие, деревянные скамеечки на два места в виде монолитного блока и кажется всё. Мы скоротечно проходим мимо. Хочется немного поседеть, но я, скорее всего, просто усну.
Через некоторый промежуток дороги нам таки удалось достаточно близко сровняться. Мира довольно ухмыльнулась. У неё точно были планы на меня.
– Впрочем, – мельком посмотрела в мою сторону, – ничего страшного не будет, если нас застукают вместе пару… ребятишек или учителей. Пускай лучше лишний раз обзавидуются, – хлопнула кулачком по ладони. – Узнают, какую сногсшибательную штучку ты подцепил. Устроим, так сказать, интрижку. Ну так, что скажешь? Подыграешь мне если что?
– Э-э-м-м-м…
Идея откровенно настораживала. Обратно стало не по себе.
– Да ладно тебе. Неужели ты думаешь, что я настолько «старая кошёлка»? У нас вообще-то, разница в пять лет, – скептически сузила глаза, – и нечего тут удивляться. Я тоже человек, а не монстр в юбке. Да расслабься уже, – хлопнула по плечу, – и хватит идти всю дорогу сутулым. Осанку ровно держи… Девочкам нравятся подтянутые, стройные и уверенные в себе мальчики… Подожди…
Пришлось остановиться. Мира зашла ко мне за спину и силой выгнула грудь вперёд, что аж косточки затрещали. Хватило одного точного нажима.
– (Натужно) Ну-у… вот, – впилась пальцам в плечи, – другое дело. (Тихо) И чтобы так было всегда, – прислонилась к уху. – (Шёпотом) Ты меня понял, понял?
– Д-да…
– (Шёпотом) Теперь пошли.
Сволочуга быстро выровнялась и пошла, как ни в чём не бывало. Подобный подход жуть как бесил. Я долгое время не мог скрыть своих натуральных чувств. Все эмоции прямиком исказились на лице.
– Ой, – недовольно взмахнула ручонкой, – вот только не нужно корчить такую физиономию. Я что, не могу подурачиться? Это что, по-твоему, приговор? Действительно, я же взрослая… Точно… Такое чувство, – насупила бровки, – что я прямо обязана, нет должна вести себя как все. Быть вечно хмурой, серьёзной, недовольной. Вечно жаловаться. Вечно кого-то бранить… Быть бесчувственной, своенравной дрянью… (Рьяно) Но это же не честно. Я хочу быть… собой… Да и вообще, я всё ещё молодая. Наша разница, знаешь ли, особо погоду не делает. Одно дело, когда тебе 10 лет, а за 20 там… особых изменений, лично я не вижу. Единственное, что хорошо – мозгов прибавилось в голове, но это не означает, что обязательно нужно вести себя как они, – косо посмотрела назад. – Мы же тоже раньше веселились. Иногда буянили местами, а теперь, – уставилась на меня, – ты тоже хочешь, чтобы я вычеркнула всё веселье из жизни? Забыла всё? Стала такой же как они, – сумочкой махнула за спину, – скучной, серой массой без изюминки? Без… не знаю там, – покрутила образно руками, – личности. Неужели, ты такой же… как… все?.. Не расстраивай меня. Лучше извинись.
Не найдя ответа в моих глазах, разочарованно вздохнула:
– (Спокойно) Ла-адно… Что с тебя взять… Ты сам скоро почувствуешь, какого это быть – взрослым… Ответственность и прочая характерная лабуда. Нет смысла, как мне кажется, сейчас объяснять. Ты всё равно не поймёшь и забудешь.
Меня в мягкой форме обвинили в бесчеловечности, не дав сказать в защиту и пары слов. Я буквально опешил от внезапной расстановки приоритетов, до конца так и не понимая, в чём же собственно виноват. Я растеряно молча стоял. Каждое промедление, в довесок укореняло во мне отпетого злодея. «Без вины виноватый» очень уместно звучало тогда.
– (Растеряно) Я не это хотел сказать…
– Скажи просто: «Пошли».
– …Пошли.
– (Довольно) Другое дело.
Странный диалог и тон повествования мигом испарились, словно никаких проблем изначально и не было. Мнимая обида улетучилась, а я остался будто бы в дураках. Ничего серьёзного не произошло. Чувство вины гложило всю дорогу.
