Страница 2 из 4
– Он согласится, – уверенно сказала я. – Мы с братом близки и я уверенна, что он готов на многое, чтобы меня защитить, вот только я не уверенна, что старейшины его послушают.
– Об этом не нам беспокоится, старейшины забота Кагана.
Вагия быстрыми шагами удалилась, а я задумалась о возможном исходе этой ситуации. Было странно быть среди тех, кем меня запугивали все детство, но в то же время я чувствовала себя здесь в безопасности и в какой то мере причастной к этому народу.
– Вы не против, если я посплю в жилище вот здесь за печкой на шкуре.
Я вздрогнула и растерянно обернулась на Аяза, который все еще стоял около моего стула.
– Что? – Растерянно спросила я, потому что от испуга не совсем поняла сказанного им.
– Ну, спать около избы холодно, я мог бы поспать на конюшне, но она шибко далеко от вашего временного пристанища, а я не хочу оставлять вас одну, – он пригнулся и еле слышно прошептал, – не безопасно.
– Брось, ты извозчик, а не ратник, тебе не стоит переживать за мою безопасность.
– Я единственный человек, что остался верен вам, и я хочу вас защитить.
Я усмехнулась, стараясь подавить накативший на меня смех. Аяз уже один раз продемонстрировал свою защиту меня, точнее ее отсутствие. Сейчас этот на вид хрупкий и худощавый юноша говорил серьезно, даже его черты лица как мне показалось стали грубее. После увиденного я уверенна, что он не в состоянии позаботиться даже о себе, не говоря уже про меня. Хоть я и не заметила в его выражении лица даже намек на страх, я подумала, что он просится ко мне больше для своего успокоения и своей собственной безопасности, но мне стало его жаль, я не хотела его высмеивать, или же обвинять в трусости и потому решила просто напросто согласиться.
– Хорошо, можешь взять шкуру на моей кровати, и придвинь к ней ширму! Не хочу быть как на блюде во время сна.
Извозчик кивнул и стал выполнять мои странные, но не замысловатые поручения.
– Если ты меня хочешь защитить, не проще ли сбежать? – Спросила я, не удержавшись, чтобы его поддеть.
– Сейчас бежать глупо и опасно, поселение хорошо защищено, да и у вас есть охрана.
– Я не видела.
– Это понятно, они не так дурно обучены, как говорил Данис.
Выражение его лица и голос были, кажется тверже, чем сталь, он бы не просто уверен в том, что говорил, но и был весьма убедителен. Может мой извозчик и трусоват, но он не глуп и это очевидно.
События давили на меня усталостью, но она ощущалась не в теле, а где-то глубоко внутри. Сложно быть в подвешенном состоянии и когда твоя жизнь полностью не зависит от тебя. К моему сожалению, она даже не зависит от моего брата, а от старейшин. Старейшины это устоявшийся клан семей, чьи советы шли рука об руку с правлением Кагана, много важных решений было принято старейшинами. Они всегда, как мне казалось, решали все по справедливости и для поддержания мира и баланса в нашем мире. Но сейчас мне что-то глубоко внутри подсказывало, что не в их силах взглянуть на мир другими глазами и прекратить вековые преследования людей, что так похожи на нас и различие лишь в цвете кожи и волос.
Сейчас я чувствовала себя потерянной маленькой девочкой жаждущей спасения, чтобы меня нашел отец или брат и забрал домой в знакомые и безопасные стены. Мой брат Хаким был младше меня на целых десять зим, но это не мешало нам быть близкими и проводить много времени за разговорами. Хаким был мечтатель, он мечтал улучшить Альбиониум, уменьшить налоги и добиться процветания, которого еще не видел край. Он был умен, достаточно сварлив, но добр. Находясь так далеко от его доброй улыбки и заражающего всех вокруг смеха, мои глупые обиды улетучились, сейчас я по нему безгранично скачала и искренне надеялась, что он взаимен в моих чувствах. Мой младший брат всегда смотрел на меня настоящую без капли призрения или отвращения.
Когда в нашем тереме появилась мачеха, я принимала ее враждебно, для меня она была посторонняя подлая женщина, которая варварски заняла место моей матери. Я помню день, когда отец сообщил, что эта наглая женщина носит под сердцем его ребенка. Тогда мне казалась, что жизнь для меня закончилась и как только эта женщина родит и разгадает маленький секрет моей внешности, тут же прикажет принести меня в жертву Богам. Но к моему счастью этого не произошло, не смотря на не легкие отношения, между нами всегда было хрупкое равновесие мира. Мачеха всегда как орлица кружила над братом, остерегая и защищая его, в этом я ему завидовала, хотя и в ее защите всегда таилась строгость воспитания, в то время как до меня ей не было никакого дела. Когда мне от рождения стукнуло восемнадцать зим, мачеха за семейным ужином выступила с мыслью о том, что я не должна наследовать место Кагана из-за моей болезни. Тогда я поразилась ее лицемерию, ведь именно она заставляла меня много читать священных писаний, изучать основы правления, обучаться воинскому делу, для моего по ее словам будущего. Конечно воина из меня не получилось, а после того злосчастного ужина я забросила и остальные занятия, тогда из-за жалоб служителей знаний меня часто наказывал отец. А я считала, что маскарад с подготовкой к правлению, не имел никакого смысла.
