– А вы в Куличках, вероятно, впервые? – И с нескрываемым превосходством старожила произнес: – А то ведали бы, что другой церкви в поселке нет.
– Ты очень проницателен, – одобрительно заметила Ирина. – Я действительно здесь раньше никогда не бывала.
Она подошла еще ближе и, положив руку на плечо юноши, проникновенно спросила, глядя ему в глаза:
– Послушай, Владимир, ты не мог бы проводить меня? Говорят, у вас тут бродят медведи-людоеды. И нападают на чужаков.
– Враки, – снисходительно улыбнувшись, заявил юноша. – На моей памяти один раз только и было такое, да и то не в поселке, а в лесу. Но на то он и лес, чтобы в нем дикие звери обитали. Это их дом. Будь я медведь, мне бы тоже не понравилось, что какой-то человек забрался ко мне в дом. Я бы его!…
Владимир, увлекшись, разговорился и забыл о своем недавнем стеснении. Он уже не запинался и не краснел от смущения при каждом слове. Предложение стать покровителем прекрасной незнакомки пришлось ему по душе.
– А со мной можете и вовсе ничего не бояться, – заявил он решительно. – У меня с медведями разговор короткий. Главное, заметить его первым. А потом надо выскочить из кустов да как закричать! У медведя кишки слабые. Потому и говорят – медвежья болезнь, что если медведя внезапно напугать, то он…
Юноша смолк на полуслове, видимо, сообразив, что едва не наговорил лишнего. Ирина воспользовалась этим и с восхищением произнесла:
– Я сразу поняла, Владимир, увидев тебя, что передо мной очень мужественный и бесстрашный человек. Не чета этому трусу Георгию! Так ты покажешь мне дорогу к Усадьбе волхва?
– Усадьба волхва? – растерянно переспросил юный звонарь. – Так вам надо в Усадьбу волхва?
– Именно туда, – подтвердила Ирина. – Мне говорили, это недалеко, километрах в двух от Куличков. Неспешным шагом полчаса, не дольше.
Но чем больше говорила молодая женщина, тем скучнее становился Владимир. Недавнее воодушевление покинуло его, а вместе с ней и отвага.
– Усадьба волхва, – снова повторил он и тяжко вздохнул. – А вам туда зачем?
– А вот это уже не твое дело, – возмутилась Ирина. – Много будешь знать – скоро состаришься. Слышал такое?
– Слышал, – обреченно выдохнул Владимир. – Но я так мыслю: лучше раньше времени состариться, чем безвременно сгинуть.
– И ты, Брут, – тоном обвинителя произнесла Ирина. – Струсил?
– И вовсе я не трус, – возразил юноша неуверенно. – Просто вы ничего не знаете.
– Так расскажи, – потребовала молодая женщина. – И я буду знать. А там решим, кто ты есть.
Юный звонарь перекрестился и, укрепив свой дух, приступил к описанию происшествия, воспоминание о котором было ему явно неприятно. Сначала он говорил с трудом, будто через силу. Но постепенно увлекся, и слова полились рекой. Давние события в его изложении начали приобретать почти былинный размах. Юноша был болтлив, и не смог устоять против своей природы.
– Прошлым летом православные жители поселка пошли крестным ходом к Усадьбе волхва. С благой целью – искоренить язычество на земле русской, процветающее в этом логове языческого бога Велеса. Вел их отец Климент. Следом шел я со святой хоругвью. Народ молился и пел псалмы. Процессия растянулась на сотни метров. Сам враг рода человеческого устрашился бы, вздумай он встать на нашем пути.
Неожиданно воодушевление юноши пропало, он грустно вздохнул.
– Но едва подошли мы к воротам Усадьбы волхва, как на нас напали вороны. Они налетели невесть откуда черной тучей, закрыв солнце, так их было много. Божий свет померк над нашими головами. Вороны были ужасны, аки библейский зверь с семью головами и десятью рогами, вышедший из моря, о котором рассказывал отец Климент. Эти сатанинские твари не боялись даже выстрелов из ружей. Егору они выклевали глаза, а уж он-то был лучший охотник в поселке, и ни одна его пуля не пропадала даром. Вороны гибли десятками, но даже это не устрашало их. Если бы не отец Климент, который отгонял крылатую нечисть святой молитвой, многие православные люди в тот день сложили бы свои головы возле Усадьбы волхва.
Юноша горестно покачал головой, припоминая былое.
– А потом еще и Михайло, местный лесник, встал на защиту этого вертепа. Он неожиданно появился из леса, словно дикий медведь, и начал сокрушать православное воинство, аки град полевые злаки. И сейчас меня еще дрожь пробирает, как вспомню его разъяренное лицо.
