Страница 6 из 6
– Драться-то будут, а вояки-то они хреновые! – сказал Мещеряк. – Моим ребятам не в пример.
– А за что вас со службы уволили?
– Да мы сами ушли! – сказал Мещеряк.
– Через чего?
– Тоска взяла. Караулы да караулы… Да мужиков тиранить… Нет на то нашего согласия. Надоело боярам кланяться, чванство ихнее невмоготу стало… – Мещеряк пытался объяснить то необъяснимое, что срывало их с мест сытных, городов спокойных и гнало в дикую степь, в пустыню безлюдную…
– Не схотел, стало быть, на собачьей доле волк жировать! – засмеялся Ермак.
– Во-во… У волка своя воля. Тяжела волчья доля , а все ж – воля!
– То-то и оно… – вздохнул Ильин. – Отбилися мы от правильной жизни.
– А где она, правильная?– сказал Ермак. -Правильная, когда отец сына убивает да грех по всей стране чинит? А?
– Нам от него шкоды не было! – сказал Михайлов. – А что бояр казнил, так туда им и дорога.
– А непотребство по всей державе, а блядня бесконечная! – не унимался Ермак.
– А тебе-то что? Это че, женка твоя была? Сестры?
– Нет! – взвился Мещеряк. – Я тоже в такой державе жить не хочу! Не буду!
– Да… – сказал Ермак, мостясь поближе к теплу догорающего костра. – Я слыхал, страна такая есть -Беловодье: там люди по правде живут, в довольстве и богачестве, и без войны.
– А где ж такая страна? – спросил Михайлов.
– На восходе солнца, гдей-то у Золотых гор. В стране Киттим! Да вот как ее сыщешь…
– Как же без войны-то? – спросил Черкас. -Разве без войны хоть одна земля живет?
– Мы войной кормимся! – сказал Мещеряк. – Нам без войны никак нельзя.
– Ну, ты сказал! – рассердился Ермак. – Как же это ты войной кормишься? Раскинь умом-то!
– А что тут думать, воюем – добычу имеем.
– Велика ли та добыча, и ею ли ты живешь? – спросил Ермак. – Да той добычи и на помин твоей души не хватит! А посчитай, сколько ты коней да людей погубишь да всякого припасу изведешь, – сколько надо будет той добычи, чтобы только вложенное в войну вернуть!
– За службу жалование идет, – сказал Ильин.
– Так ведь это не за войну, а за мир! Тебя на службе держат, чтобы супротивник в страхе был и не совался! Стало быть, за мир… В правильной державе войско в такой готовности, что враги-то и не лезут -опасаются.
– Без войны неизвестно, как и жить, – сказал Михайлов.
– Отбились мы от людской жизни, – вздохнул Ермак, – вот и неизвестно. А перед Богом грех!
– Мы что, сами, что ли, войну выдумали? – сказал Михайлов.
– Жить без войны можно! – удивленно сказал Мещеряк. – Это я не думал раньше. Живем-то конями, да отарами, да рыбой, а война все, что дает, – сама и съедает!
– Людей больно много! – сказал Черкас.– Жили бы друг от друга подальше, так и не дрались бы.
Мещеряк и Ермак не удержались от смеха.
– Нет, брат, – сказал Ермак, – война в самом человеке. Человек человека теснит да кабалит, потому сатана его научает да подталкивает…
– Ну ты, батька, прям как поп! – сказал Михайлов.
– Нет, – сказал, подбрасывая дров в костерок, Ермак. – Просто я старый – навидался всего, а сплю мало… Вот мысли всякие в голову и лезут. А то сказать, казаки, ежели мы о душе думать не будем, чем мы татар лучше… Ежели только саблей махать, да посады жечь, да струги грабить – так ведь доживем до монгольского художества. Вот были воины! Полмира покорили! А сами, сказывают, мышей да человечину ели!
– Брешут! – не поверил Мещеряк.
– Да не брешут! Потому шли большим войском, а на переходах большим войском кормиться нечем. Тут вот и выходит, что в поле и таракан – – мясо! Ели мышей! Они же никакой пищи, кроме кумыса да мяса, не знали!