Мой любой младший брат, видевший все мои мучения из-за отнятого у меня наследия, без страха пошел к отцу и отказался становиться Каганом, все это он сделал ради меня, тогда наказали обоих. Но потом с каждой пережитой зимой он становился взрослее и мудрее, его привлекало предводительство наших людей, а меня уже не так обижало, что я не могу стать Каганом. Со временем я поняла, что в чем-то мачеха была права. Разве можно доверять человеку чьего лица ты даже не видел? Каган – это лицо всех серебряных людей и, к моему сожалению, мое лицо было изуродовано природой для этой роли.
После отправки письма наступили дни ожидания ответа, я не покидала предоставленную мне мазанку, Аяз всегда находился подле меня, всегда в поле моего зрения. Хоть он был слаб и труслив в эти тяжелые дни ожидания ответа он показал огромную преданность мне. Вагию я не встречала, а вот моя помощница Зифа часто наведывалась ко мне с огромным желанием мне в чем-то помочь, и действительно помогала чаще всего это было с приготовлением ужина. Несмотря на уверения Аяза, готовить он все-таки не умел, по крайней мере, съедобную пищу, но он по-детски обвинял печь темсущи, которая специально опаляет гарью его кулинарные старания. Дни в заточении проходили плавно и без доли страха.
Пока проходили сборы сестры в терем предков, я и носу не показывал из своих покоев. Не потому что не хотел видеть укоризненный взгляд сестры, которую я сначала лишил наследия, а теперь еще и родного дома, а лишь потому, что невыносимо больно было от того, что мне придется с ней расставаться. Я чувствовал все же свою вину перед ней за косвенное влияние на ее жизнь.
Айдария всегда была покладистая с редкими срывами бунтовщика, когда моя дорожающая матушка сделала все возможное чтобы я получил наследие стать Каганом вопреки права моего рождения, я почувствовал некое волнение, и настороженность, ожидая от моей сестры порыв завладеть тем, что и так принадлежит ей по праву, я не боялся заговоров от нее или же восстания, скорее я просто боялся ее лишиться потерять те мгновения, что мне нравилось с ней проводить, боялся потерять ее любовь и преданность, но она вынесла это достойно и, мне показалось, что она простит мне любой мой поступок из большой любви ко мне. Я желал скорее войти в главенство своего народа, но меня гложило чувство вины пред моей сестрой. Не смотря на то что родители считали что в силу своих врожденных особенностей Айдария не сможет повести народ, а точнее если маски будут сброшены народ попросту за ней не пойдет, я видел в ней нечто такое что может быть только у истинного правителя некая сила и удача. Вообще ее рождение и то, что она выжила среди нас – было само по себе чудо. Ее с детства запугивали смертью шагающей за ее спиной, из-за того что она родилась не такой как мы. Именно из-за таких предрассудков и опасности нависшей над моей сестрой, я всегда думал «будь я Каганом, я сломаю такие устои, докажу людям что не смотря на все различия в нас течет одна кровь».
Когда колымажка тронулась со двора, увозя мою Айдарию вдаль через лестные тропы в терем первого Кагана, я почувствовал тоску и некое облегчение. Все же идея матушки отправить ее подальше от всех интриг и косых взглядов старейшин была весьма удачна. Не только из-за безопасности сестры, но и из-за ее словно вечно-обвиняющего взгляда, к которому, как мне казалось раньше, я привык, но лишь когда она уехала, я понял, что привыкнуть к такому нельзя. Моя матушка искренне считала, что если истинное лицо Айдарии откроется, то старейшины обвинять и меня в грязнокровии и решатся на бунт освобождения народа от грязнокрового Кагана. Не смотря на то, что я считал силу нашего рода непоколебимой, ведь мои предки были Каганами с начала времен, опасался и все же пошел на поводу матери отправить Айдарию прочь от недобрых глаз.
После отъезда сестры состояния нашего больного отца ухудшилось, он пал в небытие и не приход в себя, заботы о наших землях пали на плечи старейшин которым, как мне казалось, нравился такой расклад. Наши молитвы были услышаны, и отец пришел в себя через несколько лун, и выглядел весьма бодрым, велел пригласить меня к нему в срочном порядке.
Я любил отца, но никогда не чувствовал с ним связь, коя была у него с Айдарией. Да и всегда при посещении отца мне казалась, что мой нос улавливает нотки запаха смерти, не приятный завивающий страх, давивший на меня ужасом, что смерть явилась не за мной, но все же она рядом и глядит на меня своим кровожадным и не испускающим из виду взглядом.
Я шагал по просторному коридору терема, в полу тьме почти растаявших свеч, сердце бешено колотилось, и было желание сбежать и не навещать отца. В смятении я остановился около полукруглой деревянной двери с вырезанными небесными узорами луны и звезд, все долг сына пересилил и я, потянув за кольцо двери, ввалился внутрь осознавая что из приличия даже не постучал.
Отец выглядел действительно бодро, казалось, что даже его лицо с болезненно-серого стало светлым со здоровым румянцем. В голове пронеслась мысль, что до первого снега мне не успеть стать Каганом, а значит – нужно будет ждать новую зиму. На мое не культурное появление отец усмехнулся.
– Мой дорогой Хаким, уже решил, что все принадлежит здесь ему и нет таких дверей, в которые нужно стучать. – Голос отца был сиплый и слабый, видимо вид больного бывает обманчив.
– Прости отец, очень спешил тебя повидать. – Я говорил учтиво с легкой полу улыбкой, но отец не обращая внимания на сказанное мной, махнул на меня раздраженно рукой.
– Плохо слышно, что говоришь, Айдарию мне позови…
– Так она отбыла, – растерянно сказал я, прекрасно помня, что я сообщал отцу о своем решении отправить сестру в терем первого Кагана, но в силу своего бессилия он лишь издал не однозначный хрип.