Владимир несколько раз вздохнул, и каждый новый вздох был печальнее предыдущего.
– После этого отец Климент строго-настрого запретил мне даже близко подходить к Усадьбе волхва. Сказал, что проклянет и лишит святого причастия, если я нарушу его запрет.
Юный звонарь замолчал, явно сам потрясенный своим рассказом. Однако на Ирину он не произвел того впечатления, на которое рассчитывал юноша. Молодая женщина улыбалась, глядя на его взволнованное лицо.
– А мы ничего не скажем отцу Клименту, – тоном заговорщика произнесла она. – А я тебя за это поцелую. Договорились?
Глаза Владимира вспыхнули, но тут же погасли.
– Нет, – покачал он головой. – Отец Климент все равно узнает.
– Он что – ясновидящий? – усмехнулась недоверчиво Ирина.
– Так я ему сам во всем признаюсь на исповеди, – сказал Владимир, глядя на искусительницу честными наивными глазами, которые не позволяли усомниться в его словах.
Но Ирина уже не слушала его. Неожиданное и явно не предвиденное препятствие, вставшее на ее пути к Усадьбе волхва, явно озадачило молодую женщину. Она достала пачку сигарет и попыталась закурить. Но Владимир замахал на нее руками.
– Курить – бесам кадить! – воскликнул он в ужасе. – Да еще на пороге святого храма… – И тоном, в котором слышалось несомненное влияние отца Климента, юноша произнес: – Окстись, окаянная!
Ирина с удивлением посмотрела на него, а потом хитро прищурилась. И даже рассмеялась, настолько удачной молодой женщине показалась мысль, которая пришла ей в голову.
– А вот и буду курить, – насмешливо заявила она. – До тех пор, пока меня не поразит молнией, или как там еще проявляется божий гнев? А заодно и тебя.
– Меня-то за что? – искренне удивился юноша.
– Я курю, только когда переживаю, – пояснила Ирина. – А разве не ты виной тому, что я начала нервничать? Если вдуматься, то ты просто вынудил меня закурить, когда отказался проводить до Усадьбы волхва. Заставил кадить бесам. Интересно, что скажет, узнав об этом, твой отец Климент?
– А скажет он словами Священного писания: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской».
Глава 5. Сражение с гусями
Голос, внезапно прозвучавший за спиной Ирины, заставил ее испуганно вздрогнуть. Она выронила папироску и обернулась. Неподалеку стоял человек в рясе и осуждающе смотрел на нее. Увлекшись разговором, они не заметили, как он подошел и, возможно, уже давно слушал их. Ирина поняла, что это и был тот самый отец Климент, которого так боялся юный звонарь. У настоятеля храма была густая и окладистая борода, которая значительно старила его. Ему едва ли было больше пятидесяти лет, но выглядел он почти стариком. У него был красивый могучий баритон, рокот которого так напугал Ирину.
– Батюшка, я не виноват! – в ужасе воскликнул Владимир, едва не падая на колени от внезапной дрожи в ногах. – Ей-богу!
– Не поминай имя Господа, Бога твоего, всуе! – сурово произнес отец Климент. – Ибо Он не оставит невиновным того, кто произносит Его имя без необходимости.
Владимир почти плакал. Ирина глядя на эту сцену, едва сдерживала смех. Ее искренне забавлял праведный гнев священника и неподдельный ужас юноши.
– Прочтешь по сто раз «Отче наш», «Богородице, Дево, радуйся» и Символ Веры. И будешь бить поклоны во время всего чтения. Такой будет твоя епитимья.
Произнеся это, отец Климент протянул руку, и юноша почти благоговейно поцеловал ее. После этого священник повернулся к молодой женщине.
– А ты, отроковица, откуда такая взялась, что греха не боишься?
– Да оттуда же, батюшка, откуда и все остальные люди, – улыбнулась Ирина. Ее не пугал ни строгий голос отца Климента, ни его еще более грозный взгляд. – Если не считать праматушки Евы.
– Не богохульствуй, – потребовал отец Климент. – Ибо гнев Божий падёт на твою голову и неправда твоя падет на темя твое.
– А в чем моя неправда? – изобразила удивление Ирина. – Разве Ева не была сотворена из ребра Адама, в отличие от всех прочих? Если это не так, то поправьте меня, батюшка.
Но отец Климент не стал продолжать этот богословский диспут, видя, что молодая женщина ерничает, а строго произнес:
– Вижу, что креста на тебе нет, оттого и болтаешь невесть что. – И, с подозрением посмотрев на нее, спросил: – Или того хуже – язычница?
Но теперь уже Ирина промолчала, внезапно сообразив, что ей ни к чему портить отношения с отцом Климентом, поддразнивая его. Потому что если кто ей и мог сейчас помочь, так только он.
