Андрей Абинский "Икура дэс ка? Сколько это стоит?"

– Красивая и умная – редкое сочетание, – сказал Игорь. Потом смущённо добавил: – У меня ещё не было девушки…

– С моё поплаваешь! – сказал я.

– Какие твои годы?! – пошутил Серж. – Андрей, например, общался с гейшами.

– Ты был в Японии?! Как там? – спросил Игорь.

– Нормально. Помаленьку загнивают. Но работают, как черти.

– Скажи что-нибудь на японском.

– Фнэ, например, это пароход. Онна – женщина. Онна кудасай – хочу женщину. На японском говорить легко. К примеру, как сказать плохое пальто?

– Откуда я знаю?!

– Кимоно-то-херовато! А гулящая женщина?

– ?

– Я сука-само-то!

Посмеялись. Потом Игорь спросил:

– Ты и в Корее был?

– Два раза. Возили цемент в Напхо и Хыннам.

– Правда, что корейцы собак жрут?

– Жрут.

– И ты ел?!

Я не успел ответить. На тропинке метнулся луч фонарика и на поляну вышли три фигуры.

– У нас гости, – сказал я.

К костру подошли два здоровенных амбала и третий – мелкий, метр с кепкой. Самый длинный, с фонарём, посветил нам в глаза и спросил:

– Пацаны, закурить есть?

Обычный вопрос, перед тем, как подраться. Я протянул ему пачку сигарет. Длинный взял сигарету и сунул пачку в карман.

– А выпить?

– А нету, кончилось, – я кивнул на пустую бутылку.

Мелкий взял бутылку, оценил этикетку:

– Секи, братва, здесь был коньяк.

Луч света упал на лицо другого парня. Я его сразу узнал:

– Шая?!

– Боксёр?!

Один из наших гостей был Костя, по кличке Шая. С ним я познакомился в детстве. К нашей улице примыкал беспокойный район, который дразнили Уйка. По названию мелкой речки, которая протекала рядом. Там, в старых дощатых бараках, обитали сплошь хулиганы и бандиты. Пацаны кучковались в шайки, на досуге играли в ножички и пристенок, забавлялись картами. Если чужак случайно появлялся в Уйке – сто процентов он получал добрых оплеух. Через эти бараки я ходил к своей бабушке, матери моего отца. Однажды мне путь преградили двое пацанов с обычным вопросом: «Ты кто? Чего здесь шаришься?» Остальная ватага сидела на завалинке у барака.

Спиной я прижался к столбу и успешно отбивал атаки налётчиков. Одному расквасил нос, второй получил добрый хук в челюсть. С лавочки напротив поднялся рослый парень:

– Ша, чинарики, брэк! Не по понятиям это – двое на одного.

У шпаны был свой кодекс чести: драться один на один, лежачего не бить, лупить кулаками, без ножа и кастета, не пинать ногами. Но если заваруха возникала между бандами, в дело шло любое оружие.

Мои противники отступили. Один держался за челюсть, другой размазывал кровь из носа.

– Ты откуда, боксёр, нарисовался? – спросил меня парень.

– Абинский, – говорю, с Измайловки…

– Дядь Степан, художник, не твой батя?

– Мой.

– Ого! Как он?

– Нормально. Мотает двушку в Старове.

Мой отче умел изготавливать печати и делать липовые документы. Вероятно, он оказал какую-то услугу Шае. А братва умеет ценить добро.

– Уважаю, – сказал парень и протянул мне руку: – Шая.

Так я познакомился с Костей Шаиным, узнал клички его приятелей и получил право свободно гулять по Уйке.

Мелким был парень с погонялом Козырь. Рыжий, пронырливый и жуликоватый в любой игре. В прошлом, было дело, я преследовал рыжего, чтобы навесить ему люлей за какие-то козни. Не догнал.

Шая присел у костра, сказал длинному:

– Сигареты отдай.

– Курите на здоровье, – сказал амбал и вернул мне пачку.

– Далеко собрались? – спросил я Шаю.

– В лагерь, к пионеркам. У Козыря там сестра – пионервожатая. А у ней подруги…

– К девушкам и без цветов?

– Перебьются, – ответил длинный.

– Хотите анекдот про пионеров? – подал голос Козырь.

– Давай, – разрешил Шая.

– Секи, братва. Откинулся зэк из колонии, едет радостный в автобусе. Рядом шкет в пионерском галстуке. Зэк его спрашивает:

– Пацан, тебя как зовут?

– Алкашка.

– О, и меня – алкашка! Откуда едешь?

– Из лагеля.

– И я их лагеря!

– А куда?

– К бабе…

– И я к бабе! Свой кореш!

Посмеялись.

– Как там наша братия? – спросил я.

– По-разному, – ответил Шая. – Клыпа утонул, Димакрат крышей поехал – в школу милиции поступил. Одиножды-один в стройбате.

Одиножды-один – толстый Сёма. Так его прозвали, за любимый стишок:

Одиножды-один, приехал господин,

Одиножды-два, приехала жена,

Одиножды-три, в комнату зашли…

Пацан по кличке Клыпа был отличным пловцом и ныряльщиком. В озере он исчезал под водой, как гусиный поплавок, потом появлялся далеко и всегда в неожиданном месте.

– Клыпа рыбачил на резиновой лодке, – сказал Шая. – Ну и перевернулся с неё в воду. А дурак, был в резиновых сапогах. Один сапог снять успел, а во втором, за голенищем, у него был фонарик. Тот и утащил его на дно. А глубина там всего три метра…

– Печально, – говорю. – А как Димакрата угораздило?

Димакрат – это Дима Краев. Светловолосый симпатичный крепыш и любитель подраться. Он был влюблён в мою старшую сестру,

– Димакрат, он же детдомовец, – сказал Шая. – Вечно драл глотку за какую-то справедливость. Псих, в натуре. В ментовке как раз меньше всего справедливости. А ты, говорят, наладился в море?

– Моряк загран-заплыва, – сказал я.

– Во, ты мне и нужен! Фирменные джинсы привезёшь?

– Не обещаю, Костя, светит мне казённый дом, то бишь, армия.

– Ну, если…

Костя бросил окурок в костёр.

– Бывайте, – сказал он, – увидимся ещё.

Вся компания двинулась вниз по тропинке.

Мы затушили костёр. Пора было возвращаться в город.

– Абинский, где тебя черти носят? – спросила Люба при моём вторжении: – Два часа ночи!

– Крапивина, выбрось свои часы. Когда бы не пришёл, у тебя всегда два часа ночи!

– Ты пахнешь дымом, – сказала Люба, когда я упал в постель.

– Я ещё не остыл после пожара, – говорю, – и докажу тебе это.

Глава 5

Утром я выпил чашечку кофе и пошёл домой. «Вернулся твой блудный сын», – сказал я маме. «Вернее – блудливый», – уточнила она. Однажды маман застукала нас с Любой в постели, тёпленькими, на месте преступления. Люба была смущена и потом я рассказал ей байку:

Папа с мамой неожиданно вернулись с дачи в самый неподходящий момент. Парень думает:

– Говорил же я ей, надо подождать. Предки должны скоро вернуться…

Девушка:

– Теперь он точно на мне женится.

Папа думает: