– Об этом лучше спросить отца Климента, – сказал Олег. – Бедняга! Признаться, мне его искренне жаль. Из-за этой истории с гусями над ним втайне посмеиваются все жители Куличков. Вот уж настоящее испытание его христианской любви к ближнему своему.
– Это еще почему? – искренне удивилась Ирина.
– Да потому что хозяйка этих гусей – бабка Матрена, родная сестра отца Климента, – ответил Олег. – И все местные жители знают, что уже много лет они враждуют. Бабка Матрена – ярая атеистка, в недалеком прошлом она возглавляла поселковую ячейку коммунистической партии, и потому не может простить своему младшему брату его религиозности. А он осуждает ее атеизм. Что называется, нашла коса на камень. А гуси словно прознали про эту вражду и всячески досаждают отцу Клименту. С недавнего времени они оккупировали церковную паперть, будто желая угодить своей хозяйке.
– А я слышала, что гуси спасли Рим, – блеснула эрудицией Ирина. – Не помню, правда, при каких обстоятельствах.
– Это случилось в четвертом веке до нашей эры, когда галлы, как называли в то время дикие кельтские племена, воевали с римлянами, – по глубоко укоренившейся в нем привычке школьного учителя истории все пояснять, заметил Олег. – Под покровом ночи галлы напали на спящих римлян, рассчитывая перебить их. Но тех разбудили гуси, начавшие громко гоготать. Римские солдаты проснулись и смогли дать отпор варварам. – Он подумал и добавил, словно это было важно: – Если быть точным, то это случилось в триста девяностом году до Рождества Христова.
Марина, знавшая слабость мужа и охотно прощавшая ее, улыбнулась ему и сказала:
– Но отец Климент считает, что храм в Куличках требуется спасать от гусей.
– Думаю, что отец Климент давно бы уже открутил им головы, если бы не опасался, что его сестра не переживет гибели своих питомцев, – произнес Олег. – Такая вот история.
– Но особую пикантность ей придают слухи, что бабка Матрена сама приучила гусей каждый день приходить на церковную паперть, чтобы позлить отца Климента, – сказала Марина, смеясь одними глазами. – Однако лично я уверена, что это наговор. Матрена Степановна на такое не способна. Кому, как не мне, знать это. До замужества я много лет снимала у нее комнату. Это очень добрая и славная женщина, которая ни при каких обстоятельствах не будет прятать камень за пазухой или мстить исподтишка.
– Мощная старуха, – одобрительно кивнул Олег. – Мне она напоминает престарелого богатыря, который сменил кольчугу на домашнюю одежду, а меч – на орало. Но при этом с ностальгией вспоминает о своих былых подвигах, а при случае может даже совершить новые. Ведь кольчугу и меч она наверняка не выбросила, а хранит в кладовке.
– Как тебе не стыдно, милый, – мягко укорила мужа Марина. – Ведь ты же знаешь, что я люблю Матрену Степановну.
– И я тоже, как и все, что любишь ты, – заверил жену Олег, примиряюще целуя ее. – И, кстати, раз уж мы заговорили о бабке Матрене. Мне кажется, что она с удовольствием сдаст вам комнату, Ирина Владимировна, если вы решите задержаться в Куличках. Ту самую, где в девичестве жила моя любимая женушка.
– Прекрасная мысль, – радостно воскликнула Марина. – И как она мне самой не пришла в голову? После моего ухода Матрена Степановна, мне кажется, затосковала, живя одна в своем доме.
Но Ирину это предложение не обрадовало. Она рассчитывала на то, что ей предложат пожить в Усадьбе волхва, по крайней мере, первое время. Здесь ей было бы, несомненно, намного комфортнее, чем в простом деревенском доме. Ирина не сумела скрыть своего огорчения. И это заметила Марина. Ей стало неловко за свои слова, которые при желании можно было истолковать по-разному, и она поспешила успокоить гостью.
– Только вы не подумайте, Ирина, что мы вас гоним из нашего дома. Во всяком случае, эту ночь вы проведете под этим кровом. А наутро я провожу вас к Матрене Степановне. И вы сами решите, подходит ли вам это.
Ирина сразу повеселела. Ведь она могла сказать, что комната в доме бабки Матрены ей не понравилась, и тогда гостеприимным хозяевам Усадьбы волхва волей неволей придется приютить ее на более долгий срок, чем одна ночь. «В самом деле, не прогонят же они меня», – подумала Ирина. – «Не такие они люди». Но констатация этого факта вызвала у нее не восхищение, а скорее презрение. Сама она с легкостью выставила бы за порог любого, кто заявился бы к ней в дом незваным-непрошеным и попросился на ночлег, будь даже на дворе ночь и лютая зима.
– На том и порешим, – сказал Олег. И обратился к жене: – Не пора ли ужинать, милая? А то от этого чая и сушек только аппетит разыгрывается. Я ведь не Тимофей. Думаю, что и Ирина Владимировна не откажется, как это говорили в старину, разделить с нами трапезу.
– Если честно, то умираю от голода, – призналась Ирина. – Вы что-то говорили о деревенской еде, от которой можно язык проглотить. Надеюсь, это не поэтическое преувеличение?
– Сейчас я накрою на стол, и вы сами сможете убедиться, что мой муж никогда не обманывает, – сказала, вставая из-за стола, Марина.
И только сейчас Ирина заметила, что женщина беременна. Чуть округлый животик Марины, ненароком проступивший под просторным домотканым платьем, выдал ее. Но Ирина промолчала, решив, что если хозяева Усадьбы волхва не говорят ей об этом, то лучше сделать вид, что она ничего не видит.
Вскоре стол ломился от яств, по-другому Ирина не могла сказать. Свежеиспеченный хлеб соперничал с мягкими сдобными лепешками на меду, нарезанный тонкими ломтями благоухающий свиной окорок радовал глаз и обоняние. От миски с отварным картофелем с растекающимся по нему куском желтого масла поднимался густой пар. Густая сметана, в которую была воткнута ложка, белоснежный рассыпчатый творог, соленые и маринованные грибы, хрустящие огурчики – всего этого было в изобилии, и каждое блюдо вызывало аппетит одним своим видом.