– Батюшка, к милосердию вашему взываю, – меняя тон, сказала она. – Укажите, как дойти до Усадьбы волхва, если уж никто не может меня проводить. Не ночевать же мне на пороге храма, как этим птицам. – И она указала на стаю гусей, прикорнувших неподалеку на церковной паперти.
Это был хитрый ход. Гнев отца Климента, который он был готов обрушить на ее голову, нашел нового адресата. И это был все тот же юный звонарь, у которого этот день явно не задался.
– Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты гнал этих богопротивных тварей прочь с паперти? – грозно рыкнул отец Климент на юношу. – Или слово мое для тебя пустой звук, как православная молитва для язычника?
У Владимира от обиды задрожали губы.
– Гнал, так ведь они возвращаются, – сказал он и пожаловался: – И еще щиплются, как аспиды.
– А легко ли было Господу нашему справиться с легионом бесов? – назидательно вопросил отец Климент. – Но не дрогнул Он, не усомнился. А потому «и нечистые духи, выйдя, вошли в свиней; и устремилось стадо с крутизны в море, а их было около двух тысяч; и потонули в море».
– Так ведь я не Господь, – жалобно возразил юный звонарь, забыв о своем благоговении перед отцом Климентом из-за владевшего им страха перед воинственными птицами. – А в этих гусей, я думаю, точно бесы вселились. Или сами они есть бесовское отродье. Не по силам мне чудеса творить, батюшка.
Отец Климент подозрительно посмотрел на юношу, но не заметил и тени насмешки на его глуповатом лице. Владимир был искренен. Гусей он боялся больше гнева настоятеля храма. И сердце отца Климента, не злое по своей природе, дрогнуло. Как это часто случается, настоятель был суров с виду, но в душе мягок, как воск. Ответ юноши поставил его в тупик, из которого он не находил выхода. Он растерянно переводил взгляд с юноши на молодую женщину, неподвижно замерших перед ним, словно библейские соляные столпы, и не знал, что сказать.
Неожиданно в разговор вмешалась Ирина.
– Батюшка, а если я прогоню гусей, то вы позволите Владимиру проводить меня до Усадьбы волхва? – спросила она невинным тоном, глядя на настоятеля честными глазами.
На этот раз отец Климент не счел ее слова насмешкой. И, не став уподобляться буриданову ослу, колеблющемуся в выборе, с какого из двух стогов сена начать трапезу и в результате умершему от голода, даже обрадовался предложению.
– Прогонишь – проводит, – лаконично ответил он, как не желая ронять своего достоинства, так и памятуя о том, что «во многом глаголании несть спасения».
Ирина хитро подмигнула юношу звонарю, подхватила свой чемодан и, размахивая им, словно Давид пращой, бросилась на стаю. При этом она кричала так, будто хотела, чтобы ее было слышно даже на луне. Гуси, мирно почивавшие на паперти под ласкающими лучами послеполуденного солнца, не ожидали нападения. За несколько шагов до стаи женщина размахнулась и метнула чемодан в птиц. Бросок был точен и губителен, он пробил серьезную брешь в рядах гусиного воинства, помимо физического урона лишив его привычного морального превосходства, а с ним и веры в себя. На этот раз Голиаф был если не повержен, то посрамлен. Перепуганные полусонные птицы, забыв о своей воинственности и былом бесстрашии, бросились прочь. При этом они взволнованно гоготали и, по привычке сбиваясь в кучу, безжалостно теснили, толкали и топтали друг друга в поднявшейся суматохе. Вскоре гуси скрылись в одном из ближних переулков, потеряв несколько перьев, которые устилали путь их бегства подобно трофеям, обычно достающимся армии, преследующей своих отступающих в панике противников.
Торжествующая Ирина подняла одно перо и, подойдя, вручила его отцу Клименту как доказательство своей победы.
– Я свою часть договора выполнила, – сказала она, возбужденно дыша и блестя глазами. Было видно, что недавняя схватка доставила ей удовольствие.– Слово за вами.
Глава 6. Искушение
Отцу Клименту не оставалось ничего другого, как выполнить свое обещание.
– Проводи ее, – сказал он юному звонарю. – Но сам близко к Усадьбе волхва не подходи. Покажешь издали – и назад. Когда вернешься, то прочтешь молитву о прощении грехов Иоанна Златоуста, начинающуюся со слов «Верую, Господи», исповедуешься, причастишься – и грех твой будет тебе прощен.
– Благословите, батюшка, – попросил Владимир, целуя руку настоятеля.
– Благословляю, – произнес тот. – Иди с Богом!
Ирина насмешливо подмигнула юноше и шепнула ему на ухо:
– Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься. Так что благодари меня за свое будущее спасение, отрок!
