Страница 3 из 9
Тихо, слегка дрожащим голосом, закончилась речь. Мурашки пробежались по коже. В ответ ели выдавил из себя что-то наподобие слова:
– …Постараюсь.
– Хорошо… Если тебе не трудно, то… не молчи. Говори со мной. В диалоге мне отчасти становиться легче, если меня хотя бы на толику слушают… Может тебе неинтересно или неприятно, но… постарайся, пожалуйста. Ради меня. Прошу.
В знак согласия махнул гривой. Дальше всё более-менее ровно пошло.
Шли и шли. В основном говорила она. Я лишь изредка спрашивал и чаще одобрительно мотал головой во избежание словесной ямы. Из нашей совместной беседы по-новому раскрыл её личность. В некоторых местах. Не кардинально, но достаточно, чтобы пересмотреть некоторые вещи. Так, к примеру, для меня стало большой неожиданностью узнать, что Мира из совершенно другого города. До меня и прежде как бы доходила мысль, что люди не сосредоточенны полностью в одном конкретном месте. Переезд же, совершенно другое дело. Влетал в нехилую такую денежку. У нас частенько в Академии про это говорили. Спекулировали. Кто-то сопоставлял с продажей однокомнатной квартиры. Кто-то и вовсе говорил, что записываешься в своеобразное рабство. Третьи же бранили то место, где мы учимся, так как, по их же словам, все два вышесказанных пункта совпадали здесь в гораздо большей мере. Я в основном слушал. Отмалчивался в стороне.
Со временем общение уже не казалось таким однобоким и тягость по чуть-чуть спадала на нет. Становилось в некоторые моменты даже интересно. Не припомню, когда в последний раз получал хотя бы минимальное удовольствие от беседы. Прямо, как сейчас… Иногда, мы… просто останавливались и смотрели на окружающие нас деревья. Рассаду вдоль дороги. Небо. В общем, тратили время впустую, но не это меня смущало. Пока мы шли, за всё время не пролетела ни одна птичка. Их практически нет. За редким исключением удаётся вспомнить пару случаев… но они скорее случайность, чем повседневная действительность.
Одну такую интересную особь однажды, всё-таки увидел. Это был дрозд. Шоколадно-коричневое оперение с белым брюшком и желтоватой грудкой. Крохотная птичка. Увиденная мною впервые, оказалась некой… неожиданностью. Секунды три она красовалась на ветке в школьном саду, после чего внезапно улетела. Несколько коротких, звонких свистов на прощание и всё. Остальных я видел только на картинке. Более ходовая порода – какаду, частенько гнездится неподалёку в парковой зоне близ санатория. В целом, особи заканчиваются. На этом всё. Из тех, что выводят, я слышал – были ещё канарейки, но это не точно.
Рядом с Мирой, хотелось… разное… Забыть про все тяготы и просто жить без всяких на то забот, а там уж… как пойдёт…
Так в оживлённой диаспоре, закончился наш остаток пути. Изредка делая паузы, мы наслаждались облачной погодой. Покоем уходящего дня. Не трудно догадаться, в чём болезненная причина моего уныния. Вечно наша прогулка длится, никак не могла.
Неподалеку уже виднелся мой дом. Назвать его домом в плане обычного домишка, язык не поворачивается. Скорее походит на особняк. Не громадный, не обширный… Вместительный. Неудивительно, что облик зацепил. Разочаровать мог разве что быт во дворе. Со стороны даже у меня претензий особых нет.
Минуя бесконечный маршрут вдаль, обозначился ещё один переход прямо через дорогу, ведущий к очередной, отдельной тропинке. В отличии от всех предыдущих, вымощенные терракотовым кирпичом по типу сплетения волокон, этот путь отличался конкретно каменной кладкой. Ровная, приятная. Без бугров. Единственный минус – заросшая кругом чуть ли не по пояс растительность. Облагорожена территория с трудом. Это не газон. Никто не придёт и лично не подправит картинку. Миру это и близко не напрягало. «Подумаешь, всего лишь развилка». Ну да. Всё впечатление концентрировалось в сторону особнячка. Наверняка догадывались многие, однако совершенно другое дело, когда ты лично вблизи всё можешь оценить. Ей это удалось.
Дом находится в чистой глуши. Окраина ещё та. Клочок отрезанной земли. Этакий пригород. Не пустой, надо сказать. Ключевые точки всё же есть. Школа, парк и больница. Всё по правой стороне. Слева ничего нет. Ни единой нужной постройки. Заросшая земля и одинокий дом. Весь изюм как ни странно, прячется по ту сторону дороги. Поля, засеянные по щиколотку травой. Немного зерновых. Цветочные луга встречаются гораздо реже, за то засеяны сплошным, цветным пятном. Деревья растут у обочины. Более густой массив у дальней черты парка. Полоса начинается в пределах Академии и заканчивая вплоть до санатория.
Мост знаменует конечный раздел территории, однако это ещё не всё. По сторонам от него существует хаотичный кусочек леса близ оврага, но его не стоит бояться. В нём не запутаешься. Там довольно сложно потеряться, за то некий… шарм, позволяет почувствовать отголосок дикой природы. Нетронутая земля. Всё окружение… плюс-минус дополняет друг друга, но только не моё жилище. Домик среди рощи смотрится инородно… Без понятия, в чём кроется моя проблема. В себе или в плохом месте выбора. Остаётся лишь смириться. Играю теми картами, которые дали…
Мира уверенно идёт впереди. В конце непродолжительной дорожки до сих пор стоит простая калитка из прутьев и перил. Проблема не в простоте. Проблема в том, какой общий складывается вид. Загубленная халатностью и ленью идея. Вместо забора должна была расти пышная, живая изгородь. Вместо задумки – хаотично во все стороны торчали кусты. Впечатление всё больше склонялось в сторону заброшки. Все опасения с лихвой должен развеять дом.
Врач осторожно отвела в сторону дверцу. Она, наверное, ожидала скрипа и жуткой ржавчины, но та без особых усилий открылась. Мы вошли.
Внутренний дворик выглядит более-менее сносно. По моим опять же меркам… площадка у дома отчасти утоптана. Выделен только самый ходовой проход. Всё остальное в запустении. Полностью погрязнуть в зарослях мешают прорывающиеся из-под мха каменные плиты. Единственное, что реально служит помехой под ногами – ветки и коряги засохших, гнилых деревьев. Их я мог разве что раздосадовано пнуть ногой, правда чаще и вовсе не замечал вечно спотыкаясь. Здесь её интерес в полной мере набрал обороты. Особо не страшно. Всё путём.
Человек предельно тщательно всматривается в каждый встречный на доме декор, хотя ничего удивительного в том особнячке нет. Там, где не касалась рука, мешали мёртвые лозы, растительность и доставучий мох. Мох был практически утыкан везде и на всём. Меня больше волновала дрянная обстановка вокруг, а её дом. Непривычные для гостя размеры, бросались в глаза первее всего.
По мне так жильё, ну совершенно обычное. Не дворец и не изба. Крохотный особнячок. Из белого и красного кирпича. Двухэтажный. Выцветший немного. Немного грязный. С протяжными балконами. С острыми шпилями и центральной башней. С треугольной крышей, разделённой на выемки и выпуклости. С окнами, которых не счесть. Для антуража не хватает только приближение ночи. Там то, как раз, и раскрывается весь потенциал. Избушка на куличиках. Раскатов молнии не хватает. Особенно дождя…
По выражению лица, однозначно хотелось ко всему прикоснуться, однако за счёт некоторых обстоятельств, лишь повсюду мотала головой. Специфика места не понята, за то аутентично подходит для убийства. Так же можно, с пару десятка рабов в подвале держать или нарколабораторию устроить. Вся выжимка зависит от памяти. От фантазии мозгов. Как по мне, всё ещё смотрится скудно, но… Мире интересно. Не завораживающе, но… вполне достойно. Наличие нормального сада однозначно скрасило бы угнетающую обстановку. Убрать для начала мусор и подкосить обилие травы. Столь малого преображения вполне достаточно, но есть всегда одно, но. Мне просто пофиг. Насрать. Замшелый особняк стоит в полном одиночестве, в окружении полумёртвой обстановки. Местами даже бывает к лицу.
Мы медленно завернули за угол и подошли к центру фасада здания. Миру ещё больше поразило столь непривычное, очень знакомое здание. Понимаю её.
