Подлежит удалению

– (Тихо) Нет уж, – разжала ладонь, – с этим я точно справлюсь. Я – не беспомощная. Нащупать пульс уж как-нибудь смогу… Надеюсь… (Дрожаще) Эй, мальчик… – присела на колени. – Ты жив?

Ответа не прозвучало. Пришлось возвращаться к прошлой схеме.

Пульс, дешёвая отмазка остудить нервы. Больше ёжится, чем реально ищет. Сбивается. Всячески отводит глаза лишь бы не смотреть. Слова очень плотно застряли в памяти. Бледный мертвец, никак не может вылезти из головы. Даже наличие рядом супруга, мало на что влияет. Невозможно по желанию за один щелчок, отменить реальность восприятия. Не получается. Нервишки шалят в самый неподходящий момент. В таком положении дел хотелось всё прекратить и бросить. Нащупать пульс так и не удалось.

Сомнительные движения, неуверенно волокут руку дальше, направляя свои кончики пальцев на больную грудь. Боязнь случайно дотронуться, опешивает больше всего. Одно дело рука. Совершенно другое – на вид мёртвое лицо. Страх перед смертью. До конца уверенности нет. Жив либо наоборот. Если волею судеб цапнет, то в тот же момент испустит свой дух.

Всё же пришлось перебороть частичку себя. Прикоснулась. На удивление, ничего страшного не произошло. Юноша, как и прежде, оставался бездыханно лежать. Пальцы внимательно нащупывали сонную артерию, ведя условно линию вдоль шеи. Предельно усидчиво дребезжит рука. Хочет вернуться к хозяйке, но нет. Вместо дома, выдалась незабываемая прогулка по парку. Атмосферно. Еле ощутимая пульсация, постепенно просачивается сквозь тонкую, бледную кожу. Не сразу, но несколько секунд спустя она точно была уверена. Мальчик жив.

– (Облегчённо) Боже… Он жив, – повернула голову к мужу.

– (Напряжённо) Хорошо, – протянул руку. – Пошли.

– Подожди… – обратила внимание на левое запястье. – Тут что-то… есть.

Не всегда ответственный человек смотрится выигрышно. Прежде чем уйти, непременно захотелось всё перепроверить. Быстро глазами напоследок по телу пробежаться. Лучше бы и вовсе этого не делать. Ввиду общей беспомощности, ни он, ни она не могли больше ничем помочь, лишний раз убеждаясь, насколько ему сейчас плохо. Из любой неприятной ситуации ей всегда удавалось выцепить маленькие мелочи, которые реально могли облегчить душу. Подранная коленка – мама не поставит на горох. Погибший на улице щеночек – ему не придётся больше страдать. Первая любовь – ожоги всякий раз напоминают, к чему ведут необдуманные последствия. Всё, так или иначе, имеет смысл даже в плохих вещах. Девушка вычленяла позитивные моменты, обманывая себя. Набиралась сил, чтобы бросить во второй раз.

Характерная позолота поблёскивала на левом запястье. Очень знакомая и дорогая этикетка. Уже одной этой мелочи должно было хватить, чтобы оправдать себя. Потрогала. Повертела головой. Убедилась. От сердца немного отлегло. Не тут-то было. Кай мгновенно зацепился за несколько пальцев кисти.

Вопль агонии пронёсся по ближайшей окрестности. Девичий крик.

В отличии от ожогов Марка мелкие покраснения на первый взгляд, несли не столь мощный, внешний характер, сопоставимый разве что с жаром от горячей сковороды. Проблемы схожие, но обстоятельства разные. Концентрация плохого в худшей прогрессии стремительно продолжает расти. Беды обстоят несколько иначе. Боль как раз скрывается внутри. Под кожей. Как будто вкололи шприц с паром, однако, принцип действия не пойми какой. Её истощали совершенно не мысленным способом. Не наносили глубокие раны, а иссушали плоть. Внешние и внутренние особенности увечья. Кожа истончается и бугриться. Уплотняется. В точности как ранее у самого. Главная суть проблемы – нет, той минимальной прочности как у него. Именно поэтому ткань довольно быстро стала пузыриться и лопаться. Рваться. Красными, мясными жилками наружу грубеть. От кистей до самого плеча. Мракобесие прервала чужая нога. Он как следует, дал ему в тык.

– (Рьяно) Отпусти СУКА!!! ОТПУСТИ!!!

Супруг моментально среагировал, хотя секунда простоя, стоила руки.

Одного удара вполне достаточно. Кровь хлынула из-под носа. Кто-то снова забыл выключить кран воды. Второй более-менее голову накренил. Последующие приёмы особой разницы не принесли, размазывая по лицу ещё больше брызгав крови. То, с какой силон он лупил, подкреплялись её криками. Сильнее. Быстрее. Чаще и мощнее. Изо всех сил супруг пытался разбить объятия, стараясь насквозь проломить дурню башку. Тщетные попытки разбавились последним ударом в грудь. Помогло. Первые секунды после прогремели, если слышным затишьем.

Несоизмеримая боль, которая иссушила её руку, на мгновение разжала кандалы, чтобы заново троекратно стиснуть, усилив свой порыв. Тихие стоны переросли в натужный плач, ещё сильнее истощая супругу. Она и так еле-еле держалась, а сейчас окончательно сошла с ума. Хаотичное мельтешение рук и нечеловеческие вопли. Резвые, короткие попытки руку остудить. Катание по земле – эффекта никакого не даёт. Трава и грязь делают только хуже, не позволяя остановить себя и помочь. Всё двигается к удручающему концу.

Как бы муж ни старался, но попытки усмирить жену тщетны. Ей всегда удаётся клубком от него уйти. Абсурд с ума сводит и крайне тяготит. Без разбора бросается за ней, получая в ответ лишь пригоршню тумаков. Боль не острая, но положение злит. Виновник всё ещё жив. Гортань всхлипом взрывается. Мужчина предпринял единственно верный шаг.

– (Слезливо) Я убью тебя тварь, – обернулся, – слышишь?!!! Нахуй задушу паскуду!!! – стал живо ползти обратно. – Я шкуру с тебя сдеру… УРОД!!!

Низ рубашки насытился пылью песков. Через несколько ползков, полоской грязи. Ближе к оппоненту, трава оставила взмокшие расточки зелени и крохотные кусочки коры. Когда руки коснулись шеи – кровь оросила ткань. Пальцы твёрдо вцепились в глотку. Мальчика плотно вдавили в землю. Голова монотонно стала бурить затылком место для гроба.

– (Рьяно) Умри, СУКА!!! УМРИ!!! УМРИ!!!

Кай своей беспомощностью дело усугубил. Нежные, миниатюрные ладошки юноши, едва ли могли конкурентно противостоять медвежьим лапам в цепях. На его жалкие, невзрачные попытки выжить, мужской голос раздавался слезливым криком. Диким. Душещипательным. Ярым. Самым мерзким, отвратительным и отчаянным, но правдивым. Безумец долбил что есть мочи не жалея сил. Темп постепенно спадал, но шея продолжала под гнётом хрустеть в руках. Становилось очень жарко. Душно. Невыносимо. Пот скатывался со лба в глаза. Кай постоянно терял сознание. Оболочка снова становилась горячее.

– (Запыхавшись) Так тебе и надо… – со всей силы шмякнул, – сука… Вот и мозг уже потёк… – всмотрелся в кровь из глаз. – Пизда тебе… – в последний раз стукнул об землю.

Ладони внезапно обожгла раскалённая кожа. Издался вскрик:

–А–А–А–А!!! КАК ЖЕ БОЛЬНО!!! – немного расслабил хватку. – (Тяжело дыша) МОИ РУКИ!!! СУКА!!! – стиснул глаза и зубы. – МОИ РУКИ!!! БЛЯ-А-А-А-А-ТЬ!!! КАК ЖЕ СУКА… БОЛЬНО!!! БОЛЬНО!!! – отхаркнулся в лицо.

Переполненный болью оскал содрогнулся. Человек пытался душить, правда, силы с каждым разом интенсивнее тускнели. Максимум хватило выносливости продержаться ещё секунду и всё. С выкриком оторвались. Кровавая часть отлипших лоскутков расплавленного скальпа, осталась отпечатками на шее. В щёку тут же воткнулся локоть, едва ли не расплющив нос. Мужик во всю глотку провопил:

– (Яро) НА СУКА!!! – замахнулся локтем. – НА БЛЯТЬ!!! ПОЛУЧИ!!!

Следующие два удара полностью попали в одну и ту же точку. Теперь лицо представляло фарш из кусков кожи и оторванных хрящей. Всюду струится кровь. Полностью затёк правый глаз. Несколько выбито верхних зубов. Вмятая вовнутрь скула. Порванная губа. Третий удар попадает в землю мимо, а четвёртый зависает прямо над головой. Боль окончательно берет своё. Он не может больше терпеть. С воплями и визгом, катится по траве. От прожжённых до мяса ладоней исходит горячий пар. Очень схожий ожёг как у другого мужчины, но не насквозь.

– (Болезненно) Бля-а-а-ать… – прокусил губу, – как же больно… Что это за хуйня?!!! Что ты со мной сделал?!!! Я убью тебя… слышишь?.. – поднял голову. – УБЬЮ!!! Дай только паскуда встать… – с локтей попытался встать на колени. – Дай только сука встать… Боже, – посмотрел на руки, – как же сука ЖЖЁТ!!! БОЛЬНО!!! Хы-ы-ы-ы-ы… – скорчился от боли. – Ы-ы-ы-ы-ы… – пустил слезу.

Гнев не только подпитывал, но и не давал окончательно отрубиться. Он и бодрил, и мотивировал, и заставлял двигаться вперёд. У него ничего не осталось кроме того, как мстить, даже ценой своей жизни. Несколько кривых кувырков. Парочку ложных выпадов. Удар по больному ребру через собственный болевой порог. Соперник тут же пришёл в чувства. Застонал. Вот он. Лежит перед тобой. Осталось лишь забить гол, скинув вратаря в пропасть. Ни секунды на передышку. Главное – не дать заглотнуть жизненно важного воздуха, выбивая одновременно остаточную дурь. Дело постепенно близилось к финалу.

Второй удар произошёл менее бодро, хотя человек полностью стоял на ногах. Поджилки тряслись. Тело бесконечно юлило. Себя по инерции на лопатки повалил, однако заставил противника откатиться чуть ближе к краю. Несколько удачных пинков и оппонент грохнется в овраг. Опять прокатится с трёхметровой высоты. Почва, рано или поздно, обязательно добьёт. Остаётся только докатить.

