Страница 3 из 4
Спиной я прижался к столбу и успешно отбивал атаки налётчиков. Одному расквасил нос, второй получил добрый хук в челюсть. С лавочки напротив поднялся рослый парень:
– Ша, чинарики, брэк! Не по понятиям это – двое на одного.
У шпаны был свой кодекс чести: драться один на один, лежачего не бить, лупить кулаками, без ножа и кастета, не пинать ногами. Но если заваруха возникала между бандами, в дело шло любое оружие.
Мои противники отступили. Один держался за челюсть, другой размазывал кровь из носа.
– Ты откуда, боксёр, нарисовался? – спросил меня парень.
– Абинский, – говорю, с Измайловки…
– Дядь Степан, художник, не твой батя?
– Мой.
– Ого! Как он?
– Нормально. Мотает двушку в Старове.
Мой отче умел изготавливать печати и делать липовые документы. Вероятно, он оказал какую-то услугу Шае. А братва умеет ценить добро.
– Уважаю, – сказал парень и протянул мне руку: – Шая.
Так я познакомился с Костей Шаиным, узнал клички его приятелей и получил право свободно гулять по Уйке.
Мелким был парень с погонялом Козырь. Рыжий, пронырливый и жуликоватый в любой игре. В прошлом, было дело, я преследовал рыжего, чтобы навесить ему люлей за какие-то козни. Не догнал.
Шая присел у костра, сказал длинному:
– Сигареты отдай.
– Курите на здоровье, – сказал амбал и вернул мне пачку.
– Далеко собрались? – спросил я Шаю.
– В лагерь, к пионеркам. У Козыря там сестра – пионервожатая. А у ней подруги…
– К девушкам и без цветов?
– Перебьются, – ответил длинный.
– Хотите анекдот про пионеров? – подал голос Козырь.
– Давай, – разрешил Шая.
– Секи, братва. Откинулся зэк из колонии, едет радостный в автобусе. Рядом шкет в пионерском галстуке. Зэк его спрашивает:
– Пацан, тебя как зовут?
– Алкашка.
– О, и меня – алкашка! Откуда едешь?
– Из лагеля.
– И я их лагеря!
– А куда?
– К бабе…
– И я к бабе! Свой кореш!
Посмеялись.
– Как там наша братия? – спросил я.
– По-разному, – ответил Шая. – Клыпа утонул, Димакрат крышей поехал – в школу милиции поступил. Одиножды-один в стройбате.
Одиножды-один – толстый Сёма. Так его прозвали, за любимый стишок:
Одиножды-один, приехал господин,
Одиножды-два, приехала жена,
Одиножды-три, в комнату зашли…
Пацан по кличке Клыпа был отличным пловцом и ныряльщиком. В озере он исчезал под водой, как гусиный поплавок, потом появлялся далеко и всегда в неожиданном месте.
– Клыпа рыбачил на резиновой лодке, – сказал Шая. – Ну и перевернулся с неё в воду. А дурак, был в резиновых сапогах. Один сапог снять успел, а во втором, за голенищем, у него был фонарик. Тот и утащил его на дно. А глубина там всего три метра…
– Печально, – говорю. – А как Димакрата угораздило?
Димакрат – это Дима Краев. Светловолосый симпатичный крепыш и любитель подраться. Он был влюблён в мою старшую сестру,
– Димакрат, он же детдомовец, – сказал Шая. – Вечно драл глотку за какую-то справедливость. Псих, в натуре. В ментовке как раз меньше всего справедливости. А ты, говорят, наладился в море?
– Моряк загран-заплыва, – сказал я.
– Во, ты мне и нужен! Фирменные джинсы привезёшь?
– Не обещаю, Костя, светит мне казённый дом, то бишь, армия.
– Ну, если…
Костя бросил окурок в костёр.
– Бывайте, – сказал он, – увидимся ещё.
Вся компания двинулась вниз по тропинке.
Мы затушили костёр. Пора было возвращаться в город.
– Абинский, где тебя черти носят? – спросила Люба при моём вторжении: – Два часа ночи!
– Крапивина, выбрось свои часы. Когда бы не пришёл, у тебя всегда два часа ночи!
– Ты пахнешь дымом, – сказала Люба, когда я упал в постель.
– Я ещё не остыл после пожара, – говорю, – и докажу тебе это.
