Страница 4 из 35
Высказавшись, Маша ушла в спальню. Минут через пятнадцать в комнату зашел Леша и извинился за резкие высказывания. «Кажется, Ленка была права. Спокойной замужней жизни с Валентином Викторовичем мне не видать», – подумала девушка.– Леш, какой борщ? Время – десятый час вечера. У меня на борщ нет ни свеклы, ни капусты, ни картошки. Пожалуйста, ешь, что предлагают.
Леша постоянно спрашивал, когда они устроят помолвку.
– Хорошо, мам, пойдем.Заявление в ЗАГС пора было уже подавать, ведь Маша сама хотела отпраздновать свадьбу в первый день лета. Девушка Лешу любила. Ей казалось, что она сможет выстроить правильные взаимоотношения со свекром. На крайний случай можно поменьше общаться с родителем мужа, чтобы не портить себе настроение. Если бы она знала, как она ошибается… Первым делом будущие супруги отправились к родителям Маши. Ее мама, Евгения Николаевна, пригласила молодых к столу. Когда Маша подносила кружку ко рту, женщина заметила на безымянном пальце помолвочное кольцо и изменилась в лице. – Доченька, помоги мне, пожалуйста. Нужно зимнюю одежду в чехлы убрать. А папа и Леша пока поболтают.
– Да что ты, мам. Не будет такого, я уверена. Не волнуйся, я уже взрослая, в обиду себя не дам. Пойдем чай пить.Евгения Николаевна прошла в спальню, подождала, пока зайдет Маша и плотно закрыла дверь в комнату. – Ты что творишь? Ты зачем согласилась за него замуж выйти? – Мам, ты чего? Вы же давно знали, что Леша мне предложение сделал. – Знали, но на твое благоразумие надеялись. Я Лену просила тебе мозги вправить. – Так вот ты о чем. Да, разговаривала я с ней. И все же я думаю, что авторитарный отец – не повод разрывать отношения. В конце концов, мы отдельно живем. Можно просто с ним реже встречаться. Когда мы поженимся, я Лешу буду к Валентину Викторовичу отпускать один-два раза в месяц и все. – Доченька, какая ты наивная! Если ты выйдешь за Лешу замуж, то Валентин Викторович и тобой помыкать будет. Влезать в ваши отношения, указывать, что вам делать! Плясать вы будете под его дудку.
После подачи заявления Маша вплотную занялась подготовкой к свадьбе. У Леши было мало свободного времени, он работал. Мужчина просто выдал будущей жене банковскую карту. Сам он ни по кафе, ни по магазинам не ездил. Маша выбирала свадебное платье с Леной.
Сестра хотела еще раз поговорить с Машей на тему свекра, но видя, как девушка счастлива, не стала заводить разговор. Подготовка заняла две недели, в середине мая уже было куплено платье для невесты, костюм для жениха, заказан кортеж и внесена предоплата за ресторан.
Девушка не была «бедной невестой». В торжество она вкладывала и личные деньги. Родители еще в восемнадцать лет купили Маше двухкомнатную квартиру. После того, как они с Лешей съехались и стали жить у него, свою недвижимость девушка сдала. Деньги стала откладывать.Маша выдохнула – свадьба должна пройти идеально.
Маша даже дар речи потеряла. Беспомощно вытаращилась на Лешу, но муж только пожал плечами. Девушка сказала, что завтра поговорит с квартирантами и ближе к вечеру сообщит о своем решении. Валентин Викторович возразил, что общаться со съемщиками не обязательно.Как-то вечером, придя с работы, Маша в квартире Лешу не обнаружила. «Наверное, снова к отцу уехал», – подумала девушка. Наскоро поужинав, девушка с компьютера вошла на сайт известного в городе ювелирного магазина и стала рассматривать обручальные кольца – единственное, что не было куплено к свадьбе. Из коридора послышались голоса. Маша выглянула и невольно поморщилась. Вместе с Лешей в квартиру вошел Валентин Викторович. Накрывая на стол, Маша слушала, о чем беседуют мужчины, но в разговор не влезала. Пока к ней с вопросом не обратился будущий свекор: – Маша, а что с твоей квартирой? – Не поняла, Валентин Викторович. Что вы имеете ввиду? – Ну сдаешь ты ее или просто закрытая стоит? – Сдаю, квартиранты там. А что? – Значит так, тебе задание. Квартирантов выселяешь, в квартиру переезжаю я. Ты же не хочешь, чтобы я здесь с вами жил? – А что случилось, Валентин Викторович? – Сил нет жить с этой женщиной! Разводиться будем. А квартира ее куплена еще до брака, поэтому поделить не получится. После развода останусь я бездомным. Лешик, как благодарный сын, меня без помощи не оставит. Я ему помог, даже отличный вариант вам предложил. Денег у вас снимать мне квартиру все равно нет, да и зачем, когда я могу пожить в твоей, свободной?
Достаточно просто позвонить и сказать, чтобы освободили квартиру.
Маша, в отличие от Леши, Валентина Викторовича не боялась. Когда мужчина вечером позвонил и спросил, свободна ли квартира, девушка напрямую спросила у будущего свекра, почему он не живет в деревне в собственном доме. Валентин Викторович ответил, что ему это неудобно, да и не обязан он перед ней отчитываться.Маша дождалась, когда Валентин Викторович уйдет, и устроила Леше настоящий скандал с битьем посуды. Девушка возмущалась бесхарактерностью и безволием мужа. – У тебя что, язык отсох? Что ты сидел молча, как пыльным мешком по голове огретый? – Ну, дорогая, что я скажу папе? Ему жить негде, я же должен ему помочь. – Папе есть где жить. У него дом в деревне, который, между прочим, ты два года ремонтировал. Там есть вода, электричество, отопление. Что ему еще нужно? – Он там жить не хочет. Работает он в городе, как добираться на службу будет? – На электричке, как и большинство деревенских жителей! Мы на свадьбу угрохали кучу денег, хотели плату за квартиру откладывать на летнее путешествие. Теперь получается, не будет никакой поездки? – Дорогая, что-нибудь придумаем. Я кредит возьму, на крайний случай. Ты только не расстраивайся.
Маша сказала, что квартирантов выселять не будет, у них еще три месяца оплачено. А денег, чтобы возместить съемщикам, у нее нет – все вложено в свадьбу. Валентин Викторович дослушал и бросил трубку. Маша торжествовала, но, как позже выяснилось, рано радовалась.