Ещё один юркий толчок выбил все силы из-под ног, не давая даже толком подняться на четвереньки. Его в этом плане опередили. Другой человек первее преодолел тяготы и боль. Переступил через себя. Как зверь боролся за свою жизнь. Земля под ногами как назло препятствовала мести, однако, раз за разом он поднимался и давал бой. Следующий пинок жахнул чуть ниже области живота.

– (Запыхавшись) Нравиться, СУКА?!!! – согнулся практически до земли. – Подохни уже блять… Умри…

Никакого спуску. Никакой жалости. Акт возмездия продолжился.

От некоторых нападков с трудом, но возможно было хоть как-то откатиться. Лишь бы ботинок не попал по голове. В лучшем случае подобный трюк на треть силы удавался. Чаще мазал просто в никуда. Исключительно благодаря ожогам, мужчина попросту не мог как следует ударить. Боль затмевала всё. Из-за кривых подачек и упущенных возможностей, самому приходилось терпеть ничуть не меньше. Один неуклюжий приём, не хуже нанесённых побоев, отдачей лупил взамен. Его на пару секунд после каждого замаха клинило, молча взвывая от боли. Лёгкая передышка. Каждый кусочек тела отдельно трясёт. Дрожь способствует бесконечной боли в руках. Мутит в глазах. Очень сильно хочется спать.

Почти у самого обрыва, малец таки сдюжил привстать хотя бы на одно колено. Резвый удар с ноги. Непонятно, кому повезло.

– (Устало) Отпусти меня… урод… – встряхнул. – СУКА, отпусти!!!

Несколько хаотичных взмахов и ботинок в одночасье выскользнул из рук. Столь незначительного импульса хватило. Кай потерял равновесие и слетел.

Хотя бы на этот раз маленький склон его простил. Он так и не упал в центр оврага. По краюшку скатился. Вольности есть, но жалости нет. Каждая косточка, так или иначе, почувствовала неровный спуск. Лесная чаща по старой традиции отблагодарила колкой растительностью и небольшими буграми от молодых пней. Короткий, не менее щадящий спуск. В руках вращалась чужая туфля.

Он так бы и катился кубарем до толстоствольных деревьев, если бы не куст. Задел пятой точкой. Разворошил. Повезло. Перестала мерцать трава, а голова снизила обороты кружения. Тело как магнитом тянуло к земле. После подобного, уже никаких сил не оставалось. Хватало разве что на подышать. Хрипло. Голос взахлёб утопал в воздухе. Болезненно давящий на кадык, что невозможно глотать.

Разочарованный взгляд зачинщика стоит на холме. Раздосадованная гортань одновременно пытается продохнуть и остудить раны. Мысли сейчас только о нём. Как быстрее его добить. Как быстрее унять тупую боль. Состояние пассии вообще не волнует. Её жизнь как-то вылетела из головы. Не это сейчас главное. Капли крови смешались со слюной. Багровый оскал смотрелся со стороны, как намёк на трупоеда. Образ выжившего, подранного самозванца, подстать пацану.

Голова ели поднимается, чтобы снова упасть на бок. Единственный зрачок с первых же секунд опешил. Агрессор не собирался отступать. Он намеревался спуститься и прикончить. Груз пиздюлей отправился по тому же маршруту.

Сердце съёжилось. Сил убегать как таковых больше нет, но жук, всё равно старается. Кряхтит. Пыхтит. Выгребает из-под себя почву. Траву. Хватается за ветки и листву. Пытается себя как можно дальше от канавы проволочь. За жизнь, как никогда цепляется. Как не в себе. Любой ценой. Очень хочется выжить. Даже полностью истощённый, всё равно тянется вверх. Вяло карабкается и смотрит. Смотрит на то, как на полном ходу с горы летит оголтелый человек.

Что-то хрустнуло. На два шага спустился вниз. Через секунду таранная кость вышла наружу. Открытый перелом стопы. Шматки плоти и свежие струйки крови. Былой уверенности нет. Потеря равновесия и оглушительная скорость. Кубарем влетел в ближайший ствол дерева. Размозжил свою дурацкую башку. Грудой бестелесного мяса обрушился со склона. Труп в кротчайшие сроки скатился вниз. Никаким состраданием тут и не пахло. Правосудие и озлоба. Только и всего.

Это был откровенный пиздец. Лучшего слова и не подобрать. Сердце так бешено колотилось, словно хотело взорваться и вылететь нахер из груди. Опять, и опять, и снова по кругу. Адреналин бил через края. Хотелось просто подохнуть. Как минимум один раз. То в глазах стремительно меркло, то за секунду до смерти тошнотворно рвало. Организм сам не знал, как ему пережить этот момент. Как ему справиться со всей ситуацией. Даже такой спокойный, безжизненный, тихий и неподвижный – мужик представлял собой ещё тонну угрозы. Кай никогда в жизни так не боялся. Глаза застыли. Останки лица скорчились в ужасной гримасе. Первородный страх. Тот самый. Именно он пинает ногой под жопу. Заставляет вставать, кряхтеть и пердеть. Заставляет превозмогать страдания и муки. Чужой ботинок всё ещё плотно оставался держаться в руке.

Первые несколько минут, невозможно нормально отдышаться. Слишком частые скачки давления, бьют тревожной нотой по всему. То покалывание, то нескончаемый гул в голове. Зрение почти что упало под ноль. Минимальное освещение. Тошнота. Онемение. В общем – одна сплошная дрожь, шум и боль. Даже в таком блеклом мирке, он отчётливо видел лицо почти что убийцы. Напоследок, хозяину прилетел запачканный башмак в грязи. Хоть что-то на миг улыбнуло. Ненадолго. Радость быстро сошла на нет.

* * *

Я-я-я… вообще-то… гулял… Ну то есть как… бежал… Бегал. Я ничего из вышеупомянутого не помню. Звучит как… полный бред… По моим меркам, это была совершенно обычная прогулка. Идёшь такой себе прочь неизвестно куда, лишь бы никого, ничего больше не видеть. Самая примитивная, подростковая обида. Не вижу смысла разбираться в том, в чём нет никакой логики. Максимум, куда я мог забрести – в очередной бурелом. У меня тяга ко всему неизвестному. Ну, вот… нравиться мне страдать. Падать без конца от здешней склоки. Снова пониматься. Снова бежать. Этакое… издевательство над собственным телом. Нескончаемый бег в никуда. Движения неуклюжие. Громоздкие. Сложные. Оно и неудивительно. Там повсюду творится ерунда. Там и люди нормальные не ходят. Только я. Вечно цепляешься… Спотыкаешься за всё подряд… Прохода нет. Ни тропинки цивилизованной, ни дорожки… Я всё ещё настаиваю, что это был, не побег. Я просто хотел в окрестностях прогуляться. Думайте, что хотите. Плевать.

Можно, конечно, сетовать, что я был не в себе, но это звучит как неправда. Я всё прекрасно помню, просто немного это, забыл… Местность там – загляденье. На мгновенье закрываешь глаза, как обстановка резко меняется. То ничего, то вдруг птички поют. Древесную кору кто-то грызёт. То чаща лесная, то вполне ощутимая тропа. Нескончаемый вид. Вечно гнетущий, опьяняющий пейзаж… У берега, кстати, отличная песчаная насыпь. Там-то я в пару метров от воды и прилёг. То самое место, где узкое русло реки протекает к «старому городу». Я крайне рад, что мы используем это сочетание слов, а не другой, более обидный огрызок. По-разному можно к этому месту относиться. Да, своеобразное захолустье… или глушь… Мне вот больше нравится слово: «Дыра». Оно не настолько грязное и густонаселённое друг на дружке, как принято называть трущобы. Совсем нет. Оно скорее тихое и спокойное, но не безлюдное, как глушь. Трущобы – это днище мира, а у нас всё же не дошедшая вовремя реновация. Для вашего понимания прекрасно подходит слово – дыра. Очень скромно, серенько и уныло… Пропасть на удивление, недостаточно высока. Нет огромного расслоения между гражданами, за, то есть бесконечные высотки, с которых хочется сигануть и разбиться… Не такой долгожданный полёт как у птиц. Ни капли, не изящный. Обычные пикирование, однако, под алое сияние заката. Очень странный окрас, словно кусками небо трескается повсюду… Ладно, хватит слушать меня. Так можно на всю голову… отупеть…

Глава 2. Познание

Глава 2

Познание

Отличный сон… Крайне редко себе говорю.

Рука лениво сползла со лба. Немного позевал и наконец, встал. Совсем недавно казалось всё предельно плохо, но на утро накопленная боль исчезла. День начался с чистого листа. Местами даже… хорошо.

Глаз после капель невероятно чешется на утро. Он самую малость припух. Унять небывалый зуд удастся в лучшем случае во вторую половину дня. Веко легонько поерзало, умеренно хлюпая местами. Зуд спал на короткий промежуток, но потом ещё сильнее засвербел. И да, я кое-где вчера наврал. Я отчётливо помню сны. Некоторые. Примерно, как этот.

Бывает… иногда прокручиваю образы в своём воображении. Представляю. Пытаюсь воспроизвести, прежде чем снова встать, но каждый раз забываю какую-то важную делать. Именно поэтому я всегда так долго лежу. Пытаюсь наладить ключевые цепочки воспоминаний. Я вижу, как зарождается самое начало. Как переплетаются яркие полосы лучей в неимоверном количестве связей. Даже простое созерцание со стороны, оборачивается созданием «нечто», а не крахом целой планеты всего. Это больше, чем просто «нечто». Это «нечто» ни на что не похоже. Оно… идеально. Я пытаюсь как можно детальнее обосновать мозгу.

Разрастается это дело из абсолютного ничего. Пустые края и широты вдруг заполняются искорками. Лучами. Всё больше, хаотичнее и длиннее. Плавные движения закручиваются в общем потоке энергии. Сфера, которая нагнетая свой объём, не может остановиться. Вечная гонка, ведущая в никуда. Там, вокруг тебя, нигде нет как такового пространства. Один лишь ты наедине с собой. Обстановка начинает… накалятся.