– Ну, а человечину-то как же?
– А очень даже просто! Они в такой гордыне пребывали, что, мол, только они и люди, а все остальные – – скот и дичь, – потому ее и есть не зазорно.
– Вечно вы к еде разговоры заведете! – рассердился Михайлов – Как после этого щербу хлебать? На трех рыбах варена, а вы такое…
– А очень даже просто! – сказал Ермак, доставая из-за голенища ложку. – Где щерба-то?
Сняли казан с огня, перекрестились, притулились вокруг, хлебать по солнцу.
– Аж губы слипаются – похвалил Мещеряк.
– Да тут чего только нет! – сказал Михайлов. -Тута и стерлядь, и осетерко, – вот счас юшку схлебаем – сами увидите.
– Век бы ел – не наелся! – сказал Ермак, чисто и умело, разбирая голову. – И всем-то наш батюшка Тихий Дон богат, – вздохнул он, когда, наевшись, разлеглись атаманы на теплом прибрежном песочке, – Ему бы мира да спокойствия.
– Сказывают наши старики, прежде мир был, когда здеся была страна Кумания, – заметил Мещеряк.
– Эхма! – невесело усмехнулся Ермак. – А они тебе сказывали, чем наши предки-половцы промышляли?
– А чем тут промышлять можно? Рыбу ловили да стада водили. Говорят, пахали маленько.
– Полоны они к туркам из Руси водили! И своими не брезговали! Я в Астрахани много со стариками-куманами говорил, – такая была держава – не дай Господи! И тоже, значит, пока ты вольный, ты – человек, а как оскудел – хуже скота – веревку на шею и в Азов, на рабский рынок!
– Тогда понятно, почему их Господь монголами покарал. Ишь ты, рабами торговали.
– А Русь чего же? Русь-то за что татарвой покарал? – спросил Яков Михайлов.
– А рабы-то откудова брались? Это которых половцы в степи имали, а остальных-то большинство из Руси вели! Князья да бояре продавали!
– Да и счас продают! – сказал Ильин. – Ты что, думаешь, когда крымцы на Русь идут, их тамо не встречает никто? Ишо как ждут, и барыши совместно делят.
– Кругом крамола да измена! Потому мы и ушли! – сказал Мещеряк, поднимаясь.
– А неровен час, татары обратно силу возьмут -вернется золотое ордынское времячко, вот тады мы и завертимся…– вздохнул Михайлов. – И сейчас-то полоны отымаем, а тогда всю Русь под корень изведут…
– Господь не допустит, – опасливо перекрестился Черкас. – Невозможно такое.
– Ишо как допускает! – сказал Ермак. – Богу молись, а за саблю держись.
– В полон ведут тех, кто сами идут! – сказал Мещеряк.
– А кто не идет – того убивают! Ты их не вини… Не греши на людей!
– А по мне, так лучше пущай убивают! Ни за что не дамся! – сказал Черкас.
– Потому ты и здесь, сынок! – потрепал его по чубу Ермак. – А только видал я в полонах и казаков, и храбрецов разных. Это уж как судьба!
– Кисмет, – сказал Мещеряк. – Кому что на роду написано. А что думаешь, могут старые времена возвернуться?
– А почему бы им не возвернуться? Сейчас Псков да Нарву отдали! Ногаи с крымцами на Москву пойдут. Сибирский хан с ними стакнется – – нам и пятиться некуда станет. -Вот те и здрасте, татаре-басурмане – благодетели! Припасены ли у вас колодки на наши шеи? У Руси сейчас войск раз-два и обчелся, а врагов – как у бурлака вошей.
– Поговоришь так-то, только расстроишься, – сказал, оправляя коня, Мещеряк.
– А чего ж зажмуркой жить! Ты, чай, не баба, да и не простой казак – атаман! Твои ночи короче! Велика честь, велики и заботы! Это все надо на Кругу обговорить. На какую сторону сперва отмахиваться!
– Уходить надо! – сказал Черкас.
– Куды это с Дону уходить?
– Искать страну Беловодье! Ведь есть же она. Я не первый раз слышу!
– А где ее искать?! – усмехнулся Ермак.