– Как посмел… – глосс зазвучал грозно, но в конце притих и стал слабым и хриплым. – Поди и прикажи, чтобы вернули ее.
– Как скажешь отец, – проговорил я еле сдерживая свою злость, из-за того что отец, зная что я его наследник, не просто ставит мои решения под сомнение, а и во все их отменяет.
– Волхва ко мне позови, хочу поговорить с ним, душу облегчить…– Он тяжко выдохнул. – Чувствую, Боги меня отпустили, но ненадолго…
– Что-то еще? – Поинтересовался я желаниями Кагана. На что он рассердился, видимо от моего весьма обозленного и немного потерянного вида.
– Да, как Айдарьюшка приедет, пусть идет к служителю знаний, и готовится принять свое наследие…
– Что! … Как… Какое наследие?
– Наследие Кагана, она истинная наследница и мы не вправе идти супротив воли богов и переигрывать…
– Но она же… Давно же было решено что… – Отец жестом остановил поток моих возмущений и, прокашлявшись, от чего его лицо снова стало принимать серый болезненный цвет, заговорил.
– Снился мне сон Хаким, не понятный сон. Вижу, Айдарьюшка стоит на краю обрыва в пустоту и зовет меня, так по-детски наивно «Батюшка», я бегу к ней смотрю, а она в доспехах стоит в крови, в руках младенец мертвый, говорит мне «братик это мой, смотри, что с ним сотворили…» – На глазах старика вышли слезы… – Если займешь ты мое место не по праву и предназначению Богов, страшное случится…
Я закатил глаза, старик в порыве бреда увидел странный сон и приписал ему какую-то силу, будто Боги ему что-то хотели этим сказать. Но на самом деле это бред горячки сопровождающей его болезнь. Я неловко отшатнулся, и развернувшись лицом к двери, бросил ему через плече.
– Я пойду, пошлю за Айдарией, и приглашу Волхва к тебе…
– Ступай, – проговорил отец и громко задыхаясь, закашлял.
Я выскочил из его покоев как ошпаренный, мне казалось, что меня только что втоптали в грязь, пообещали яблоко дали его подержать, а потом отняли и отлили сестре да еще так, чтобы я видел, как она его ест. Гнев затмил мой разум, обида глубокая на отца засела.
Я брел по терему в смятении, и без какого либо желания допускать к отцу волхва, ведь пока только я слышал его желание вернуть Айдарии наследия, а значит что для остальных я истинный наследник и будущий Каган.
– Хаким, – раздался сдавленный женский голос за спиной. Обернувшись, я увидел помощницу лекаря. Все внутри похолодело от того, что она могла узнать от отца, что тот лишил меня места Кагана.
– Ваш батюшка … – она замялась и виновато опустила глаза. – В голове закружили мысли, разнося страх по венам, что она узнала о решении отца, и пытается мне его сейчас сообщить.
– Ну же, говори! – Скомандовал я, не скрывая своего раздражения.
– Ваш Батюшка отбыл на поклон к Богам. – Она всхлипнула, видимо сдерживая поток слез, а я почувствовал облегчение, словно вместе с отцом и отбыли притязания Айдарии на место во главе нашего народа. Испугавшись собственного хладнокровия от известия о смерти отца, я застыл на месте, и некоторое мгновение, не моргая, смотрел на рыдающую помощницу. Но боясь, что помощница уличит меня в бесчувственности, я часто заморгал, словно пытаясь удержать слезы, и еле слышно спросил.
– Матушке уже сообщили? – Она коротко кивнула, – вы можете идти, – поспешно заговорил я, чтобы избавиться от ее пытливых глаз.
– Да конечно… –. Сказала виновато женщина, – простите, – бросила мне она на последок и зашагала по коридору, в котором меня настигла, постоянно оглядываясь. Я не мог отвести взгляд от ее силуэта, пока он не скрылся за поворотом.
Помощница лекаря показалась мне весьма странной, меня гложили мысли, что она хочет меня на чем-то подловить, и потому у меня поселился страх, что она знает больше, чем ей положено.
Раздался звон колоколов. Звучание колоколов можно услышать лишь после смерти Кагана, этот звон оповещает жителей о том, что наш предводитель пал в мир мертвых и теперь, чтобы он мог присоединиться к своим предкам Каганам, потомкам сына Анул мы должны его оплакивать, устраивать поминальные обеды и читать молитвы. Одной из наших традиций считалось принести белый цветок белокрыльника, считалась что они прокладывают путь из мира живых в мир мертвых, и если так сложилось что в память об умершем ни к то к его жилищу не принес белокрыльник то душа заблудится и долгие зимы будет скитаться в мире живых отравляя его и убивая урожай. Я чувствовал большое желание, чтобы мой отец занял в мире мертвых место, кое ему полагается среди предводителей. Потому пошел к жертвенному камню, который находился в небольшой комнате расположенной в центре нашего терема.
Я вошел в каменную комнату, на полу были зажжены свечи, а в центре был белый с серыми вкраплениями священный камень, который, сначала времен пропитывался кровью, не только Волхвов присягающих на службу Богам, но и жертв темсущи, которые так безжалостно были убиты служителями наших богов, не смотря на эти омовения он оставался белым. Я смотрел на этот мертвенно-бледный камень и понимал, что сила в нем безгранична. Первый Каган, сын Анул некогда на рассвете жизни нашего народа пролил кровь на этот камень, клянясь своей матери, что позаботится о ее созданиях, кровь вспенилась и забурлила, и принял наш народ этот камень за священное послание от Богов. Тогда же семьи советников (ныне старейшины) присягнули на крови в верности моему предку и нашему народу. С тех незабытых пор наши семьи стали связанны кровью, разница лишь в том, что «голубое бурление» создала лишь кровь истинного предводителя. Тогда советниками и было принято, что каждый наследник предводителя, прежде чем занять место своего предшественника должен пройти обряд «голубое бурление» в знак доказательства, что он истинный Каган.