Оно начинает потихоньку вращаться, базируясь в высь как можно дальше. К тому же параллельно нарастает общий объём. Становится шире. Вокруг своей оси постепенно преобразуется область. Поясок. Кольцо, как у некоторых планет. В конечном счёте кутерьма ускоряется до такой степени, что больше невидно чётких граней. Смазанный поток. Не в силах сдерживать такой бурный скачок энергии – шар… взрывается… Извилины потихоньку плавятся в мозгу.

Яркость света, буквально разрывает сферу изнутри. Такой тихий, приятный звук, мало на что похожий. Ангельское пение на сошествие из ворот рая прыжком в бездну. Что самое забавное, его не хочется забыть, а хочется слушать ещё и ещё, наслаждаясь мимолётным падением… Любое хорошее начало, обязательно в моём случае заканчивается пиздецом. Нагнетающий атмосферу звук внезапно раздаётся вместе с взрывной волной, деля её на две половинки, словно фрукт. Парящие витки, медленно ударяются друг об друга, разделяясь на более мелкие паводки. Время не повернуть вспять. Разлученные сферы распадаются на множество зёрнышек. Их сопровождают яркие лучи света наподобие солнца. Ключевая разница – тебя не слепят. Они гаснут единожды, ничего не оставляя после себя, словно ничего и не было. Миф. Мираж. В мгновении ока всё затихает… Опять остаюсь один. Разочарование гнетёт сердце… Увы.

Остаётся лишь… е-е-еле заметный источник, уходящий далеко вдаль. Там нет ни конца, ни края и только смутное отражение лица, выдаёт поверхность под твоими ногами. Становиться уже поздно, когда случайно замечаешь. Водная гладь начинает трепетать. Зыбко дрожать. Создаётся воронка, которая поглощает в себя громадное количество воды, но не тебя. «В чём собственно дело?», однако картинка резко пропадает. Сменяется кадр и вместо скоротечной впадины, я вижу влажный, закрытый бутон. Спиральный кулон, свитый из остатков воды. Зрелище завораживающее если честно. Первые секунды отчётливо видно, как струиться потоком яркий ручей по растительной ткани, расплёскивая свои излишки вокруг. Эластично, друг за другом, внезапно распускаются водные лепестки. Неимоверно синхронно, с последней возможностью красиво воспеть.

Из самого центра, за секунду, расцвёл луч и, кажется, он запросто пронзит собой свинцовое небо. Цветок полностью созрел. Его листочки переливаются энергией разных оттенков… Оттенков разных планет. Мне хочется лишь одного –прикоснуться. Почувствовать то самое, мимолётное тепло, но лишь дотронувшись единожды – всё в миг разрушается. Остатки подхваченным ветром, устремляются прямо в лицо. Я закрываю глаза, но не спешу их открыть обратно. Я догадываюсь, что дальше произойдёт… Ничего хорошего. Мельком просачивается один зрачок. Просыпаюсь… Прекрасные, абстрактные образы, являются ко мне во всём своём великолепии, но их крах всегда огорчает. Этот сон я назвал просто: «Цветение апельсина». На том и порешили.

Солнце уже давно встало, а значит – я проспал. Подобное случалось не в первое и в моём случае давно уже вошло в стабильную привычку. Хорошо, хоть вообще просыпаюсь. Каждый сделанный шаг, постепенно стирает из памяти моё прошлое и мысли по поводу сна нещадно увядают. И так каждый раз.

Мятая форма ни капельки не придаёт шика и скорее смотрится удручающе. Тёмно-синий пиджак, выглядит откровенно пожёванным. Честно, неудивительно, учитывая, где находится после сна простыня. Тонюсенькая, белая кайма одёжки, стала больше серой, нежели чем наоборот. Особенно заметно, если сравнивать с теми же пуговичками. Они-то как раз сохранили свой первоначальный цвет. По центру застёжки и полоской на рукавах. Не будь отличительных линий, это бы никоим образом не бросалось в глаза. Толщинка неоднозначно поблёскивает пятнами желтизны. Испачкаться для меня совершенно плёвое дело. Другая плохая особенность – вещи, дай боже, раз в месяц стираются. Хотя нет, не правда… Мне всегда каждый месяц подгоняют новый комплект.

На тон светлее кажутся брюки, но это не вина закройщика. Они попросту выгорели. Белая рубашка на удивление белая, правда, неопрятно торчащая концами вокруг. В общих чертах образ не замысловатый, но другое дело сама подача. Именно она предостерегает всей своей неаккуратной безнравственностью. Я быстро встряхиваю костюм, разминаю замлевшие ноги в обуви и ухожу. По ощущениям, я всё знаю. Уже почти восемь утра…

Пропустить ванную комнату – дело меня совершенно обычное. Не потому, что я не хочу или лень. Уж так иногда получается. Увы. Даже самое примитивное забывается. Не представляю, какого тогда из моей пасти разит. Размениваться за частую на всякие мелочи, попросту нет сил. Секундные фрагменты бодрости испаряются и… такое чувство, будто всю ночь вагоны разгружал. Холодный поток немного бодрит, но не этого мне надо. Пару глотков помогут сдержать беснующийся желудок. Именно вода не позволяет окончательно подохнуть с голодухи.

– Твою-ю-ю… мать… – неприятно вздрогнул, увидев отражение в зеркале. – Кажется, – потянул за веко, – стало только хуже… Пиздец…

Жутко… Неприятно… Бр-р-р… Красной сеткой, тонкие капилляры покрыли весь белок, не оставляя на нём живого места. Покрасневшая кожа вокруг глаза – остаётся ещё одним долгим напоминанием после сладких снов. Раздражённая кожица отдаёт незначительной сыпью. От того то синяки под глазами смотрятся ещё кошмарнее в довесок с растёртым румянцем. Налитые синевой мешки под глазами фиолетового оттенка. Будто ненароком словил двойную порцию тумаков. Время поджимает, а вопрос полностью не решён. Хорошо, хотя бы голова через раз не болит. Хоть в этом на сегодня повезло.

Рядом стоит вездесущая баночка с таблетками. Порой она мне мерещится по всему дому, но всегда находиться на своём месте. Одной или парочку, хватает на целый день, но натощак глотать куда более болезненно и мерзко. Желудок словно… пытается переварить полиэтиленовый пакет. Безрезультатно выходит. Жмурюсь, и максимально быстро, глотаю 2 капсулы, запивая из-под крана двумя стаканами воды. Боль настаёт чуть позже. Вещи неряшливо возвращаются на свои места. Мокрое полотенце падает с умывальника на пол. Я быстро заглатываю ещё одну пилюлю и отправляюсь в путь.

* * *

Поход с утра выдался вялым. Солнечное утро ни капельки не бодрит, а наоборот, лишает сил. Шёл медленно, безрадостно волоча за собой ноги. Шоркаю по привычке ботинками по дороге. Кругом поля и единственная дорога. Ничего интересного. Скажем так… можно-о по пути свернуть не туда, в парк, но даже он выведет по тропинке обратно к школе. Не получиться случайно, потеряться среди трёх сосен. Печально. Каждый раз одна и та же беспросветная полоса. Серая. Однотипная. Буквально нечем разнообразить себя. Сменить направляющую ногу. Перейти на другую сторону. На этом всё разнообразие заканчивается. Самый идеальный вариант – развернуться. Уйти обратно, ненароком осознавая. Завтра будет хуже, чем вчера. Я никогда не закрываю ни дом, ни калитку. Неизвестно в каком состоянии смогу вернуться туда.

После пяти минут шорканья виднеются черты Академии. С небольшого пригорка плавно вниз. Небольшая пробежка. Несколько фигур учеников плотно стоят у ворот. Проверяющий, практически не реагирует на плеяду опазданцев. Тот самый, ненавистный мною жирный охранник. Индюк. Он, как никто другой, может неожиданно подстегнуть отстающих ярко выраженными словами. Я не знаю таких людей, которые любили бы или… хоть как-то его уважали. Чистая неприязнь и откровенная ненависть. Он вот-вот должен был снизойти до нас.

Внизу стояло ровно 7 человек. Все абсолютно разные, но такие одинаковые. Одного я видел вообще впервые. Никогда его раньше в окрестностях школы не встречал. Двое других поодиночке более-менее мелькали. То один попадётся на опоздании, то второй. Ничем они, по сути, не отличались от своих сверстников. Обычная молодежь, которая грешит одним и тем же. Поздние за полночь посиделки. Короткий сон. Гораздо большую смуту вводили третьи, предпочитая стоять в маленькой группе на злобу всем. Приподнятое настроение. И ладно бы тихо. Так нет же, шутят. Балуются и галдят. Наверняка, впервые опоздали за всё время. Наше маленькое большинство, обособлено стоит в стороне. Кто-то зевает. Кто-то пытается на железной ограде проснуться как я. Очень сильно рубит. Прям на корню. В глазах всё чаще мерцают чёрные туфли вперемешку с асфальтом. Смотрителя соответственно это злит. Он всё ещё молча бухтит на крыльце.

Прошло не так много времени, а трясусь и ною как старая бабка. Ноги ели держат. Со злости хочется… обматерить. За версту чувствую скверную тушёнку. Несколько секунд в аморфном состоянии погружают обратно в сон. Очень хочется вздремнуть и именно в этот момент широченные ворота открываются. Как специально. На западло. Я задницей чуть ли не приземлился на асфальт. По идее нас не должны были вообще впускать, но иногда, из-за великой щедрости и нехватки рабочей силы, таки могли опоздавших пощадить. Не сразу, надо сказать. «Обязательно надо, чтобы в соку детишки поварились.». Бидл частенько эту фразу в тихую употреблял. На этот раз не повезло. Впустили… И зачем мы вечно торчали у ворот? Все же хотят домой? Кто знает… Я так до конца и не понял.

С этого момента лица окружающих поникли до невозможности. Люди всё же надеялись обратно уехать, но тут случился… облом. Хозяйственные работы не приговор, но-о… осадочек всегда есть. Кто боится ответственности и труда, тому максимально не повезло. Уж слишком сотрудники школы ушлые в оценивании страха и риска с подростками. Уж очень сильно разница степень наказания между учениками. Я бы даже больше сказал, везения. Можно, скажем… тяпкой землю рыхлить в течение трёх часов, а можно, коробку из одного места в другое за минуту перенести и всё, считай целый день свободен. Можно в фартуке целую смену на кухне отпахать, а можно на лавочке в каморке часик переждать. Многое нельзя и многое можно… Тут уж опять же, как… повезёт.