– Там телевизора нет. А у меня надувной матрас есть, мягкий и комфортный. Я на нем на полу буду спать.На следующее утро, ровно в шесть утра, в дверь позвонили. Маша растолкала Лешу и отправила его посмотреть, кто там трезвонит. Оказалось, в такую рань к молодым явился Валентин Викторович и объявил, что с сегодняшнего дня он будет проживать здесь. – Сынок, жена твоя на мои условия не согласилась, поэтому не обижайся, но больше мне идти некуда. Размещусь я в гостиной – там телевизор, а я спать в тишине не могу. – Займите, Валентин Викторович, пожалуйста, вторую спальню. Она пустует. В гостиной даже диван не раскладывается, вам будет неудобно.
Ночь прошла ужасно. Маша почти не сомкнула глаз: телевизор тарахтел настолько громко, что к утру у девушки разболелась голова.
Жить с Валентином Викторовичем было невозможно. Свекор постоянно поучал невестку, отпускал ехидные комментарии и всегда всем был недоволен. Терпение у Маши лопнуло, когда он попытался ее учить готовить картофельное пюре.
Девушка грубо оборвала Валентина Викторовича и попросила не лезть не в свое дело. Объяснила, что готовит она с пятнадцати лет и прекрасно знает, как правильно нужно разминать картошку, чтобы пюре вышло вкусным и воздушным.
– Почему квартиру? Дом. Я Мишку недавно видел, отца Маши. Так он сказал, что они дочке на свадьбу подарят миллион. Она продаст свою квартиру, все эти деньги сложим и купим дом. Большой, в пригороде, чтобы мне было до работы удобно добираться.Буквально за неделю до свадьбы Маша решила с Лешей расстаться. Поводом послужил скандал, возникший в ходе обсуждения подарков на свадьбу. – Все это ерунда: техника, поездки эти ваши. Деньги нужно вкладывать в недвижимость. Такая инвестиция в будущем только пользу принесет. – Недвижимость? Квартира, что ли? Зачем нам еще одна, третья? Машу не пришлось просить дважды. Она забрала ноутбук, планшет, документы, вызвала такси и уехала к родителям. Остальные вещи девушка забрала на следующий день. Алексей несколько раз пытался дозвониться до бывшей невесты, но не смог: его номер Маша внесла в черный список. Девушка успела отменить бронь за ресторан, кортеж и платье. Предоплату ей вернули.Оформим на меня – у вас же квартира Алешкина останется. Маша, услышав план свекра, не выдержала и высказала ему все, что она о нем думает. Леша никогда не слышал от любимой таких слов. «Собирай свои манатки и проваливай отсюда, – кричал Валентин Викторович. – Не пара ты моему сыну!» Спустя три месяца девушка продала свою квартиру и уехала в другой город, чтобы больше никогда не пересекаться ни с Лешей, ни с его отцом.
Когда-то Ангелина даже не задумывалась о том, как ей может аукнуться связь с женатым мужчиной. Об «Ирочке», как ласково называл ее Павел, женщина знала с самого начала, но ее это нисколько не смущало. Роман со зрелым статным мужчиной – почему она должна отказывать себе в такой прихоти?
Она молодая красивая женщина, и в жизни должна попробовать все удовольствия! А мольбы «Ирочки» оставить Павла в покое ей были не интересны. Да, с одной стороны, совесть замучает уводить мужика из семьи… А с другой, что он, баран что ли, чтобы на него «повод вешать»? И вообще, Павел сам к ней ушел: влюбился по дурости на шестнадцатый год брака, ну с кем черт не шутит?
– Да я жену не любил никогда! – клялся Павел, кладя одну руку на сердце и держа второй рукой большой букет алых роз. – Мы с ней не то что не спим, даже не обнимаемся! Остыли у нас чувства друг к другу сто лет назад! А живем вместе только ради Анютки, дочки!
Павел и сам был хорош: никогда не стеснялся Ангелине лапшу на уши вешать. «По стандарту», так сказать. Это теперь женщина, с годами уму понабравшаяся, поняла. Только признавать отказывалась. На протяжении нескольких лет Ангелину осуждали все кому не лень: собственные родители, родственники мужа, даже подруги и, разумеется, все их общие знакомые, наслушавшиеся истерик брошенной с ребенком Ирины.
Как только Ангелину не называли, но женщина никак не реагировала: гордо задрав подбородок, старалась не принимать нравоучения близко к сердцу. А в один прекрасный день, назло всем, неожиданно выставила в социальной сети фотографию своей аккуратной ручки с обручальным кольцом на тоненьком пальчике и огромным букетом цветов.
После этого все вопросы про «любовницу» были закрыты. Так, официально расписавшись с Павлом, Ангелина могла вздохнуть с облегчением: всем близким пришлось признать их запретную связь серьезными отношениями, а ее саму наконец-таки оставить в покое…
Их супружескую жизнь нельзя было назвать особенной или чем-то примечательной. Ангелина – скромная домохозяйка, занимавшаяся бытом и изредка находившая время на встречу с единственной оставшейся подружкой. Видите ли, остальные побоялись, что она и их мужей уведет.
Муж же прекрасно исполнял роль приличного семьянина и домовитого умельца, имевшего средний в столице доход. Правда, он был старше супруги на целых пятнадцать лет, и с каждым годом женщина все острее ощущала разницу в возрасте. Тем не менее Ангелина любила Павла: недаром родила ему двух красавцев-сыновей.
Одно ее только не устраивало: «кочевание» по съемным квартирам. Бесконечные переезды из одного конца города в другой выматывали Ангелину, а она жаждала спокойствия, стабильности. Все-таки бурная молодость прошла – хотелось осесть на своем, «кровном», месте и не срываться из раза в раз на новое жилье по приказу дотошных арендодателей.
И вот, на годовщину оловянной свадьбы, Павел сделал ей невероятный сюрприз: подарил ключи от их собственной квартиры.
Обжить новое жилье Ангелина мечтала с самого детства, когда еще была совсем юной. Будучи малышкой, она представляла, как выйдет замуж за прекрасного принца, и они вместе переедут к нему во дворец. Дворцом их «трешку», конечно, назвать было сложно, однако и женщина давно выросла из сказок для маленьких девочек.
Светлая солнечная квартира восторгала Ангелину. С первого дня заезда она с охотой принялась за ее обустройство, попутно обсуждая с Павлом идеи по дальнейшему ремонту. Все эти хлопоты с переездом вызывали у женщины приятную усталость, и она мечтала поскорее похвастаться «подарком» мужа перед родными.