После этого она велела ему взять свой чемодан, сама подхватила клетку с голубями, и они пошли.
Владимир шел впереди, показывая дорогу, Ирина следом. Эта пара выглядела комично – юноша в длинной рясе и молодая женщина в коротком платье, едва прикрывающем ее бедра, подол которого, и без того почти ничего не скрывающий, часто подхватывал порыв налетевшего ветра, задирая его, как шаловливый бесстыжий мальчишка, и показывая всему свету крошечные кружевные трусики женщины телесного цвета. Но отцу Клименту, провожавшему их взглядом, было не до смеха. Промолвив: «Срамота!», он трижды перекрестился, словно отгоняя от себя беса искусителя, и скрылся в дверях храма, что-то сердито бормоча себе под нос.
В храме отец Климент подошел к иконе Богородицы «Умягчение злых сердец» и надолго замер перед ней. Его губы шевелились, беззвучно произнося покаянную молитву. Будучи человеком честным, в глубине души он чувствовал себя виноватым в том, что подверг юного звонаря искушению.
– Прости меня, Матерь Божья, Царица небесная, ибо грешен! Помоги отроку невинному угасить пламень греховный, очисти ум его от лукавых помыслов…
С давних времен обращались к «Семистрельной» верующие христиане, прося о прощении их греховных деяний и даже помыслов. Не раз отсылал к этой иконе своих прихожан отец Климент. Но в этот день пришел и его черед…
А виновница этого даже не подозревала, что натворила. Добившись своего, она уже забыла об отце Клименте. Это был эпизод из прошлого, которого, как Ирина всегда считала, не существует, как и будущего, а есть только настоящее. А в настоящем у нее были дела и заботы поважнее, чем думать о настоятеле храма. Даже о Владимире, чья тощая спина в потрепанной рясе мельтешила перед ее глазами, не думала она в эту минуту. Все мысли молодой женщины были заняты хозяином Усадьбы волхва, к которой она приближалась с каждым шагом.
Несмотря на свой беспечный нрав, Ирина втайне опасалась предстоящей встречи. Ведь хозяин Усадьбы волхва ведать не ведал о ее визите, и еще неизвестно было, как он воспримет эту новость. Судя по тому, что она успела узнать даже за столь короткое время своего пребывания в Куличках, случиться могло все, что угодно. И даже то, что еще год тому назад они были коллегами и работали в одной школе – она учителем физкультуры, а он учителем истории, – могло не иметь никакого значения. Это было прошлое, и сама Ирина не подала бы и ломаного гроша никому из тех, с кем когда-то была знакома, вздумай они обратиться к ней за подаянием, не давая ничего взамен.
Поэтому сейчас молодая женщина усиленно размышляла над тем, что она могла бы пообещать хозяину Усадьбы волхва в обмен на его гостеприимство. На ум ей приходило только одно – ее собственное тело, которым она всегда расплачивалась, не задумываясь и ничем не смущаясь, за все то, что желала получить. И получала, потому что не было мужчины, который бы отверг ее предложение. Вернее, почти не было. И, к сожалению, это был тот самый редкий случай. Нынешний хозяин Усадьбы волхва раньше всегда игнорировал ее более чем красноречивые намеки, глядя на нее равнодушными глазами. И мало шансов на то, что за минувший год ситуация и его отношение к ней изменились, с тревогой думала молодая женщина.
Эта непривычная неуверенность в себе тяготила ее. Но Ирину беспокоило не то, что хозяин Усадьбы волхва отвергнет ее. Женщину тревожило, что она не сумеет получить то, из-за чего ей пришлось совершить свое путешествие в забытый богом и людьми поселок, носящий символическое название Кулички. От этого зависело очень многое в ее жизни. Ирина была красива, но бедна. Она мечтала разбогатеть. И Кулички были первой ступенью золотой лестницы, по которой она собиралась подняться к своей мечте. Главное было не оступиться и снова не упасть в бездну нищеты, из которой она так долго и упорно пыталась выбраться, словно из описанного Данте Алигьери ада, самым ужасным кругом в котором была работа учительницей в школе. Ирина до сих пор вздрагивала, вспоминая об этом.
«Не дождетесь», – упрямо встряхнув головой, подумала Ирина, обращаясь ко всему миру, который с самого рождения был жесток по отношению к ней, невзирая на ее красоту и молодость. Пришло время все изменить. И, спрашивая саму себя, готова ли она к этому, молодая женщина всегда слышала один и тот же ответ. Ее второе «я», та, что жила в потемках ее подсознания, неизменно говорила «да». И они прекрасно ладили друг с другом.
Хорошее настроение снова вернулось к ней. Ирина не любила долго предаваться грустным размышлениям, они наводили на нее смертную тоску и вызывали головную боль. Встряхнув головой, словно прогоняя назойливые мысли, она весело окликнула юношу:
– Эй, Володимер, в земле русской просиявший, или как там тебя! Долго еще идти? А то я уже ноги стоптала до колен.
Они шли по извилистой улочке с хаотично разбросанными вдоль нее домами. Владимир, не оглядываясь, назидательно произнес тоном, которым к нему самому часто обращался отец Климент:
– Терпение – добродетель, с ним легко идти по жизни.
– Ты мне еще проповедь прочитай, юный святоша, – рассмеялась Ирина. – Терпение – добродетель ослов.
Но Владимир ничего не ответил. Вскоре дома закончились и с обеих сторон к дороге подступили деревья. А затем показался глубокий, вымытый водой в почве, овраг, через который был перекинут ветхий мостик. Ирина с опаской ступила на него. Но он оказался намного крепче и надежнее, чем выглядел.
Когда они перешли через овраг, Владимир сказал:
– Отсюда до Усадьбы волхва рукой подать. Если приглядеться, то можно даже увидеть крышу дома. Дойдешь сама?
Но сколько Ирина ни всматривалась, она ничего не видела. Поэтому она запротестовала:
– Не дойду. Заблужусь. Сгину. Не отмолишь свой грех вовек, Володимер. Веди, как велел отец Климент! А то пожалуюсь, и он тебя проклянет.
Владимир обреченно вздохнул и, ни слова не говоря, пошел по узкой извилистой тропинке, петляющей между деревьев. Но уже через несколько шагов, как только они поднялись на небольшой холмик, Ирина увидела темнеющий вдали частокол из бревен, ограждающий какое-то строение. Это и была Усадьба волхва.
– Ладно, уговорил, – сказала она в ответ на вопрошающий и одновременно укоряющий взгляд юноши. – Дальше пойду одна. Только скажи напоследок – далеко от Усадьбы волхва до Зачатьевского озера?
Юный звонарь обреченно покачал головой.
– Так я и думал, – произнес он осуждающе. – Кому еще нужна Усадьба волхва, как не заблудшей душе, желающей окончательно сгубить себя языческим обрядом на Зачатьевском озере? Прав был отец Климент, когда говорил, что новый волхв ничуть не лучше прежнего, и рано или поздно он снова примется за старое.
– Это я – заблудшая душа? – рассмеялась молодая женщина. – И кем только меня сегодня не называли, но ты, юноша, превзошел самого отца Климента. Это же надо! Быть тебе настоятелем храма в Куличках, Володимер, в земле русской просиявший, помяни мое слово. Но только после смерти отца Климента. Скажи честно, ждешь его безвременной кончины?
Юноша ничего не ответил, испуганно перекрестился и рысью припустил с холма по направлению к мостику через овраг.
– Эй, юный святоша! – крикнула ему вслед Ирина. – А как насчет обещанного поцелуя?
Но юноша только ускорил шаг, словно опасаясь, что молодая женщина догонит его и насильно поцелует, тем самым сгубив его бессмертную душу.
Когда он скрылся из вида, Ирина подхватила в одну руку чемодан, в другую – клетку с голубями и пошла по тропинке, ведущей к Усадьбе волхва. Спускаться с холма было легко. Она шла и, несмотря на несоответствие словам, весело и жизнерадостно напевала:
Закат торжественен и светел,
Земля наивна и чиста,
Как будто в жизни никогда
Не умирала на планете
С небес упавшая звезда…
Происшествие с юным звонарем развеселило молодую женщину, и даже ожидаемая встреча с хозяином Усадьбы волхва уже не так страшила ее своей непредсказуемостью, как прежде.
Глава 7. Усадьба волхва
Усадьбу волхва окружал забор из массивных, в длину руки толщиной, и заостренных вверху, словно копья, бревен. Казалось, что неведомый великан на своих плечах перенес могучие деревья из леса, обломал им ветви и воткнул их в землю, ограждая дом от незваных гостей. Во многих местах толстые бревна были обуглены, словно их пытались поджечь, кое-где виднелись вмятины от сильных ударов, нанесенных явно не рукой, а чем-то вроде средневекового тарана. Усадьба походила на крепость, которую хотели взять приступом враги, но она устояла против их яростного натиска.
Таким было первое впечатление Ирины, когда она подошла к Усадьбе волхва. И оно только усилилось, когда молодая женщина не нашла в ограде ни ворот, ни даже крошечной калитки, через которую можно было бы пройти. В плотно пригнанных и словно спаянных между собой бревнах не было ни единой щели, которая позволяла бы заглянуть внутрь. Сам частокол намного превышал человеческий рост, не говоря уже о том, что заостренные колья выглядели непреодолимой преградой. Это действительно была неприступная крепость, и, судя по всему, именно с такой целью ее и строили в давно минувшие века.