– (Воодушевлённо) Я тысячу раз проезжала мимо, но так близко подойти – никогда… Это… чудо-то какое-то! – задрала голову вверх.
Хотелось разное, но ещё больше хотелось прилечь на диван. Провоцировать на эмоции крайне нежелательно. Если Мира чего-то захочет – экскурсии не избежать. Устало молчу. Максимально тихо прокрадываюсь ко входу. Меня как всегда встречает пара массивных дверей. Что необычно для себя… замираю. Непременно что-то кажется… Не понимаю. Тут встаёт главная проблема. Ключ. Его… нет…
Непоседа как специально, на пакость, подтачивает скорее войти. Рядом жмётся. В спину дышит. Ой, как натерпеться, скорее, очутиться внутри. Всё сильнее пробивает уши девичий визг. Всюду пальчики тыкают руками. То скол на стене хочет прощупать, то ручку двери наспех отодрать. Именно над ручкой зиждется дилемма. Человек от удивления резонный задаёт вопрос:
–
Ой… – посмотрела на дверь выше, – а это что?
Прямо над дверью располагается бледный бюст женщины. Странная надо сказать скульптура. Вместо рук у неё лозы, которые оплетают по бокам вход от двери. Взгляд самый обычный. Непринуждённый. Внешность стандартная, эпохи возрождения наготы и любви. Ещё страннее кажется то, что она так… рьяно охраняет. И не сказать, что это самый уютный очаг. Наоборот. Структура двери до одури обманчивая. Резная древесина кофейно-медового оттенка с зеркалами. Тонированные. Тёмные. Отдаёт неким таким… холодком. Всё бы и ничего, но ажурная ковка метала поверх стёкол, придаёт очень… суровый вид. Сложишь все кусочки пазла воедино и суть проблемы до жути ясна. Глаза и пасть, в которую нужно зайти. Металлические завитки в виде ресничек и глаз, помогают достичь главную цель. Придание человеческих черт неодушевлённым вещам. Акцента на условной пасти нету, за то он есть на условных зубах. Горизонтальные перемычки пересекают вертикаль, плавной дугой изображая парные клыки. Полость рта отождествляет… буквально съеденного тебя. Тут, не то, что мистика, а страх.
Её рука напрочь застыла, по чуть-чуть вживляясь в мою кожу ноготками. Интерес пропал. Стало как-то не по себе. Не до смеха.
– (Угрюмо) Ну и… жуть… – вздрогнула. – Не представляю, как к этому можно привыкнуть…
– Точно… – осторожно толкнул дверь.
Половинки легонько распахнулись. Складывалось впечатление, что никто их в жизни ни разу не закрывал. Накопленные ожидания со временем дают брешь.
В отличии от двора, внутри всё более-менее удобно. Свободного места хоть отбавляй. Нет этой… скупердяйской захламлённости. Да, отсутствие предметов быта порождают глухой звук, но не это главное. Главное ощущается: свобода. Свобода от всего. В холле стоит единственный диван и больше ничего. Вообще. По сути, большего и не надо, так как часть своего бодрого времени, я валяюсь в полудрёме. Разница предпочтения только где.
Особняк сам по себе тихонько ожил, заслышав заранее осторожные шаги. Включилась тусклая подсветка. Даже при небольшом освещении, первое время он казался куда мрачнее обычного из-за отсутствия дневного света. Обстановка для первого впечатления смазанная. Единственный плюс – привыкаешь ко всему. Глаза успокаиваются, а нервы остывают. Мира, наконец, отпускает мою руку. Настаёт очередь смело рассматривать всё вокруг. Врач начала с порога.
Я никогда не находил интересным копаться в мелочах. Миру же наоборот, вечно куда-то тянуло. К стенкам она не притрагивалась, за то всячески ласкала взглядом рельефы, переходящие из арки в потолок. То одна колонна. То другая. Ей наверняка нравилось расхаживать в зале, мельком выхватывая отражения из глянцевой плитки пола. Обоев в центре зала нет. Где-то камень. Где-то древесина. Выделяется на общем фоне только диван. Чёрный. Дырявый по серёдке с обугленной обивкой. Практически разваливается на по полам. Неудивительно, учитывая из каких он ранее прибыл мест.
– Погоди… – заметила мебель. – Это же… мой, – подошла ближе, – диван… Кай, – обернулась, – скажи мне, пожалуйста, откуда он у тебя? Как… Как ты сюда его притащил? Я же вроде как… рабочих попросила на свалку вывезти… Ладно, – отступила. – Если тебе нравиться, то пусть и дальше… стоит… Мог бы… Э-э-э…
Аккуратно, тонко, изящно – можно обозвать чем угодно, если вкладывать в дело душу и в дальнейшем следить. Гостю негоже упрекать в халатности хозяина. Девка на удивление заткнулась… быстро.
Если сравнивать всё подряд, то хуже всего выделялись стены. Выпирающий снизу по пояс потёртый бортик, потерял первоначальный блеск. От изумительно молочного оттенка осталась маргариновая рябь. Где-то плесень, а где-то сколы. Только обои сохранили вменяемый вид, пряча под собой трещины несущих стен и неряшливую кладку. Поблёкшие. Местами потёртые, однако, имитация гранита читается чётко. Не мелкой точкой обставлено, а широким размазано мазком. Расплывчатые, плавные движения линий. Друг на друга нахлёст волны. В местах скопления градиента читается некое… подобие… древесной коры. Интересно смотреться. Есть на что поглазеть. Сразу ассоциации всплывают. Дежавю.
Некоторые схожие черты, легко улавливаются в нашей библиотеке, когда наступает моя очередь сгребать в одну кучу гурьбу ненужных книг. Определённо сходство есть, правда академический расклад, выглядит на порядок хуже, проигрывая по всем параметрам и мелочам. Слишком много друг друга портили две противоречивые составляющие. Современность и старина. Минимализм, с его чуткой расстановкой вещей в пространстве и наоборот, нарядность. Традиции и помпезность в исполнении вариативных идей.
Потолок максимально обычный, касательно сравнения самого здания и его отдельных частей. Дробное соединение расписных квадратов в обрамлении охры. Местами штукатурка, кажется, сыплется на пол, но это отваливается не она, а кусочки звёзд. На одном квадратике изображено созвездие. На другом планета. Так они чередуются между собой. С первого яруса рисунок не понять. Только с парадной лестницы на этаж выше, получиться хоть что-то рассмотреть. Вроде бы, все детали указывают на то, что это старинный особняк, а вот ни фото владельца, ни картины – нигде по дому не висят. Нет ни единого упоминания, кому подобное может принадлежать. Единственное, есть дневник, правда он никак не связан с этим домом. Перечень повествования разни́ца. У меня очень стойкое ощущение… Блокнот в этом городе не может существовать.
Миру постепенно отпустило, чтобы на этот раз паст в раж. В изумлении, как ужаленная пчёлкой, прочёсывает все комнаты подряд, не упуская возможности заглянуть в каждую на этаже. Увидеть. Найти. Обязательно всё прощупать. Ничем не остановить. Такой прыткости позавидовал бы ребёнок. Отнюдь.
Свои башмаки, я скидываю обычно перед кроватью, так как мёрзлый, мозаичный пол, подмораживает ноги. Если лень – брякнусь прямо на диван. Если найдутся силы – дойду до спальни. Нет смысла заправлять или переодеться. Завтра всё в точности повторится. Делать излишние движения настолько… лень.
Мало по малу, растягиваю своё удовольствие, двигаясь к лестнице в полном одиночестве. Ноги свободно шоркают. Мне хорошо. Ботинки охотно скользят по гладкой поверхности мраморной плитки. Мира всё ещё влетает из одной комнаты в другую как ненормальная. Никогда бы не подумал о такой подвижности. С её активной подачей и проворной улыбкой, нормальному человеку невозможно в полной мере за темпом повествования уследить. Мельком осматривает антураж за несколько секунд и тут же выбегает в следующую комнату. Кухня, столовая, зал. Комнаты для гостей. Все выходы пересекаются в центре. Раз за разом нарезает новый круг. Приглушённо ощущается лепет ярких эмоций. Чистый азарт как в беззаботном детстве. Как же хочется… обратно в него нырнуть…
Минутка гостеприимства, а уже утомлён по самую вусмерть. Чуть на чуть по лестнице жопу тащу, пока поручень не заканчивается. Не представляю, какого жить без него. Ощущаю себя в такие моменты как старый дед. Не ворчу, за то без конца ною. То пол деревянный скрепит, то заноза вопьётся в стопу. Это ещё ерунда. Мне, как тому же деду, до толчка ночью бывает не достать. В кровати не обоссываюсь, однако… разбрызгиваю всю ванну кругом. Знаете ли, этакая… спидозная моча. Крайние ценители копрофилии меня поймут… Едкая, забористая. Концентрированный аммиак цвета кофеина. Так и хочется кружечку другую навернуть… Если серьёзно, то это плавная подводка к помпезности, которой на половину нет. Первый этаж – царские хоромы. На ярус выше – убранство отстаёт.