На новоселье пригласили всех близких родственников. Родители Ангелины, как это часто с ними происходило, пришли на час раньше, побоявшись опоздать. К тому времени Павел уехал на вокзал встречать свекровь, а мальчишки находились в своей большой комнате и играли на приставке. Одна запыхавшаяся Ангелина носилась по кухне и сервировала стол, попутно следя за кастрюлями на плите.
Людмила Ильинична усадила беззаботного мужа перед телевизором, а сама поспешила помочь дочери, взяв на себя ужин. Так, в четыре руки, женщины накрыли шикарный праздничный стол, успев к возвращению Павла и его матери.
– Ничего себе, квартирку отгрохали! – восторженно воскликнула Татьяна Михайловна.
Свекровь деловито обходила комнату за комнатой и разглядывала каждый доступный ее глазу сантиметр. Подле бабули носились внуки-сорванцы, размахивая в воздухе игрушечными самолетами. Тем временем, с кухни раздавались приглушенные голоса родителей Ангелины, а сама женщина, под руку с довольным мужем, устроила для Татьяны Михайловны целую экскурсию по их новым «владениям».
– А вот здесь мы диван хотим новый поставить, – между делом проболталась Ангелина, войдя в пустующую спальню. Последние дни женщина была с головой погружена в мечтания о ремонте в стиле модерн. – Этот, старый, выбросим. Я даже думаю, прямо вместе с сервантом. Он доисторический, еще советских времен…
– Не нужно, Гелечка! Не нужно! – вдруг строго произнесла свекровь, обернувшись к невестке. – Я женщина немолодая, мне и такой сойдет. – Татьяна Михайловна мягко улыбнулась и обратилась к сыночку. – А ты вот что, Паша: деньги лучше на черный день отложи, как я тебя учила. Чего ими направо-налево сорить? Эва сколько в такие хоромы вбухали, небось!
Ангелина непонимающе свела брови, застыв посреди комнаты. Затем растерянно усмехнулась и мотнула головой, отогнав нехорошие мысли. «Наверное, послышалось».
– Извините, я не до конца вас поняла, Татьяна Михайловна. Вам диван с сервантом приглянулись? То есть, нам с Пашей не выбрасывать их, а вам оставить? Да берите на здоровье, мы вам их даже перевезти поможем!..
– Ну-ну, Геля! Все ты опять не так поняла! – махнула рукой свекровь и вдруг рассмеялась. – Не говорил тебе Пашка? – Жить я здесь буду с вами под одной крышей, даже если ты против, невестушка! – свекровь надула губы как ребенок. – Вы и приглядите за мной, и подсобите в чем. А то в последнее время совсем мне худо. Глаза плохо видят, нога отнимается, еще и давление скачет, как бешеное, ей-богу! Того и гляди совсем слягу, а так хоть будет кому стакан воды матери принести.
Шокированная новостью Ангелина скрестила руки на груди и укоризненно взглянула на мужа. Однако Павел был невозмутим и смотрел на жену с непринужденной улыбкой, приобняв пожилую мать за плечи.
– Паш? – вкрадчиво произнесла женщина. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? Или это второй «сюрприз» на нашу годовщину?
– Брось, Геля, не заводись! Я как раз сегодня собирался тебе сказать, просто момента ждал подходящего. За столом, в кругу родственников, сама понимаешь… – отмахнулся Павел. Он выглядел довольным сложившейся ситуацией. – Маме седьмой десяток уже. Здоровье у нее, сама знаешь, не ахти. Бабку схоронила, батю схоронила – одни мы у нее, близкие, остались. А тут и чистенько, и уголок свой, и люди любящие. Чего ж маме старость доживать в одиночестве, в панельке обшарпанной, ну?
– А ты не планировал как-то посоветоваться со мной?! – обиженно воскликнула Ангелина, всплеснув руками.
– Геля! Я ж сказал, не заводись! Не заставляй мать волноваться! – вдруг рявкнул муж. – Я так решил! Все! Вот успокоишься, тогда все и обсудим!
С этими словами Павел спешно вывел Татьяну Михайловну из спальни. Боковым зрением Ангелина заметила, как свекровь глянула на нее с ехидной усмешкой. В глазах женщины так и читалось: «Ну что? Пашка на моей стороне, что будешь делать дальше?» Ангелина стиснула челюсти.
Женщина никогда не питала к свекрови дочерние теплые чувства. Как минимум потому, что та громче всех называла ее «скачущей по чужим мужьям». Татьяна Михайловна была против их связи и решение сына уйти из семьи не поддержала. «Ирочка лучше была!» – всегда повторяла она. А когда Павел поставил мать перед фактом, что сделал Ангелине предложение, та и вовсе схватилась за сердце.
«На этой любовнице?! Только через мой труп! Ты смерти моей хочешь?!» – сокрушалась она. Вот теперь Ангелина и пожимала плоды своей запретной связи. Уж что-что, а на тот свет свекровь ну никак не собиралась…
На кухне в ожидании пребывали родители Гели, а вместе с ними томились и горячие пирожки. Татьяна Михайловна рухнула тучным телом на диван и за локоть притянула сына, заставив того сесть возле себя. Ангелина молча прошла на кухню – выражение ее лица говорило само за себя.
– Что-то случилось, милая? – поинтересовалась мать.
– Да ничего, – повела плечом Ангелина, а сама, опустив обиженный взгляд в тарелку, уселась подальше от мужа и свекрови. – С готовкой запыхалась, только и всего. Вам спагетти, кстати, понравилось?
– Очень вкусно, доченька! Сама попробуй!
Ангелина натянуто улыбнулась: настроение было на нуле. Женщина накрутила на вилку спагетти, приготовленные по новому рецепту, и осторожно подула.
– А как по мне, пересолены, Гелечка, – вдруг подала голос Татьяна Михайловна, кривя недовольную гримасу. – И я бы больше овощей добавила, а то сплошные углеводы!
– Уж вам-то, Татьяна Михайловна, про углеводы все известно, я не сомневаюсь, – не удержавшись, съязвила Ангелина, намекнув свекрови об ее лишнем весе. – А Вите с Владиком углеводы нужны. Они юные футболисты – им энергия всегда нужна.
Поймав гневный взгляд Павла, поджавшего губы в ответ на скрытое оскорбление матери, женщина непринужденно повела плечом и отпила вина из бокала. Свекровь же шутку не поняла, от того и проигнорировала, только непонимающе уставилась на отца невестки. Тот прикрывал усатую усмешку испачканной салфеткой.