– Не хватает только запеченного поросенка с яблоком во рту, – сказал, улыбаясь, Олег. – Помню, меня угощал таким Тимофей при нашей первой встрече. В этом доме, на этой самой кухне. Я тогда еще спросил его, где он прячет скатерть-самобранку, а старик сослался на Михайло. Якобы тот принес, узнав от Гаврана, что в доме нет ни крошки съестного. А до этого у меня почти сутки во рту маковой росинки не было. Можете себе представить, что осталось от поросенка, когда я закончил трапезничать. Даже яблоко было надкушено…
Ирина посмеялась вместе с хозяевами Усадьбы волхва, для которых это были приятные воспоминания. Они явно понимали друг друга с полуслова и даже взгляда, которыми часто обменивались поверх головы Ирины. И это сильно раздражало ее. Она чувствовала себя чужой здесь, никому не нужной. И ей все претило – и радушие хозяев, и их явная влюбленность, и чистота их помыслов, и откровенность разговоров. А то, что ей приходилось это скрывать, только усугубляло ситуацию. Ирина была голодна, но кусок не лез ей в горло. Невольно вспоминалось, что на Востоке не принято вкушать пищу в доме своего врага. Раньше она не понимала этого обычая, а теперь ей стало ясно, почему так было заведено.
Нехотя Ирина призналась самой себе, что она завидует хозяевам Усадьбы волхва. Именно поэтому еда за их столом казалась ей отвратительно горькой, а разговоры и смех раздражали, как зубная боль. Она была ничуть не хуже их, и даже красивее, чем Марина, но у нее не было ни дома, ни уверенности в будущем, ни покоя в душе. У них было все, у нее – ничего. И это казалось несправедливым.
Зависть – сильное чувство, и, несмотря на то, что в древнерусском языке само это слово появилось только в XI веке, она издревле считается одним из семи смертных грехов. Ее запрещает десятая заповедь из числа тех, что были завещаны людям Богом. Именно из-за нее Каин убил своего брата Авеля. Зависть вызывает войны и смертельную вражду. Садясь за стол, Ирина презирала хозяев Усадьбы волхва, а вставая из-за стола, она уже почти ненавидела их. И жаждала отомстить им, даже сама не зная за что. Но это было самое искреннее и всепоглощающее желание за всю ее жизнь.
Глава 10. Два разных мира
После ужина они еще долго сидели на кухне перед открытым окном, пили чай из серебряного самовара и разговаривали. Хозяева расспрашивали Ирину о городских новостях, она их – о жизни в Куличках. Это были два совершенно разных мира. Иногда казалось, что у них нет ни одной точки соприкосновения. Таковой могли быть общие знакомые, но кроме директора школы, в которой Олег и Ирина когда-то работали, не было и их. А говорить только о Галине Павловне Волчок и вспоминать школьные события вскоре наскучило. Неожиданно Ирина набрела на тему, которая была всем интересна.
– А почему местные жители называют ваш дом Усадьбой волхва? – спросила она.
– Многие годы в этом доме жил мой дед, Святослав Вячеславович Полоцкий, – ответил Олег, переглянувшись с женой, словно спрашивая у нее совета, стоит ли быть откровенным. – Он был жрецом языческого бога Велеса, потомственным волхвом. Отсюда и название.
– Ваш дед был волхвом? – поразилась Ирина. – Настоящим?
– Самым что ни на есть, – улыбнулся Олег. – В это трудно поверить, правда? Но это так.
– А я всегда думала, что волхвы – это выдумка, – призналась она. – Что-то вроде Змея Горыныча о трех головах, говорящей щуки, исполняющей желание, Бабы Яги и прочих персонажей русских народных сказок. Самый реальный из них – «кудесник, покорный Перуну старик одному», воспетый Пушкиным. Но разве можно верить в его существование?
– А почему бы и нет? – хмыкнул Олег. – Ведь никто же не будет оспаривать тот факт, что древнерусский князь Олег, прозванный Вещим, действительно существовал. Он правил Новгородскими землями и Киевом, родился в восемьсот сорок пятом году от Рождества Христова, умер в девятьсот двенадцатом. Причем современники называли его Вещим не только за мудрость и красноречие, но и за то, что он мог предвидеть будущее. Мы будем отрицать это только потому, что сами не встречались с ним, как и со Змеем Горынычем? Но это глупо. А если говорить о якобы сказочном персонаже Бабе Яге, то одна из них живет по соседству с нами, и это тоже факт, который не рискнет оспаривать никто в Куличках.
– Ты говоришь о бабке Ядвиге? – улыбнулась Марина. – Хорошо, что тебя не слышит Михайло. А то он мог бы обидеться, что ты считаешь его мать бабой ягой.
И она пояснила специально для Ирины:
– Михайло – это местный лесник. Он наш общий друг. А его мать, бабка Ядвига, пугает местных жителей… Как бы это сказать… Некоторыми странностями поведения. Но, по сути, она никому не делает зла. Просто очень нелюдима, живет как отшельница.
– И уродлива, как настоящая сказочная Баба Яга, – заметил Олег.
– Но не всегда, – запротестовала Марина. – Иногда она может показаться даже красивой. Я думаю, это происходит, когда она в добром расположении духа. Вообще все мы, женщины, очень зависим от своего настроения. Стоит ли упрекать за это бабку Ядвигу?
Но Олег не стал продолжать этот разговор, он вернулся к теме, которая волновала его гораздо больше, чем метаморфозы внешности бабки Ядвиги.
– Да бог с ней, – отмахнулся он. – Волхвы, согласно преданиям, были, на наш, современный взгляд, поистине сказочными персонажами. Они умели предсказывать будущее, перевоплощаться в зверей и птиц, управлять погодой и много чего еще. Например, перемещаться во времени и пространстве. Но ведь и в наше время есть люди, обладающие так называемыми паранормальными способностями, находящимися за гранью обычного понимания. А ученые предполагают, что когда-то все люди могли общаться без слов, мысленно, но впоследствии, в процессе эволюции, потеряли природный дар телепатии. Или забыли о нем. И нужны только определенные условия, в которые та же самая эволюция поставит людей, чтобы эта способность возродилась.
– Я бы не отказалась от дара левитации, – сказала Марина, пряча улыбку, чтобы не обидеть мужа. – Так хочется иногда воспарить над землей и полетать. А то обидно чувствовать себя курицей.
– Почему курицей? – спросила Ирина.
– Потому что современная курица – потомок древних птеродактилей, самый близкий их предок по генотипу, – пояснила Марина, старясь оставаться серьезной. – У нее даже есть крылья, но это, так сказать, рудиментарный отросток, летать-то она не может. Только хлопает, бедняжка, крыльями и тоскует по небу. Я в своих снах тоже часть летаю. А проснусь – и даже плакать хочется, так обидно.
– Твой пример очень показателен, – продолжал гнуть свое Олег, упрямо не давая свести разговор к шутке. – Курица – наглядная иллюстрация того, что современный мир вырождается. Это касается и религии. Когда-то на Руси основной религией было язычество. Потом пришло христианство. А в наши дни его пытаются подменить каким-то подобием супового набора, в котором от мяса осталось только название, а по сути – это только кости, жилы, шкура и прочий ливер. Запах есть – вкуса нет. Да и запах-то частенько с душком.