Если везенье обходит тебя стороной, можно вообще уехать на сутки чёрт знает куда. Привезут на голое поле, и давай, коряги грязные с одного места в другое таскай. Таких бедолаг как ты, наберётся целая гурьба. Ходи да таскай. Улыбайся. Работай. Не смей ныть и возмущаться. В твоём положении виноват только ты, а то, что солнце столбом, и тучки ни одной нет – так это не важно. Ни воды, ни деревца нет – ерунда. Вообще ничего рядом нет, только школьная заброшка в овраге, и ты весь… относительно… чистый такой. Грязный, чумазый, голодный… Уставший. Пить очень сильно хочется, а ничего кругом нет. Вот люди злятся и беснуются. Один учитель кричит на другого, другой на третьего, третий звонит, чтобы нас забрали и так сие бесовство продолжается вплоть до полдника. Обеда и близко не видать. Все свои потребности приходится держать в себе. Да, безусловно, забирают, но это самый отвратный опыт. Наплевательское отношение во всём. В выигрыше только заказчик и директор. Все остальные, получается… помучались за просто так, за то сделали целое «добро». Ничего просто так не бывает. Предчувствие как всегда… только… дурное…

Мы самовольно пошли на построение. Отвратительно. Хотелось сблевануть.

Калитка за спинами максимально быстро закрылась, едва успев впустить всех внутрь. Стало не по себе. Сколько бы раз не пропускал, но каждый новый поход считай неповторим. Свежие эмоции. Взбучка разница от «пару неприятных слов» до «полного изнеможения под гнётом» и никогда не угадаешь, что именно попадёт тебе. Ох, если бы этим всё заканчивалось. Считай полбеды, но нет.

Самое отвратительное, лично для меня, насколько я помню… это… быть в кухмистерской разносчиком еды. Да-а-а… Гораздо хуже, чем разгребать те же ветки. Одну веточку поднял. Отнёс. Отдохнул. Тут же, весь день стоишь на ногах. С учётом отработки выговор не дают, за то гоняют в два раза чаще. «Не хочешь учиться? Вот и поработай. Попробуй так сказать, все прелести жизни». Кажется, не самый плохой опыт, но на деле всё обстоит гораздо хуже. Если ты интроверт, то тебе фактически… пизда. Так люд морально заебёт, что повеситься хочется, но нельзя. Надеваешь робу и дуешь вперёд. Все смотрят на тебя в переднике как на дурака. Клоуна. Разносишь подобно прислуге подносы с едой. Драишь шваброй полы. Моешь тарелки… Убираешь столы… И так до бесконечности, пока не сжалятся над тобой и не отпустят. Главное правдоподобно и качественно ныть, иначе вместо жалости получишь нагоняй. Именно так это и работает. Увы.

Единственный в этом плюс – раза три за день можно на халяву пообедать. Вкусно, безусловно, но сам подход огорчает. На тебя частенько орут. Смотрят как на гавно, а за косяки особо жёстко карают. До рукоприкладства дело конечно не доходит, однако излюбленные крики и мат демотивируют похлеще издёвки среди своих. И не дай бог ты поднос с мисками развернёшь. Всё, пизда. Записываешься в добровольное рабство. Это как полсмены дополнительно отпахать после учёбы. И так на протяжении целой недели. Тут-то как раз обязанности рабочего резко расширяются. Ты и дворник, и прачка, и кухарка. Лучше уж вести себя молодцом и не выёбываться, но моя карма под конец учёбы окончательно… засорилась…

Охранник, наконец, оживился. Пошла возня. Жирами встряска. Остаётся единственное – ждать. Ждать, пока он дотянет свою вспотевшую тушу. Мерзкое наказание. Лучше уж сразу казнить, чем выжидать приговора, прибывая в страхе и покаянии. Почти каждый из нас заранее чувствует неизбежность. Потухает последняя надежда на помилование. Как же… по-детски это звучит…

Один за другим, ученики быстро встают в ряд напротив фасада здания едва смотритель зашевелился. Новички же и близко пока не дёрнулись. Они должны в точности повторять за нами, но нет. Продолжают наоборот держаться в стороне, глупо посматривая на шеренгу. Групешка дурачков. Селекция долбаёбов. Сердце дребезжит как шальное, а им хоть бы хны.

Нервный взгляд взбудораженной группы, постепенно перекликается между собой, напрягая тем самым смельчаков позади. Шёпоты стихли. Люди замерли буквально в один миг, стоило ему сойти с лестницы. Понимание таки вовремя дошло. Несколько… глупо испытывать судьбу на прочность. Поджав хвосты, весёлая троица рвёт когти что есть мочи. Врывается с нахрапа в строй. Заказывает места в первые ряды. От былой радости не осталось и следа. Мы были готовы… Ага, хрен там.

Первое, что шло впереди его самого – отвратительное пузо, настолько не гармоничное и диспропорциональное. Омерзительное. Тошнотворное. Ощущение, словно человек проглотил кусок валуна и не может его переварить. Смотреть… противно. Он, как и всегда, выходит не спеша. Уверенная, размеренная походка. Пока делает вид, что идёт, намеренно пугает взглядом детишек, которые так и ждут, пока их видимо, огреют добрым словцом по голове. Всему своё время… Надсмотрщик, тюремщик. Вертухай. Как его не называй, но человек, как был, так и остаётся уродом. В конечном счёте неспроста его звали Бидлом. Его не могли терпеть абсолютно все, даже учителя. Местами… даже чуть больше положенного.

Один только внешний вид вызывает отвращение и трепет у большинства. Что уже говорить про речь. То, как он надменно пытается вдолбить свою правду в тебя. Обходительно унизить. Оскорбить. Всячески съязвить. Единственное, если это вообще можно назвать плюсом – филигранное уничтожение человеческого достоинства без мата. Взрослый человек умеет не замечать, парировать или в лучшем случае просто дать в табло. У тебя же никаких таких преимуществ нет. Одни сплошные ограничения. Нет опыта. Нет влияния. Нет вообще ничего… Главная беда – ты виноват. Способы наказания остаются… несправедливыми.

Стоило только сойти с пьедестала, как тут же дыхательные ритмы учеников почти сократились вдвое. Мы дико боялись. Уже за это стоило, как минимум… ненавидеть его.

Своё титулованное место в последнем ряду, по обычаю занимал я. Иначе просто и быть не могло. Нарушать порядок – считай, подобно диверсии, поэтому даже самый законченный раздолбай, ютился молча по обок со мной в строю. Только посмей визгнуть либо создать брешь в обороне. Бидл глазами тебя заживо сожрёт. Ему и говорить не особо то нужно. У него и так всё написано на лице. Б-р-р… Жуткий мужик. Размеренный вдох старательный засосать как можно больше воздуха. Незамедлительно посыпались оскорбления, как только сошёл с крыльца:

– (Надменно) Ну-у-у… здравствуйте господа прохиндеи… тунеядцы… дармоеды… опоздавшие и вновь прибывшие!

Бидл кивал головой из стороны в сторону, наглядно отмечая кивком группы лиц, годных по собственному описанию. Его рожа в такие моменты ещё отвратнее прежнего выглядела. Пухлые, свисающие щёки, как у жирной собачонки. Глазки крохотные как у свиньи. Залысина на макушке. Нос размером с картошку. Брови, словно выдранные с зубной щётки… Начало к сожалению, довольно бодрое, учитывая неприхотливую немногословность. Самое худшее ещё ждёт впереди. Он как всегда начинает с малого. Переполнен отвратительным настроением, подтачивая словесно выбить из тебя всю дурь. Умело, деликатно и очень обидно. Этот урод знает, куда именно следует надавить.

Осмотрев ещё раз поголовно всех, Бидл улыбнулся. Со злорадной ухмылкой подошёл чуточку ближе. Внутри всё окончательно сжалось. Напряжённые лица только подзадорили его. Мужик ехидно щурился, пока полностью не остановился за несколько метров от нас. Ему не менее противно стоять рядом, чем самим нам. Облизнув потресканные губы, возобновился прерванный разговор:

– (Надменно) Знаете… мне откровенно… надоело встречать одних и тех же, одних и тех же, хотя, – посмотрел на новеньких, – иногда бывают и приятные исключения… Как вам может случайно показаться, сегодня совершенно обычный день, но я вас уверяю, – сделал коротенький шаг вперёд, – дайте мне пару минут, и вы лично убедитесь в обратном… Да, всё начнётся непременно с обязательной прополки так сказать, ваших мозгов. Ну, чтос-с-с… Не будем тянуть кота за… хвост, – потёр ладони. – Приступим к делу. Начнём тогда, пожалуй, – повернул голову, – с новеньких… Ну что молодёжь, – подошёл на шаг ближе, – чего приуныли? Могу поклясться, минуту назад вы оживлённо о чём-то говорили. Смеялись. Радовались жизни. Чего так грустно стало? Может, и со мной тогда поделитесь? Очень интересно стало… Нет? Ну как знаете… Ты, – кивнул на самого первого, – почему опоздал? Я тебя спрашиваю. Отвечай.

– (Неуверенно) Да я… это… Не успел…

– Ты что, иждивенец? Да вроде не похож, – осмотрел парня по сторонам. – Руки, ноги есть. Голова присутствует… Ах, да, точно… Мозгов, наверное, не хватает, да? И как тебе не стыдно отца с матерью обманывать? Только и тратишь их кровно заработанные деньги впустую, а мог бы давно уже приносить пассивный доход. Вон, – ткнул пальцем за спину, – у нас, таких как ты, полный огород растёт. Сорняки называется. Сколько ни пропалываем, а толку мало. Всё равно растут. Так может… клин, клином вышибают? М? Не хочешь попробовать? Поработать? Отработать свой гражданский… долг?

– (Боязливо) …Х-хочу…

– Ну вот, – улыбнулся, – другое дело. Физический труд облагораживает. Вот ты и сравнишь, что лучше: учиться или копать грядки несколько дней подряд.

Парень на радостях, чуть ли не рванул с места. Его тотчас же остановили.