– И все же, что случилось, доченька? – не унималась Людмила, накладывая мужу салат. – Я же вижу, ты сама не своя. Расскажи, чего дуться остаток вечера? Мы не чужие люди, в конце концов, а одна большая семья.
– «Большая семья», не то слово… – буркнула Ангелина, ковыряясь вилкой в тарелке. Аппетит пропал моментально. – Большой семьей мы станем, когда Татьяна Михайловна к нам переедет.
Людмила Ильинична опешила, замерев с кружкой чая в руке. Она сняла очки и глянула на сватью.
– Как это, переедет? Да вы разыгрываете нас, дети, быть такого не может! Татьяна, это правда?
– Правда, Людушка, правда! – довольно пропела старушка. – У сыночка любимого под присмотром буду. Да и Гелька, я верю, помогать мне будет. Мы ведь не будем ссориться, доченька? – приторно ласково поинтересовалась свекровь.
– Конечно, не будем, – ответила Ангелина и, отставив бокал, деловито сплела пальцы в замок. – Вы мне только скажите, с квартирой вашей что? Ее вы куда собрались девать?
– А ты за чужое имущество-то, Гелечка, не переживай, – покачала головой Татьяна Михайловна. – Квартира моя без тебя не пропадет. Внучке подарю, Ане. Она девка взрослая уже, ей нужнее. А вашим пацанам еще расти и расти. Там и гляди, сами уже семьи строить начнут, на свои квартиры зарабатывать будут. Будущие мужики все-таки!
Ангелина скептично изогнула бровь. Женщина обратилась к сыновьям с просьбой уйти в свою комнату.
– У взрослых намечается серьезный разговор, – объяснила она, и, когда Витя и Влад с шаловливыми воплями убежали к себе, перевела взгляд на мужа. – Паш? Тебя все устраивает?
– А что меня должно не устраивать?
– То, что у твоих сыновей не будет и доли квартиры, которая, вообще-то, должна была достаться тебе.
– Это мамина квартира, вот пусть она и решает, кому она достанется, – закатил глаза муж. – Да и достанься она мне, я, если уж по правде говорить, все равно бы дарственную на Аньку написал.
– То есть на наших детей тебе плевать, так выходит?! – возмутилась Ангелина, со скрипом стула встав из-за стола. – Только о дочери своей и думаешь! Может, еще и к Ирочке своей вернешься?!
– Геля, ну-ка прекрати! – шикнул отец.
Татьяна Михайловна тем временем, казалось, только и ждала этого момента.
– А лучше б вернулся! – скрипучим голосом воскликнула она и так же резко поднялась с места, от чего стол аж покосился. – Что? Думала, мужика из семьи увела и дальше жизнь свою ладно устроишь? На все готовенькое пришла? А вот хрен тебе! На чужом горе, милая, счастье не построишь! А Ирочка в сто раз лучше была! И красивая, и добрая, и покладистая! Что ни скажу – все сделает. Это ты, упрямица, только фырчать да огрызаться можешь!
– Я-то упрямица? – усмехнулась женщина. – Да если б вы не поливали меня за спиной грязью, я бы и слова поперек вашего не говорила! А вы хорошо устроились, Татьяна Михайловна! Других ни во что не ставите, а к себе уважения требуете!
– Да за что ж тебя уважать-то, окаянная?! Чему тебя в жизни научили? Как воспитали?!
– Попрошу! – встряла возмущенная таким заявлением Людмила. – Я, может, и совершила мелкие огрехи в воспитании ребенка, но Ангелина выросла доброй и отзывчивой дочерью. Просто по-человечески надо к людям относиться, Татьяна Михайловна!
– Вот именно! – продолжила настаивать Ангелина. – А если вы на окружающих свысока смотрите да гадости за их спинами говорите, то прошу меня извинить: получайте то отношение, которое заслужили!
– Так! А ну, замолчали все! – поднявшись из-за стола, рявкнул Павел. Одним гневным взглядом он заставил жену и мать покорно усесться на свои места, обиженно отвернувшихся друг от друга. – Подняли-то крику! Как на базаре, ей-богу!
– Паш, ну сам рассуди! – воскликнула от накала эмоций Ангелина. – Трехкомнатная квартира, а нас раз, два, три, четыре! Еще и твоя мать! У нас мальчишки-сорванцы растут! Мы ж хотели, чтобы у Вити и Владика были отдельные комнаты.
– Ничего, перебьются, – отмахнулся муж, вернувшись на место. – Маловаты они еще для отдельной комнаты, только в первый класс пойдут . А вместе пацанам веселее, я по себе в детстве сужу…
– Хорошо, а собака? Кого ты обещал мальчикам на Новый год подарить? Ротвейлера?
– Ох, батюшки! – тут же воскликнула свекровь, хлопнув в ладоши. – Это ж надо такую псину огромную в дом притащить! Еще и слюнявую до жути!
– Скажешь им, что про собаку могут забыть. Не доросли еще до такой ответственности. Да и в детском саду они как себя ведут! Одни жалобы на них. Не заслужили!
– Вот раз ты такой деловой, сам подходи к ним и объясняйся! Хватит тебе совести после этого детям в глаза смотреть?
– Хватит! Не сомневайся!
Ангелина резко вышла из-за стола, сбросив фартук. Тихие, неуверенные просьбы матери не принимать конфликт близко к сердцу и не уходить не остановили женщину. Она в спешке собралась, благо, на улице стояла поздняя весна, и вышла за порог. Не успела Геля захлопнуть дверь, как в подъезд за ней выбежали Витя и Владик.
На вопросы, почему мама плачет, Ангелина отмахивалась и натягивала улыбку. Она вышла с ребятишками во двор и, усевшись на скамейке, чтобы обдумать произошедшее, разрешила мальчикам поиграть на детской площадке.
Так новоселье по поводу покупки новой квартиры обернулось полнейшим фиаско и жутким скандалом. Ангелина даже допустила мысль, что лучше бы они с мужем продолжили разъезжать по съемным квартирам, чем имели бы собственную, но с хозяйкой в лице ненавистной свекрови. А Ангелина нисколько не сомневалась в том, что Татьяна Михайловна лишь строила из себя невинную больную овечку.
– Ну да, как же! За столом орала громче всех, а сердце чего-то так и не прихватило, удивительно! – недовольно бормотала женщина себе под нос.
Ангелина еще несколько часов просидела во дворе, погруженная в раздумья. Женщина была в отчаянии и не знала, что делать дальше. Слово мужа считалось неоспоримым в их семье, но если дело касалось свекрови, то пиши пропало! Павел чересчур уважал свою мать и из раза в раз повторял, что ее желание – это закон. Как она захочет, так и будет, и точка.