– Но ведь православная вера именно этому и пытается противостоять, – возразила Марина.
Но Олег отмахнулся от ее робкой попытки.
– Пытаться – не значит суметь, – наставительно сказал он. – Наверное, точно так перерождались и птеродактили. И постепенно из гигантских летающих рептилий, внушающих всему живому страх и ужас, они превратились в обычных куриц, вызывающих только презрение. Ведь когда человека хотят обидеть, о нем говорят: он глуп как курица, у него куриные мозги.
– А, может быть, курицы только притворяются глупыми, потому что в современном мире так легче выжить? – невозмутимо спросила Марина. – Я где-то читала, что на самом деле куры обладают недюжинным умом и интеллектом. Вроде бы ученые доказали, что при общении курицы используют сложную систему различных сигналов, как вербальных, так и невербальных. Их даже сравнивают с некоторыми видами приматов, которые общаются между собой посредством звуков и телодвижений.
– Это ты к чему? – подозрительно посмотрел на нее Олег.
– К тому, что не всегда все является тем, чем кажется, – пояснила Марина уже серьезно. – И на самом деле курица не дура, христианство не вырождается, а язычество не вымерло, как динозавры или мамонты. Мне кажется, именно это ты и пытался объяснить Ирине, когда она заявила, что волхвы в ее понимании – это только сказочные герои, а не реальные персонажи.
– Как ты умна, – восхитился Олег. – Каждый раз поражаюсь. Несколькими простыми словами высказала то, что я хотел донести до нашей гостьи, нагромождая гору софизмов. Я твой должник!
– Один поцелуй, – улыбнулась Марина. – Присовокуплю его к старому долгу. Не задерживай с выплатой, а то не расплатишься.
Но если они прекрасно понимали друг друга, то Ирина была в отчаянии. Она давно уже потеряла нить разговора, и все произносимые слова казались ей абракадаброй, не имеющей смысла.
– Постойте, – взмолилась она. – Я так ничего и не поняла толком насчет волхвов. Так это не сказка? Они существовали?
Олег и Марина одновременно повернули к ней головы, и в их глазах светилось одинаковое искреннее недоумение.
– А разве мы не об этом говорим уже добрый час? – с удивлением спросил Олег.
– Милый, наша гостья просто устала с дороги, – мягко сказала Марина. – И с нашей стороны даже жестоко подвергать ее такому испытанию. Я слышала, что есть такая пытка, когда человека лишают сна. Ведь ты же не хочешь прослыть инквизитором? Давай сначала позволим Ирине выспаться, а потом расскажешь ей свою любимую историю о том, как христианство, принятое Русью в десятом веке, начало повсеместно искоренять язычество огнем и мечом, и к чему это привело.
Она обратилась к Ирине.
– Кстати, это действительно интересно. Особенно, если учесть, что Олег в некотором смысле потомок легендарного князя Всеслава Полоцкого, упоминаемого в древних русских летописях «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». Он был волхвом. И все представителя этого рода впоследствии были потомственными волхвами. Они пронесли языческую веру как знамя через века, терпя гонения и порой жертвуя своей жизнью. Ведь даже в наши дни…
– А теперь уже ты мучаешь нашу гостью, милая, забывая, что она валится с ног от усталости, – вмешался Олег. – И кто из нас инквизитор?
– Один-один, – смущенно улыбнулась Марина. – Уговорил, я не буду рассказывать Ирине, что ты считаешь княгиню Ефросинью Ярославну, известную своим плачем по мужу, князю Игорю, своей теткой, поскольку все древнерусские князья были родственниками, происходя из династии Рюриковичей.
– И вовсе я так не считаю, – возмутился Олег, покраснев. – Я только высказал предположение…
Но в этот момент Ирина не сдержалась и зевнула, прервав их спор. Ее утомили умные разговоры хозяев Усадьбы волхва, но те истолковали ее зевок по-своему и были смущены.
– Заканчиваем разговоры, – решительно сказала Марина. – Пора баиньки.
– Не возражаю, – охотно согласился Олег. – Нам бы подумать, где наша гостья будет спать этой ночью, а вместо этого мы мучаем ее своими разговорами.
– А что думать, выбор невелик, – сказала Марина. – Если исключить нашу спальню, то остаются только две комнаты…
– Одна, – быстро поправил ее Олег. – Мой кабинет, он же библиотека.
– Я постелю ей в твоем кабинете, – невозмутимо произнесла Марина с таким видом, будто ее слова о двух комнатах были простой обмолвкой.
Но Ирина услышала их. И заметила предостерегающий взгляд Олега. Она поняла, что была какая-то тайна, связанная с одной из комнат в доме, о которой те не хотели говорить. Но не стала ни о чем расспрашивать, подумав, что у нее еще будет время все узнать самой.
– Вы ничего не имеете против медвежьей шкуры вместо перины? – спросила Марина. – Я пробовала, мне понравилось.
– Уверена, что и мне понравится, – улыбнулась Ирина. – Мне так неловко, что я причиняю вам столько неудобств…
– Пустяки, – махнула рукой Марина. – Мы всегда рады гостям. Правда, милый?
– Особенно Тимофей, – хмыкнул Олег. – Хотел бы я знать, где он.
– Вот пойдем и поищем его, – сказала Марина. – А заодно поможешь мне с медвежьей шкурой… Ирина, мы ненадолго покинем вас. Вы не будете скучать?
Ирина пообещала не скучать, и они ушли.
Глава 11. Гавран предупреждает
Ирина осталась одна. Но ненадолго. Неожиданно на подоконник, сложив крылья, опустилась ворона – та самая, в которую она, разозлившись, запустила камнем, находясь по ту сторону ограды. Ирина узнала ее по светлому оперению на шее, напоминавшему жемчужное ожерелье. Остальные перья были черными с пурпурным блеском. Птица имела длинные тонкие ноги, узкие длинные крылья и не менее длинный клиновидный хвост. У нее был конусообразный большой широкий клюв, при взгляде на который Ирина почувствовала невольный страх. Она знала, что вороны злопамятны, и если их кто-то обидел, то они могут отомстить обидчику даже через много лет. Поддавшись эмоциям, она не подумала об этом, когда бросала камень.