– Да не спеши ты так, – схватил его за руку, – не спеши. Сперва, нужно расспросить твоих друзей, – отпустил. – Вместе же веселее, верно? – посмотрел на остальных. – Да не переживайте вы так. Обещаю, работа найдётся сегодня для всех. Ждите своей очереди… Вот вы барышня, – обратился ко второй в ряду, – что конкретно… вы здесь забыли? Подождите, – присмотрелся, – а я вас знаю… Вы же староста, не так ли? Конечно так. У меня особая память на ключевые лица. То-то я и смотрю, что вы в неправильную компашку затесались… Рыба, как говориться, гниёт с головы… Что, мужского внимания захотелось? Так вы не то место выбрали. Вам бы в воинскую часть. Быть солдатом в женском батальоне, ой как сейчас в почёте. По-моему, самый отличный на сегодня вариант. Хоть польза от вас наконец будет. Дисциплине научат. Кров дадут. Одежду. Денег к тому же заплатят… Что не так? – удивлённо посмотрел на девушку.

Ученица в растерянности зажалась в себе ели слышным голосом произнеся:

– …Извините…

– Погодите… – выдержал паузу. – За что извините? Вы мне ничего плохого не сделали. Вам не за что извинятся.

– (Тихо) Извините… за опоздание…

– А вот это, – демонстративно помахал пальцем, – уже совершенно другое дело. За «извините», я многое могу простить человеку, но увы… в не в этот раз… Учитывая ваше первое опоздание, в целях профилактики, я сделаю для вас небольшое исключение… Один полноценный рабочий день. Вас устроит?

– Д-да… Конечно.

– Отлично. Вот и договорились, – перевёл взгляд тут же на третьего. – Ну а вы, что скажите в своё оправдание?

– …В-виноват. Исправлюсь.

– (Удивлённо) Ну ничего себе… Не ожидал, – цокнул языком, – не ожидал… Действительно, сильный поступок будущего мужчины. Признать свои ошибки и двигаться дальше. Как минимум стоит похвалы.

После его слов паренёк немного приободрился. Настроение у Бидла тоже значительно пошло в гору. Он даже самую чуточку подобрел.

– Ну, так… что, – облизнул губы, – хочешь помочь своим товарищам? Или нет? Если не хочешь, то я могу тебя отпустить. Домой поедешь. От пропущенных занятий, конечно, это не избавит, за то по крайне мере, день останется свободным. Ну, что выбираешь?

– Я, пожалуй… Останусь.

– (Радостно) Отлично! Ну прямо отлично! – чуть ли не хлопнул по плечу. – Я и секунды не сомневался в тебе. Не перевелись ещё достойные ученики. Идите к нашему садовнику, – наклонился чуть ближе к ученикам, – он вас чему-нибудь на сегодня займёт. Путь знаете?

Групешка живо кивнула.

– Вот и хорошо… Про обед не забудьте. Идите, – легонько махнул рукой.

– Спасибо, – почти втроём одновременно ответили.

Троица живёхонько ещё раз кивнула и быстрым шагом отправилась за школу. Они ели сдерживали неописуемый восторг. Всё оказалось не так уж и плачевно. Бидл тут же перешёл к другому остатку. Его нравы были нацелены на конкретных персон. Самое интересное ожидало как всегда в конце.

Хочешь того или нет, а слушать остальных придётся. Мужик не стал кидаться на всех сразу. Он поэтапно топил разобщённых людей. Бидл любил лично, индивидуально разобрать каждого по косточкам. Не спеша, сложив руки за спиной, постепенно напоминал каждые за нами косяки. Слова грамотны и отточены. Фразы не так глубоки и едки, но от этого ни на каплю не становится легче. В мягкой форме подлец принижает человеческое достоинство, своеобразно измываясь над каждым. И вот беда – тут не к чему придраться. Мы все повально виноваты. Все опоздания из-за банального недосыпа и откровенно… плохого распорядка дня. Этот человек очень серьёзно относится к своей работе. Ставит эту проблему чуть ли не в абсолют. Извечные лекции о пользе образования, как дороги в жизнь, бесконечно зудят в ушах. Считай пустяк, однако слышать одно и то же почти каждый раз, становится наравне с пыткой. Слова специально не меняются. Только постановка предложений по-иному звучит. Учёба, образование. Всегда же проще вести за собой полуграмотную толпу, чем просвещённых. Куда уж мне дураку понять… Он не нацелен растить… командиров.

Свою обыденную речь, Бидл с успехом закрепил на четвёртой персоне. На удивление, это никак не отразилось на душевном состоянии ученика. В течении всего монолога я думал он вот-вот сорвётся от услышанного и убежит, но нет. Мужик вполне рассудительно обосновал причину своих заявлений. Что самое удивительное, дальше последовало – ничего. Даже наказание ему не назначил. Всему виной хорошее настроение, правда, сомневаться пришлось не долго. Как только наступила очередь отдуваться соседу, тут то он на нём и отыгрался.

Вот же гад… Всех помнит в лицо и по фамилии назовёт. В деталях каждый твой проступок разберёт по составляющим. Очень похоже на своего рода… преступление. Разоблачение. Разбил умывальник или окно. Подрался. Спихнул с лестницы. Обманул. Не пришёл или подставил другого. Всё припомнит гад. Друг, сосед или просто знакомый знакомого, следующий по очереди не везунчик, расклеился в два счёта от тонны словесного пресса. Он не смог противопоставить ничего. Знаток пыток и допроса был на коне. Парень напросто молчал, пока тот давил, зная насколько другой беспомощен в плане обмена любезностей. Тяжело выстоять против машины пристрастия и угнетения. Скрытое безумие на лицо.

Не сказать, что Бидл буквально унизил человека перед его сверстниками, но и откровенно ничего хорошего почти не произнёс. Незначительные, очень колкие словечки. Когда оно одно, не так больно. Когда в лицо тычет пригоршня – становиться невыносимо. Это немного… не то место, где положительные качества перекрывают плохие. Вернее, будет сказать по-другому – это тот момент, когда чашу весов хорошего, переполняет один единственный деликт. «Закон Бидла». Он часто под нос себе это говорил. Особенно часто, когда думает, что его никто не слышит. Ну да… Какую только чушь он не плёл себе под нос.

Время тянется мучительно долго. Никто не представляет, что именно его ждёт, так как предугадать чужой маршрут, становиться сложно. Снисхождение не стоит ничего. Мучитель продолжал в спокойной, свойственной для себя манере, и дальше негодовать. Всегда было трудно выстоять первым и последним. Середине приходилось чуточку попроще. Наверное… Я в его психике до конца не уверен.

Практически… невозможно встретить на плацу одних и тех же. Ученики всегда кочуют из разных групп. Исключением всегда были единицы, способные по тем или иным причинам супостату противостоять. Жаль, я ничем таким не обладал. Я до конца стоял и верил, что настал именно тот самый, последний день. Больше я сюда никогда не вернусь…

Смотритель двигался развалисто, неуклюже, нагнетая неприязнь в глазах остальных. Он и близко не обладал хоть какой-то… размеренной фигурой, а сама внешность отталкивала ещё сильнее. Бидл не искрил и каплей харизмы. Характер буквально черствел на глазах. Из образа невозможно вычленить положительных эмоций. Порывистые аргументы и сухие цитаты. Злоба на лице. Единственное, что реально не отнять, мужик говорил чётко. Местами убойно, вбивая, как он сам выражался: «Тупые гвозди шляпками в изгородь», иногда повышая или понижая интонацию для пущего эффекта. Если слова не принимать за звонкую монету, считай полбеды. Другое дело – никак… ну нельзя избавиться от этой вездесущей, противной рожи. Этой оголтелой… жестикуляции во все стороны и простого, знаете, непрерывистого дыхания. Когда даже молчит, всё равно слышно, как он через раз причмокивает, сплёвывая частички слюны с нижней губы. Ох уж этот доставучий, хлюпающий звук. Неоднозначное создаёт впечатление… Бидл хочет нас всех слопать. Смотрит на тебя как пёс на цепи. Этот раздражающий взгляд то ли сумасшедшего, то ли невоспетого гения. В комплекте с дурным чувством юмора становится полностью невыносим.

Должным образом складывается строгая личность, которая изображает из себя всё своё фамильярное величие и напущенную доминантность. Есть, однако, одно весомое «но». Все старания на нет, сводит его огромное пузо, которое еле поддерживает и до того расшатанный ремень на подтяжках. Без конца дрыгается, пытаясь спрыгнуть и живо свалить. Он специально не одевает перед нами куртку охранника и кепарик, чтобы не казаться обычной прислугой в хате барина, хотя… Об его истинных обязанностей мало кто знает. Не знаю к сожалению, и я…

Шутки шутками, но настала моя очередь. Честно говоря, я и не заметил, как практически все моментально получили своё наказание и с облегчением свесили головы вниз. Настороженное обращение выбило меня из общего потока грёз:

– Ты меня слышишь? – стукнул пальцем по лбу. – Это я к тебе обращаюсь.

– (Растерянно) Д-да.

– Я видимо, что-то не понимаю… Вот скажи, какого хрена, ты сюда вечно приходишь? Ты кто такой?

– Я… ученик (тихо) наверное…

– Тогда какого чёрта ты тот самый ученик, смеешь мне попадаться снова и снова в абсолютно одно и то же время?! Я что-то не понимаю… Ты что, принц? Да нет, – недружелюбно осмотрел с ног до головы, – как по мне, ты явно косишь под дурочка. Знаю я таких как ты… Наведался. Ничего из себя не представляют, а лицо корчат, подобно царскому отпрыску. Ещё раз посмотришь на меня таким тоном… – приблизился. – Поверь, уж я-то забью в твою пустую головёнку…

Бидл всегда заканчивал полные предложения и фразы, однако со мной, у него частенько обрывалась конечная связь слов. Уж не знаю по конкретно какой причине. Наверняка, его просто клинило от злости прямо на глазах.

– (Сдержанно) Послушай сюда мальчик, – ткнул пальцем себе в грудь. – Ты совершенно не тот мелкий пакостник и недомерок, который вечно прикидывается дурачком… Не-ет. Т-ы-ы… гораздо хуже. Не смей отводить глаза в сторону, когда взрослые с тобой разговаривают! (Рассерженно) Я тебя научу-у. Уж я-то научу…

Что-то в его облике… смешило меня. Он больше смахивал на жирнющего индюка, что-то… хрипло бормочущего себе под нос. Я изо всех сил старался не рассмеяться. Настолько сильно отчаяние колотило.

– (Зловеще) Что же тебе… этакого… предложить, – под углом наклонил голову. – Что ты думаешь? М-м?

– (Гнусаво парадируя) М-м-м… Может… ничего?

Ироничный тон закончился быстро. Настрой резко сменился с агрессивного на маниакально-депрессивный.