Уговаривать, умолять, шантажировать – бесполезно. Во всех вопросах, касающихся Татьяны Михайловны, Павел был непреклонен. А потому Ангелина нисколько не сомневалась, что уже вскоре свекровь поселится в их квартире, а самой ей придется подстраиваться под ее правила, смирившись со своей участью нелюбимой невестки.
Антоша, сынок, что случилось? У тебя опять проблемы на работе?
– Все нормально, мам. Не переживай. Что у нас сегодня на ужин?
– Суп с куриными фрикадельками, твоя любимая шарлотка. Раздевайся, сынок, мой руки и проходи к столу.
Антон скинул куртку, разулся, повесил верхнюю одежду на петельку шкафа и направился в ванную. Настроения у молодого человека не было, вторник закончился плохо. Завтра его снова ждут разбирательства с директором.
Антон чувствовал, что у руководства он не на хорошем счету: на преподавателя живописи в художественной школе регулярно жаловалась одна и та же родительница, мать Дениса. Антон искренне не понимал, зачем мальчик приходит на занятия. Никакого влечения к искусству у него не было. Картины таких великих художников, как Ван Гог, Клод Моне, Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Денис откровенно высмеивал.
Посещая учебное заведение вот уже два года, он только недавно научился правильно держать кисть в руках. Антон на педсовете не раз поднимал тему о его исключении. Директор от предложения отмахивался: начальство считало, что учитель, не способный заинтересовать ученика, – плохой учитель, и ему не место не только в школе, но и в принципе в искусстве.
Антону нападки со стороны неадекватной мамаши порядком надоели. Завтра она снова придет к директору, будет кричать на все здание, требовать незамедлительного увольнения бестолкового учителя. Директор снова ее успокоит, пообещает завысить шалопаю оценки, а через неделю все повторится.
Антон преподавал у Дениса уже два года, но лично ни разу не встречался с его матерью. По словам коллег, женщина была известной скандалисткой. Она жаловалась на всех неугодных, писала письма президенту, постоянно с кем-то судилась.
Антон не знал, есть ли у Дениса отец. Ему было бы интересно посмотреть на мужчину, воспитывавшего хулигана. К сожалению преподавателя, папа на собрания ни разу не приходил.
Поводом пойти к директору стала очередная выходка хулигана. Тема урока была интересной: дети изучали жанры живописи. Антон так увлекся докладом Машеньки, лучшей его ученицы, о пейзажах, что не сразу почувствовал запах дыма. В панике молодой человек заозирался и быстро определил источник: на задней парте Денис поджигал спичкой ворох бумаг. В школе была установлена противопожарная сигнализация, реагирующая на дым. Таким образом хулиган снова пытался сорвать урок.
Антон попытался забрать у безобразника спички.
– Денис, я все вижу. Ну-ка, давай сюда.
– Что я должен вам дать?
– Спички давай сюда, Денис. Ты что, никогда не слышал о вреде пожаров? Оглянись вокруг: у нас здесь много картин в деревянных рамах, парты и стулья тоже деревянные. Все это легко воспламеняется! Ты понимаешь, что это опасно?
– Ничего подобного! Я прошлым летом у бабушки в деревне поджег сеновал ее соседа. Вот там знатно горело. Пожарные приехали и быстро все потушили. Даже посмотреть не дали.
– Денис, спички – не игрушка. Давай сюда!
– Ничего я вам не дам. Нет у меня никаких спичек. Вам показалось.
Закончив фразу, хулиган высунул язык, дразня учителя. У Антона потемнело в глазах. Он приподнял Дениса, поставил его на стол и силой забрал из рук коробок. Мальчик заплакал, грозя все рассказать матери.
Не дожидаясь завтрашнего дня, Антон сразу же после урока направился к директору.
– Владлен Вениаминович, я так больше не могу! Вы меня извините, но с сегодняшнего дня я начну искать другую работу. У меня нет сил больше бороться с этим малолетним тираном.
– Сядь, Антон, и успокойся. Хочешь правду? Ты мне порядком надоел. Я бы с большой радостью подписал твое заявление об уходе, но ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Кадров не хватает, никто не хочет идти учителем в художку за мизерную зарплату. Терпи. В конце концов, твое призвание – сеять разумное, доброе, вечное! Ты не можешь чем-то заинтересовать девятилетнего мальчишку?
– У него ко мне личная неприязнь. Все, что его интересует, – способы довести меня до нервного тика.
От директора Антон вышел расстроенным. Ему ничего не оставалось, как ждать завтрашнего скандала.
Уроки в этой художественной школе проводились два раза в неделю. По неудачному стечению обстоятельств в классе хулигана Антон вел занятия по вторникам и средам, два дня подряд.
Денис свое слово сдержал: на следующее утро он пришел в художку с мамой. Женщина направилась прямиком к директору, к которому вызвали на беседу и Антона. В этот раз он вблизи посмотрел на известную скандалистку. Невысокого роста женщина, которую звали Светланой, с вытравленными добела волосами не замолкала ни на минуту. Противным голосом она выкрикивала угрозы вперемешку с оскорблениями. Антона ждали все кары небесные: от увольнения и переезда в тюрьму за избиение школьника до Страшного суда.
Директор уже не обращал внимания на посетительницу. Он сидел в кресле, прикрыв глаза, и думал о чем-то своем. Прокричавшись, женщина немного успокоилась и потребовала публичных извинений от Антона. Преподаватель выполнить ее просьбу отказался, чем спровоцировал новый поток ругательств.
Квартира уже давно было выставлена на продажу, однако желающих купить малометражку в криминальном районе пока не появилось.Антон и сам был бы рад уволиться из школы. Молодой человек давно подумывал о переезде в большой город. Мечтам не суждено было сбыться еще как минимум два года. Маме нужно было доработать двадцать четыре месяца на предприятии, чтобы получить достойную пенсию.
Антона одолевали грустные мысли. Он не понимал, как исправить ситуацию. Что нужно сделать, чтобы этот ребенок перестал терроризировать не только его, но и весь класс.
Антон перепробовал все: проводил урок в игровой форме, обещал поощрения детям, которые будут себя хорошо вести, устраивал конкурсы и соревнования. Дениса не интересовало ничего. Антон даже попытался игнорировать малолетнего хулигана, однако ни к чему хорошему это не привело.