Я коснулся камня рукой, желая уже сейчас без лишних глаз, провести этот обряд, о котором мне с детства рассказывали. Но так уж сложилось, что отец стал Каганом до моего рождения и потому я не был свидетелем его посвящения. Одернув руку, я потянулся к ножнам, в коих покоился мой кинжал, подаренный моей матушкой после болезни, которую слава Богам я пережил три зимы назад. Но сил воспользоваться ножом я в себе не нашел, как бы соблазнительно это не казалась. «Один жест ножом по руке и обряд голубого бурления состоялся, и никто не сможет забрать у меня наследие отца, кроме богов, не смотря на все мое желания стать во главе народа.» Желанием отца на смертном одре было, чтобы это место занял его первенец в лице моей старшей сестры. В случаях, когда я чувствую не уверенность или же потерянность в своих действиях я прошу совета у матери, потому и сейчас поспешил к ее покоям.
Тихонечко постучав, я услышал громкий и четкий голос матери.
– Кто там?
– Это я матушка… – Не знаю, зачем, но мне хотелось добавить «Хаким», но я не успел произнести не звука, как мать ответила
– Входи.
Я вошел в широкие покои моей матери. После того как отца одолела хворь она перебралась в соседнюю часть терема и заняла эти покои. Хотя от них и было навещать отца на много дальше остальных, но эти покои были ближе к молебленной комнате со священным камнем, где матушка буквально пропадала за молитвами о здравии своего мужа.
Матушка сидела на кресле, обшитом синим бархатом, мне сразу вспомнилась колымажка, на которой отбыла моя сестра. Мать сидела в задумчивости, в хорошо освященной свечами комнате, камни здесь были выбелены. В центре была большая кровать с большими спадающими с ее верхней части шторами для защиты от насекомых. Кресло стояло напротив окна, а за спиной виднелась ширма, напротив которой был письменный стол, заваленный бумагами и стул, обычный деревянный стул с вырезанными на нем завитками напоминающими листья растения.
– Беда случилась… – Сказала мать, выдергивая меня из разглядывания ее новых покоев.
– Мне уже сообщили, да и колокола уже отзвенели, ты послала гонцов во все поселения Альбиониума?
Мать озадаченно на меня уставилась, по ее лицу мне казалась, что сейчас она решает говорить мне или не стоит.
– Айдария… Она… – Начала говорить, запинаясь, словно она на мгновения забывала родной язык.
Сердце пронзило болью, и вдруг я испытал страх, я испугался не возможного соперничества, а то, что с ней могло что-то случиться.
– Что с ней? – Сдавленно спросил я и почувствовал покалывания в носу из-за чего на глаза стали выступать слезы. Казалось, что в ожидании ответа от матери, прошла целая вечность.
– Ее захватили темсущи, она просит тебя принять наследие Кагана прямо сейчас, не взирая на все наши традиции и спасти ее..
– Как она у них оказалась? – Выкрикнул я, высвобождая свой гнев. – Данис мне клялся, что скорее умрет, чем допустит даже намека на угрозу ее безопасности.
– Данис предал нас, наследия воеводы прервано… Его отец один из старейшин, нам не убрать его от наших воинов, да и его голос среди старейшин весьма силен…
Я приблизился к матери, обойдя кресло, я встал на колени и заглянул в ее глаза. Они были полны тревоги или даже отчаянья, но меня все равно распирала злость, что над моей сестрой нависла угроза, а она думает о старейшинах и о их неугасимой власти над предводителем. Я поднялся и взволнованно зашагал по комнате, эмоции пронеслись бурею внутри меня и сейчас, только сейчас я осознал горечь потери отца, я почувствовал себя напуганным маленьким мальчишкой.
– Я поеду в земли Ярчая с Воинами и договорюсь о мире … Я.. Я всегда хотел прекратить этот порочный круг преследования темсущи.
Мать поднялась и посмотрела на меня как на чужака.
– Что ты такое мелишь! – Вскрикнула она, – мир с людьми, которые считаются омерзением для наших богов, мир с детьми Темреса в коих наша погибель…
– Если ты думаешь, что я брошу там Айдарию, то ты ошибаешься… Я и так у нее слишком многое отнял. Не хочу быть причастным еще и к ее гибели… Я сделаю все возможное, чтобы спасти ее.
– Старейшины не допустят.
– Мне все равно на твоих старейшин, они имеют слишком большое влияние на Кагана, мне это не нравится…
– Так решили Боги! Кто ты, чтобы идти супротив Богов!? Как ты не понимаешь глупый мальчишка, что старейшины сейчас не те, что были раньше, они стали хитрее и кровожаднее, они жаждут заполучить полную власть над Альбиониумом. Последние сто лет старейшины это негласное противостояние Кагана с их влиянием. Если что-то пойдет ни так, они усомнятся, что ты выбран Богом и поднимут бунт.
– Альбиониум никогда не был без Кагана и не будет, мы с Айдарией единственные потомки первого Кагана, кто пойдет против нас?