* * *
Путь до дома совсем близкий. При большом желании за минут… пять дойти можно. Мы же шли как минимум полчаса. Даже я так медленно никогда не хожу. Почти всю дорогу Мира без устали говорила и говорила, говорила и говорила, а я как болванчик, в такт мотал пустой головой. Мне совершенно ничего другого не оставалось, как во всём соглашаться. Честного говоря, иногда просто страшно человеку перечить, глядя прямо в глаза…
В надежде немного отвлечься, каждый раз мельком цепляю увядающую «Академию Красных Сосен», хотя никаких «красных» и «сосен», там и в помине не росло. Как оно бывало и раньше, иду отстранённо на своей волне, даже вблизи собеседника. Мира в свою очередь периодически останавливается. Любуется цветастыми лугами. Придорожной травой. Смотрит в бескрайний горизонт. Куда-то очень далеко вдаль, но мне этого не понять. Отчасти, это даже на руку. В такие моменты, по крайней мере, девушка молчит. С ней в этом плане трудно не согласиться. Место действительно прекрасное. Не тронутый клочок земли. Что-то по типу заповедника. В остальном же – обычный закуток в близи города, ко их по факту один. Я стараюсь как можно быстрее отвлечься.
Мира, в который раз что-то спрашивает, но для неё, у меня нет ответа. Мы продолжаем идти только вперёд, минуя незначительные развилки. Одна ведёт на поле, где посажена пшеница и рожь. Другая постепенно выводит в парковую зону. Я категорически не перевариваю пустое философствование, мол, по типу: «Жизнь, она как дорога, давно уже распределена. За тобой остаётся лишь выбрать намеченный путь, вымощенный калькой, песком или асфальтом, либо же найти собственный пробираясь через заросли и болота». Чушь. Жизнь в лучшем случае – гнойное болото. Рутина и уныние, а до дороги ещё нужно дойти. Что меня ещё больше забавляет во всём пафосном и возвышенном – какого после прекрасных, высокопарный речей мероприятия, возвращаться в убогую, убитую однушку? Это прямо наглядный, контрастирующий резонанс. Лично предпочитаю не хвастаться и просто молчать. Толку всё равно ноль. Если бы сказанные слова сбывались, то все давно бы… были уже мертвы.
Вот… терпеть не могу тупую иронию скудной судьбы. Издевательство. Глумление. Никакущий на старте выбор. За какие такие грехи прошлого, людям в настоящем приходится страдать? Выбор настолько ничтожен и жалок, что будущее всё чаще предопределено на свершение плохого. Если затравка дрянная, то грех сверхъестественного от человека ожидать. Все мы тянем свою дебильную ношу и разница лишь в том, у кого она отвратнее и хуже. Мы сравниваем положение друг друга, только в плохом. Именно мы – то самое, хуёвое будущее, которое заслуживает мир, отказавшись от нас. Именно мы, те самые, кто намерен кардинально решать свою судьбу. Ломать судьбы других. Влиять на собственный мир и окружение. Менять землю под ногами, устои. Рушить обычаи. Мы именно те, кто не захотят жить по-старому… Мы и старого то не знаем. Старое, это вчерашнее новое. Новое – неисполненная мечта. Объединённые и различные, склонны строить годами и разрушать за один миг. Непокорные. Умные. Лгуны и обманщики. Тихони. Садисты. Убийцы… Интеллигенция. Неучи. Дебоширы и лидеры… Всё смешалось в один назойливый ком… Незавидная у нас судьба…
На мою оплошность приходится держаться вблизи чуть ли не за руки, ещё сильнее расшатывая неловкую позицию дилетанта. Не замечаю ни её движений, ни речей. Размытые какие-то… Скользкие… Слова вроде бы и есть, а вроде бы и нет. Порой она повторяет странные вещи, которые снова невозможно понять. Её обращение будто, проходит сквозь меня и улетучивается, иной раз, смешиваясь в однообразную, тягомотную кашу. Настроение постепенно падает. Взгляд обратно устремляется на дно.
Там же, куда секунду назад упало настроение, внезапно натыкаешься на обувь. Женскую обувь. Непроизвольно приходишь в чувства. Я и не заметил, как попутно наткнулся на вытянутую вперёд руку.
– Послушай, – медленно убрала кисть, – я не знаю, что твориться у тебя в голове. Никто не знает, но со мной, ты можешь откровенно поговорить… Впредь, я всегда выслушаю тебя и не важно, когда и где. Я буду, рада помочь тебе всем тем, что имею, просто… просто попроси. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд… Только попроси…