– (Злостно) Ах ты ж, – неожиданно схватил за ухо, – паскуда-та мелкая! – Что, думал, я этого не сделаю, да?!! – Ты у меня попляшешь! – завернул ухо. – Ещё как попляшешь! Уж я-то с тебя шкуру… сдеру…

Строй мгновенно разбился. Последний остаток, тут же распустился по сторонам. Глаза прямо ненавистью горели. Мужик нескончаемо крутил и дёргал за ухо. Помимо этого, Бидл ещё и тряс в надежде, наверное, вытрясти душу. Это было пиздец как страшно… И больно. Его морда исказилась в жуткой гримасе. Угроза стала очевидной. Всё, на что я сумел отреагировать – случайно топнуть по ботинку в поисках твёрдой почвы. Ошибка. Гандон ещё больше рассвирепел.

– (Гневно) Вот же сука-та мелкая!! – косо посмотрел вниз. – Я же их только с утра начистил!! Да я тебя падла знаешь, что?!! Знаешь, что я с тобой сделаю?!! – взялся обеими руками за горловину пиджака. – Да таких как ты недоношенных… топить нужно было! Топить!!!

Бидл вовремя остановился. За секунду всё обдумал и нехотя руки отпустил.

– (Грозно) Тьфу, блять, – с силой выронил на землю. – Живи падла. Дыши.

Люд пребывал в не ком подобии шока. Такое чувство, плохо было не мне, а ему. Бидл согнулся в первые секунды после. Задыхаясь, простонал. Пот каплями скатился со лба. Вот это я понимаю актёрская игра. Лишь бы меня в очередной раз перед остальными выставить моральным и обычным уродом… Хотя бы в этой неоднозначности был своеобразный плюс. Перехотелось ринуться и прикончить… Безусловно, он навряд ли бы так поступил, но… чем чёрт сам не шутит. С его-то характером настроение может взорваться в один миг, хотя сердце на глазах вот-вот может кончиться. Жировая бляшка в этом плане прекрасный друг.

Желание отомстить, впоследствии никуда не делось. Оно гораздо позже переросло в открытую месть.

Для начала пришлось подняться, отдышаться и только потом уже осмотреть всё ли в порядке с собой. В первую очередь, он дорожил «фирменной» одёжкой. Абсолютно чистая штанина не требовала никаких вмешательств со стороны. Максимум смахнуть разок, но нет. Бидл принялся дрожащей рукой, раз за разом встряхивать её, счищая невидимые остатки пыли и чего-то ещё. Что уже говорить об обуви. Мой отпечаток оставил глубочайший осадок на его самомнении. Достал из кармана платок и начисто стал вытирать. Будь его воля, в точности заставил бы меня. Совершенно невозмутимый тип касательно личных пороков. Человеческие болячки и близко не волнуют. Мнение своё дороже чем чьё-то ещё…

Постарался. Посмотрелся. Покрутился. В порядке. Наконец, неторопливо к остальным развернулся. Аккуратно сложил платочек пополам. Вернул в карман. Ученики как вкопанные обомлели. Дружно и молча застыли в оцепенении. Бидл что-то… рявкнул нехорошее и ребята взбодрились. Никто не осмелился и шагу сделать. Никуда. Теперь, когда его фигура вновь смотрела на рабов с высока, дерьмовые качества лидера обострились. Краткосрочная пауза и из кармана вновь показался платок. Вытер бережно пот со всего лица. Поник. Испорченная ткань.

– …50 часов отработок… – спрятал обратно платок. – Мне откровенно, – вздохнул, – …насрать, что ты будешь делать. Хоть ямы копать, хоть гавно за лошадьми убирать. Без разницы. Наслаждайся этими часами… – сплюнул, – и не дай бог, я ещё раз повторюсь, не дай бог, – грозно тыкнул пальцем, – я ещё раз встречу тебя опоздавшим здесь! – сделал пару шагов назад. – Это касается всех вас. Всех! – обвёл рукой. – Надеюсь, вы все услышали меня, иначе… будет только хуже… – повернулся снова ко мне. – А ты… Что касается лично тебя, пропустишь ещё хотя бы один раз, посажу тебя на цепь… Прямо здесь. Лично… Лично сам будку тебе сооружу… Ты понял? Понял?! Ещё хотя бы один малейший недочёт, и ты навсегда поселишься в собачей конуре… Надеюсь, намёк понят… Вставай, – махнул рукой. – Хватит лежать. Подотри слюни и вперёд. Дуй работать. Вперёд!

Затишье. Все продолжают стоять на месте. Никто и близко не шелохнулся.

– (Тихо) Да пошло оно на хер… всё…

Бидл махнул рукой. Прощальных слов на этот раз не прозвучало. Угрюмо развернулся и живо пошёл прочь… За ним так и остался сквозь годы шлейф ненависти и обиды. Мне хотелось на самом деле… разное. Придушить, вспороть пузо или утопить в собственной же лужи из крови и мочи. В общем, совершить всё самое непристойное, но лишь бы отомстить любой ценой. Обида и гнев. Как же они меня гложили… Я готов был… в любой момент сорваться. Ещё бы одно слово и… да кого я обманываю. Ещё 1000 таких слов и ничего бы не кардинально не изменилось. Как же я ненавидел… себя…

Я продолжал всё ещё лежать на земле, пока остальные дожидались его ухода. Суетливые и облегченные, могли, наконец, расслабиться и подойти. Если не делом, то хотя бы словом в поддержку помочь. Ну да… Ни одна сволочь даже не шелохнулась на помощь. Большинству было откровенно насрать. «Не моя проблема», «Сам виноват». Максимум их помощи – издали молча сопереживать чужому горю. Плевать я хотел на их жалость и сострадание. Лицемерство, за которое ничего не купишь. Только ложку говна за щёку навернёшь. День… не задался… с утра.

Все их взгляды очень похожие. Отчасти такие же омерзительные и недовольные. Полны блевотного отвращения. Завсегдатые насмешки и обидные слова – ранят похлеще телесного изнеможения. Мне не хотелось подниматься. Я в сотый раз хотел умереть… Увы, но этот день запомнится надолго. Всегда буду с не хотой его… вспоминать.

* * *

Первую половину дня я так нигде и не появился. Шлялся в округе. Страдал хернёй. Пытался оправдать жалость от самого себя.

Настроение откровенно… дерьмовое. Его изничтожили в прах подобно растоптанной букашке, не имеющей ни силы слова, ни возможности за себя постоять. Нигде в округе не было места, где уют граничил бы с возможностью скрыться от чужих глаз. Везде был кто-то, кто хоть… вскользь напоминал о своём присутствии. Всюду молча гонимый, плёлся… хрен знает куда.

В основном мой путь пролегал близ местного сада, иногда проходя мимо роскошных деревьев и мелких цветов. Я всегда от безысходности огибал школу, но… никогда не выходил за пределы восточных ворот. Вот никогда. За всю учёбу не дальше окрестностей того же стадиона, но дальше вглубь – никогда. Честно, не знаю. Наверное, меня в первую очередь напрягал бурелом. Едва заканчивалась калитка, как повально начинали лезть в лицо ветви угрюмых деревьев. Это не та, «дикая» часть леса возле клиники. Нет. Это полностью одичалая, необработанная земля без каких-либо вмешательств. Удивительным кажется то, что она до сих пор сохранила своё место. Закуток, который не должен без влаги существовать, прекрасно живёт. Уж не знаю там, какими подводными водами он питается, но с его стороны всегда тянет некой… сыростью. Частично валяются деревья. Гниют. Чем дальше, тем гуще становится концентрация мха и гнили. Дальше ворот, нет нигде больше, ни единой тропинки. Люди проходят мимо. Прохожу так же и я.

Тишина и умиротворенность способствует мнимому успокоению напрасно. Я честно старался поскорее выкинуть всю муть из головы. Парочку раз, мне почти удалось сбежать обратно домой через парк, но его уродское лицо мигом сплывало перед глазами, живо возвращая обратно. Мои мучения длились до самого обеда.

Большая часть никчёмных уроков закончилась. На улицу повально хлынула огроменная толпа людей в надежде занять местечко поуютнее гранита под жопой. Уж лучше в не зоны досягаемости учителей и прочих тюремщиков свободы, чем наоборот. Так на обеде можно схлопотать порцию увеселительных заданий по перетаскиванию инвентаря и прочей лабуды. Лучшим выбором как всегда будет поскорее смыться. Отдуваться придётся самым покорным и неторопливым.

Свободного пространства с каждой секундой становится гораздо меньше. Кишащие повсюду никчёмные людишки, в мгновении ока заполонили ключевые места и стоянки отдыха. Наплевательское пренебрежение окружающей средой, зачастую оправдывалось гнетущей атмосферой внутри. В основном же… просто ублюдский характер и конченые манеры. Таких как они – много. Таких, как я уродов – ровно… один.

Плутать среди людей – затея дрянная. Моим спасением оказались те самые ребята, которые работали неподалёку в саду. Я особо не всматривался, но двое из тройки, точно махали лопатами, взрыхляя землю. Дверь из подсобки внутреннего двора приоткрыта. Находится рядом совсем. Зияет проём. Некоторое время, ещё гложут сомнения. Не знаю, как именно поступить. Стоит ли спрятаться внутри либо же отважится и слинять к чёрту домой. Страх перед Бидлом в очередной раз берёт своё. Хватает за душу. Садовник отвлекается, и я живо прошмыгиваю внутрь. Затея удалась. Жаль, внутри ещё оказалось хуже. Никто с прошлого раза ничего нормально не убрал.

Запах едкого одеколона до сих пор разил из узкой комнатушки подвала. Он достаточно долго томился внутри, вновь вызывая рвотные позывы. До жути неприятный, спёртый, будто отравленный ядом воздух. Заглядывать в подсобку – чистое самоубийство. Хочется быстрее от всего избавиться. Внезапность очень не вовремя застаёт врасплох.

Разбитая дверь под наклоном, косо упирается одним концом в пол. Насколько мне помниться, совсем недавно она выглядела куда целее. Теперь же от неё осталась парочка криво сбитых между собой досок. Лишь бы прикрыть проём. Уже тогда стоило отбросить дурацкую идею, но… Возвращаться назад дико не хотелось. В этом плане я капец, какой блин упёртый. Мне проще обогнуть целый круг, чем на секунду случайно попасться конкретному человеку. Не только конкретному. Почти всем. Если ситуация способствует – от меня след простыл. Пересекаться с садовником – тупая идея. Страх перечёркивает ожидания. Это ни коим образом не скрашивает дурной характер. У каждого свои… бзики в голове.