Оттенки древесины смотрятся сносно, вот только… нет в этом и дольки элегантности. Внизу располагается песочная крошка праздничного торта, облитая молочными сливками шоколадной плитки. Кое-где вкрапление красной пастилы. Ещё больше украшают торт съестные элементы декора. По краям плавно стекает карамельная глазурь. Вот оно первое впечатление. Чтобы удивить. А вверху что? Да ничего. Спущенное в унитаз настроение. Сгоревший блин, который так и не отважились попробовать, не то что съесть. Гамма холодных, тёмных оттенков, где сразу виден резкий переход. Больше серого, выцветшего, блеклого, но-о-о… мне это нравиться. До сих пор нравиться. Мне нравиться… незавершённость. Мне нравиться ремонт протяжённостью в пару тысяч лет. Есть в этом своя изюминка. Прозябать в недостроенном раю. Сколько его не обещают, а до конца довести не могут. Дело не то, что брошено на половине. Оно толком не начато… Как может существовать абстрактное то, чего в реальности по факту нет? Обязательно вам расскажу, когда в очередной раз вернусь с того света.
Я уже Миру не жду. Вхожу в свою спальню под шум быстрых скачков на шпильке. Она упорно пытается догнать, не замечая очевидных предпосылок.
В предвкушении самого сочного затихают охи и слова. Первое впечатление опешило сразу возле дверного проёма. Я правда умею менять настроение людей.
– (Удивлённо) Ты-ы… что… именно здесь… спишь?
– Да. Именно так, – обессилено упал на кровать.
Обстановка моментально накладывает отпечаток. По лицу сразу видно, как не хочется задавать следующий вопрос. Неприятная тишина ложится на плечи. Мире тотчас же захотелось услышать собственный голосок:
– (Неуверенно) А-а-а… можно задать ещё один… вопрос?
– Конечно.
– Ты тут живёшь, один? Совсем один?
– Я думал, вы обо мне всё знаете… Да, живу. Один.
– Да, извини… Глупый вопрос получился. (Виновато) Просто… Я знаешь… Ты один, в таком особняке… Не мог же он тебе на голову случайно свалиться? Такое же не бывает… или нет?
– Наверное, – лёг на спину, – бывает, а может и нет… Я вообще нахрен не помню, что было месяц назад, а как домишко достался – тем более. Мутно всё, как во сне, только просыпаться не хочется.
– (Скомкано) Плохо помнишь прошлое, да? Пять лет назад? Два года? Год?
– Скорее вы больше знаете про меня, чем я сам…
– (Неловко) Ну да… Извини, – осмотрелась, – я это, немного… Растерялась.
Следующие пять минут тянулись безбожно долго. Невыносимо. Молча. Ещё хуже, чем могла себе представить. Ей вот-вот хочется что-то важное произнести, но прежде чем сказать – мысль обрывается. Её непременно волнуют некоторые привычные вещи, а точнее, полное отсутствие их в нормальной, человеческой среде. Отчасти, именно поэтому общее настроение кардинально сходит на нет. От былой улыбки и игривости не остаётся намёка. Сплошное расстройство на лице. Подобный поворот, несомненно, испортил окончание дня. С трудом удавалось скрыть новоявленные, негативные эмоции.
Перед глазами практически пустая комната. Полностью облезлая и жуткая для восприятия. Стоило сперва обговорить с ней некоторые обстоятельства, но как всегда попросту… забил. Мира без спроса всё-таки зашла, хотя явно заходить внутрь комнаты опасалась. Осторожно остановилась в центре. Поморщилась. Обняла ладонями плечи. Стала резво растирать. Не случайно сработал защитный рефлекс. Место не нравиться, но привыкаешь ко всему. До одури серые, словно промёрзлые морозом строительные плиты, не вызывают ничего. Ни хорошее, ни плохое. Ничего. Обнажённые. Мёртвые. Статичные. Красивая обёртка содрана, чтобы смаковать всю суть.
Не сказать, что прямо воротит от одного взгляда, но уже нахождение здесь, стоит как минимум похвалы. Брезгливость и неприязнь, читаются в каждом неловком движении. Человек держится. Подстать образцовому гражданину в узде. Всячески старается потопить в себе разбухающую аверсию. Смотреть в округе попросту не на что, кроме единичных лоскутков обоев, поэтому взгляд почти сразу падает на стол. Он то же знаете ли, выглядит не очень. Лучшие годы давно позади. Чересчур дряблый и хлипкий. На него лучше смотреть, разве что в дали. Вблизи он выглядит всё таким же жутким.
Не так ярок и цел. Царапины и трещины не особо усугубляют. Всю погоду делает крышка бугром. Отовсюду, где есть проломы, торчат прессованные опилки и деревянная стружка. Деформации хватает. Не до конца надо сказать, иначе бы стол однозначно сложился пополам. Разбитые створки ящиков с оторванными ручками дополняют паритет. В нижней секции и вовсе зияет насквозь дыра. Стол слишком долго находится в плачевном состоянии. Оставалось только догнить.
Можно долго гадать, откуда он привезён, но лично я, не вижу в этом никакого сакрального смысла. Таинство – может быть. Оно есть, но точно не в той области, где его отрыли. В лучшем случае хранилось сие добро в подвале или на чердаке. В худшем отрыт на свалке. Он не то, что выцвел, а краской обвалился. Обшарпанный. Грязный. Неуместный, а рядом стоит стул из совершенно другого комплекта мебели. Совсем новый с закосом «под старину». Обивка смотрится свежей, хотя тоже с изъяном, стоит лишь немного повертеть головой. Спинка и само сидение местами разорваны до такой степени, что больше напоминают раны. Раны, нанесённые тупым, ржавым ножом. Как запёкшиеся порезы в виде шрамов с вывернутыми наружу внутренностями. Омерзительно, за то правдоподобно… Мне не нравиться. Я просто так живу.
Последней стояла кровать, на которой собственно… лежал я. Совершенно обычная. Непримечательная. До жути примитивная. Коробка из сколоченных досок. Дряблый матрас на твёрдой поверхности толком не ощущается. Настолько плотно истощил себя. Его дополняет пожелтевшая подушка с потом и слюнями. Ничем не выделяется на общем фоне. Одеяло из комплекта выглядит на порядок хуже, даже самой наволочки. Мятое. В катышках. Без стирки и уборки. Если всё же сравнить, то подушка… как мне кажется, смотрится-таки… отвратнее всего. Жёлтые разводы кофейной насыпи. Пушинки местами торчат, а кое-где и вовсе протёрлась. Даже боюсь представить, что именно кроется под ней. Вшами навряд ли пропитана, но почти на каждое утро чешусь. Мира смотрит на меня с таким… одновременно… укором и жалостью. Ей не понять мой быт. Для неё вообще далеко восприятие… одичалости. Жизни скупого аскетизма. Хочет высказаться, да начать нет сил… Это она ещё не знает, что у меня нет… простыни…
Всё могло быть не так уж… скоропостижно плохо, будь вместо кровати, стола и стула хоть… что-нибудь ещё. Даже лампочки на потолке нет. Только висящий, голый провод. Наличие окна даёт надежду и тут же её отбирает. На пыльном подоконнике видна побелка, которая бесконечно сыплется с потолка. Лучше на него внимания не обращать. Отсутствие ремонта и запустелый быт – две разные точки зрения схожие в одном. Плохое бывает абсолютно во всём.
Из кармана брюк выкатился небольшой флакончик. Колбочка отдавала приятным, голубым отблеском. Первое время достаточно сильный свет, однако спустя короткие секунды, лучик затухает. Его некому банально тревожить.
– Давно… закапывал? – неожиданно спросила Мира. – Я про это, – пальцем указала на спиральную колбочку.
– А, – оглянулся, – про это, – обратно положил в кармашек. – Ну да. Пару дней назад. А что?