Денис расценил равнодушие учителя к собственной персоне как вызов. Он начал громко ругаться, швырять стулья, переворачивать парты, сбивать картины со стен. Даже пришедший на шум директор не смог его утихомирить. Антон не придумал ничего лучше, как потребовать исключения хулигана из школы.
Антон искренне не понимал, зачем Светлана отдала сына в художественную школу. Антон не постеснялся и задал женщине этот вопрос напрямую. Ответ его поразил: «Да чтобы по улицам не болтался, пока я на работе». Работала Светлана на рынке.
Преподаватель постарался объяснить, что, вероятнее всего, Денису будет интереснее на каком-то спортивном кружке: усидчивости у ребенка нет, он активный, с удовольствием бегает и прыгает. Светлана посоветовала Антону не лезть не в свое дело.
С таким же вопросом Светлана приставала и к директору школы. Тот быстро остудил ее пыл, сказав, что на нужды детей из государственного бюджета ничего не выделяют.Светлана, по мнению остальных родителей, была женщиной довольно странной. Таких в современном обществе называют «яжемать». Она считала, что весь мир крутится вокруг ее любимого Дениски. В школьном чате каждый день вспыхивали скандалы. Светлана настаивала, чтобы ее ребенку бесплатно предоставляли учебные принадлежности. Ей было не важно, каким образом ее требования будут удовлетворены. Она предлагала родителям скинуться и купить ее сыну все необходимое.
От одной родительницы Антон узнал, что у Дениса нет отца. Светлана часто этим прикрывалась, стараясь вызвать к себе жалость. Однако получалось плохо – все вокруг знали о скандальном характере женщины. Такая добьется желаемого любым способом.
Денис, чувствуя собственную безнаказанность, совсем обнаглел. Однажды он принес с собой в школу ножницы и отрезал ими прядь волос у девочки, которая осмелилась сделать хулигану замечание. Тут уже директор бездействовать не смог. В первый раз за два года была вызвана мать Дениса в школу.
Светлана отбивалась от нападок, крича, что другие дети специально провоцируют ее сыночка, чтобы поскорее от них избавиться.
Родители пострадавшей девочки пообещали направить жалобу в отдел опеки. Если мать ругается матом при людях, то как она разговаривает наедине с ребенком? Инициативу поддержали другие родители, письмо подписали и некоторые учителя. Директор, как всегда, предпочел не вмешиваться. Светлана после этого немного присмирела: при встрече с родителями одноклассников Дениса женщина вела себя сдержанно. Начиная раздражаться, она просто уходила.
Мальчик за свою выходку дома получил ремнем и еще больше озлобился на весь белый свет. Взрослые не понимали, что ребенку просто не хватает ласки и внимания. Мама не проводила с ним время. Мать и сын жили как-то не в ладу, у них не было даже общих тем для разговора.
От поведения малолетнего хулигана однажды чуть не пострадала школа. Владлен Вениаминович с утра готовился встречать комиссию.
Накануне здание привели в порядок, повесили новые шторы, убрали территорию. Детей попросили прийти в форме: белый верх и черный низ. Антон перед началом урока провел в классе небольшое собрание. Он объяснил ребятам, почему важно в день проверки вести себя правильно. Денис объявление выслушал молча и только хмыкнул.
Начались занятия, проверяющих ожидали с минуты на минуту. Мальчишка отпросился в туалет. С собой он взял немного растительного масла – его он принес из дома.
Денис пролил его на лестнице. К счастью, уборщица Зинаида Васильевна заметила, что полы в пролете как-то неестественно блестят. Потрогав пальцем лужицу, женщина всплеснула руками и практически бегом побежала в свою каморку за ведром и тряпкой. Масло оттереть удалось только мыльным раствором.
Снова была вызвана мать Дениса. Светлана, глядя в глаза директору, нагло заявила, что они ничего не докажут. Мало ли какой ребенок мог пролить это злосчастное масло? Камер в учреждении нет, а голословных обвинений в адрес своего сына она не допустит.
В марте художественная школа готовилась к важному соревнованию. Организации-победителю выставки работ юных дарований в качестве приза обещали новые мольберты, наборы кистей, краски, масло и другие важные для каждого художника принадлежности. Директор на педсовете приказал обязательно выиграть.
Школа была государственная, финансирования не хватало, да и победа бы значительно повысила рейтинг учреждения.
Антон попросил учеников за месяц подготовить несколько рисунков по его предмету. Изображать можно было пейзажи, натюрморты, портреты. Дети к просьбе отнеслись с энтузиазмом. Все, кроме Дениса.
Торжественный день настал. К оформлению зала учителя приступили рано утром. Рисунки участников тщательно отсортировали, подписали и разместили так, чтобы жюри было хорошо видно, что изображено на холсте.
На мероприятие многие дети пришли с родителями. Жюри старалось отметить положительные качества каждого ребенка. Участников выставки хвалили. Не обошли стороной и Дениса: председатель администрации ласково погладил мальчика по голове и посоветовал ему стараться – тогда его картины со временем станут еще лучше.
Похвала Светлане не понравилась. Она была уверена, что работы ее сына на этой выставке вне конкуренции.
Женщина не смогла сдержаться и снова закатила скандал. Другие дети и их родители с интересом наблюдали за разыгравшейся драмой. Взбешенная женщина подбегала к стендам, срывала картины, кидала их в жюри и громко кричала, что ее сыночка недооценивают. Связываться с разбушевавшейся женщиной не захотели даже мужчины. Директору ничего не оставалось делать, как вызвать в школу наряд полиции. Только правоохранители смогли успокоить женщину.
О дальнейшем обучении Дениса в школе не шло и речи.
Хулигана с позором исключили. Светлана пыталась судиться с организацией, но у нее ничего не вышло. Решение администрации было вполне обоснованным. Дениса после этой истории не брали ни в одну секцию – боялись негативных последствий. Светлана предпочла сменить место жительства.
Мать и сын перебрались в деревню. Уже там мальчишка стал посещать кружок юного токаря.
Отношения Кристины и Валентины Николаевны всегда были ровными: особой любви невестка и свекровь друг к другу не испытывали, но открыто не хамили, сплетен не разносили, избегали негативных высказываний.
Валентина Николаевна была женщиной ранимой и плаксивой. Андрей, муж Кристины, рассказывал, что маму избаловал отец. Он был военным, дослужился до генерала. Жену он любил без памяти, знакомы они были ещё со школы. Пётр Демьянович никогда ни в чём не отказывал. У Валентины Николаевны даже в советские времена были лучшие украшения, личный парикмахер, швея, маникюрша и уборщица.
Жена генерала к труду не привыкла.