В том, что Усадьбу волхва воздвигли, по меньшей мере, в мрачную эпоху царствования Ивана Грозного, а быть может, и во времена монголо-татарского нашествия или еще раньше, когда после принятия христианства начались гонения на язычников, даже у Ирины, не очень хорошо знавшей историю Древней Руси, сомнений не возникло. Слишком мрачными и замшелыми выглядели бревна, из которых была сложена ограда, слишком явными были следы былых войн и междоусобиц, оставленные на ней. Но, несмотря на это, Усадьба волхва выглядела так, словно время было не властно над ней, и она могла простоять еще тысячи лет, не подверженная ни тлению, ни прочим бедам.
Но Ирина не была ценительницей истории. Неприступная ограда, преградившая ей путь к дому, вызвала у нее не восхищение своей музейной ценностью, а раздражение. Обойдя ее кругом дважды, молодая женщина разъярилась. Она так долго добиралась сюда – сначала на поезде, потом на автобусе, а затем пешком, устала, проголодалась и испытывала сильную жажду. Но вместо ожидаемого гостеприимства ее встретило нечто, чему противостоять она была не в силах. Благодаря красоте, обаянию и хитрым уловкам молодая женщина всегда добивалась своей цели, какой бы труднодостижимой та ни была. Но обычно ей противостояли люди. А на этот раз это была бездушная стена. И Ирина растерялась. Она попыталась постучать по бревнам, но только почувствовала боль в руке. Раздраженно нанесла удар ногой, но с тем же результатом. После этого Ирина начала прихрамывать, а рука отзывалась болью при малейшем прикосновении, однако все жертвы оказались напрасными. Если Усадьба волхва и была обитаема, то ее не услышали, даже когда она начала кричать:
– Эй, кто-нибудь! Отзовитесь! Есть кто живой?!
Единственное, что изменилось – откуда-то прилетела ворона и начала кружить над ней с противным карканьем. Ирина почти с ненавистью взглянула на назойливую птицу.
– Только тебя на мою голову и не хватало, – зло сказала она. – Собираешься выклевать мне глаза, летучая тварь? Только попробуй! С гусями я справилась, и тебе перья повыщипаю.
Она огляделась и увидела лежавший на земле камень. Подняла его и бросила в ворону. Камень не попал в цель, но птица, негодующе каркнув, улетела.
– То-то же! – торжествующе крикнула Ирина. – И не вздумай возвращаться со своими подружками. У меня камней на всех хватит.
Но радость победы быстро прошла, и уныние снова овладело молодой женщиной. Она присела на свой чемодан, поставив клетку с голубями у ног, и пригорюнилась, подперев голову руками. Мысли ее были невеселыми. Это был не густонаселенный людьми город, где она чувствовала себя уверенно, как рыба в воде. Вокруг, насколько она могла видеть, простирался лес, пугающий ее, исконную городскую жительницу. Лес казался дремучим и словно исподволь наблюдал за нею, размышляя над тем, как завлечь ее в свои дебри и погубить. Она могла просидеть здесь до ночи, и так никого и не дождаться. Не считая диких зверей, обитающих в лесу, для которых она была просто добычей, легкой и лакомой. Подумав об этом, Ирина содрогнулась. Едва ли она отобьется от того же медведя камнями, как от вороны. А если верить тому, что ей рассказали, местные медведи охотно дополняют свой обычный рацион человечинкой…
Она уже была готова, подхватив чемодан, бежать прочь от Усадьбы волхва обратно в Кулички, чтобы там, на досуге, подумать, как ей быть, когда в ограде внезапно показалась щель, а потом распахнулась невидимая прежде калитка, и из нее вышел человек. Это был высокий широкоплечий мужчина с густой копной светлых волос, ниспадавшей ниже плеч, одетый в простую домотканую рубаху и такие же штаны. Мужчина выглядел очень несовременно, будто открылся портал времени, и он появился из глубины прошлых веков, в том виде и наряде, который был принят в его эпоху. Поэтому Ирина его не узнала. Да и прошел уже год, когда они виделись в последний раз, и то мельком. Она с нескрываемым изумлением смотрела на мужчину, пока он приближался к ней.
Зато тот сразу признал ее.
– Ирина Владимировна! – воскликнул он. – Глазам не верю! Каким ветром вас сюда занесло?