– Сам же говорил – на востоке солнца, у страны Киттим!
– Долго же тебе ходить придется!
– Лишь бы найти!
– Ну ладно! Прощевайте, казаки! – сказал Мещеряк, поднимаясь в седло. – На Низу встретимся. Тамо все собираются… Вы-то на Низ поспешайте.
– А мы что! В Качалин-городок заедем поздравствуемся, баранины на Пасху поедим – и дальше. Там у нас табуны да отары и люди оставлены еще с позапрошлого года. Мы тогда хорошие табуны и отары у ногаев отогнали. Да еще из Руси крымцев переняли, тоже скот гнали. А все ясыри у нас остались. Они, кубыть, все из кыпчаков…
Мещеряк свистнул, собирая казаков, и они как шустрые мыши повыскакивали изо всех кустов. Иные -на конях, иные, взлетая в седла, точно только и делали, что ждали сигнала. Двое, уже в седлах сидя, все еще хлебали щербу из котелка, прицепленного к передней луке.
– Ох, татарва! – сказал не то с восторгом, не то с порицанием Михайлов, – И родятся, и живут, и помирают верхом! Вона и едят верхом. И ведь не расплещут!
– А тута уже и плескать неча! – сказал один из обедающих, вытирая ложку полой халата и пряча ее за голенище, – Щерба-то вся уже тута, – и погладил себя по животу. Второй, нагнувшись с седла, почерпнул воды и вымыл котелок.
– Айда! – крикнул Мещеряк, и всадники, сорвавшись с места, исчезли в увалах и оврагах.
– И нам пора! – сказал Ермак.
– Кончай обедать, на весла садись! – крикнул Михайлов. – Песельники – заводи! – И сам сильным низким голосом запел: – Не по морю, то было не по морю.., аи морю синему, Хвалынскому…
Неспешно спускался по Дону караван ермаковских стругов. Плыли и отдыхали от войны. Отсыпались и в стругах, и на берегу. Ермак не подгонял людей. Да и зачем? Это у него душа летит в родное кочевье, в Качалинскую станицу, а большинству на стругах эти места чужие. Им что Верх, что Низ, что Переволока, что Червленый Яр – все одно, лишь бы без царского догляда да страха пытки в Разбойном приказе.
Правда, его начинало все больше беспокоить отсутствие донских атаманов. Наверняка уже вся степь знала, что по Дону сплавляется большой караван, но выходили к нему только атаманы, идущие из Руси. Хоть и рад был им Ермак, а ничегошеньки они о том, что на Дону творится, не знали. Им, ушедшим из Московского царства, казалось, что большего страха, чем на Москве от бояр, и быть не может. Ермак же знал, что самый страх, самая опасность здесь, на Низу, – от татар и турок, от ногайских набегов. Да и запорожцы не брезговали воевать Дон, отбивая у казаков донских стада и отары.
Дон повернул на восток, караван обогнул знаменитый курган Казан, на котором с незапамятных времен стоял древний идол с чашей в руках.
Ермаковцы отслужили молебен, как умели, возжгли костер. Одни – до сих пор веруя в силу идола, другие – – отмечая границу коренного Старого поля -вольной земли. Именно отсюда действовало правило: с Дона выдачи нет! Всякий, кто успевал добежать сюда, мог надеяться на защиту всех казаков. Правда, эта защита не спасала ни от сыска, ни от татарского полона – в степи действовал закон силы. Но сила здесь была у казаков… И эту землю, независимо от того, коренные они или пришлые, казаки считали своим присудом, своим уделом и отчиной.
Недалеко от границы Червленого Яра на левом берегу показались всадники. Были они нарядны, ветер вздымал их белые башлыки, бурнусы и хлопал двумя шелковыми знаменами.
Прискакавший от них назвался послом атамана Шадры, и пригласил атамана Ермака в гости, и на совет. Ермак и десять сопровождающих сели на приведенных коней и отправились к Шадре.
Урочище Гребни было на левом берегу Дона, верстах в тридцати от реки, в пологой тихой долине среди меловых отрогов.