Обычно Ирина старалась обходить ворон стороной, зная, что их считают мистическими птицами – посредниками между миром людей и потусторонним миром, а нередко посланниками злых духов, предвещающими беду. От кого-то она слышала, что в Древней Руси люди верили, что, если ворона сядет на плечо человека, то он в скором времени умрет. А если эта птица залетит в дом, то тем, кто живет в нем, не миновать беды.
Ирина вспомнила все это сейчас, глядя на ворону. В свою очередь ворона настороженно смотрела на нее черными бусинками ничего не отражающих, как мрачная бездна, глаз и беззвучно разевала клюв, будто молча угрожая.
– Прилетела свести счеты? – спросила Ирина. – Ну, виновата, признаю. Прости, если можешь.
Будто отвечая ей, птица издала несколько глухих хриплых звуков:
– Кракх! Кыркхх!
Ее голос, раскатистый и громкий, напоминал хохот. Ирине это не понравилось – она не любила, когда над ней смеются, и ее рука невольно потянулась к столу, чтобы запустить тарелкой в нахальную птицу.
– Смейся, смейся, – с угрозой произнесла она. – Посмотрим, кто будет смеяться последним.
– Вы с кем разговариваете? – спросил, входя, удивленный Олег.
– Да вот с этой тварью, – кивнула на ворону Ирина.
Олег увидел птицу на подоконнике и улыбнулся.
– А, Гавран, – сказал он. – Ты уж прости нашу гостью. Она не со зла. Просто она не знает, что мы с тобой друзья.
Ворона качнула головой, будто принимая извинения. Потом она щелкнула клювом и произнесла:
– Кау-кау! Укуа!
Олег кивнул в ответ.
– Разумеется, я буду рад видеть его, – сказал он. – Так и передай Михайло. Жду его утром.
Гавран каркнул и, бросив на прощание неодобрительный взгляд на Ирину, улетел, сделав несколько прыжков по подоконнику.
– Мне кажется, я не понравилась вашему ручному ворону, – сказала Ирина. – Он даже не попрощался со мной.
Она шутила. Но хозяин Усадьбы волхва воспринял ее слова серьезно.
– Гавран не мой ручной ворон, – сказал Олег. – Он из древнего рода, который испокон века служит нашей семье по собственной воле. Ну, или покоряясь воле Велеса, в этом я еще не до конца разобрался. Но, кажется, для них это одно и то же. Поэтому постарайтесь не обижать Гаврана опрометчивыми словами. Он горд как принц крови.
– Вы это серьезно? – недоверчиво произнесла Ирина.
– Более чем, – кивнул Олег. – И вам советую не менее серьезно отнестись к моим словам. В следующий раз Гавран может уже не простить, даже несмотря на мое заступничество. И кто знает, чем это может обернуться для вас. Кстати, сам Гавран попросил меня предупредить вас об этом.
– Так вы, оказывается, знаете птичий язык? – насмешливо спросила Ирина. В ней взыграл дух противоречия. Ей не нравилось, когда ее поучали или читали нотации.
– Говорить пока не могу, – признался Олег. – Но уже понимаю. Все-таки год изучения не прошел даром. А что вас удивляет, Ирина Владимировна? Птичий язык не намного сложнее того же китайского. И будь у вас в качестве учебного пособия «Волховник», то, думаю, вы тоже смогли бы…
Неожиданно он осекся, словно поняв, что наговорил лишнего.
– Однако уже поздно, – проговорил он торопливо. – Марина постелила вам в кабинете. Идите за мной, я провожу вас.
Ирина ничего не сказала и не стала расспрашивать, однако запомнила еще одно слово, с которым, несомненно, была связана какая-то тайна – «Волховник».
Они прошли по коридору, едва освещенному лампадами в виде бычьих голов, между рогов которых теплились крошечные колеблющиеся огоньки свечей. Олег открыл дверь, и Ирина увидела скудно обставленную комнату. Из мебели здесь был только письменный стол, явно вручную изготовленный из дуба, приставленный к нему массивный стул с высокой спинкой, тоже самодельный, и книжные полки, заставленные книгами. Между стеллажами и столом оставалось небольшое пространство, куда была брошена медвежья шкура, застеленная простынями, поверх которых лежало одеяло. Размеры шкуры впечатляли. Судя по ней, при жизни медведь был огромным, и у него была густая мягкая шерсть, в которой нога утопала по щиколотку.
– Будете спать, как на перине, – сказала Марина, взбивая подушку. – Обычно эта шкура лежит в нашей спальне возле кровати. Я бы и сама спала на ней, но Олег не соглашается.
– Тебе бы в мужья индийского йога, – нарочито строгим тоном сказал Олег. – Те вообще спят на гвоздях. Их жены, разумеется, тоже.
– Никогда не выйду замуж за индийского йога, – рассмеялась Марина. – Представляете, Ирина, мой муж настолько почитает своего деда, которого он в глаза никогда не видел, что ничего не хочет в доме менять.
– Не хочу обижать Тимофея, – пояснил Олег. – И ты это знаешь. Дед здесь не при чем.
Но Марина словно не услышала его. Видимо, это был их давний спор, и она воспользовалась случаем, чтобы возобновить его.
– Видели бы вы, Ирина, нашу спальню! Это настоящая монашеская келья. Узенькая кровать, крохотный шкаф для одежды, несколько колченогих стульев, в углу старинный сундук, на стенах – звериные шкуры. И это все! Как будто жрецы Велеса не обычные люди, а монахи, которым уставом их ордена предписан отказ от мирских радостей. Одной из которых лично я считаю ночной сон на большой кровати с мягким матрасом.
– А я слышала, что буддийские монахи спят в позе лотоса, а монахи в Шотландии – вообще в вертикальном положении, – сказала Ирина.
– Никогда не выйду замуж за шотландского монаха, – сказала Марина. – А вот насчет буддийского надо подумать. Поза лотоса – очень красиво и, говорят, она полезна как для тела, так и для духа.
– Увы, дорогая, но ты уже вышла замуж, – сказал Олег. – При этом во время венчания в храме дала клятву перед Богом и людьми хранить верность мужу. И любить его в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас.
– Но ведь я тогда не знала о том, что будет представлять собой наше супружеское ложе, – заявила Марина, подмигнув Ирине. – Уверена, что это послужит смягчающим обстоятельством для присяжных, будь то божий суд или человеческий.
– Думаю, нам надо поговорить об этом наедине в нашей спальне, – сказал Олег. – Уверен, мы найдем компромисс.
– Но только не этой ночью, – пряча улыбку, заметила Марина. – Ведь на медвежьей шкуре будет спать Ирина. Не предложим же мы ей взамен наше супружеское ложе. Да она и сама наверняка откажется.
– Это почему же? – с любопытством спросил Олег.