– Попутным, – нашлась Ирина, все еще не признавая в этом по-мужски красивом человеке того сутуловатого и вечно унылого учителя истории, с которым она проработала год в одной школе после окончания института, пока он не уволился. Удивительная метаморфоза, произошедшая с ним, поразила ее настолько, что, может быть, впервые в жизни Ирина лишилась дара речи и своей обычной находчивости. Поэтому она не нашла ничего лучше, чем спросить, словно желая получить подтверждение: – Вы ли это, Олег Витальевич? – И невольно воскликнула: – Как вы изменились в таком случае!
– Я это, я, – рассмеялся мужчина. – Только отрастил волосы да сменил городской наряд на более удобный. И, как говорит моя жена, раздобрел на сельских харчах.
– Так вы женились? – с некоторым разочарованием, смешанным с удивлением, спросила Ирина. – А мы-то – я имею в виду ваших бывших коллег по школе, – всегда думали, что женщины вас мало интересуют.
– Так и было, пока я не встретил свою жену, – снова рассмеялся Олег. – Моя Марина просто чудо! Когда я вас с ней познакомлю, Ирина Владимировна, вы сами это поймете.
– Куда уж нам, бедным школьным учителкам, – не смогла удержаться, чтобы не съязвить, Ирина. Она не любила, когда в ее присутствии восторгались другими женщинами, и всегда жестко пресекала такие попытки. Но тут же она мысленно выругала себя. Роль, которую Ирина собиралась играть в Куличках, не предполагала стервозности и других женских недостатков, включая ревность. – Поздравляю вас, Олег Витальевич! Но, думаю, вашей жене повезло не меньше, чем вам.
Однако мужчина остался равнодушен к этому комплименту, словно не услышал его.
– Так все-таки, какими судьбами, Ирина Владимировна? – спросил он. – Вот уж кого не ожидал увидеть в этой глуши, так это вас.
Но Ирина была готова к этому вопросу.
– Помните директора нашей школы, Галину Павловну Волчок? – весело спросила она.
– Как забыть! – воскликнул с улыбкой Олег. – Кстати, она по-прежнему оспаривает педагогический авторитет Макаренко и восстает против его «варварских» методов воспитания?
– И даже с еще большим азартом, – рассмеялась Ирина. – У Галины Павловны слишком добрая натура, и она не может простить Макаренко его «завтраков в ужин», которыми он наказывал своих воспитанников. Но как по мне, так лучше это, чем ее многочасовые беседы «по душам», которыми она при каждом удобном случае потчует как учеников, так и учителей, считая их такими же детьми.
– Детьми, требующими неусыпного надзора и наставления на путь истинный, – с улыбкой подтвердил Олег. – Лично я после таких бесед частенько чувствовал себя боксером, получившим жестокую трепку на ринге. Но теперь, признаюсь, отношусь к этому иначе. – Он перестал улыбаться и серьезно произнес: – Думаю, это проявление ее материнского инстинкта. Из-за того, что своих детей у Галины Павловны нет, она и стала матерью для всех нас. А мать не только ласкает, но иногда и наказывает, при этом не переставая любить.
Однако Ирине уже наскучил этот разговор, который она сама же и начала. Она не желала оправдывать привычки старой директрисы, находя их отвратительными. У нее были личные счеты со «старухой». Галина Павловна нередко порицала ее за то, что молодую женщину часто подвозили к школе на разных автомобилях различные мужчины, деликатно называя это «излишней любвеобильностью». Ирина ни от кого из коллег не скрывала, что находится в активном поиске будущего мужа, который смог бы удовлетворить ее как физически, так и материально. Но в разговорах с Галиной Павловной она лукавила, оправдывая новые знакомства тем, что ищет того «единственного мужчину, с которым свяжет свою судьбу навсегда и уже никогда не расстанется с ним». Однако Ирину очень раздражало, что директриса, пусть даже из благих побуждений, вмешивается в ее жизнь. Она долго терпела нотации Галины Павловны, не смея возражать авторитарной старухе. Но при расставании, когда та уже подписала ее заявление на увольнение, высказала ей в глаза все, что думает о ней и ее методах воспитания. Ирина до сих пор с удовольствием вспоминала об этом. Галина Павловна была посрамлена. Это был триумф Ирины, тем более впечатляющий, что, по слухам, в тот же день эта рослая тучная женщина, обычно с высоты своего роста, положения и авторитета снисходительно взирающая на всех окружающих ее людей, слегла с инфарктом в больницу.
Глава 8. В доме
Но знать об этом бывшему учителю истории, а ныне хозяину Усадьбы Волхва, было совсем не обязательно. Поэтому Ирина предпочла сменить тему.
– Так вот, эта самая Галина Павловна поведала мне, что вы строите школу в Куличках и подыскиваете для нее учителей, – сказала она. – Это правда?