Ермак и, скакавшие с ним, Гаврила Иванов, Черкас и Яков Михайлов не разговаривали друг с другом, опасаясь провожатых. Не отдавая себе отчета, они почему-то сразу почувствовали опасность, таящуюся в молчаливых посланниках. Это ощущение беды усилилось, когда вместо привычных, спрятанных в тальнике казачьих куреней-полуземлянок или войлочных юрт они увидели раскинутые на польский манер полотняные и шелковые шатры, несколько пасущихся отар, табун коней и голубой дым, поднимавшийся над несколькими казанами.
В ставке Гребни готовили угощение, но если в обычных казачьих станицах это делали женщины, то здесь не было ни женщин, ни детей…
– Ханская ставка какая-то! – пробормотал Яков Михайлов.
Они спешились у коновязи и были неприятно удивлены, когда в шатер атамана Шадры пригласили одного Ермака и попросили снять саблю.
– Что? – сказал Ермак, берясь за рукоять. Атаманы стали спина к спине. Со всех сторон стали сбегаться шадринцы.
– Хто моих гостей забижает?! – раздался грозный голос.
Шатер распахнулся, и появилась высокая фигура в черном чекмене, шапке с голубым тумаком, с повязанным черным платком лицом. – Гостям почет и уважение! Ермака Тимофеевича прошу покорно в шатер.
Стража отступилась. Ермак пошел в шатер, вслед за ним вошел и Шадра.
Шатер был убран по-восточному: на полу расстелены кошмы, ковры, разостлан богатый дастархан, но в углу стоял аналой и на нем лежала икона. Ермак снял шапку, перекрестился.
– Что же ты не узнаешь меня, Ермак Тимофеевич? – спросил хозяин.
– Сними плат – – узнаю! – – сказал атаман.
– Тогда-то ты меня точно не узнаешь! А голос тебе мой не знаком?
И верно, голос был знакомым. Какие-то смутные давние воспоминания шевельнулись в памяти Ермака.
– Что-то знакомое. Но обмануться боюсь! – сказал он.
– А вспомни-ка, Ермак Тимофеевич, с каким атаманом ты на Астрахань ходил тридцать лет назад? Совсем ты еще тогда мальчонкой был.
– Неужто ты, Андрей? – ахнул Ермак. – Да ведь, сказывали, ты в кумыках помер…
– А про тебя молва была, что ты во Пскове-городе погиб.
– Не я, Черкашенин…
– Да знаю! Все Царю служил, вот и наслужился!
– Нельзя так о мертвых, Андрей. Грех, – одернул его Ермак.
– Я это ему и при жизни говорил! Не туда он вел казаков! Не туда! Надо свою дорогу искать!
Они присели за дастархан, где стояла богатая еда, в плошках дымилось мясо, на блюде лежали куски осетрины…
– Это какую такую свою? – спросил Ермак, понимая, что его сюда не угощаться пригласили.
Тридцать лет назад, когда после смерти отца попал он вместе со своей станицей под Астрахань, был там и молодой, выдвинувшийся среди голутвы атаман Андрей, которого много лет спустя за странную болезнь лица прозвали «шадра» – рябой. Атаман был храбр, но криклив и заносчив. Атаманские советы всегда кончались скандалом, если на них был Андрей. Он все время гнул какую-то одному ему понятную линию.
Ермак слышал, что из-под Астрахани, поссорившись с казаками, он бежал на Кавказ и там вроде бы стал мусульманином, набрал казачье войско и, по слухам, был убит своими же подчиненными.
– Это какую же такую свою? – переспросил Ермак.
– А никому не подчиняться!
– Мы и так никому не подчиняемся.
– Хо-хо… Царю пятки лижем! Да радуемся! А надо свою державу строить.
– Как?
– Во-первых, выбирать, с кем союзничать, -засовывая куда-то под платок куски еды, сказал Шадра.
– Это с турками и с татарами?
– А какая тебе разница? У них, кстати, порядка больше, чем у казаков, там, брат, не больно забалуешь. Там строго.
– Значит, замириться с турками – и на Москву…
– А хоть бы и так!
– Опосля что?