– Потому что спать в чужой супружеской кровати – это плохая примета. Как увидеть ворону, сидящую на обгорелом дереве – к несчастью. Не при Гавране будь сказано.
– Но зато если ворона села на крышу дома – то это к богатству, – встал на защиту ворон Олег.
– В таком случае мы должны быть олигархами, – насмешливо заметила Марина. – У нас вся крыша в воронах.
– А тебя не смущает, что медведь, о котором идет речь, при жизни был людоедом? – поинтересовался с невинным видом Олег. – Именно поэтому он и стал шкурой в нашей спальне.
– Ты обманываешь, – не поверила Марина. – Такая славная шкура!
– Мне сказал это Михайло, – пожал плечами Олег.
– Тогда это правда, – вздохнула Марина. – Выходит, я совсем не разбираюсь в медвежьих шкурах.
– Предлагаю и это обсудить, – сказал Олег. И многозначительно повторил: – В нашей супружеской спальне.
– Уговорил, – на этот раз согласилась Марина. – Спокойной ночи, Ирина. И, ради бога, не принимайте всерьез наш разговор. Мы просто шутили.
– И про медведя-людоеда тоже? – спросила Ирина, с опасением глядя на медвежью шкуру.
– Про все, кроме Михайло, – заверил ее Олег. – Это наш друг, местный лесник, и он действительно образец честности и порядочности. Никогда и никого не обманывает.
– Если только себя, когда думает, что не любит Карину, – сказала Марина.
– Вообще-то он думает, что это Карина его не любит, – возразил Олег. – Спокойной ночи, Ирина.
И, к большой радости Ирины, которая мало что понимала из их полунамеков и туманных фраз, они, продолжая разговаривать, ушли из комнаты, оставив ее одну. Она с облегчением вздохнула. Необходимость все время быть настороже, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего или не услышать того, что ей могло быть полезно, изрядно утомила ее. Она чувствовала себя опустошенной и усталой. Теперь она понимала актеров, вынужденных играть роль на театральной сцене и умирающих в конце спектакля от разрыва сердца. Лицедейство было настоящей пыткой для тела и души. Ирина опустилась на медвежью шкуру и замерла, испытывая почти блаженство от того, что наконец-то она может быть самой собой.
Глава 12. Посланец
Лежать на медвежьей шкуре было мягко и приятно. Она подумала, что Марина была права в споре с мужем, который предпочитал спать на узкой и жесткой кровати. Но жена хозяина Усадьбы волхва ошибалась, утверждая, что их гостья откажется провести ночь на супружеском ложе хозяев дома из-за того, что это якобы плохая примета. Но если даже и так, то ведь неизвестно, для кого плохая…
Подумав об этом, Ирина рассмеялась. Мысль, что было бы неплохо разрушить счастливый, судя по всему, брак Олега и Марины, понравилась ей. Какое-то время Ирина представляла, как она соблазняет Олега, и тот, став жертвой ее чар, выгоняет жену из дома и предлагает ей руку и сердце, а заодно и все свое движимое и недвижимое имущество…
Это были приятные фантазии. Видения взволновали молодую женщину и вернули ей силы. Она поднялась с медвежьей шкуры, раскрыла свой чемодан и, порывшись в нем, достала мобильный телефон. Взглянула на экран и недовольно поджала губы.
– Ни интернета, ни мобильной связи, как и говорили, – произнесла Ирина, констатируя факт, который, судя по всему, ей был известен. Зло буркнула: – Медвежий угол! – После чего, усмехнувшись, сказала, обращаясь к себе: – С возвращением тебя в каменный век, дорогая!
Небрежно бросив телефон в чемодан, она подошла к клетке с голубями, которую, войдя в комнату, поставила на письменный стол. Сняла наброшенный на клетку платок. Голуби, которые до этого сидели неподвижно и молча, пришли в движение и глухо заворковали, словно требуя дать им воды и еды. Ирина давно их уже не кормила и не поила. В ее чемодане лежал небольшой пакет, наполненный полевым жёлтым горохом, основной пищей голубей, однако она не собиралась тратить этот неприкосновенный запас попусту.
В клетке были не простые голуби, а почтовые, из породы сизых голубей. Они были приучены возвращаться домой, на какое бы расстояние от родной голубятни их не увезли. Когда-то дикие, селившиеся на прибрежных скалах, в горных ущельях либо вдоль обрывистых берегов рек, часто поблизости от зарослей кустарника или сельскохозяйственных угодий, они давно уже стали синантропами, привычными обитателями городов и сел. Их оперение, густое и плотное, было пепельно-сизым, с зеленоватым или желтоватым, а у некоторых с пурпурным металлическим отливом на шее и груди. А на сером клюве был белый нарост, напоминающий подтаявший снежок.
– Кто не работает, тот не ест, – назидательно сказала Ирина. – Вы уж извините, ребята, но горсть зерна и глоток воды получит только тот, кто доставит мое послание своему хозяину. И это не моя прихоть, а его воля. Так что сами решайте, кого из вас я сейчас накормлю и напою. Можете тянуть жребий, мне все равно.
Она подождала, словно давая голубям время принять решение, а потом заявила:
– Поскольку добровольцев не наблюдается, то я выберу сама. Вот ты, пурпурный, мне приглянулся. Иди-ка сюда, к мамочке!
Она открыла клетку и достала голубя, на которого пал ее выбор. Тот взволнованно трепыхался в ее руках, пока она не опустила его на медвежью шкуру. Рядом с птицей она насыпала горсть гороха. Когда голубь склевал все зерна, она налила из маленькой бутылочки, также взяв ее в чемодане, в свою ладонь немного воды и напоила его из этой импровизированно чаши. Напившись и наевшись, голубь сыто заворковал. Его товарищи ответили ему из клетки завистливым клекотом.
– Доволен? – спросила Ирина. – Теперь будешь отрабатывать.
За то время, когда голубь клевал горох, она успела написать несколько слов на клочке бумаги: «Добралась благополучно. Пока все идет по плану». После этого Ирина вложила записку в небольшую металлическую капсулу с откидной крышечкой и полую внутри. Снова взяв голубя на руки, она прикрепила эту капсулу к кольцу, заранее надетому на лапку птицы. При этом голубь не проявлял беспокойства, видимо, приученный к подобной операции. Держа голубя в одной руке, второй Ирина открыла нараспашку окно и поставила птицу на подоконник.
– Пора, мой друг, пора, – сказала Ирина, отходя от окна. – Мне говорили, что выпускать тебя надо с возвышенного и открытого места, поскольку в долине ты, глупая птица, не можешь сразу сориентироваться, а горы и леса тебя пугают, но… Где я тебе возьму здесь гору или даже обычный холм? Чем богаты, тому и рады. Лети!