– Что-нибудь… интересное приснилось? Природа там… Реки, горы… Небо звёздное… Пейзажи необычные может…
– (Вдумчиво) Ну-у-у… что-то… около того… Всегда сниться разное. Иногда просто… не мысленное… Тяжело описать, но это в сто раз круче, чем снова переживать эти… небылицы. Гораздо хуже и вовсе не спать.
– И как часто? Как часто ты принимаешь?
– Раз в неделю… Может и два… если позволяет… здоровье.
Тишина. Мы находимся напротив друг друга и опять не можем начать. Она стыдиться. Я своим взглядом сверлю потолок. Мы оба показываем неуважение. Если хочется помочь, то чем? Обратно пережёвывать заезженный круг? Нет, уж лучше всё оставить как есть. Так будет проще для всех… Лично для меня.
– Знаешь…
– (Отчуждённо) Вам лучше идти пока не поздно… Вечер скоро…
– …Да, – спохватилась, – наверное, ты прав. Тогда я, пожалуй, пойду. Не хочу тебя больше тревожить… Не проводишь меня?
– Нет.
– Хорошо, тогда. До завтра…
– Да…
– Хотя… знаешь, – взглотнула, – позволь мне перед уходом высказаться, иначе я-я-я… чувствую, без таблеток и сыворотки, сегодня не усну. Хорошо?
Я промолчал. Ни «за», ни «против», она не услышала.
– Хорошо…Это будет не долго. Просто… выслушай меня напоследок.
После коротенькой паузы, Мира набралась смелости и с духом высказала самую суть происходящего:
– (Нервно) Кай… Я знаю, что мне не понять каково это быть тобой… Страдать каждый день в попытке пережить его как можно… менее болезненней. К сожалению, наша обстановка в академии, безусловно давит на тебя и твои сверстники… они… скажем, сторонятся тебя. Весь этот огромный ком, что ты в одиночку тащишь на своих плечах… Это неправильно. Не нужно так, – голос вздрогнул. – Ты посмотри, посмотри, куда ты себя загнал? Здесь, – осмотрелась, – здесь же… жить… невозможно. Мне больно смотреть на… – запнулась, виновато отводя взгляд в сторону. – …Мне страшно подумать. Не хочу… (Повышено) Ты как узник, добровольно себя запечатал, где вокруг ничего нет!
Мира сильнее обняла плечи в надежде не сорваться и не впасть в отчаяние. Высоко задрала голову, превозмогая нахлынувшие чувства. Рано или поздно, кто-то обязательно напрудит кучу слёз.
– Вот значит… – сморкнула, – какую жизнь ты для себя выбрал… Ничем не интересуешься. Ни людьми, ни вещами… Ответь мне – ты доволен? Тебя всё устраивает?
Я не смог дать вразумительного ответа. Опять промолчал.
– Значит да… Так и есть. (Нервно) Хорошо, – тяжело вздохнула, – хорошо. Я уважаю твоё решение, – немного шмыгнула носом. – …Да, ты прав. Как всегда, прав. Кто я такая, чтобы тыкать тебе в лицо, говоря – как тебе жить и чему именно учится… Нет. Ты и сам всё давно прекрасно знаешь, просто я… Извини…
Врач тотчас же рванула прочь. Последнее слово, так и осталось загадкой. Я ничего не почувствовал. Не ощутил никаких признаков настроения. Простое, обыденное уныние. Смотрю в единственную точку на потолке и всё. Со временем становиться даже легче, когда слышится глухой стук от двери. И вот опять… один. Всё, как и всегда. Ничего не меняется. Единственное отличие плохого дня от посредственного – хочется в конце удушиться. Каждый день почти что плохой. В остальном же хочется… не проснуться…
Надежда – самая сучная из трёх сук. На какие только меры она заставит пойти. Ходить вокруг. Маяться. Страдать. Названивать, писать. Авось выйдет. А вдруг заметит? Простит? Нет, мне так не кажется. Это одна из главных поступей зависимости. Она мешает здраво мыслить и логически размышлять. Связующая часть из трёх сестёр, уже на пороге стоит, но ей нет места. Веры – так точно нет. Её давно вместе с правдой похоронили. Любовь же вечно напарывается на штыки и воскресает. Обе стоят и издеваются надо мной. Заставляют чувствовать себя дураком. Злиться, нервничать. Бесноваться. Кричать. Выход как я вижу только в одном – убить всё человеческое в себе. Прекратить поток бесконечной боли или… заставить так же думать, только уже… всех…
Нахожу в себе силы подняться и подойти к окну. Честно говоря, лучше бы не подходил. Стало только хуже. Куда-то вдаль устремлялась знойная, однако… разбитая печалью фигура. Глупо надеяться на что-то большее. В такие моменты люто ненавижу себя, но затем всё проходит. Особенно на следующий день.
Самое тяжёлое время для памяти – перед сном. Именно тогда суицидальная печаль, вновь режет тупым ножом горло, заставляя захлебнуться в повседневной рутине однообразия и лжи… Хочется остаться мёртвым пережитком прошлого, но это слишком много… Слишком много я для себя прошу. Единственное, что реально остаётся – смириться… и дальше пытаться жить… Всё повторяется ровно так же до следующего эмоционального всплеска. Только утро и спасает. Я тот ещё на деле трус…
Не люблю такие моменты, когда уже вот-вот начинаешь привыкать к постырному одиночеству. Когда один невнятный сюжет, ломает привычный расклад мировоззрения. Сеет смуту и сомнения. Напоминает порою насколько ты убог и зависим от чужой прихоти. Пустые слова, хоть и скрашивают страдания, но ни капельки не лечат душу. Невозможно порою нормально жить. В памяти отпечатывается только плохое, затмевая минутные вспышки радости… Так мне видимо и быть…
Ещё с минуту у окна ничего не происходит. Отваживаюсь повиснуть над столом. Взгляд уныло прочёсывает поверхность. Как же не хочется… Покрытие бугристое, колкое, не ровное. Занозу легко подцепить. Секунду погодя, я всё же… намереваюсь открыть ящик. Как же дурно, но нужда таки… острее всего.
Следовало, как можно быстрее отвлечься, даже ценой остаточной рухляди. Спокойно подхватываю за щель. Вырываю с корнями верхний ящик. Скрепит, разламывается и гремит. Из полуразбитой, деревянной коробки, достаю такой же полуразвалившийся блокнот. Записная книжка. Крохотный дневник… Дневничок. Тоже с лёгкостью помещается на ладони…
Он был настолько ветхим и потрёпанным, что буквально… разваливался в руках. Неудивительно, что бумага особо не пригодна для длительного хранения информации. Причём абы как, но-о-о… всё же… Имеем, что имеем… Сел на стул сперва. Бережно положил на самый краешек стола. Предельно аккуратно начал пролистывать странички практически с самого начала. Я, правда, не знал, чьи это заметки, но уверенность, что это прямиком относиться ко мне, придавало чуточку сил и той самой, надежды… Особенно в такие моменты. Увы, хватает не на много.
Первое, на что невольно обращаешь внимание – страницы. Большинство попросту выдраны. Уж сильно блокнотик худоват. Уж очень часто остатки встречаются на корешке. Если не вырваны, то обязательно испачканы, залиты чем-то, а то и вовсе размочены, прилегая друг к другу бугристыми волнами. Несколько десятков пустых изначальных страниц и следом, внезапно, небольшие записки. Заметки. Рассуждение. Запечатлённый фрагмент на бумаге, нежели чем описание громоздкой доктрины. Время изрядно подкосило. Края и углы ободраны насквозь. Бумага практически полностью пожелтела, а текст на её поверхности, стал расплывчатым и неясным. Обложка наверняка ещё давно отвалилась, а переплёт остался держаться на добром слове. Грустное это дело смотреть на то, что болезненно и отчасти противно…
Не хочу утверждать, но по описанию, вся правда сходится. Конкретно тут, автор описывает о 10-м дне рождении. О подарке. Всё как у меня. Далее о любимом кафетерии в центре, и о поздних до ночи посиделках с друзьями. Свои печали, радости и переживания, находят место в отрывках памяти. Кратко, но уместно. Вскользь прочитывая, неоднократно понимаю, что этого человека я и вовсе не знал. Его личность, ни на каплю не всплывает из недр памяти. Одно знаю точно. Это мужчина. Вот краткий отрывок, о котором ранее упоминал:
«Сегодня особенный день. Она выглядит счастливой и слегка растерянной. Она ещё не знает, какой сюрприз её ожидает вечером. Приготовление заняло половину дня, но оно того стоит. Этот вечер запомнится. Мы никогда не забудем, как хорошо нам бывает вместе».