Первое время, я, правда, пытался её открыть, хотя… затея совершенно бессмысленная. Проще отомкнуть несколько сколоченных наспех досок и пройти насквозь, но нет. Всё не так просто. Я никогда не искал простых путей. Сначала надо рукой. Потом пихнуть немного ногой. В ответ прозвучит только скрежет… Мне не особо помнится, почему именно перешёл в какой-то момент на обычный стук пальцем… Навряд ли бы таким способом мне удалось насквозь проколоть брешь, просто… Надежда. Надежда – вещь… такая пакостная, ревнивая. Сколько в неё не верь, а приходит к кому угодно, но только не к тебе. Бездумно, жалостливо, плаксиво – каждый её недуг старается преподнести что-то своё, растаскивая по кусочкам единое целое нервной системы. Жизнь скатывается в беспамятство… Эти духи откровенно душат, но потом… что-то… изменилось…

Нескончаемый стук по обшивке, на удивление расшевелил увядающие извилины. Откуда-то… подул свежий ветерок. Холод подобрался со спины. Я спокойно собрался с силами. Просто пихнул ладонью дверь и-и-и… вперёд. Меня встречал коротенький, узкий коридор со ступеньками из лакированных досок. Проход вёл наверх. На крышу. Света как всегда катастрофически нет. Не хватает. Единственная лампочка была вывернута давно.

На этаж выше укромно затаился забытый всеми пыльный закуток. Именно в замкнутых, тесных пространствах, я чаще всего чувствовал себя мёрзло. В конце лестничного пролёта маячит ещё одна дверь и то за счёт щелей и просветов. Дефицит дневного света блекло отражает еле различимые черты стен. Отчасти, можно найти некий… шарм, загадку или потаённость, но идти в сумерках вечно спотыкаясь, раздражает больше всего. Только светоч надежды во всём полумраке помогает не разбить нос. Именно оттуда и тянуло свежим… холодком.

Понять, насколько вокруг пыльно, можно лишь случайно прикоснувшись за поручень. Толстенный слой грязи на ладони как бы намекает – убирались здесь явно очень давно. В прошлом веке. Каждый коротенький шажочек, преодолевает ступеньку за ступенькой практически в кромешной темноте, аккуратно стараясь ни на что не наткнуться. Скрип при этом издаётся противный. Меньше всего бы хотелось испачкаться или ненароком провалиться вниз. Приходится подыматься чуть ли не на ощупь, однако мучения заканчиваются быстро. Коротенький скрип двери. Стою прямо на крыше. Наконец-то удалось выбраться наружу.

Обычно… я не ощущаю тонкие материи мира вещей, хотя природа в данный момент немного подсобила. На крыше чувствуется намного лучше, чем на земле. Это место для меня – значит гораздо больше, чем просто обыкновенная площадка наверху. Именно там мысли расплетаются из запутанного клубка. Память изредка подводит, но не это главное. Впечатления от долгожданного вознесения, кажутся тем самым праздничным тортом, от куска которого быстро пресыщаешься.

Не прошло и минуты, как мир снова кажется блеклым и унылым. Скучным. Однообразным. Не этого я ожидал, честно говоря. Вот так каждый раз на пустом месте ошибаюсь… Я уже раньше упоминал, почему именно сбегал сюда. Ни красота земли с высот, ни вид чудесного неба глазу, особо никогда не прельщали. Я сбегал, чтобы уединится и спрятаться от всех… Ну и поспасть. Картина давно уже смотрится неполноценной. Раньше со мной всегда был… один человек…

Вокруг ничего особенного. Деревья, трава, поля, небо и малюсенький, пустой пятачок, среди больших, серых крыш. Обрывки памяти самопроизвольно складываются в ностальгирующий мотив. Вновь становиться грустно… Я не помню ни её глаз, ни волос, ни слов, ни истины. Её вырвали из моей памяти, оставив только имя. Из ниоткуда взятое имя, смешивается с сотнями, тысячами, миллионами схожих других имён. От того значимость кратких суждений резко становится непригодной. Порой, я всё же искренне надеюсь, что в конечном итоге просто… не выдумал её… Она действительно была… Она существовала… Это не плод моих пиздецки больных фантазий… Мне хочется ещё раз взаправду увидеть её. Поймать тот самый сон, но-о-о, сколько себя ни молю, она ко мне так и не приходит… Не буду называть её имени. Смысла больше страдать, никакого нет.

Плохо припоминаю… Когда-то давным-давно, я вышвырнул дверной ключ с крыши куда подальше, в надежде про всё забыть. Не хочу больше никогда сюда возвращаться, и вот обратно… на том же месте стою. Можно ли быть… настолько озлобленным на себя? Да, можно. Я сотню раз каялся, прежде чем в тот же день, ночью пошёл его искать. Меня всю дорогу трясло. Я выбросил очень важную для себя реликвию. Чтож-ж-ж… Пришлось в очередной раз страдать… Страдание… Как же… достаток мук моему сердцу мил…

Темно. Сыро. Безлюдно. В этом не было никакой необходимости, просто… память о днях, о вещах, частенько как портили, так и поднимали настроение. Она действительно… много для меня значила. Я провёл в поисках целую вечность. И только под утро, долбанный, ржавый ключ, лежал в отмёрзших напрочь руках. Утрата последней надежды… Как же бессмысленно… Частички воспоминания о чужом прошлом, украдкой… остывают.

Перед глазами на мгновение что-то промелькнуло. Столь неясное, быстрое и мимолётное, словно из неоткуда взятая птичка, выпорхнула из клетки. Не особо приметная особь. «Некто» молниеносно проник мимо прямо за спину. Эта не очередная случайность. Не-ет. Возможно, кто-то намерено проследил за мной и на этот раз, ему на все 100% это удалось. Меньше всего хотелось встретить кого-нибудь из знакомых.

«Оно» не шевелилось. «Оно» бездыханно стояло, выжидая, пока сам лично не сделаю шаг назад. Сердце обледенело. Мир окончательно выцвел на глазах. Ощущение прикосновения, обостряется ежесекундно. Подобно дуновению ветра, холод ползёт от поясницы выше. От хребта до области предплечья. Вплоть до озябшей шеи. В самый конец затылка. Хладное касание прилива волны, всецело будоражит рецепторы кожи. Инстинктивно отмахнулся. Вздрогнул. Чуть не упал. Рядом никого нет. Лихорадило порядком упорно. Качка словно в море, только на одном месте. Всё внимание падало теперь на тень.

Её отбрасывала странная неподалёку личность. Яркое сияние напротив, ослепляет подобно свечению лампы впритык. Оно не жжёт, не насилует, не издевается, а только изнуряет в попытке докопаться. Расплывчато и смутно. Увы, но большего не увидишь. Только абстрактный силуэт. Раскалённое солнце также сильно зияет в ответ. Оно непреодолимо манит своей внезапностью.

Очень… трудно сопротивляться безудержному просветлению. Изо всех сил стараюсь сорваться с места. Всеми силами пытаюсь приблизиться, но этот свет словно… отталкивает от себя, не желая подпустить ближе. Начинает само собой раздражать. От этого либо хочется быстро избавиться, подавив всеми доступными средствами, либо подчинить себе. Единственно, как всегда одно «но». Ни того, ни другого не происходит. Не получается за миг добиться всего. Нет больше тех самых сил. Свет бьёт в глаза таким напористым лучом, что кажется, будто волосы на голове начинают развиваться по ветру. Я тянусь к нему, отринув последние меры безопасности. Хочется прикоснуться любой ценой. Глаза практически не видят ничего. У самого края еле угадывается человеческий облик, обращённый лицом к земле. Рядом, внезапно, пламенем горит здоровенное древо, излучающее светоч подобно ему или ей, а вместе – они напрочь стирают грань понимания. Глаза привыкают насовсем, но становится уже… поздно.

С этого момента различие между мирами затираются одной единственной краской. Остальные спектры цветов мгновенно умирают в её величии. Разницы больше нет. Только ели заметный исчезающий контур фигур под давлением всепоглощающего цвета. Единый поток золотистой охры перерастает в закат. Это конец. Резкий и отягощающий. Делаю те самые, заветные шаги навстречу, пока неизвестный мне лик, ласкает расплывчатую ветвь высокого дерева. Я дико боюсь прикоснуться, зная, насколько плачевны даже самые безобидные попытки познать неисповедимое. Сомнения гложут ещё сильнее, когда времени почти не остаётся… До сих пор виню себя за то, что так и не осмелился сделать… Стоит чуточку повременить и всё… Этап жизни навсегда… утерян…

Видение обрывается, стоит фигуре на миг повернуться. Оглушительный всплеск, бьёт стремительным ключом в лицо, да так, что взрывной волной сбивает с ног. Катит вьюнком по блестящей поверхности крыши. Не за что зацепиться. Негде найти возможности встать. Поддавшись секундному впрыску, тело в момент ослабевает ровно так же, как и сама аномалия. Зернистые шарики рассыпаются, едва касаясь ног. Тут же за ненадобностью исчезают. Природа и её первоначальный вид. Зелёная окрестность с жилым бытом. Фрагмент… упущен.

Ответы испаряются где-то глубоко в небе. Изнуренный лежу на спине. Думаю. Мечтаю. На удивление, больше ничего не происходит. Ничто не мешает. Глаза открыты. Больше не хочется спать. Ничего не хочется. Хочется только смотреть, смотреть и смотреть… Надеюсь, вы не запутались, а то было бы очень странно… Поверить не могу, на что способны… злорадские духи…

* * *

Самая тонкая в моей жизни подводка. Не надо бухтеть и злиться. Некоторые вещи, должны были именно так произойти, иначе, какой смысл было начинать? Проще тогда отказаться. Смирится, но нет. От меня же так просто не отстанут. Придётся вам и дальше меня терпеть. Лица заранее лучше… предостеречь…

Будь у меня побольше мозгов, давно бы уже нюхал клей в пакетике, зная каким быть может чудесный риск. Разжижение извилин, в реальности мало кого волнует. Главное, бурный приток… Кто ж знал, что так получится. Голова после такой дичи чугунная, как после дурного похмелья.

Кто-то дёрнул за ногу, но никого рядом нет. Боль с минимальной задержкой живо ударила по мозгам. В голове невыносимо защемило. Лёгкие порядком пропитались парфюмерным токсином. Очередь досадных реакций, не заставила себя долго ждать.