Голубь потоптался по подоконнику, словно проверяя надежность этой своеобразной взлетной полосы, после чего сделал несколько шагов, переваливаясь с бока на бок, и, достигнув края, полетел, поднимаясь все выше и выше. На высоте примерно ста метров он описал в воздухе несколько спиральных кругов, словно пытаясь определить направление, а затем стремительно полетел в сторону города, то ли ориентируясь по магнитному полю земли, то ли полагаясь на свою интуицию, полученную в наследство и выработанную веками эволюции. Если бы понадобилось, то он мог бы пролететь тысячу, и даже больше, километров и безошибочно найти свою голубятню.
Посланцу Ирины повезло. Когда он уже кружил в воздухе, с крыши Усадьбы волхва взлетели несколько ворон и черными тенями направились к нему. Но они не успели, голубь уже выбрал направление и стрелой унесся вдаль, оставив преследователей далеко позади. Вороны немного опоздали, видимо, не ожидая подобного и не сразу бросившись в погоню. Недовольно каркая, вороны еще покружили над домом, а потом вернулись на крышу, где снова замерли неподвижными часовыми, словно крошечные черные сфинксы, почти неразличимые на фоне ночного неба.
Но Ирина не видела этого. После того, как голубь вылетел и, поднявшись в небо, стал невидим, она закрыла окно и в задумчивости опустилась на стул возле письменного стола. Ирина размышляла, взвешивая доводы за и против, что ей делать дальше – лечь спать или, как она и собиралась, побродить по дому в поисках ответов на загадки, которыми тот был полон? Она чувствовала себя уставшей и с удовольствием растянулась бы на медвежьей шкуре, проспав до утра, но, с другой стороны, когда ей еще представится подобная возможность? Наутро ее, скорее всего, отправят к бабке Матрене. Быть может, это единственная ночь в ее распоряжении, когда многие, а то и все секреты хозяев Усадьбы волхва могут быть раскрыты. А в том, что они существуют, Ирина не сомневалась. Почти мистический страх местных жителей перед Усадьбой волхва, рассказы о странных происшествиях, связанных с ней, метаморфоза, произошедшая с бывшим заурядным и ничем не примечательным школьным учителем, и его постоянные недомолвки – все подтверждало это. Она не могла ошибаться.
Глава 13. Беспокойная ночь
При этой мысли молодая женщина подскочила на ноги, словно ее подстегнули кнутом. Поиски можно было начать немедленно, с комнаты, в которой она находилась. Ей сказали, что это кабинет, он же библиотека. И где, как не здесь, можно было найти многие разгадки. Надо было только отыскать какие-нибудь документы, записи, дневники нынешнего, а еще лучше бывшего хозяина Усадьбы волхва – все равно что. Любая, самая незначительная на первый взгляд бумажка могла стать ключом к тайне.
Ирина огляделась. Но ее ждало разочарование. У самодельного письменного стола не было даже выдвижных ящиков, в которых могли бы лежать бумаги. А на грубо выструганных из дерева полках рядами стояли только книги. В основном это были старинные фолианты с толстыми твердыми переплетами. Но встречались издания размером в ладонь. Особняком стояли книги, написанные от руки. От времени буквы в них почти стерлись и плохо читались. Среди них было немало настолько ветхих, что они, казалось, могли рассыпаться в прах при малейшем прикосновении. Корешки многих книг украшали надписи на незнакомых Ирине языках – «Arbatel De Magia Veterum», «Pseudomonarchia Daedonum», «Liber Juratus Honorii». Были и с древнеславянской вязью. С трудом Ирине удалось разобрать названия некоторых из них: «Воронограй», «Куроглашенник», «Птичник», «Сновидец», «Мысленник», «Звездочетие». Она искала ту, о которой вскользь упомянул Олег – «Волховник», но не нашла. Видимо, это была особо ценная книга, и хозяин Усадьбы волхва хранил ее отдельно от остальных. Быть может, даже в том старинном сундуке, о котором упомянула его жена, говоря о скудной меблировке их спальни. А иначе зачем бы он там стоял? Ирина видела подобные в музее. Они были ничуть не хуже современных сейфов, и даже надежнее, потому что подобрать к ним ключ было невозможно, а открыть, сломав крышку, и подавно.
От досады Ирина прикусила губу. Судя по всему, хозяин Усадьбы волхва оказался не так прост, как хотел казаться, и предоставил ей комнату, в которой не было ни одного таинственного или загадочного предмета, либо предварительно их все вынес. Пройти в спальню хозяев дома она не могла, да в этом и не было смысла, учитывая крепость сундука. Надежда оставалась только на ту комнату, о которой заикнулась Марина, но тут же стушевалась под предостерегающим взглядом мужа. Это было явно не случайно. Именно в этой комнате она и могла найти ответ на многие, если не на все, свои вопросы.
Подумав об этом, Ирина снова почувствовала радостное оживление. Она никогда долго не предавалась унынию. Ее жизнерадостный характер находил хорошее даже в плохом, если таковое с ней случалось. И пресловутый стакан с водой в ее жизни всегда был наполовину полон, а не пуст, как для многих других людей.
Ирина подошла к двери и прислушалась, но ничего не услышала. Она осторожно приоткрыла дверь. Однако по-прежнему было тихо. Видимо, все обитатели дома уже спали. Она вышла из комнаты и крадучись, ступая, словно кошка, пошла по коридору, все так же скудно освещаемому свечами. Беззвучные тени метались по стенам, сопровождая Ирину и опережая. Она дошла до малозаметной двери, которая почти сливалась со стеной и не вела ни в хозяйскую спальню, ни в кухню, насколько Ирина помнила. Когда Олег вел ее по коридору и рассказывал, где и что находится, он ни словом не обмолвился, что скрывается за этой дверью, и прошел мимо так, будто ее не существовало вовсе. Тогда и сама Ирина не заметила этой двери в полусумраке. Поэтому сейчас она почувствовала радостное волнение. Это могло быть именно то, что она искала.
Ирина провела ладонью по двери в поисках ручки. Внезапно за ее спиной послышался шорох, будто кто-то крался по коридору вдоль стены. И слегка дрогнуло пламя свечей, словно где-то приоткрылось окно или дверь и из щели подуло сквозняком. Она вздрогнула и обернулась, но ничего не увидела. Решив, что ей померещилось, Ирина продолжила на ощупь искать дверную ручку. И наконец нашла ее. Потихоньку потянула за нее, и дверь, едва слышно скрипнув, отворилась. Внутри было темно. Ирина сняла свечу со стены и, держа ее перед собой, проскользнула в таинственную комнату. Предусмотрительно затворила за собой дверь и огляделась.