– Старейшины так же как Каган давали клятву на камне, только их клятва была в том, чтобы оберегать истинного Кагана, посланного Богами. Если они поймут, что Каган действует не во блага народа, во имя наших Богов, а в угоду врагов или же самому себе, они смоют его позор с рода предков нашей кровью. Они уже давно не просто дают советы, они уже перестраивают наш мир, твой отец был лишь частью совета старейшин.
– Значит, мы должны переизбрать старейшин! – По-детски и наивно возмутился я, но осознав смысл своих слов, почувствовал себя глупо.
– Ты не представляешь, на какие ухищрения они шли, чтобы узнать, что мы прячем под маской Айдарии, если бы отец не сказал, что ты будущий наследник, а не она, они бы не позволили ей так легко уехать… Эти люди имеют большое влияние в Альбиониуме, и они уже давно прикрывают свои корысти желанием Богов. – Мать протянула мне письмо от Айдарии. От прочитанного у меня выступили слезы. Я ощутил усталость и бессилие и впервые задумался о готовности решать такие сложные вопросы.
– И что же делать? – мой голос дрогнул, мама ласково погладила меня по голове стараясь даровать утешения.
– Мне так жаль, ты еще так молод, но тебе предстоит такой великий труд… Позволь мне позаботится об Айдарии самой, я напишу ответ, постараюсь потянуть время, чтобы с ней ничего не случилось. Сейчас по нашим традициям ты должен оплакивать отца и готовиться, с первым снегом ты займешь его место.
Я кивнул, я не хотел говорить матери о последнем желании отца и о его бредовом сне, которому он предал такое большое значение.
На пятый день моего безделья с написания письма ко мне уже в потемках прибежала взъерошенная Зифа, с горящими глазами заявившая, что из Альбиониума пришел ответ и их вождь ждет меня на собрании поселения. Я поторопила пребывающего в полудреме Аяза, и мы отправились в назначенное время.
По всему поселению были расставленные огненные пламенники, они тускло освящали гнетущую темноту, в центре в обложенном камнями овале был разведен высокий костер, вокруг которого толпились темсущи, Вагия сидела на земле около костра, на коленях у нее покоилась голова медведя. Хотя в полутьме я не видела лиц собравшихся, но мне казалось, что их взоры были направлены на меня. Я шла к вождю, который стоял чуть поодаль Вагии со свертком в руках, шла узнавать не только свою судьбу, но и судьбу всех жителей земель Ярчая, которые раскидывались на огромные расстояния заброшенного лунными людьми леса. Когда я приблизилась к вождю, он без лишних слов и не нужных приветствий протянул мне сверток, на мое удивление он был намного тяжелее обычного письма.
С дрожью в руках я развернула сверток, и сразу же мне в руки попал маленький стеклянный бутылек с деревянной пробкой, наполненный непонятной жидкостью. Я сжала его в своей ладони, и заглянула в письмо, аккуратные буквы теснились на белой бумаге, мои глаза побежали по тексту и с каждым прочтенным словом, меня одолевала тревога.
«Дорогая моя Айдария, пишет тебя твоя мачеха Сенвара, прости Хакима, он очень занят, организовывая скорбные колокола по вашему отцу. Всем сердцем я тебе сочувствую и разделяю твою потерю. То, что ты просишь у своего брата, это немыслимо, и как ты сама понимаешь – ни один из старейшин не пойдет на это. Если Хаким после принятия статуса нашего Кагана начнет решать проблемы темсущи, а не своего народа – возникнет бунт, старейшины поставят под сомнения правление твоего брата и на наших землях настанут смутные времена, наш народ будет, как обезглавленная курица двигаться, не зная куда, дабы избежать своей гибели. Если Боги считают, что ты должна стать жертвой во благо серебряных людей да будет так. « Пусть Анул освятит твой путь в мир мертвых» Напоследок хочу тебе сказать, что ты была сильной и очень умной девочкой. Прими себя и полюби хотя бы перед смертью.
Аяз, ели ты действительно всегда находишься при моей падчерице, то ты знаешь что делать, твоя задача прекратить ее страдания и не дать ей погибнуть на алтаре у темного Бога. Посылаю тебе средство, которым ты с легкостью прекратишь ее страдания. После того как ты докажешь свою преданность мне, я тебя щедро награжу.
Темсущи вы готовы развязать войну против нашего народа, пусть будет так, нашим Богам удавалась сдерживать приход войны на наши земли, благо жертвам наших ратников ноги темсущи не топтали наши земли и не убивали простых жителей, я искреннее верю, что Боги нас уберегут. Поэтому прежде чем выступать на наши земли знайте, что наши ратники придут на ваши земли и будут мстить за каждого погибшего от вашей руки жителя Альбиониума.
Мать Кагана Альбиониума Сенвара»
Слезы посыпались из моих глаз, я упала на колени, жадно глотая воздух. Нож предательства, вонзившийся в мое сердце, только что уничтожил меня. Я закричала от той боли, что не могла больше сдерживать, я бросила склянку в костер, скомкав письмо, бросила подле себя. Боль разжигала во мне ярость, я кричала навзрыд, не узнавая собственного голоса. Я силой сдернула маску и отбросила ее в сторону и растянула ворот рубахи, что скрывал мою шею. Не поднимая головы, я продолжала выплескивать свою боль через рыдания. Вождь темсущи поднял с земли скомканный лист бумаги и зачитал вслух. Слезы боли и ярости сменил стыд и чувство безвыходности.
Дочитав последнее, он произнес.
– Да будет так, в безлунную ночь кровь девушки прольется в пещере Темреса.
Он снова скомкал письмо и бросил его в огонь. Я, уставшая от бесполезных рыданий, поднялась на ноги.
– Нет! – Яростно и довольно громко проговорила я. – Я не жертва.