Маленький отрывок. Слащавый… По описанию однозначно упоминается некая… женщина и таких ситуаций довольно много. Где-то отображены эмоции, в преддверья праздника, а где-то упоминается обычный рецепт пирога и таких сценок… много. Сливочное масло, ванильный сахар, мука, кефир, дрожжи сухие, сахар, соль… Яйцо две штуки и фруктов один стакан… Те некоторые, что имеют повествование дольше шестой половинки листка, обладают более развернутым характером. Располагают ценностью превыше вырванных из контекста фраз, хотя и грешат всё тем же. Они, пожалуй, самые интересные. Неоднозначные. Чем дальше, тем тон повествования становиться куда менее опрятным. Одно из них имеет собственный заголовок в отличии от прежних заметок:
«Сегодня у меня повышение. Следует это отметить. После работы куплю чего-нибудь этакого. Очень хочу их порадовать. Наконец-то наши доходы станут стабильнее и дела пойдут в гору. О переводе стоит пока умолчать. Не хочу их расстраивать. За то мы сможем позволить себе почти абсолютно всё. Я не могу сдержать собственной радости…».
Потом видимо, ручка заканчивается, и человек пытается её расписать. Только на следующей странице видно продолжение, и оно написано другим по тону цветом. Более жирным. Повествование становиться импульсивным. Тяжелее становится разобрать:
«Вот, теперь записала… Особенно, я хочу порадовать свою кроху. Нужно не забыть купить хотя бы подарок, а то неловко с пустыми руками возвращаться домой. Не забыть купить подарок. Подарок. Подарок. За окном сейчас прохладно и пасмурно. Нужно было одеваться теплее. Не хватало ещё простудится. Болеть мне никак нельзя. Больше уже нельзя. Ах да, вот ещё. Скоро в городе состоится праздник, и на этот раз, мы пойдём на него все вместе. Нужно только не забыть записать – В 12.00. В ВОСКРЕСЕНЬЕ! НА ПЛОЩАДИ!Теперь думаю, точно не забуду. Теперь мне не придётся работать в выходные и в праздничные дни. Я смогу уделить больше времени своей семье. Всё теперь будет хорошо. Всё будет иначе. Время почти подходит к концу, так что мне пора… Последнее можно было и не писать».
Дневник лёг в сторону. Взгляд упал на окно.
– А может?
Непреодолимое такое чувство. Словно, знаете ли, снаружи ждут. Внезапная чуйка потащила обратно к окну, а там – ничего, кроме бескрайней природы. Вот и доверяй себе после всего…
– Ушла…
Выдохнул с горестью, как вновь брошенный и никому не нужный.
Горечь подбирается к горлу, не давая возможности нормально дышать. Карабкаюсь к постели сгорбившись. Ели дополз и снова упал. На этот раз, на порядок громче, как бренный кусок дерьма. Весь неуклюжий. Несграбный такой. Дневник брякнулся на пол. Наплевать. Хочется подохнуть в очередной сука раз.
И вот оно самое обыкновенное и привычное – остаться наедине со своими мыслями. Они не дают покоя, особенно в такие дни как этот. Снова мучают, лезут в голову, не дают спокойно уснуть: «На!», «Получай!», «Умри, сука!», «Дебил». Невозможно так жить. Если бы не «особый» случай, то скорее за место красивой колбочки, каждый раз вспарывали мозги. А так можно сказать, легко отделался… «Слеза Грёз» – хорошо, нет, даже отлично справляется с этим. Минуты хватает на полное погружение в сон. Если чувствуешь себя хуёво, тогда засыпаешь гораздо быстрее. Я уповаю на шанс от передозы однажды не проснуться.
В итоге всегда снится сон. Его невозможно описать никоим образом. Он всегда непонятный, сумбурный, непредсказуемый и это неимоверно… приятно. Каждый раз что-то новое. Новое и новое, и так без конца и начала. Кажется, вот-вот всё станет доступным, ясным, однако, резко вклинивается чужеродный поворот. Снова и снова. Раз за разом повторяется ситуация в подобном ключе. Никогда не надоедает. Помнится, после такого сна – лишь бурные цвета и больше ничего. Вообще… ничего. Они обволакивают. Просачиваются сквозь меня. Под ногами расстилаются и уносят вихрем. Сон ни о чём. Как раз это мне… и нужно.
Подношу «Слезу» как можно ближе, которая порой сверкает даже сквозь ладонь. Рука отчаянно трясётся. Ей всего-то надо одну каплю в глаз. Происходит… нарушение… работы правого полушария мозга. Это и влечёт к таким дивным последствиям. И местам. Тонкая струйка жидкости, зависает на некоторое время и обрывается вниз. После попадания кожа немного зудит. Побаливает. Вскоре, и боль утихает. Остаётся не так много времени, прежде чем настигнет сон. Мысли больше не беспокоят. Тело мякнет. Голова, как будто становится тяжелее. Перед глазами темнеет. Пространство немного скошено. Местами кажется будто плывёт. Впрочем, уже не так важно. Глаза закрываются, и я… засыпаю. Спокойного сна…
– (Устало) Прекрасно… – прикрыл ладонью глаза. – Снова белый потолок…
Опять клиника… Я сразу же это осознал, как только луч люминесцентных ламп просочился свозь сон. Свет над койкой не так ярок, однако этого оказалось предостаточно, чтобы в итоге проснутся.
Палата как обычно пустовала. Самая примитивная в своих начинаниях и габаритах. Крохотная комнатка без особых излишеств. Как раз на одну персону. Скучная, монотонная. Однотипная. Негде койке толком развернутся. Едва ли не впритык со стеной рядом стоит. Нет ничего лишнего. Даже самой задрипанной занавески и то нет. Маленькая тумбочка рядом с кроватью и кондиционер над головой. Вот в принципе и всё. Излишки на этом и заканчиваются, за то тихо как у себя дома, разве что обстановка напрягает. Слишком уж много… белого…
По-моему, так уже нигде интерьеры не делают. Сразу чувствуется старый подход. Максимальная стерильность в разрыве с домашним комфортом. Сразу понимаешь, где ты очутился. Нет обмана ожиданий. На глаза с непривычки белизна давит, правда и к ней быстро привыкаешь. Все минусы перекрывает один единственный плюс – кровать. Мягчайший матрас, в котором хочется утонуть. Это не заводской контрафакт тридцатилетней давности, который колит в боку. Нет. Это свежайший материал, на котором по ощущению, никто раньше не лежал. Я первый удостоился этой почести, за то всё остальное смежное – не дико радует. Кровать больше похожа не передвижной пункт. Всюду нагромождение панелей и датчиков. Явно бортовой компьютер изредка шумит под головой. Плюс ко всему провода, прицепленные ко мне. Беззвучный писк техники, изредка проносится в моей голове. Гораздо больше смущает общее затишье вокруг. Я честно думал, что после сна, вокруг соберётся целая толпа, но нет. Никого рядом не было. Только включённый над головой свет.
Делать после пробуждения особо то и нечего, поэтому я спокойно лежу. Мысли спросони, с трудом собираются в единое целое. Поднапрячь свои мозги и вспомнить, очень тяжело. Вспомнить, что именно было до всего этого… «Как попал сюда?», «Как давно здесь лежу?» и что самое главное: «Сколько ещё осталось?». С переменным трудом некоторые крупицы памяти, собрать всё же удаётся, чтобы ровно через секунду обратно забыть. Вот она, какая… Околесица.
Напрягаюсь. Стараюсь ухватиться за невзрачную в плане мысли деталь. За самую мелочь буквально, и тут же начинает болеть голова. Как непонятный гул, наглухо замурованный в ушах. Унять боль в таком случае, редко получается. Практически никогда. Приходится прятаться в самых недрах подушки. Только время способно её заглушить. Весь остальной отрезок да. Приходится мучаться. Чуда как такового просто нет. Корчусь, как и подобает театральному мученику. Чересчур жалостливо и наигранно. Любая другая ситуация с лихвой бы окупила затраченные муки. Здесь же пока жаловаться не кому. Просто сквозь зубы терпел.
C трудом удаётся концентрироваться хоть на чём-то. Ничего не помогает. Даже окно. Скользкое отражение искажает привычный для взгляда мир… Всё начиналось с одного человека… Он посеял зерно сомнения. Он так же и погубил.