То, что Ирина увидела, поразило ее. В комнате не было мебели, совсем никакой, а дальний угол занимал огромный камень серо-желтоватого цвета. Скорее всего, это был обломок горной породы, отколотый от какой-то скалы и перенесенный неведомой силой в дом. Бугристый на вид, с неровными краями, он походил на изрытую кратерами поверхность луны, которую Ирина однажды видела по телевизору. Из-за цвета камня сначала она даже подумала, что это гигантский золотой самородок, но потом сообразила, что самородки такого размера – явление неслыханное, и едва ли они могли существовать. Подобный на мировом рынке стоил бы столько же, сколько все запасы золота в мире, и мгновенно обрушил бы экономическую систему планеты, вздумай кто продать его. Даже она, дилетант, человек, далекий от мира финансов, понимала это.
«Но если это не золото, то что?» – подумала Ирина. – «И почему хозяева Усадьбы волхва так ценят этот камень, что отвели под него целую комнату, да еще и прячут его от гостей?»
Это была тайна, которую разгадать своим умом она была не в силах.
И сам камень, и стены комнаты, и даже дверь были испещрены какими-то символами, похожими на те, что Ирина уже видела сегодня в прихожей дома, на картинах неизвестного художника. Изображения на холстах показались ей обыкновенной мазней, не имеющей никакой ни материальной, ни художественной ценности. Во всяком случае, сама она не дала бы за эти картины и ломаного гроша. И уж точно не стала бы развешивать их по стенам своего дома, будь тот у нее. Но хозяевам Усадьбы волхва показалось этого мало, и они разрисовали причудливым орнаментом целую комнату и даже камень, неведомо зачем и как принесенный в нее. Возможно, это было как-то связано с язычеством, на почве которого обитатели дома явно свихнулись. Иначе разве стали бы они называть своего умершего деда волхвом и приписывать ему несуществующие, поистине сказочные способности вроде умения перевоплощаться в зверей или становиться невидимым…
Подумав об этом, Ирина насмешливо фыркнула. Она и раньше была невысокого мнения о хозяевах дома, а теперь и вовсе потеряла к ним всякое уважение. Сама она, несомненно, нашла бы лучшее применение комнате в доме, который был так мал и тесен, что даже гостей приходилось устраивать на ночлег в библиотеке.
Свеча в ее руке почти догорела, и едва освещала комнату, которая постепенно погружалась во мрак. Но Ирина уже увидела все, что было можно. И она поспешила выйти, чтобы не остаться в темноте в помещении, которое вызывало у нее насмешку, однако невольно внушало непонятный страх. Комната была пуста, но Ирине все время казалось, что в ней присутствует кто-то еще, невидимый и опасный. И как только свет погаснет, он набросится на нее и невесть что сотворит с ней или напугает до полусмерти. Ирина никогда не была трусливой и раньше не боялась темноты, но это был почти подсознательный страх, который каждое мгновение мог перерасти в панический ужас, если не во что-то похуже.
Воткнув огарок обратно в светильник, Ирина замерла в задумчивости, невидяще глядя на бычью морду лампадки. Теперь она не только знала о существовании тайной комнаты в доме, но даже побывала в ней. Однако это ни на йоту не приблизило ее к разгадке тайны Усадьбы волхва и ее хозяев. Подумав об этом, Ирина снова поскучнела. Прошло уже полночи, а время было потеряно даром. И ей не оставалось ничего другого, как только вернуться в отведенную ей комнату и провести остаток ночи на медвежьей шкуре в тщетной попытке заснуть.
В том, что она не сомкнет глаз до утра, Ирина не сомневалась. Утром ее ожидало изгнание из Усадьбы волхва и крушение всех надежд. Снова оказавшись по ту сторону непреодолимой ограды, окружающей дом, к тому же находящийся под охраной стаи злобных ворон, она будет бессильна и беспомощна, как младенец. По некоторым случайно вырвавшимся словам и взглядам она поняла, что ни Олег, ни Марина уже никогда не пригласят ее в свой дом. Она не пришлась им по душе, впрочем, как и они ей. Они совершенно разные люди – и по воспитанию, и по взглядам на жизнь, и по всему остальному. Ирина не забыла, как Олег, будучи школьным учителем, пренебрегал ею, несмотря на все ее попытки сблизиться с ним. А теперь, считая себя наследником волхва, он и подавно будет презирать ее. И избегать, как прокаженную. В этом не было сомнений.
Неожиданно Ирина почувствовала, что ее переполняет злоба к хозяевам дома, приютившим ее. Приступ был настолько сильным, что она едва могла бороться с искушением войти в их спальню и высказать им в лицо все, что она о них думает. А еще того лучше было бы наброситься на них и растерзать, как медведь-людоед, на шкуре которого ей предложили провести эту ночь, терзал свои жертвы перед тем, как их съесть.
Внезапно Ирине почувствовала, что душа убитого медведя переселилась в нее и требует возмездия. Ощущение было так реально, что женщина не могла противостоять своему желанию. И она решительно направилась к двери, за которой мирно спали хозяева Усадьбы волхва, ни о чем не подозревая. По пути она сорвала со стены один из светильников и крепко сжала его в руке, словно нож-кастет. Это было грозное оружие, вздумай она его применить. Бычьи рога декоративной лампадки оказались так же остры и смертельно опасны, как два кинжала.
До спальни хозяев Усадьбы волхва оставалось всего несколько шагов, когда сумрак перед Ириной вдруг сгустился и словно ожил. Ей показалось, что большая черная кошка, взявшаяся будто ниоткуда, бросилась ей под ноги. Ирина споткнулась о неожиданное препятствие и не сумела устоять на ногах. Взмахнув руками, она упала плашмя, громко стукнувшись головой о пол. Удар был такой силы, что она потеряла сознание, даже не успев понять, что случилось. Рогатая лампадка отлетела в сторону и, недолго покрутившись вокруг своей оси, неподвижно замерла, словно испустивший дух бык, недавно грозный и внушающий ужас, а теперь никому не угрожающий и бессильный.
Глава 14. Наутро после ночного происшествия
Когда Ирина очнулась, она с удивлением увидела, что лежит одетая на медвежьей шкуре, а за окном светло. Наступило утро. Она провела в беспамятстве несколько часов. Но то, что случилось ночью, теперь казалось ей нереальным, словно все было во сне. И только шишка на лбу, вызывавшая сильную боль при прикосновении, заставляла усомниться в том, что она проспала всю ночь, никуда не выходя из комнаты. В ее голове все перепуталось – сон и явь.