– А как Москву возьмем – так у нас и держава станет. Была же здесь страна Кумания. Возродим свои улусы, будуны…
– При турках? Аль татарах? Так они тебе и дали!
– Вот тут с ними и повоевать можно!
– Без Руси? Кишка тонка. Где людей взять? Где припасу боевого?
– Да как ты не сообразишь, дурья башка. Как в Москве Царя не станет, сюда все войско московское хлынет! И возродится страна Кумания, как до монголов было!
– А что ты об ней так печалуешься? Ты что, куман?
– Кто теперь куман… – чуть смутившись, попытался перевести на другое Шадра. – Мы, наследники куманов, должны возродить отчину.
– Это я, – сурово сказал Ермак, ~– наследник куманов. А ты, Шадра, – нет! Кабы был, так и говорил бы на старом языке. И знал бы, что предки наши с Русью союзничали и в один народ сливались – русский! А ты вона куда загнул – басурманами стать! Ишь, ловко! А скажи мне, что это прадеды наши на Русь побежали, когда хан Узбек всех охрянить начал? Что это после Тимир-Аксака Старое поле обезлюдело?
– Не надо было руку Москвы держать!
– А и не держали! В Орде служили! Но которые ислам приняли, так тех уже и в помине нет… Все исчезли, нет казаков в других народах, только кто православный – остались. И не советую тебе на Кругу такие речи держать – утопят тебя атаманы! Как Бог свят – утопят! А за такое и следует, уж ты не погневись, в куль да в воду!
– «Слепой слепого водит» вот что нынешний Дон! .– закричал Шадра. – Атаманы дураков! Дураками избранные!
– Какие есть! А только вере своей не изменяют и казаков в трату не дают.
– Да ты пойми! – присунулся к Ермаку Шадра. – Сейчас самый момент. Русь еле дышит. Оправится – нам из-под нее не вырваться…
– А куда вырываться-то?! – спросил Ермак. -Вырвался бычок из стада прямо волкам в зубы!
– Потому нет на Дону сильной руки, которая бы всех казаков соединила!
– Царя нет? – засмеялся Ермак. – Или падишаха? Мы здесь по закону отцов живем и по воле, за них умираем и страдания принимаем. И нет у нас другой судьбы, и нет ничего, кроме веры православной и воли казачьей! Живем как желаем! За это и умереть не жалко! И не советую тебе Дон под свою руку пытаться привести. Спомни, как после Астрахани – уж на что геройский атаман Сусар Филимонов восхотел казаков к царской присяге привесть – его враз убили, и тебя убьют! Как изменника и охряна убьют! Пойду я, тошно мне с тобой бражничать! Тоже мне, куман отыскался!-
Ермак встал. Вскочил и Шадра.
– Ну! – закипая гневом, сказал Ермак. – Отойди от входа, Андрей! Мне ведь не пятнадцать годов. Я думать не стану, рубить али нет!
– Да пойми ты! – заговорил торопливо Шадра. – Нас ведь на Дону двое: ты да я, у других силы нет! И войскового атамана нет! Надо на Дону шатание кончать…
– Ты не шатай, вот шатания и не будет! А про Россию так скажу: хоть там и Царь, хоть там и нету воли – а она нам мать, и мы – хоть казаки, хоть татары али буртасы – под властью Москвы есть люди русские! Веры православной! И без этого жить не мыслим, а кто изменит, в прах и пыль обращается. Я-то таких повидал – пятый десяток лет землю топчу.
Легко широченным плечом отодвинул Ермак хозяина и вышел, широко шагая. Из шатра, от богатого стола, за которым сидели его товарищи, побежали к нему Яков Михайлов, Гаврила Иванов и другие.
– Садись, – приказал Ермак, лапая своего коня за повод, – Да уберите вы сабли! – сказал он атаманам, – Никто нас тронуть не посмеет. За нами – Дон! Не станут тута казаки казаков убивать, без суда!
Подымаясь в седло, оглянулся Ермак. У шатра стоял в развевающихся одеждах атаман Андрей, будто черная ворона на ветру.
«Куман», – усмехнулся Ермак и, хлестнув коня нагайкой, погнал к своим стругам, к Дону.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