Она не умела делать ровным счётом ничего: посуду после себя оставляла на столе, пользоваться посудомоечной машиной не умела, да и не хотела. Вещи сдавала в химчистку, где платья отпаривались и утюжились. Естественно, всё за счёт Андрея.
У Валентины Николаевны не было образования, она не работала и дня. Пётр Демьянович умер неожиданно, до пенсии по выслуге лет ему оставался ровно год. На совещании у генерала прихватило сердце, довезти до больницы не успели.
Андрей к этому времени был уже женат на Кристине. Денег у родителей он не просил, работал в строительной фирме и даже на наследство не претендовал. Шикарную четырёхкомнатную квартиру, дачу в профессорском посёлке и солидный счёт в банке унаследовала Валентина Николаевна. Сбережений генерала хватило на три года безбедной жизни.
Валентина Николаевна привыкла ни в чём себе не отказывать. Два раза в год она ездила в санаторий, продолжала приглашать на дом парикмахера, уборщицу и повара. Одевалась в лучших бутиках. Менее обеспеченным подругам давала в долг (долги они никогда не возвращали). Валентина Николаевна пригласила сына к себе и сказала, что с этого дня бремя обеспечения матери ляжет на его плечи.
Андрей был согласен помогать маме финансово, но все её хотелки потянуть он не мог. Зарплаты менеджера хватило бы только на парикмахера и повара-француза. Валентина Николаевна не была готова отказаться от привычной жизни.
Андрей напомнил матери, что она на пенсии, и назвал сумму, на которую живёт 80% пожилого населения России. Валентина Николаевна ответила, что этих денег ей хватит ровно на два-три похода в кафе с подругами. Андрею пришлось проявить характер: он сказал, что будет покупать матери продукты и лекарства. С уборкой может помочь Кристина, но, так как жена работает пять дней в неделю, готовить матери придётся научиться самой.
После скандала Валентина Николаевна не общалась с сыном полгода. Андрей тоже решил не напоминать матери о себе – пусть перебесится, поймёт, что не права.
Как-то вечером на его личный номер телефона позвонил мужчина и представился бывшим сослуживцем его отца. Он спросил, когда Андрей планирует с ним рассчитаться. Молодой человек не сразу понял суть претензии. Оказывается, пять месяцев назад его мать взяла в долг у мужчины сто тысяч рублей и сказала, что ссуду погасит сын.
В общей сложности Валентина Николаевна была должна пятьсот шестьдесят тысяч рублей. Она до сих пор не собиралась отказываться от роскошной жизни, поэтому искала разные способы получения денег.
Драгоценности, которые дарил ей покойный муж, были заложены в ломбард и уже давно перепроданы – их Андрей даже искать не стал. Когда звонки стали настойчивыми и регулярными, а в голосе звонивших появились угрожающие нотки, молодой человек поехал к матери. Никакой вины Валентина Николаевна за собой не чувствовала. Она ещё раз повторила, что после смерти мужа за ней обязан ухаживать сын.
Андрею пришлось взять кредит в банке, чтобы погасить долги матери. Кристину эта новость не обрадовала, но деваться было некуда: мало ли что на уме у этих кредиторов.
Затишье наступило ещё на несколько месяцев. Валентина Николаевна, несмотря на помощь в оплате взятых ею кредитов, до сих пор была обижена на сына. Менять своего решения женщина не собиралась. Деньги с проданных драгоценных камней и золота заканчивались. Сын не спешил идти на примирение. Единственный способ раздобыть деньги – продать квартиру и дачу, доставшиеся от мужа.
Валентина Николаевна на это пойти не могла. Во-первых, она привыкла к роскошной обстановке и не хотела ютиться в какой-то маленькой двухкомнатной конуре. Во-вторых, продав квартиру, пожилая женщина стала бы объектом насмешек со стороны своих же подруг.
Сменить место жительства для неё было подобно смерти.
Когда деньги и продукты практически закончились, мать пошла на поклон к сыну. Андрей её требования выслушал молча. Теперь Валентина Николаевна уже не просила оплачивать ей прислугу. Она предлагала Андрею переехать к ней вместе с женой. Обещала взять на себя готовку и глажку, Кристине же оставляла уборку, стирку и мытьё посуды.
Среди подруг генеральская жена пустила слух о болезни (чтобы никто не нагрянул без приглашения). Андрей потихоньку выплачивал взятый на нужды матери кредит, а Кристина – ипотеку на двухкомнатную квартиру в строящемся доме.
Молодая семья жила в квартире Валентины Николаевны семь лет. За это время уже достроилось их собственное жильё. Андрей и Кристина получили ключи в числе первых. Отделка в доме была черновая, предстояло вложить немало средств: перед заселением нужно было в первую очередь сделать косметический ремонт. Молодые люди решили не залезать снова в кредиты, а попробовать скопить нужную сумму.
Откладывать деньги у них получалось плохо: львиную долю заработанного Андрей тратил на мать. Несмотря на то что Валентина Николаевна за семь лет поумерила пыл и уже давно перестала принимать у себя гостей, ей каждый месяц требовались лекарства и особые продукты. Два раза в год женщина отдыхала в пансионате при Министерстве обороны. Ей, как вдове генерала, администрация делала пятидесятипроцентную скидку. Лечение, конечно же, оплачивал Андрей.
Кристина устала жить со свекровью. Женщина была готова отказаться от новой одежды, походов в кафе, рестораны и кинотеатры, лишь бы скорее съехать в собственную квартиру. Туда, кстати, ещё предстояло купить спальный и кухонный гарнитуры, постелить ламинат, выбрать и установить бытовую технику. Кристина хотела именно встроенную, поэтому Андрей нанял дизайнера, который создал проект, учитывая площадь каждого помещения.
Валентина Николаевна об обещании, данном семь лет назад, давно забыла: гладила белье и готовила еду она только первые полгода. Уход за мужем, свекровью и огромной квартирой лёг на плечи Кристины.
Чтобы заработать больше денег, женщина никогда не отказывалась от подработок. Домой часто приходила за полночь, спала три-четыре часа, просыпалась и принималась за уборку. Раздражение, которое теперь Кристина испытывала к Валентине Николаевне, росло и крепло. Женщина на любые просьбы свекрови сразу же начинала огрызаться. От мужа Кристина требовала, чтобы он поставил свою мать на место.
– Андрей, ну сколько можно! Ты не видишь, что мать твоя удобно устроилась на нашей шее и слезать оттуда не планирует? Вчера она опять завела разговор об отдыхе. Скажи мне, от чего она устаёт? Как не придёшь домой – во всех комнатах бардак. Посуду она не моет даже за собой, хотя есть для этого специальная машинка.