Их вождь оглянулся и, усмехнувшись, сказал.
– Что может простая девчонка!? Твой отец мертв, а брат от тебя отказался, ты умрешь, а мы развяжем войну с Альбиониумом, чтобы прекратить убийства темсущи.
Я сделала пару шагов и подошла к вождю достаточно близко. Подняв голову, я проговорила.
– Во мне течет кровь сына Анул, я первый ребенок истинного Кагана и у меня намного больше прав на наследия моего отца.
Он испуганно стал всматриваться в мое лицо, различая игру тени и истинные черты моего лица. Он испуганно отпрянул от меня.
– Что ты такое? Это не возможно…
Я сделала еще несколько уверенных шагов поближе к костру, чтобы мое лицо было освещено, и каждый любопытный мог его увидеть.
Все что я так тщательно скрывала с детства, отрылось взору людей, каких принято считать врагами. Мои разные глаза, один бледно голубой, словно окутанный белой пеленой, другой зеленый намного ярче, чем бывает у серебряных людей. Левая часть лица, что чаще всего открывалась людскому взору, была лишь пятном белоснежной кожи, которая плавно переходила в светлую, но более насыщенную кожу, как у темсущи, по шее шли крупные и мелкие пятно насыщенной кожи. В толпе послышались удивленные возгласы. Даже Вагия, сидя мирно на земле, приподнялась и подошла ко мне ближе, чтобы рассмотреть.
– С вашей помощью я заберу то, что мне положено по праву, и когда я займу место Кагана я прекращу преследования вашего народа.
– А как же старейшины? – Поинтересовался вождь.
– Они умрут во славу богам! – Я сама боялась того что говорила, но выбора у меня не было, я жаждала отмщения и справедливости.
Я не источала бойкость и уверенность, но слышала согласные со мной возгласы.
Я с вызовом взглянула на вождя.
– Если войны не миновать, так помогите мне занять свое место, не нужно развязывать войну на долгие зимы. – Голос мой уже звучал тверже и уверенней, но судя по выражению лица их вождя, мне казалось, что он еще не пришел в себя от увиденного.
– Пусть нас день рассудит, – глядя мне в глаза, сказал вождь и утвердительно кивнул, я кивнула ему в ответ. – Расходитесь по своим жилищам, – он взглянул на изумленную Вагию, которая разглядывала меня. – Вагия пригласи мне жреца, – она кивнула. – К рассвету успеешь?
– Успею, Таиф. – Проговорила девушка, не отрывая от меня свой темный взор.
– Ну, так иди Вагия! – Раздраженно бросил вождь, на что медведь приподнялся с земли, где сидела девушка, и злобно оскалимся. – Прошу поторопись, – более мягко сказал Таиф, глядя с опаской на медведя.
Ведунья нехотя зашагала в пущу темной ночи, а вождь переключился на меня.
– Вам лучше вернуться к себе, я поставлю вам дополнительную охрану под дверь. – сказал вождь и суетливо удалился. Я оглянулась на Аяза, который с самого начала собрания стоял за моей спиной. Он взглянул на меня без капли удивления.
– Я не буду вас травить, – сказал он.
– А как же доказать преданность Сенваре.
– Не буду вас травить и докажу свою преданность тебе Айдария. – Он махнул головой в сторону. – Не знаю как вы, а мне очень хочется лечь спать.
Он пошел вперед, и я последовала за ним.
– А я так боялась пасть от рук трусливого извозчика, – еле слышно выдавила я и последовала за ним.
Когда я зашла в жилище вся эта серая и убогая обстановка угнетала. Казалась, что я попала в темное царство без просвета и возможности выбраться. Сердце терзала скорбь по собственному отцу. Сейчас по всему Альбиониуму звенят колокола в память об ушедшем предводителе, люди будут устраивать поминальные обеды, будут сносить к стенам терема белые белокрыльники, цветы символизирующие смерть.
Я не мучилась от горя, не ощущала потерю отца, видимо потому, что не могла в это поверить. Но неприятное чувство внутри возрастало, словно неприятный ранящий осадок царапал мое сердце, не давая ему и не много покоя.
Я села на кровать, опершись руками, я откинула голову и прикрыла глаза. Слишком многое произошло, я запуталась в собственных ощущениях, а в голове отсутствовали мысли, словно я была под пеленой сна, не теряя чувства реальности. Раздался тихий ненавязчивый стук, я слышала как Аяз завошкался за печкой, и ворча что-то себе под нос, поднялся.
– Айдария, – я открыла глаза и предо мной стояла Зифа.
– Зифа? Ты что-то хотела? – Спросила я своим пустым безжизненным голосом. Я заметила, что сейчас она смотрела на меня не с любопытством в потемках горящих свечей, а с сочувствием.
– Я принесла вам поминальный сосуд.
– Что принесла? – Мои глаза, кажется, в одно мгновение расширились, пытаясь всмотреться в вещицу в ее руках.
– Это керамическое изделие, – она поставила приспособление на стол. Я поднялась, чтобы его осмотреть. Поминальный сосуд выглядел довольно странно, маленькая похожая на вазу вещица с чашеобразным верхом и округлым вырезом с боку. Я аккуратно коснулась сосуда и прокрутила его пред своим взором. С другой стороны было выпуклое изображение, похожее на лицо ведуньи, омытые слезами, или же на когти некого животного. – Сюда, – Зифа указала на чашеобразный верх, – кладут сушеные травы и заливают морской водой, а вниз ставят маленькую горящую свечу.
– И зачем это?