Если не ошибаюсь, появился он не так давно, что несомненно, моментально вызвал интерес у публики. Из ниоткуда взявшийся паренёк… Даже не паренёк. Скорее молодой мужчина. Я вообще удивляюсь тому, насколько остро реагируют на ситуацию люди разных полов. Женская половина искрит надеждами. Свежая кровь. Мужская часть из прошлой двойки, стремиться дать в бровь. Знакомство со всей учебной коллегией – я считаю ключевым моментом. Уже тут большинство планов рушится. Симпатия определятся. Кто свой, а кто чужой. Зажатость быстро спадает с молодых дам, лишь бы с них поскорее стащили трусики. Грех упустить такой момент… Мои прогнозы неутешительны. Перетрахал… половину учителей.
Всего пару раз нам удалось свидеться, однако увиденный образ, отчётливо отложился в голове… Приятное лицо. Специфическая внешность. Очень странная личность, которая за мгновение, просто… обаяла всех. Очень стремительно. Очень быстро. Прям такой… хороший до жути. Чересчур ухоженный на вид… Свои манеры подыгрывать почти всем, всегда ставил на первый план, вылизывая начисто чуть ли не каждому жопу. Внутрь засовывал язык. Очень просто в таком положении заработать внимание. Кругом по факту одно бабьё. Подкаблучник, да ещё красивый, в любые времена на вес золота. С первых же секунд этот человек… не понравился мне. Слишком благородная подлиза. Слишком на лицо старания помочь. От этого он вдвойне меня… бесил.
Такой простой, приземлённый, что кажется, будто свой. Ничем по факту не примечательный кроме… нестандартной внешности. Поведения. Одежды… Ну и слов… В общем, в нём есть всё самое нужное, чтобы попасть в дамское сердечко. Обыденный речитатив угодить каждому, звучит как мёд для ушей. В общем, то, что нужно. Наплести красивых словечек. Использовать по максимуму. Подарить надежду и, в конечном счёте – удрать. Не получится разделить торт на двадцать с лишним половинок. Кто-то, да останется голодать…
Раньше, в моём детском понимании не укладывалось, что черты парней… могут быть более… женственными. Ухоженными. Всё ещё мужские пропорции, но более… утончённые что ли… Единственная, мужская персона среди женского коллектива. Трудовик и физрук не считаются. Они всегда стояли по особку от большинства всех. Мужество и напор. Брань и запах алкоголя. Несбывшиеся мечты и хрупкая надежда урвать последний кусок чёрствого пирога. Перспектив куда-то двигаться, как таковых нет. Каждый добивает свой срок насколько хватает нервов и сил. На их фоне – он попросту сливается с дамским персоналом. Для большего погружения в образ не хватало разве что… чуть подлиннее парика.
Ненормальный человек обозвал бы его нехорошим словом. Нормальный же заприметил определённо чувство… стиля. Меня же он скорее, просто… бесил.
Реально, чего у него не отнять, так это голос. Наряди хоть в бомжа и нацепи сверху горб – мягкий тембр дело спасёт. Фальшь образа сразу сводит усилия запятнать внешность на нет. Ну не может неухоженный человек иметь образцовое произношение. Хочешь, не хочешь, а надо признать. Приятная и завораживающая подача речи. Дикция подхалима. Простой разговор о всяких мелочах плавно перетекает в расположение. В сочувствие. Сострадание. Одной наживки на косяк рыб не хватит никогда…
Не знаю, хорошо или нет, однако, мне так и не удалось прочувствовать на себе его магию. Одно знаю точно. Причина столь ясного провала кроется в других усилиях, возложенных на противоположный пол. Со стороны – всё кристально ясно. Любое начинание из мимолётных встреч плавно перетекает в обожание. Без особого труда заводятся новые знакомства. Из одной, в другую постель без конца кочует. Это, я ещё не упомянул о девочках… Наши то пубертатные, текут от него сильнее всего. Уж не знаю, насколько соблазн велик, но вроде как… держится. Не уволили за первую неделю ещё. Было бы странным, если бы ситуация сложилась ровно наоборот.
Первое время, он вскользь напоминал мне одного, ране судимого педагога, который пользовался доверием ребятишек. Репутация то же почти безупречная, но обжёгся на чрезмерной к детям любви. Этот же скорее… мерзкий тип, которого ни в чём невозможно оболгать. Не в чем банально за короткий период времени упрекнуть… Люто бесит и вымораживает. Его эти странные… вечно позитивные выходки – никогда не сползали с подбородка. Вот никогда. Я вообще не слышал, чтобы хотя бы разок на физиономии проступала угрюмость. Такой… весёлый… Забавный такой, будто каждый день без умолку торчит на спидах… Вечно хочет угодить. Понравится абсолютно всем… Помочь. Мне даже… жалко стало, что я не познакомился с ним в нужный момент. Как знать, где бы очутился сейчас… В общем, как говорится, не суть…
У меня… бывает такое редко, но, когда случается – я чувствую резонанс. Когда кругом повсюду лживые ублюдки, доброта воспринимается как очередной подвох. Даже Мира при всей своей недосказанности и шармом, выглядела как по мне, совершенно обычным человеком со своими бзиками и скелетами в шкафах. Этот же нарочитый спаситель, смотрелся откровенно наигранно и убого. Такое чувство, данный индивид помогал не из-за человеческой жалости или острой нужды в нём, а скорее… для собственного, единичного блага подминая под себя общественный интерес… Я всё понимаю. Каждый по-разному извлекает выгоду и удовольствие, но я жуть как ненавижу, когда врут в лицо. А он врёт. Ещё как врёт.
Это, конечно, довольно сложно, по одним только словам схожего человека судить. Просто нужно как следует… всмотреться, а лучше и вовсе целый день за повадками проследить. Тут то и вскрывается наигранная лесть и обман. Кто более прозорливый, расколет данного субъекта как орех… Увы, данной целью никто и близко не задавался. Даже такой отщепенец, как… я.
Если взять за ориентир первичный интерес – внешность, то тут внимание к собственной персоне, с лихвой окупает себя. Это ровным счётом безупречное лицо с постера. Настолько противоестественное и… милое, что просто… жуть. Зубы – белые, цвета туалетного бочка. Когда я вижу его улыбку, меня аж всего коробит. Волосы всегда чистые, гладкие. Блестящие. Гелем прилизанные. К тому же паскуда, как назло – вылитый блондин. Не такой яркий, как Мирины волосы. Скорее блеклый, с примесью бабьего лоска на губах. Всегда начисто выбрит, хотя и щетины как таковой нет. По крайней мере, не примечено за ним. Я вот просто… не верю… Ну не верю я, что такой человек не без корыстной цели, так нагло в открытую, извивается перед всеми людьми. Либо добросердечный дурачок, либо профессиональный манипулятор. Правда кроется, как всегда где-то посередине, но только не в его случае. Он тот ещё мерзавец, просто нужно более… детально его рассмотреть. Он нарочито улыбается в глаза… Слишком частая улыбка бесит.
Прятаться у всех на публике – всегда у него прекрасно получалось… Чем чаще молодой человек мелькал повсюду, тем яростнее раздражал каждым своим появлением. Надо отметить, не только меня. Хоть в чём-то, мы с Мирой были когда-то согласны. Естественно, эта ситуация – тоже её бесила. Появился своего рода соперник, хоть и на другой стороне. В плане кражи оваций – тут она точно проигрывала. Можно начинать точить зуб.
Разного рода «выходки» лишь подогревали к нему интерес, а его тупой, наигранный выпендрёж, отлично был завуалирован под предлогом интеллектуала и собственника чужой судьбы… Вспоминать не то, что противно… Тошно, одним словом. В общем, новый типаж народного вселюбимца – раздражал как никто и никогда раньше, удачно соблюдая все пункты… Мелодично попадая во все ноты. На этом хвалёные оды закончились. Пора бы уже подбросить… говнеца…
Не могу вспомнить точно, почему в прошлый раз, полез от него на крышу… Видимо, настолько сильно он меня… задрал. Иногда по этому поводу, возникают разного рода мимолётные обрывки. Коротенькие мысли. Настолько ничтожные, что нет особого смысла их упоминать. Они вызваны моей злобой, поэтому ничего дельного за собой не несут. Чистая ненависть, да и только. Единичные проблески и ни с чем не связанные факты. Ничего в итоге дельного. Один пустой звон… Когда это действительно нужно, я не могу вспомнить вполне обычные, вчерашние вещи, но не сегодня. Сегодня, во мне действительно сияет проблеск… ума.