Утром я выпил чашечку кофе и пошёл домой. «Вернулся твой блудный сын», – сказал я маме. «Вернее – блудливый», – уточнила она. Однажды маман застукала нас с Любой в постели, тёпленькими, на месте преступления. Люба была смущена и потом я рассказал ей байку:
Папа с мамой неожиданно вернулись с дачи в самый неподходящий момент. Парень думает:
– Говорил же я ей, надо подождать. Предки должны скоро вернуться…
Девушка:
– Теперь он точно на мне женится.
Папа думает:
– Сын, как он быстро вырос.
Мама:
– Боже мой, как она держит ноги! Мальчику же неудобно.
Теперь мама сказала мне: «За самовольную отлучку, матрос Абинский, объявляю тебе наряд вне очереди! Надо покрасить окна и двери».
Мама почему-то считала, что на гражданском флоте у нас военные порядки.
За две бутылки я приобрёл полведра белой эмали на ближайшей стройке. Там же меня снабдили кистью из щетины дикого кабана. При этом деловой мужичок спросил:
– Унитаз не нужно? Есть трубы, три дюйма, клапана – бронза, почти задаром!
У нас можно достать всё, что угодно. Чего нет в магазинах. При этом надо знать к кому подойти. А водка в этом случае – лучшая валюта.
В двухкомнатной квартире я насчитал шесть дверей и три окна с двойными рамами.
Мама оценила мой труд:
– Молодец, моряк, красить ты умеешь. Отец твой вечно спешит, как на свадьбу. Так окна замажет, что стёкла приходится менять.
Тут мама слегка покривила душой. Мой отче был художник и мастер на все руки. Сейчас, в колонии Старова, он красил забор, увитый ржавой колючкой, и на кумаче изображал актуальный лозунг: «С чистой совестью – на свободу!»
Я заканчивал красить шестую дверь, когда звонок пропел букву «К». Гладышев явился в джинсах местного пошива, в чёрной водолазке с дырой на локте и с мотоциклетным шлемом подмышкой. Мама буквально растаяла. Она считала Серёжу пай-мальчиком и всегда ставила мне в пример.
– Я на секунду, – сказал Серж, после дружеских приветствий. – Если не забыл, в субботу мне стукнет двадцать один.
– Конечно, помню, – соврал я, потому что забыл. – В Америке тебе можно будет покупать виски.
– Есть идея отметить. Сбор в шесть. – сказал Серж. – Можно без смокинга, но обязательно с дамой.
– Это ещё зачем? – удивился я.
– Чтобы без пошлости. Чтобы не получился мальчишник.
– Чего-чего, а этого добра у него хватает, – с укоризной заметила мама.
– Ассортимент на любой вкус, – сказал я с видом завзятого барыги. – Кто тебе больше нравится? Люба Крапивина, Вера Левченко, Лада Саидова, Шурочка По…
– Стоп! – сказал Серж. – Пусть будет Саидова.
– А-ха! А не рискуешь? – спросил я. – Они со Светкой сожрут друг друга глазами.
– Думаю не подерутся, – ответил Серж. – Зато будет весело.
– Кого ещё пригласил?
– Будет Инка Данчич со своим Бобошко, Саня Ямпольский, Пашка Суходол, Игорище. Короче, все наши.
– А родители?
– Родители в Ялте, – ответил Серж и тут же попрощался.
Из автомата я позвонил Ладе Саидовой:
– Привет, Красная шапочка! Давно не виделись, как насчёт дружеской попойки?
– Андрей, с превеликим удовольствием, – ответил девушка. – Но не раньше субботы.
– В субботу ты мне и нужна. Только не вздумай отказаться.
– Что ты снова придумал? – спросила Лада.
– Это не я. Серж Гладышев празднует день ангела. Мечтает увидеть тебя и меня. Тебя в первую очередь.
– Серёга? Вот сюрприз! Он же наверняка будет со своей кралей. А, впрочем, почему бы и нет?
– Значит, уговорил?
– Уболтал, красноречивый! Встретимся у фонтана.
В субботу я начистил ботинки, погладил шнурки и вылил на голову флакон «Шипра». Серёге заготовил презент – шикарный темно-синий галстук с японским бисером. Вообще-то, галстук я привёз отцу, но ему атрибут мужской красоты был пока не к лицу.
С Ладой мы встретились у фонтана.
Лада была в облегающем красном платье с жёлтыми искрами. Черный пояс подчёркивал осиную талию и плавную линию бедра. Стройные ножки удлинял высокий каблук. А главное – её походка! Казалось, девушка летит, не касаясь земли.