– В память об умершем человеке. Наш народ верит, если зажечь поминальный сосуд и наполнить ароматом нужных трав, то Темрес дарует тебе шанс попрощаться, а душе поможет очиститься и вознестись. Это обряд прощания. – Зифа посмотрела на меня взглядом полным боли и сочувствия, и кажется, ей было жутко стыдно, что она пришла так поздно в непростое для меня время и принесла диковинную для меня вещицу. Но мне от ее слов и ее поступка стало намного теплее на душе.
– А что за травы? – Наивно спросила я, а Зифа уже стала суетливо доставать из-за пояса мешочки.
– Ястребинка, эта трава поможет увидеть лик умершего,– девушка насыпала шепотку, мелкорубленой травы в верхнюю часть сосуда, – полынь поможет призвать дух к тебе, так же она тебя защитит, чтобы мертвый не смог навредить тебе и не утянул тебя с собой в мир мертвых. – Девушка повторила ритуал, но вместо одной щепотки она добавила две. – И можжевельник, – он поможет задобрить душу и поможет тебе ее слышать. – Зифа снова бросила одну щепотку.– И морская вода, она содержит энергию нашего Бога.
– Потому что он был рожден под толщей воды? – Поинтересовалась я, а Зифа удивленно на меня уставилась.
– Да, именно глубины морские помогли нашему Богу скрыться от лунного света и солнечного света и сделать его иным, отличным от ваших Богов. – Зифа вложила мне в руку невысокую восковую свечу. – Поставишь свечу в нишу сосуда и подожжешь
– А секретные слова? – Шуточным тоном поинтересовалась я .
Зифа закатила глаза.
– Нужна лишь вера и желание.
– Разве ваш Бог станет мне помогать?
– Станет, если поверить, тем более как выяснилось в тебе есть часть от темсущи, а наш Бог не оставляет своих детей наедине с болью и бедой.
– Спасибо Зифа.
Девушка кивнула.
– Я сочувствую твоей потере, и мне жаль, что ты не можешь оплакать и почтить память отца по своим традициям.
На глазах навернулись слезы, те люди коих я так боялась, оказались очень добрыми и душевными, так похожими на нас. Только как мне показалось, темсущи словно приучены делить боль и потери меж собой. Темсущи повернулась к выходу, но на полпути что-то вспомнила и снова обернулась ко мне.
– Свеча должна гореть всю ночь, не бойся она сама прогорит и потухнет, но не забывай что нельзя задувать, иначе душа не найдет дорогу обратно. Я не верила, что действительно их Бог поможет мне повидаться с моим почившим отцом, но я хотела сделать этот обряд ради Зифы, ради ее непоколебимой веры и доброй души.
На прощание темсущи меня обняла, в мгновенья наших недолгих объятий мне показалась, что ближе с врагами я уже никогда не буду. Я зажгла свечу и легла, со временем комната стала наполняться ярко выраженным ароматом трав с присущей для полыни горчинкой. Этот запах действовал на меня успокаивающе, безмятежность нежно обволакивала меня, я терялась в пространстве и не заметила, как заснула.
Меня зачаровало то, что я увидела, мне было сложно разобрать сон ли это, или некая волшебная реальность.
«Легкие, но такие высокие волны бескрайнего моря нежно касались моих босых ног, я чувствовала легкость, словно я нечто воздушное, невесомое, мне казалось, что я парила в воздухе и слегка раскачивалась от дуновений ветерка. Я впервые в жизни чувствовала себя свободной, без лишних страхов и переживаний. Морской бриз трепал мои белоснежные волосы, которые я всегда так тщательно скрывала из-за черной пряди на затылке.
– Айдарьюшка, полумесяц мой яркий! – Зазвучал знакомый голос за моей спиной, я обернулась, там стоял весьма растерянный отец. – Что ты тут делаешь? Ты потерялась?
Я отрицательно кивнула, выдавить хоть слово из себя я не могла, хотя я и не чувствовала утраты, я жила этим странным, но очень волшебным моментом.
Я двинулась на встречу к отцу, ощущала теплоту песка, но все равно не могла избавиться от чувства, будто я парю.
Я обняла моего крупного, немного пухлого отца, ощутила, как слегка колется его белесая щетина, я даже ощутила запах березовицы вперемешку с костровым дымом и бергамотом. Я поняла, что я дома с самым родным и близким мне человеком.
– Я тебя ищу, – сказала я слабым и еле слышным голосам.
– Не нужно дочка, я теперь с мамой буду.
– А как же я? – Как обиженный ребенок поинтересовалась я.
– У тебя свой путь, у меня свой. Но ты не теряй нас, мы с мамой будем тебя ждать. Ты приходи, как освободишься.
Я кивнула, мне казалась все происходящее на столько реальным, что я потерялась во времени, почувствовала себя снова ребенком, у которого родители в здравии. Они отпустили меня погулять, но обязательно ждут возвращения к обедне. Отец махнул мне на прощание рукой и бросил, уже обернувшись ко мне спиной.
– Догоняй, но можешь не торопиться.
– Я боюсь, что не справлюсь, боюсь, что опозорю тебя, предам наш народ! – Крикнула я ему в след. Повернувшись, он остановился и удивленно уставился на меня.
– Тебе рано еще беспокоиться о своем наследии, но я дам тебе простой совет, который когда-то дал мне мой отец. Всегда поступай так, как лучше для твоего народа, а не лучше для тебя. Превознемогай все свои беды с честью и силой. Народ многое может стерпеть, многое может понять и принять, он не принимает и не понимает лишь одно – слабого вождя. Будь сильной в вере и будь уверенна в той дороге, по которой ты собираешься вести народ, и не забывай, что всегда можно обернуться, осмотреться и исправить ошибку. Я знаю, когда ты примешь свое наследие, ты изменишь то, что я не смог изменить, ты будешь лучшим предводителем своего народа.