В первую очередь – пробирающий насквозь кашель. Потом, отвратительная рвота. Хорошо, что на пол, едва задев рукава. Обратно желудочный сок полез. Первые, вялотекущие струйки слюны, лениво ползли по подбородку. Я как… дворовой харчок. Сочно плюнул, но попал на себя. Состояние не самое худшее, но и приятного здесь крайне мало. Мозг безудержно давит на глаза, да так, что те хотят выпрыгнуть из орбит. Сердце в бешеном ритме дрябло колотиться, пока кожа на два тона выглядит бледнее, чем обычно. С трудом удаётся привстать. Плечо болезненно давит на выход. Едва ли не снова падаю, проваливаясь во внутрь. Секунду погодя всё понимаю. Двери как таковой больше нет.

Раскуроченный полностью деревянный щит, уныло кривым боком лежит под ногами. Безобразные щели с торчащими, грубо вырванными волокнами. От цельных досок не осталось ничего. Единственная полоса от двери, кончиком свисает на нижней петле. Всё остальное вырвано. Хоть мусор с прошлого раза убрали… И то хорошо. Небольшие остатки пыли и битое стекло. Зная, насколько люди бывают ленивыми, прямо сбоку на столе рядом со шкафом и нерабочими станками, лежит погнутая дверная ручка вместе с замком. Это меня немного удивило, однако, куда больше впечатлили разъединённые, металлические прутья. Одни просто… изогнуты пополам. Другие и вовсе спирально закручены. С чужим шорохом позади, я быстро улепётываю отсюда. Всё ещё интересно, кто же мог их так сильно погнуть…

Посторонний звук стихает быстро. Лучше не оглядываться обратно. Пятки горят только в путь. Не стоит придумывать нелепые отмазки. Страх – ключевой, двигательный фактор. Он и подымет, он и спасёт. Он же и загонит в клетку вольера. Времени на сторонние домыслы попусту нет. Нужно ускользнуть раньше, прежде чем наступит пара делать очередные ошибки.

Обувь скользит от малейшей слабости в ноге, хотя, казалось, не так сильно повредил кость. Терпишь. Стараешься отвлечься, сбавляя чуточку темп, но противиться по факту – невозможно. Так или иначе, коленный сустав неудачно хрустнул, и благо рядом была стена. Вцепился зубами в палец руки, как в кусок мяса. Болезненно закривился лишь бы не заорать. Помогло только терпение.

Каждый крохотный шажочек, откликается трепетным вздохом, небрежным пошаркиванием и тяжелой поступью взгляда. Согнутая осанка ещё кривее выглядит, чем обычно. Плюс – скошенное вниз плечо. Ух, Мира бы точно это не оценила. Получил бы от неё нагоняй. Гораздо хуже подтрунивания от Миры – и вовсе остаться без сил. Баланс нарушен. Вот-вот уже вызов сияет на грани. Ещё чуть-чуть и как чувствую, её голос забурлит в моей голове. Меня ни с чего довели до предела, когда так внезапно… почувствовал на себе… ничего. Нет боли. Она исчезла без всякой на то причины… Её нет… Вообще. Всё само собой обратилось вспять: слабость, муки, курьёзы и падения. Всё будто бы… улеглось? Это как… скинуть с плеч мешок картошки. Неимоверное облегчение… Несомненно, я рад. Все волнения отпали. Никто не позвонит. Самое приятное ощущение за весь день.

Впереди шёл едва ли не полностью обновлённый человек. Я старался идти чуть более уверенно и меньше коситься по сторонам. Коридоры на счастье практически пусты. Одна, две особы не считаются. Куда больше меня волнуют невнятные звуки и шумы. Скоротечные и бессмысленные. Только за зря нагоняют пустое эхо. Остаточную тишину. Слабый отклик в мозгу очень вяло их разбирает. Ноет. Не старается. Недосказанность рисует конфликты и небылицы, которых по факту не существует. Хорошо, что отсутствуют сопутствующие, мелкие детали, иначе вместо обычной тряпки на полу, я вижу мёртвую птичку. На такие вещи, лучше внимания не обращать. У меня и так велик риск помимо ненормального, прослыть ещё и сумасшедшим. Никто не любит на голову больных. Отчасти все проблемы сказываются на лице.

Как же натянуто звучит понимание проблем той несчастной, свихнувшейся девушки. В своё время мне удавалось чудить ничуть ни лучше…

Насколько помниться… всё же был у меня один крупный проступок. Не такой колоссальный в сравнении, но всё же. Я устроил однажды лежанку из книг. Забрёл случайно в нашу библиотеку. Зазевал. Стало скучно. Пару девчат за партами сидят. Практически никого. Библиотекаря тоже на радость нет. Он меня люто ненавидит… Хожу значит, хожу. Книги мягкие с обложкой смотрю. Куча рядов книжных стеллажей. Не получится нужную горсть в руках собрать. Тяжело. Лень на горбу нести… В общем, как я вышел из положения… Выцепил, значит, парочку детских изданий, посмотрел на обложку и… просто смахнул на пол целый ряд. Потом ещё один ряд повыше. Потом ещё. С боковой стороны скинул тоже. Куча получилась абы какая. Честно, всё равно. Насрать… Скинул последние две книжки с рук. Упал. Не самая мягкая в моей жизни подстилка, однако, как я говорил выше – насрать. Единственный мой минус – нужно было, не ленится, и спрятаться где-то в углу. Меня же просто… запарило искать место. Улёгся где-то… в 4 ряду, практически не отходя от центра. Весь план к чёрту спалился из-за торчащих башмаков. С тех пор визит в библиотеку стал наказанием. Прямым…

Как обычно оно бывает, дело до жути очень скучное – разгребать бумажные книженции после собственного бардака. Странички выпрямлять. Мда… Где-то склеивать… Нудное, принудительное, убогое занятие, да и к тому же со вкусом запаха пыльной старины. Жаль, что нет аллергии… Хотя бы таким образом задохнутся. И тут, увы, нет. Помимо самого нахождения среди книжных шкафов, полок и всякой прочей ерунды, приходилось чуть ли не на цыпочках пробираться мимо персонала. После моего визита его аж увеличилось на целых двое. Вместо одного стало три. Создал, значит, рабочие места, а бранят до сих пор за сущую ерунду. Заставляют разгребать то, к чему лично я не причастен. Я не виноват, что другой стеллаж развалился от старости, но нет. Любые свои косяки, теперь приписывают лично мне. Моё наказание – без конца копаться в старом мусоре, до которого нет никому дела кроме трёх калек. И так каждый сучий, доставучий раз.

Прихожу. Вижу огромную кучу листовок. Недоумевая смотрю. Безобразие. А криков то… Боже мой… Рецидивист, не иначе. Каждая собака, что не лень облизать собственные яйца, посчитает своим прямым долгом лишний раз напомнить тебе, насколько ты ничтожен и убог. Иначе практически не бывает. Я давно, в принципе, со всеми критериями смерился. Единственное – бесит одно. Каждый раз докучать своим важным ебалом, нервирует не на шутку. В такие моменты зарождаются тёмные мысли, и хочется опять… натворить…

Что-то давно затерялось. Промокло. Выпали, в конечном счёте, блеклые странички истории, а наказание мягче не становиться. Виновен. И всё тут. Казалось бы, такая нелепица, а дерут в три шкуры за просчёт. Библиотекарь как сволочь – ни одну книжку не подымет с пола. Никогда не уходит и вечно рядом сторожит. Удрать раньше положенного срока, ну никак не получается. Сколько потуг из себя не жми. Издевательство чистой воды. Не успел отработать старый, как приписали новый. Очередной списываю долг…

Лёгкий, внезапный из-за угла толчок в плечо, моментально сбил с ног. Подобно быстро пронёсшийся антилопе, её удар попал прямо в цель хоть и не нарочно. Слегка закрутило. Упал. Затылком чуть ли не грохнулся об пол. Голове почти ничего не досталась. Так, ерунда. Немного закружилась. В основном весь упор пришёлся на спину. Недавно ничего не предвещало беды, и раны успешно затянулись. Всё для того, чтобы снова напомнить о себе.

Долго разлёживаться Лоя не стала. Незамедлительно вскочила на ноги. Живо отряхнулась. Поправила форму. Мы смотрели друг на друга с одинаковым пренебрежением, враждой и неприязнью, как два врага по обе стороны баррикад. Она всё же высказалась сгоряча первой:

– (Грубо) Ты… Ты куда смотришь, придурок? Вставай и убирайся… Прочь! Чё ждёшь?!! Встал и пошёл! Вали! – вытянула в сторону руку. – Вали!!

Молча поднялся, но ничего в ответ, так и не произнёс. Я продолжал стоять, как ни в чём не бывало, хотя резкое высказывание в свой адрес, ошарашило как надо быть. Только не от неё. На душе стало ещё паскуднее. Куда уж хуже. Хуже на самом деле, ой как ещё могло быть…

– (Грубо) Ты что, плохо меня слышишь?! Отвали от меня! Урод…

Демонстративная походка остановилась практически вплотную ко мне, хотя никакой нужды в этом не было. Гневная особа просто ещё раз пихнула в плечо. Спуск нервов и толчок. Девушка внезапно побежала куда-то прочь.

Своим последним словом, меня охарактеризовали отнюдь лаконично и просто – урод… Если провести опрос, то… мало бы кто с ней не согласился… Взвинчивая и нервная, сбежала от всех подальше, оставляя после себя горькое послевкусие. Казалось бы, даже такой дикий поступок, может чему-нибудь да научить. На самом деле ничему, разве что держаться от ненормальных людей подальше, но проблема совершенно не в этом, хотя… суть вещей как раз в том. Люди недолюбливают странных людей. Повезло… или нет? Не хватало, разве что второй половинки. Только подумал и вот он появился… Урод…

– (Взвинчено) Стоять сука… – заломил руку сзади. – Куда она пошла?

– (Болезненно) Я не знаю… Я, правда, не знаю!

– А ну не пизди, – заломил сильнее. – Это ты падла за нами подсматривал?! Ты?!! Отвечай сука, – ударил по ноге. – Отвечай!!

– (Испуганно) Это был не я, – упал на колени, – не я!! Клянусь! Клянусь!!

– Точно не пиздишь? Точно?!! – надавил ещё сильнее.