– По тебе можно сверять часы, – сказал я, хотя Лада опоздала минут на пятнадцать.
– В цирюльне задержалась, – сказала Лада. – Содрали два рубля за причёску.
Волосы красавицы были уложены медной копной, где каждый локон был на своём месте.
– Смотришься изумительно, – говорю, – теперь Джина Лоллобриджида очень похожа на тебя.
– Куда им обоим!
Я взял девушку под руку.
– Мы красивая пара!» – сказала Лада, когда наш дуэт отразился в стеклянной витрине.
– Дуракам везёт, – заметил я и тут же добавил, – это я о себе.
Дом Гладышева был сталинской постройки, с высокими окнами, и напоминал букву «Г». Фронтон занимали два магазина: «Мебель» и «Культ-товары». С тыла располагался скверик с детскими песочницами и деревянными качелями. В углу, под кустами акации, пряталась брезентовая палатка. Летом в ней жил Леонид Адамович, наш чудаковатый учитель рисования. В юности он воевал, получил контузию и был со странностями. Сейчас Леонид Адамович прогуливался по периметру сквера. Через каждые три шага у него подёргивалось плечо.
– Здравствуйте, Леонид Адамович, – сказал я, когда мы поравнялись с учителем.
Художник остановился, выставил перед собой указательный палец и вопросительно посмотрел на нас.
– Андрей Абинский, – сказал я, – и Лада Саидова. Ваши талантливые питомцы.
– Ваш портрет я бы написал, – сказал художник, обращаясь к Ладе. – А этот франт – рожей не вышел…
Сказал и пошёл дальше.
– Иногда грустно возвращаться в детство, – сказал я. – Когда-то Леонид Адамович устроил мне персональную выставку в школе…
У подъезда стояла красная «Ява» Ямпольского. Саня Ямпольский, Серёгин приятель и сосед, был старше нас, работал кем-то на шахте и недавно купил себе чешский мотоцикл.
Когда мы вошли в подъезд, я спросил Ладу:
– Почему, входя в дом, мужчина идёт впереди дамы?
– Из вежливости?
– Потому что дама не знает, где живёт мужчина.
– Я знаю, где живёт Гладышев, – ответила Лада. – Второй этаж, квартира девять.
– Тогда я буду за тобой, на полшага сзади.
– Где тебя этому научили?
– В мореходке у нас была эстетика.
Я нажал кнопку звонка.
Дверь открыла хозяйка бала, будущая Светлана Гладышева. Она была в чёрной короткой юбке и розовой блузке. На плечах светилась паутина цветных бретелек. Желтый крестик с прозрачным камушком сиял на высокой груди.
Света приветливо улыбнулась:
– Здравствуйте! Славно, что вы пришли!
На правах старого знакомого я представил девушек друг другу:
– Лада. Светлана.
– Милости просим, – сказала Света. – Все в сборе. Не хватает только виновника торжества.
– Где его носит?
– Пошёл в магазин за абсентом.
Тогда я понятия не имел, что такое абсент.
Затевая банкет, Серж спросил меня:
– Хватит по бутылке водки на брата?
– Сколько бы ни взял, всё равно придётся бежать за добавкой.
– Тогда берём ещё по бутылке вина.
Гладышевы занимали целиком коммунальную квартиру. Четыре комнаты, кухня, ванная и отдельно – туалет. В коридоре можно было гонять на велосипеде. На дверях бархатные портьеры, на стенах дорогие обои с яркими цветами.
В малом зале, в кожаных креслах, сидела праздничная публика.
Одноклассница Инка Данчич, смуглая рослая красавица. Активная комсомолка и спортсменка, она и в десятом классе выглядела взрослой женщиной. А сейчас и вовсе смотрелась, как настоящая дама. Инка была в чёрном официальном костюме и белой блузке с кружевными рюшами.
Рядом сидел её Бобошко, красивый здоровенный парень. Я видел его на ринге, когда занимался боксом. Он был в джинсах и сером свитере. Под свитером играли мощные мускулы. Инка дружила с Бобошко с детского сада и они едва дождались восемнадцати лет, чтобы пожениться.
Игорище, в синей рубахе и мешковатых брюках, по-домашнему развалился в кресле и листал какой-то журнал.
Пашка Суходол стоял возле пианино и смотрел, как его подруга двумя пальцами изображает «Собачий вальс».