«И если это был сон, то кошмарный», – подумала Ирина. – «А если явь – то мне необходимо срочно придумать правдоподобную версию того, что произошло. Иначе меня прогонят прочь, даже не накормив завтраком».
Ирина пыталась шутить, но настроение у нее было отвратительным. Сильно болела голова. И даже слегка подташнивало, как это бывает при легком сотрясении мозга.
Ирина попыталась приподняться, но головная боль стала такой невыносимой, что она застонала и снова откинулась на подушку. Как будто услышав ее, дверь отворилась, и в комнату вошел Олег. Он смотрел отчужденно и строго, словно Ирина в чем-то провинилась, и только ее болезненное состояние удерживало его от резких слов.
Ирина знала, в чем ее вина, но она не догадывалась, что известно Олегу. А потому она решила осторожно разведать его мысли и намерения, притворяясь больной намного больше, чем это было в действительности.
– Кажется, я умираю, – жалобно проговорила она. – Что со мной произошло этой ночью?
– А вы ничего не помните? – подозрительно посмотрел на нее Олег. – Странно!
– Ровным счетом ничего, – преувеличила Ирина, издав стон, который мог бы разжалобить даже ее заклятого врага. – Я помню, что вы с женой ушли, пожелав мне спокойной ночи. Я легла на медвежью шкуру, совершенно обессиленная… А после этого в моей памяти провал, черная бездна, как будто кто-то вырезал кусок моей жизни, украл его. Это ужасно!
Она смотрела на Олега глазами, полными непонимания и страха, и слезинки одна за другой катились по ее щекам. Как настоящая актриса, Ирина умела плакать, когда было необходимо. И сейчас это ей пригодилось. Видя ее страдания, Олег почти поверил в их безыскусственность.
– Вас нашли в коридоре возле нашей спальни, – сказал он. – Вы сорвали со стены светильник и, кажется, хотели войти к нам. Зачем?
– Я не помню, – глядя на него честными глазами произнесла Ирина.
– А до этого вы побывали в комнате, в которую вам не следовало заходить, – тоном обвинителя продолжал Олег.
– Что это за комната? – невинным тоном спросила она. – И почему я не должна была в нее входить?
– При жизни моего деда эта комната служила капищем, в котором он совершал религиозные обряды в честь Велеса. Помните, я говорил, что мой дед был жрецом этого языческого бога, волхвом по имени Ратмир.
– Я не помню, – повторила Ирина, решив на всякий случай все отрицать. – Действительно не помню ничего из того, что произошло после вашего ухода.
– Но я говорил об этом раньше, – заметил Олег. – Я сам редко вхожу в капище, а моя жена – никогда. Вам там нечего было делать. Зачем вы вообще вышли в коридор из своей комнаты?
– Возможно, у меня были на то причины, – изобразив смущение, сказала Ирина. – Вы смущаете меня, Олег Витальевич, своей настойчивостью. Я вам должна говорить все, как есть, забыв о женской стыдливости? Вы настаиваете?
Теперь почувствовал себя неловко Олег.
– Допустим, – произнес он уже не таким суровым тоном. – Я как-то упустил это обстоятельство из вида. Но все же, как можно перепутать капище с ванной комнатой? Тем более, что после ужина Марина показывала вам, где та находится. Это совсем в другом месте.
– Кажется, я начинаю припоминать, – задумчиво произнесла Ирина, решив, что если она сдаст часть своих оборонительных позиций, то сможет узнать больше. – Вы говорите о комнате, дверь и стены которой испещрены какими-то символами, а в углу находится гигантский камень?
– Да, о ней, – вздохнув, ответил Олег.
– Так это языческое капище? – изумленно воскликнула Ирина. – А я ничего не поняла! И быстро вышла. – Сокрушенно качая головой, она, как бы между прочим, спросила: – Но все-таки, почему в эту комнату нельзя заходить?
– По той же самой причине, по которой в православном храме нельзя входить в алтарь никому, кроме священнослужителей, – терпеливо пояснил Олег. – Камень, как вы его назвали, это своеобразный алтарь, на котором приносятся жертвы языческому богу. А сама комната, как я уже говорил, это капище, тот же самый храм для язычников. В капище может входить только жрец. Там он общается с Велесом. Считается, что дух языческого бога незримо присутствует в этом месте. И этот дух настолько ревнив, что никто, кроме жреца, не может находиться в капище без риска для своей психики, а то и жизни.
– О, так мне угрожала смертельная опасность?! – с наигранным страхом воскликнула Ирина.
– Как любому непосвященному, – сказал Олег. – Потому что только жрец знает все ритуалы, необходимые при общении с языческим богом. Если их не соблюдать, то можно оскорбить Велеса и вызвать его гнев.
Олег помолчал, потом спросил:
– Я, может быть, путано объясняю, но, надеюсь, вы понимаете меня?
– Но ведь я там была, и со мной ничего не случилось, – возразила Ирина.
– Вы так считаете? – с сомнением покачал головой Олег. – А вот мне кажется, что после вашего вторжения в капище Велес сыграл с вами злую шутку. Он ввел вас в транс, находясь в котором, вы начали совершать необъяснимые поступки. Сорвали светильник, хотели войти в нашу спальню… При этом вы ровным счетом ничего не помните. Может быть, это все по воле Велеса, вы не подумали об этом?
– Все может быть, – задумчиво произнесла Ирина. Она вспомнила, как ночью ей показалось, будто дух медведя-людоеда вошел в нее. И после этого она действительно начала совершать странные, почти безумные поступки. – Может быть, вы и правы, Олег Витальевич. Я как-то упустила это из вида. Вернее, не знала.
– Но теперь вы знаете, – строго произнес Олег. – И, надеюсь, понимаете, насколько опасно вам находиться в Усадьбе волхва. К сожалению, я вынужден попросить вас незамедлительно покинуть наш дом. И это для вашей же безопасности. А лучше всего, если вы сразу же уедете из Куличков. Уже сегодня.
– А как же школа? – на этот раз слезы, которые потекли из глаз Ирины, были настоящими. Она поняла, что проиграла, и очень расстроилась. – Я ведь для этого и приехала…
– Школы пока нет, – сказал Олег. – Она еще строится. Вы поторопились, или неверно поняли слова Галины Павловны. Так что работать вам в Куличках негде. Я не стал вам об этом говорить вчера, чтобы не огорчать, но, по-видимому, зря. Возвращайтесь в город, Ирина Владимировна. А когда школа будет построена, и действительно будут нужны учителя, я вам напишу, обещаю.