– (Шёпотом) Значит, так…
Подушка вминалась от того, с каким усердием я вжимался в неё и колотил.
Ветер… Я точно помню, насколько стало холодно. Очень… мёрзло, чего в принципе не бывает, но изредка вполне возможно… Буйный… Порывистый… что очень… несвойственно для нашей, замкнутой природы… Очень… странно всё… Возможно некоторые неполадки. Самый обычный сбой. Вместо лёгкого орошения зелени – маленькая, ветряная воронка, гоняет пыль и прочий мелкий хлам на крыше… И сырость… Да, сырость, которая заполняет лёгкие. Буквально внутри облепливает собой стенки сосудов, не давая нормально дышать… Я вспоминаю каждый вдох… Каждый последующий даётся больнее предыдущего… Он… моментально становится очень тягучим… Густым… Насыщенным… Тяжёлым… Перед тем, как всему навсегда испарится, я чувствую крохотные капли дрожащей влаги на лице… и всё… Все остальные детали и обрывки памяти, пошли к чёрту. Всё очень… смутно, как будто во сне. Даже после пробуждения общая картина ни капли… не меняется… Увы.
Белая комната настораживает похлеще промокшей крыши, так что стоит отдать ей долг. Было в ней нечто такое… знаете… что мне крайне не нравилось… Спокойствие. Надуманное. Напыщенное спокойствие. Крайне ложное и дико обманчивое, особенно когда от оповещения врача, зависит твоя судьба. Немного утрировано, за то в некоторых случаях действительно жизненно. Получать в самый неподходящий момент плохие новости… Не бывает таких моментов, где бы дурная весть имела место быть. Негатив, он та то и существует, чтобы от приторности розовых очков отрезвлять… Помимо спокойствия, больше ничего особо не удручает. Есть там по мелочи разного рода придирки, но это не больше предпочтений моей вкусовой бедности. Меня же напрягал только цвет…
Дальше я вспоминать не хочу… Даже если бы и хотел – это не принесёт мне никакого удовольствия. Сплошное разочарование, да и только… Я запомнил разве что само… ощущение, словно гремучей палкой получил по башке. И не только по башке. Боль прошлась по всему телу. От грудной клетки до кончиков пальцев ног… Искать ответы можно, но всё равно толку ноль. Они утеряны безвозвратно, а очередной их поиск приводит лишь к горечи и пакостному послевкусию. Чем больше углубляюсь в своё прошлое, основательно, с головой, тем меньше хочется вспоминать. Кому лично в кайф, в сотый раз перебирать горестные фрагменты из жизни? Уж точно не мне. Я в достатке ими нахлебался. Меня эти перипетии – окончательно заебали. И ладно бы это были… кристально ясные мысли… Нет. Это чистый по факту сумбур, слепленный из множества осколков. Их невозможно нормально воспроизвести. Я могу только… бесконечно перефразировать и.. лгать.
Память довольно… странный сюрприз. Буквально из ничего положение вещей, может стать на капельку ясным… Самое первое, что приходит в голову –переломы и ранения. Больные суставы. Люди просто так в больницы не попадают. Всегда есть причина. Если не внешняя, так определённо что-то найдётся внутри.
Ничего из перечисленного выше на первый взгляд, точно не было. Только кожа по-прежнему мертвецки бледна даже на свет. Внутри хоть и чувствовалась давно привычная боль, однако снаружи – всё выглядело хирургически чисто. Без очевидного вмешательства медицины. Ни шва, ни замотанного бинта. И близко нет прижжённой лазером ранки. Всему есть причина, вот только причины лежать в больнице не было или просто оставалось её… ещё где-то найти.
Во всём этом практически не было никакой правды. Если даже она там и была – мне бы в жизни никто не поверил. Да я… и сам бы себе не поверил. Смысл ставить под удар мою сомнительную теорию, если подтверждений случившемуся никаких нет. Всё больше эта ситуация напоминает мне хаос блеклых теорий после очередного, дурацкого сна. То тут, то там, попутно всплывают мелкие детали, но опять же – они играют бестолковую роль. Выбитая насквозь дверь и помятый огнетушитель… В это ещё… хоть как-то можно поверить, но торнадо над головой? Свинцовые тучи? Серьёзно? В Ласко? Резкие искры и ослепительный свет? Всё больше фактов меня убеждают, что это очередной, бестолковый сон лести. Грань истончается с каждым разом всё хлеще. Какой только ерунды не снилось… Бред…
* * *
Лежалось в палате скучновато, но стоило подумать о ком-то, как внезапно раздался скрип. Притвориться спящим, банально не успел. Слишком резко произошло вторжение. Какое-то время удавалось лежать тихо без движений, пока вплотную не подошёл знакомый человек. Я сразу же это по цокоту каблучков понял. Он не стал долго молчать и тихо произнёс:
– (Виновато) Кай, привет… Я знаю, что ты не спишь. Я уже к тебе сегодня заходила, – выключила свет. – Будь добр, открой глаза. Поприветствуй меня хотя бы… взглядом…
Подавленный голос звучал ровно так, как и должно быть. Давил на жалость, взывая к себе сострадание и горечь.
– (Тихо) Как… как у тебя дела? Как самочувствие? Кай, я серьёзно. Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Не игнорируй… Прошу, поговори со мной. Мне очень это надо…
Мира стояла у меня над душой, словно выманивая внимание, а следом и прощение. Нехотя, но всё же пришлось выслушать и проснуться.
– (Виновато) Мне так… неловко, что между нами произошло, но-о-о… это сейчас не имеет никакого значения. Давай лучше поговорим о твоём здоровье. Ты помнишь, что с тобой… недавно случилось? – робко договорив, села на край постели. – Не хочешь говорить? Всё ещё злишься? Да? Понимаю… Одних только слов здесь недостаточно, чтобы искупить свою вину, но…
– (Отречённо) Этот трюк со мной больше не пройдёт… – отвернул голову. – Даже не пытайся.
– (Проникновенно) Но мне действительно искренне жаль. Жаль, что всё так… пагубно вышло… Ты только скажи, скажи, что мне сделать для тебя? Я сделаю всё что угодно, лишь бы ты, в конечном счёте… простил меня…
Её продрогшие пальчики зашагали в мою сторону.
– …Ничего. Ничего не нужно…
– (Радостно) Так я-я-я… прощена?
– Нет, – остановил кисть в области живота.
– (Печально) Может быть, ты ещё хотя бы… минутку подумаешь? Разве я не заслуживаю второго шанса? Не губи меня… Дай мне возможность исправиться.
– Нет. Я сказал нет. Нет – значит, нет. И лучше бы тебе уйти… Вам уйти.
– Ладно, как скажешь, (настойчиво) но уходить я пока никуда не собираюсь. Как твой всё ещё лечащий врач, я просто обязана в трудную минуту быть рядом с тобой, хочешь ты того или нет. Кай, ответь мне, пожалуйста, прямо. Ты помнишь, что с тобой… произошло? (Неохотно) Н-несколько дней назад?
– Нет… Постойте-ка… – повернул к ней голову. – Сколько дней назад?
– Пять дней назад. Сегодня… шестой если быть точным. Я бы и вчера к тебе зашла, но ты пришёл в себя более-менее только сегодня. Мне позвонили, вот я собственно (медленно) и здесь… С двух часов периодически тебя навещаю… Хорошо, что ты проснулся. Нам… правда нужно о многом… поговорить…
– Ясно, – безэмоционально отреагировал. – И что со мной случилось?
– (Виновато) Ну-у-у… Сперва мы тебя очень долго искали. Очень долго… Всему виной эта паника. Кругом испуганные дети. Мы их буквально вылавливали по всей округе, представляешь? Так страшно, мне никогда ещё раньше не было. Вот помню, как в детстве…
– Ближе к сути, – хладнокровно перебил.