Учительница русского языка часто хвалила Суходола за его сочинения. «У Павла богатая фантазия», – говорила она. Его подругу, пианистку Риту Пахомову, я помнил по школе. Миниатюрная цыпочка с голубыми глазами. Губки бантиком, бровки домиком. Казалось, у девушки всегда удивлённый взгляд.
– Оркестр, туш! – сказал я, когда мы с Ладой вошли в комнату.
Общий восторг. Девушки принялись обниматься, я пожал всем руки. Бобошко изобразил свинг в мою левую скулу. Я ему – хук в челюсть. Мы оба остались довольны.
Тут же явились Ямпольский и Серж. Серёга был в строгом двубортном костюме и при галстуке. Он всегда был франтом и следил за своей внешностью. Однажды я видел, как Серж укладывает волосы маминой плойкой.
Серёга подошёл к нам и, галантно наклонившись, поцеловал Ладе ручку.
– Ты мил, как всегда, – жеманно сказала Лада.
Я заметил, что у Сержа покраснели уши. Света при этом метнула в их сторону убийственный взгляд. Я удивился, почему у Серёги не загорелись волосы.
Светлана беззвучно пошевелила губами. «Вертихвостка!» – прочитал я.
После объятий и приветствий мы перешли в большой зал. Это была библиотека Серёгиного отца. Одна стена комнаты, от палубы до потолка, была заставлена книжными полками. В детстве мне удавалось заполучить оттуда редкую книгу.
В центре комнаты, под хрустальной люстрой, был накрыт праздничный стол. Белая скатерть, салфеточки, салаты – оливье и винегрет, сельдь и малосольные огурчики с рынка. За этим столом я впервые попробовал сервелат.
В президиуме заседали Сергей и Светлана. Мы с Ладой захватили стулья рядом с ними. Игорище устроился в торце стола, потому что ему требовалось много места. Остальные – как попало.
– Я всегда переживаю, хватит ли еды, – сказала Света, обращаясь к Сержу.
– За это не волнуйся, – ответил он. – Абинский легко порежет яблоко на двадцать частей. Он профи и всю еду называет закуской.
– В самом деле?
– Опыт не пропьёшь, – сказал я, наливая себе полную рюмку. – Трудное детство, недостаток витаминов, деревянные игрушки, все друзья – собутыльники.
– И Серёжа тоже?!
– Серёга – совсем другое дело, – говорю, – он знает название всех планет и все марки коньяка. Также может начислить с одной бутылки четверым по сто и себе – сто пятьдесят. Ведь правда, Лада?
Ответ Лады сразил Светку наповал:
– Да, когда мы бухали, Серый всегда был на разливе.
Лада сделала большие глаза, а Света брезгливо поджала губы.
Я понял, что наша репутация упала ниже ватерлинии. Сказал Ладе на ушко:
– Саидова, будь осторожней! Серж и так сверлит тебя глазами. Его невеста зарежет тебя кухонным ножом.
Инка Данчич сказала тост. Он был неприлично длинным и освещал биографию нашего героя с младых ногтей. Упоминались имена первой учительницы (гордилась Серёжей), завуча (Серж отличался примерным поведением), директора школы и математика (одни пятёрки) и даже нашего тупого физрука.
Инка и в школе, и в институте была комсомольским вожаком и умела говорить на публику.
После тоста я сказал Ладе:
– Посмотри, у Сержа за плечами не выросли крылышки?
– Уже прорезались, – ответила девушка, коснувшись его плеча.
Тост следовал за тостом. Между тостами вспоминали учителей, свои детские шалости и строили наполеоновские планы на будущее.
Потом сдвинули стол в угол и Бобошко с Инкой танцевали твист. Мы с Ладой обнялись в танго под «Венеру» Лили Ивановой. Ямпольский с кудрявой Ритой изобразили «Семь сорок».
Курили на балконе. Светлана манерно держала в пальцах тонкую сигарету. Спросила меня:
– Андрей, как вам наша компания?
– То, что надо! – говорю, – Хозяйка – прелесть, стол – мечта, водка холодная. Драку не заказывали?
– Только этого нам не хватало! – засмеялась Света.
– Тогда в другой раз…
– Вы любитель?
– Обижаете, Света, профессионал.
– А Лада… она ваша девушка?
– Мы с ней школьные друзья. Не более того.
– Красивая, – сказала Света, – и, чувствуется, с характером. Серёга давно её знает?