Он подошел ко мне поближе и еще раз крепко обнял, потом поцеловал в лоб, оставляя на коже приятное покалывание от щетины.
– Я потороплюсь, а то мама будет беспокоиться.
– Я вас догоню.
Отец по-детски засмеялся и с трудом побежал куда-то вдаль.
Я обернулась к морю, оно было прекрасно и самое удивительное, что прежде я никогда его не видела. Мне казалась, что я ощущала освежающий и солоноватый запах. Чем дольше я стояла на берегу, вдыхая этот воздух, тем больше воздух наполняли запах трав и горечь полыни. Когда я закрыла, а потом через мгновение открыла глаза, вместо морского пейзажа я увидела серую шершавую стену мазанки».
Слезы покатились ручьем, я громко всхлипнула, боль сжимала сердце в тиски, после этого яркого и реалистичного сна пришло истинное осознание того, что моего отца больше нет, он переходит в мир мертвых, оставляя меня круглой сиротой.
Внутри я чувствовала пустоту, будто кто вырвал часть моего любящего сердца и скормил его дикому зверю. С каждой потерей близкого человека все больнее и больнее, новая потеря не затмевает уже остывшую боль, наполовину затянутую рану, она снова обжигает и удваивает ту боль, которую ты уже перетерпел и постарался пересилить. Снова я одна блуждаю по туману скорби, не зная как выбраться и избавиться от сетей боли потери.
Я встала с трудом, у меня не было сил, я чувствовала себя опустошенной и потерянной, да еще и неизвестность заставляла меня нервничать. Я не знала, что будет дальше и захочет ли вождь землей Ярчая помогать мне, завоевывать то, что и так принадлежит мне по праву наследия. Водные омовения привели меня в более или менее живой вид, по крайней мере – снаружи. Я не собирая и даже не причесывая волосы, пошла искать вождя, для того чтобы узнать свою судьбу. Как бы мы все не сопротивлялись, но зачастую наша дальнейшая жизнь зависит от людей, а не от Богов.
Жители поселения трудились, дети играли от вчерашнего костра остались лишь овалом выложенные камни и пепел, я загляделась на пепел костра, хотя для меня он был символом руин моей развалившийся жалкой жизни. Из-за неосмотрительности я столкнулась с человеком и, теряя равновесие, запуталась в собственных ногах, но мне удалось на них удержаться.
– Куда же вы так спешите, Айдария? – Ехидно поинтересовался Данис.
– Ну, точно не к тебе на встречу, – не уступая в ехидности, ответила я.
Он оглянулся по сторонам и, приметив, что мы не привлекаем лишнего внимания, стал меня обходить и без стеснений разглядывать.
– Все еще хуже, чем я представлял. – Констатировал он мои природные уродства.
– Ах, так ты меня представлял, да уж тяжела служба ратника фантазирующего, что же скрывается за маской наследницы.
Он уязвлено захлопал глазами и раздраженно вскинул голову.
– Да что там я фантазировал, весь Альбиониум о тебе шушукается. Кто-то, кстати считал, что ты невероятно прекрасна, поэтому Каган скрывает тебя, чтобы не ослепила никого своей красотой. Но я, как более умный представитель серебряных людей, знал, что там скрывается какое-то уродство и оказался прав!
– Ты не только самый умный представитель серебряных людей, но еще и самый жалкий, птенчик, выпавший из гнезда, не смог забраться и решил стать грызуном!
– Ну а ты родилась в семье прекрасных белых лебедей, но по факту ты просто глупая, неказистая курица с осыпавшимся клочками оперением.
Меня возмущало каждое слово, сказанное этим жалким предателем.
– Может я и не так прекрасна, как вы белые изящные лебеди, но я не глупа, так что говори, но не заговаривайся! – Я задела Даниса плечом и направилась прочь, но он придержал меня за руку.
– Говоришь, не глупа?! Ты как безропотная курица приняла то, что тебя лишили твоего законного наследия, да еще и забросила обучение…
Я его перебила не в силах слушать.
– Ой-ой, а ты что в служители знаний теперь записался.
– Нет, просто размышляю, что может предложить вождю Ярчая плохо образованная курица, которая ни в седле не усидит да и отпор даже маленькому ребенку дать не сможет. Ты хочешь быть во главе их войска? Понятия не имея, как удержать меч в руках.
У меня все внутри предательски екнуло и похолодело, Данис был прав, но я не могла согласиться с ним, или же просто молча уйти.
– А ты не только фантазировал, что у меня под маской, но и неустанно следил за мной, будет ли меня слушать вождь или нет – это не твоя забота.
Я резко выдернула руку, которую Данис до сих пор крепко сжимал, и уверенно двинулась вперед.
– Вы не особо ладите. – Я вздрогнула от неожиданности, около плетеного из веток забора стоял темсущи с огненными волосами, которого я уже встречала, когда только сюда прибыла.
– Ты меня напугал.
– У серебряных людей Каганы такие пугливые? – Расплываясь в улыбке, спросил он.
– В том то и дело что нет, видимо, поэтому я и не Каган. – Я сказала это на много грустнее, чем мне бы этого хотелось.
– Но может тебе представиться возможность им стать, – постарался меня подбодрить темсущи.
– У вас, у темсущи принято вести беседы, но не называть своего имени?