– Кристин, не нагнетай. Ей уже восьмой десяток, какой помощи по дому ты от неё хочешь? Видит плохо, мне кажется, уже и глохнуть начала…
– О чём ты говоришь? Она всё прекрасно видит. Я стала замечать, что корейская косметика из моего чемоданчика, который ты мне подарил на десятилетие нашей совместной жизни, стала уменьшаться в объёме. Я не поленилась и взвесила каждый флакон на кухонных весах. Показатели вплоть до миллиграмма записала. И что ты думаешь? Вчера вечером, придя с работы, я снова взвесила бутылочки. В каждой не хватает практически по два миллилитра. Или это ты втихую пользуешься моей косметикой?
– Да ты чего, Кристин? Зачем мне нужны твои бутылочки? Не брал я ничего!
– В нашей спальне лазит твоя мать, пока нас нет дома!
– Ну, не лазит… Может, просто заходила за чем-нибудь, увидела твой чемоданчик и посмотрела, что там такое. Старики же как дети – им всё интересно.
– Я ведь не против поделиться, просто я не люблю, когда в моих вещах роются без спроса. Ты это прекрасно знаешь!
Андрей постарался перевести разговор в шутку. Пообещал, что как только её корейский чемоданчик закончится, он купит ей новый. Кристина же стала повнимательнее присматриваться к свекрови.
Отдых в пансионате у Валентин Николаевны выпросить не получилось. Сын объяснил, что лишних денег на такие мероприятия у него нет. В квартиру должны скоро привезти часть мебели, и ему нужно будет оплатить грузчиков и сборщиков.
Когда сын и невестка уходили на работу, Валентина Николаевна часто заходила в их спальню. Пожилая женщина любила перебирать вещи Кристины, примеряя красивую одежду и бижутерию. Настоящее золото невестка себе позволить не могла.
Цепочки, колечки, браслеты хранились в специальном сейфе, обитом бархатом. Он стоял в шкафу в отделе для верхней одежды. Валентина Николаевна от скуки достала шкатулку и стала вертеть её в руках. Раздался телефонный звонок. Женщина вздрогнула и выронила вещицу из рук. Из шкафчика выпала пачка пятитысячных купюр.
Валентина Николаевна ахнула: «Какая подлая у меня всё-таки невестка! Я буквально перебиваюсь с хлеба на воду, страдаю от болезней, не могу позволить себе лишний раз сходить в кафе с единственными двумя оставшимися в живых подругами! А Кристина, змея, имеет такие деньжищи! Интересно, а сын знает о заначке?»
Долго не думая, Валентина Николаевна вытащила из пачки четыре купюры. Оставшиеся деньги она положила на место. Разобравшись, как фиксируется дно шкатулки, всё вернула на свои места. Вечером, когда Андрей пришёл с работы, мать сообщила ему радостную новость.
– Андрюша, звонили из санатория Министерства обороны. Мне, как вдове такого уважаемого человека, как наш папа, предложили отдохнуть две недели в их пансионате бесплатно. Тебе ничего не придётся платить.
– Ну хорошо, мам. Это отличная новость. Поедешь, развеешься, успокоишься. Когда уезжаешь? Тебя отвезти?
– Поеду послезавтра. Да нет, не нужно, тебе ведь придётся брать на работе отгул, а Кристина этого терпеть не может. Я поеду с Нинелью Митрофановной, нас отвезёт её зять. У него, в отличие от тебя, больше свободного времени.
Кристина в тот день не заглядывала в шкатулку. Она вообще редко доставала свой сейф: только тогда, когда появлялись лишние деньги. Андрей, конечно, о заначке знал. Кроме того, он тоже периодически докладывал туда купюры.
Утром Валентина Николаевна вспомнила, что ей абсолютно нечего надеть. Она не хотела показываться в пансионате в старых платьях, поэтому ещё раз залезла в заначку невестки и вытащила оттуда уже пятьдесят тысяч. Этого с лихвой хватило на обновки. Ещё и осталось на развлечения в пансионате.
Кристина в день отъезда свекрови пришла домой с работы в приподнятом настроении. Не зря она не гнушалась подработками, оставалась допоздна, делала отчёты за других сотрудников! Руководство решило дать ей премию.
– Ура, Андрюша! Нам теперь наконец-то хватит денег, чтобы закончить ремонт. В нашей с тобой заначке ровно двести пятьдесят тысяч и сто пятьдесят тысяч мне в бухгалтерии выдадут завтра. Давай скорей искать бригаду, которая выстелет ламинат, выложит плитку и установит розетки.
– Поздравляю, милая. Ты у меня умница! Я тогда куплю нам в спальню большой телевизор – я на него уже скопил.
Супруги ложились спать в отличном настроении. Наконец-то жизнь налаживается! Они перед сном долго разговаривали, мечтая, как заживут в собственной квартире.
Вечером Кристина принесла домой премию и вместе с Андреем направилась в спальню. Открыла шкаф, достала сейф, аккуратно отодвинула дно и изменилась в лице: резинки, которой были перетянуты банкноты, не было! Неужели о её тайнике кто-то узнал?
Деньги пересчитывали несколько раз: не хватало ровно семьдесят тысяч. Никого постороннего в доме не было, все подозрения пали на Валентину Николаевну.
Андрей вместе с Кристиной в этот же вечер поехали в пансионат. Валентина Николаевна вышла на проходную и, по выражению лиц гостей, поняла, что пропажу денег они обнаружили.
– А что вы хотели? – выпалила свекровь, – думали я никогда не узнаю про заначку? Да как вам не стыдно? Я живу как плебейка, а вам хоть бы что, прячете от меня деньги, бессовестные. Вырастила на свою голову сыночка…, – женщина театрально заломила руки. – Еще из меня воровку сделали на старости лет. А ведь не взяла б чужого, если бы сами денег давали.
Андрей потерял дар речи и через секунду выскочил на улицу.
Больше мать он видеть не хотел. По приезде домой Кристина сразу же стала собирать вещи. Она сказала, что лучше будет жить на вокзале, чем с этой подлой женщиной. Молодые люди съехали. Андрей общение с матерью не прекратил, хоть и полностью перестал ей выдавать наличные деньги. Иногда привозит продукты и лекарства.
Валентина Николаевна на ворованные деньги отдохнула в последний раз. Теперь она учится жить на кровно заработанные, как и все пенсионеры.