– Да… Пожалуй, ты прав… (Задумалась) Никаких в принципе… страшных вещей не было, хотя, с какой стороны смотреть… Всё так… внезапно закончилось. Я не знаю, как тебе нормально объяснить… Ладно, – вздохнула, – скажу прямо… Землетрясение. (Испугано) Ты только главное не пугайся, – осторожно навела на меня руки. – С нами всё хорошо. Это просто были небольшие толчки. Мы и сами не меньше тебя обескуражены. Именно поэтому, мы так плохо среагировали. (Умеренно) Для нас такое ЧП – вообще впервые. Никто не застрахован от паники. Вот и разбежалась детвора куда не попадя… С перепугу. Не видели раньше ничего подобного. Даже по телевизору… (Стыдливо) Я не могу вас всех обвинять в неосторожности. В этом – и наша доля вины. Недосмотрели. Недоглядели. Увы, – грустно пожала плечами. – Этот маленький хаос… дико перепугал не на шутку… Мы сразу же начали общий пересчёт, как только вывели ребят наружу. Оказалось, больше десятка потерянных детей. Среди них был и ты… (Облегчённо) Хорошо, что мы тебя нашли. (Заботливо, дрожащим голосом) Ты главное не переживай… С тобой всё будет… хорошо. Всего-то там пару царапин и… крохотный ушиб, – сглотнула, вытерев слезинку. – Подумаешь, упал в обморок, – помахала себе в лицо ладошками. – (Свободно) Ну ничего… Со всеми бывает. Полежишь ещё немного, и всё пройдёт.
– (Скептически) И это… всё? – отклонил её руку в сторону.
– Ты все ещё сердишься на меня, но пойми…
– (Недовольно) Это, всё? – переложил голову на другую часть подушки.
– (Разочарованно) Да… Не переживай за остальных и береги себя. Мы с тобой ещё позже поговорим. Скоро придёт доктор… Не груби ему, пожалуйста, как мне, хорошо? Выздоравливай поскорее… Ещё увидимся.
На прощание ей всё же удалось незаметно поцеловать меня в лоб. Быстро встала и быстро удалилась прочь.
В комнату, почти сразу же зашёл ещё один человек, встретив Миру у самой двери. Ни он, ни она, не давали друг другу нормально пройти.
– (Довольно) Здравствуйте, здравствуйте… А вы кажется… – осмотрел её с головы до ног, – Мира… Я вас уже раньше… – присмотрелся, – видел…
– Да. Я заходила к вам сегодня. Вы были заняты.
– Да, точно… Ну как, удивлены нашим результатом? – интригующе спросил.
– Ещё как, – нахмурила тут же брови.
– Ясно. Понимаю… Вот и я о том же. (Шёпотом) Слизи испугались, верно?
Они продолжали стоять на месте. Шутка со вступлением затянулась.
– Вам же всё известно? Может, стоит у меня в кабинете более… – покрутил пальцами, – детальнее всё обсудить?
– Нет, спасибо, – перебила. – Более чем достаточно. Ещё раз огромное спасибо за предложенную помощь, но мне нужно возвращаться к работе. Будьте так добры, пришлите мне на завтра отчёт. Буду очень… благодарна…
Скомканная речь оборвалась быстро. Не успела Мира спокойно договорить, как тут же втиснулась резво в небольшой проём. Мужчина услужливо отступил в сторону, пропуская даму вперёд. Её незначительная прыткость, почему-то крайне удивляла, судя по впечатлительному лицу. Его приподнятое настроение портило моё. Слишком уж счастливым выглядел человек.
– (Бодро) Привет парень, – подошёл чуть ближе к кровати. – Как твоё самочувствие? Голова не кружится? Ничего не болит?
– Так себе, но вроде… – покрутил головой, – всё нормально…
– Так себе, ещё не то слово. Самое главное, что ты цел и здоров, а большего нам и не нужно.
– Скажите, только честно… Что со мной произошло?
Врач помолчал с секунду и вполне уверенным голосом, спокойно произнёс:
– Ровным счётом ничего страшного не случилось. Обычный обморок, разве что, ты неудачно упал. Повредил немного руку. Тут нечего бояться. Оттёк скоро пройдёт. Пару деньков и она снова заработает как новенькая.
– (Взволнованно) А у вас толчки были? Земля под ногами тряслась?
– Ну-у-у… – призадумался, – это сложно назвать толчками, но-о-о… лёгкий такой гул с потрескиванием всё же был… Это… как знаешь, если кто-то бы валун с пригорка катил. Вот примерно такие возникают ощущения. Лично мы в больнице – ничего не почувствовали. Мне как раз рассказали те, кто именно в тот момент снаружи был… Тебе нечего больше бояться. Это были слабые толчки не дольше двадцати секунд. Всё очень быстро прошло. Больше такого точно не повториться.
– (Взволнованно) А операция была? Что вы мне сделали?
– Да что ты так волнуешься? Успокойся, – улыбнулся. – Это было самое простецкое дело в моей жизни. Я настолько за годы работы наловчился, что могу закрытыми глазами людей зашивать… Ты получил самые обычные раны. Лёгкие. Парочку порезов на руке, вывих запястья и ушиб, кажется, – присмотрелся, – на лбу… Сейчас, совершенно обыденное дело заживлять раны или сращивать кости. Лет сотню назад, нам бы пришлось швейной иглой с обычными нитками латать тебя. А если не продезинфицировать ещё и рану – так и вовсе ржавой ножовкой руку отпилить. Да чего там говорить – 50 лет назад, она бы навряд ли осталась, вообще цела. Не то, что сегодня… Вот… трансплантация органов или отдельных конечностей прямиком из лаборатории без донора, звучит гораздо интригующе… Я тебе об этом, как-нибудь в другой раз расскажу. У тебя совершенно обыденный случай. Не стоит беспокоиться по пустякам. Отдыхай. Потом ещё поговорим…
– (Взволнованно) А осложнения будут? Я смогу нормально ходить?
– Парень, – подошёл вплотную, – у тебя повреждена только рука. Ничего более. Лёгкое сотрясение, это даже не проблема. Так, – отмахнулся, – пустяки… Ничего глобально не задето. Касательно координации движения – ещё возможны лёгкие головокружения, но как только ты вернёшься в привычный ритм жизни, всё тут же пройдёт. Ты даже не успеешь толком заметить. Всё самое худшее давно позади. Да, безусловно, всегда есть риск облажаться в самой типовой ситуации, но только не с нами и не у нас… Вот увидишь, всё будет хорошо. Полежишь ещё несколько суток для контроля, а там гляди, и выпишут тебя. Отдыхай пока и набирайся сил… Они тебе ещё пригодятся.
Только он собрался уйти, как я задал очередной вопрос:
– А насколько всё… плохо было? Ну тогда, когда меня привезли… К вам.
Врач молча стоял, не желая вновь давать ответ на уже решённый вопрос. Мужчина ещё немного постоял, улыбнулся и затем вновь повторил:
– Да всё с тобой было нормально. Что ты так распереживался? Я же говорю, лёгкий вывих руки, плюс, несколько ран и ушиб на лбу. Всё, больше ничего. (Довольно) Кстати, мы тебя так хорошо залатали, что даже шрамика не осталось. Можешь сам в зеркале убедиться…Теперь ты доволен?
– Да, пожалуй… Спасибо.
– И-и-и… – немного замялся, – вот ещё что… На счёт той самой, твоей… старой болячки… Ну-у, тут ты, – развёл руки по сторонам, – сам всё понимаешь… – засунул их тут же в карманы халата обратно. – Нет ни прогресса, ни регресса. Всё как бы так проще сказать… застыло на определённой стадии. Не плохо, но и не хорошо. В общем… – недовольно цокнул, – сам всё понимаешь… Нам остаётся только за тобой следить, чтобы хуже вдруг не стало… Ладно, отдыхай. Не буду вмешиваться в ваши дела. (Неудобно) Если ещё остались вопросы, то задавай, а то мне скоро это… пора. Пациенты другие ждут. Работа такая… Ни минуты покоя.
– Скажите, а-а-а… когда меня выпустят?
– (Вдумчиво) В принципе, через 2–3 дня уже можно будет. Твоё физическое состояние в допустимой норме, так что не вижу особого смысла держать тебя здесь. Пару контрольных ночей и ты свободен. И тебе хорошо и нам проще будет.
– А сегодня никак не получится?
– Да куда уж сегодня, – посмотрел на наручные часы. – Поздновато. Почти шестой час. Выписка у нас обычно до трёх, да и тебе лучше хотя бы ночку одну под присмотром переждать, а то вдруг что. Не хватало нам ещё осложнений. Вдруг тебя дома прихватит? Что тогда прикажешь делать? Погибать? Ну, уж нет. Организм твой пока неокрепший, так что давай не испытывать судьбу. Ночь эту в палате полежишь, а там и посмотрим.