Олег ответил не сразу, будто размышлял, стоит ли быть с ней откровенным и к чему это приведет. Когда они работали в одной школе, Ирина не нравилась ему – ни как учитель, ни как человек. И приглашать ее на работу в новую школу в Куличках, к чему она явно клонила, ему не хотелось. Но все-таки он честно ответил:
– Да.
Однако сразу же, к неудовольствию Ирины, перевел разговор на другую тему.
– Что же это я? – воскликнул Олег, осуждающе качая головой. – Экий гостеприимный хозяин! Держу гостя за воротами, угощаю разговорами. А ведь наши предки не зря говорили: сначала накорми, напои, в баньке попарь, да спать уложи, а потом и спрашивай. – И он сделал широкий жест, приглашающий молодую женщину войти в калитку в ограде. – Прошу пожаловать в дом, Ирина Владимировна!
После чего, взяв ее чемодан и клетку с голубями, он пошел первым. Ирине не оставалось ничего другого, как последовать за ним.
За оградой глазам Ирины предстал просторный двор и небольшой, но уютный с виду одноэтажный домик с низкой покатой крышей. До него от калитки вела выстланная каменными плитами дорожка, вдоль которой были высажены аккуратно подстриженные кусты.
– Очень милый домик, – сказала Ирина. – Похож на гигантский гриб, после дождя выросший из земли.
На крыше дома Ирина увидела несколько ворон, которые, как ей показалось, настороженно следили за ней, блестя черными бусинками глаз, пока она шла по дорожке. Среди них Ирина увидела и ту, в которую она бросила камень. Та держалась особняком и выглядела вожаком стаи. Когда она поворачивала голову, то следом, как по команде, поворачивали головы и все остальные вороны.
– Почему вы их не прогоните? – спросила Ирина, показывая на ворон. – Одна из них летала надо мной, когда я стучала в ворота, и противно каркала. Если бы я не отогнала ее, то кто знает, что могло бы случиться. Мне рассказывали, что вороны выклевали глаза одному из местных жителей, когда он проходил мимо вашей усадьбы.
– Всего один глаз, и то лишь после того, как он выстрелил в ворону из ружья, а до этого бросил в меня камень и едва не убил, угодив в голову, – сухо ответил Олег. – А именно этот ворон предупредил меня о вашем появлении, Ирина Владимировна. Так что вы должны быть ему благодарны за то, что не провели ночь, сидя на своем чемодане по ту сторону ограды. Кстати, его зовут Гавран.
Ирина подумала, что он пошутил, и заставила себя рассмеяться. Но шутка ей не понравилась. Как и туманные слова хозяина Усадьбы волхва о том, что его едва не убили. Однако она не стала выпытывать подробности. Это случилось в прошлом, и что ей было за дело до этого происшествия, не имеющего к ней никакого отношения…
Они вошли в дом. И сразу Ирина увидела картины на стенах. Их было много, и на большинстве был изображен один и тот же старик, то играющим на гуслях, то в виде странника с котомкой за плечами, то слепцом с песочными часами в руках, то воином с головой быка. На одной из картин рядом со старцем замер громадный медведь, а на другой тот же медведь встал на дыбы и имел несомненное сходство со старцем, словно тот каким-то образом перевоплотился в зверя. Ирина подивилась причудливой фантазии неведомого художника. А еще ей показалось, что в чертах нарисованного старца и нынешнего хозяина Усадьбы волхва есть много общего.
– Это случайно не ваш дедушка, Олег Витальевич? – даже спросила она, не удержавшись, и показала на картину, где мудрый старец с посохом в руках стоял на опушке леса рядом с громадным медведем и в окружении многочисленных диких зверей.
– Это языческий бог Велес, – ответил тот. И заинтересованно спросил: – А почему вы спросили?
– Несомненное сходство с вами, – пояснила Ирина с улыбкой. – В вашем нынешнем образе.
– Признаться, и моя жена это заметила, – сказал Олег задумчиво. – Но дело в том, что своего деда я никогда не видел, фотографий после него не осталось, так что мне трудно судить, насколько схожи изображенный на картинах Велес и мой дед. Возможно, что художник, рисуя языческого бога, использовал его как натурщика. А Тимофей утверждает, что я очень похож на деда. Отсюда, вероятно, и сходство.
Но Ирина уже не слушала его, ее внимание привлекла картина с изображенным на ней четырехглавым змеем. Две свившиеся в причудливый клубок змеи с головами с двух концов буквально очаровали ее. Она не могла понять, зачем художнику надо было пририсовывать голову к хвосту змеи, создавая химеру, но вышло загадочно и завораживающе.
– Это свитень, – заметив ее интерес, пояснил Олег. – Наши предки использовался изображение четырехглавого аспида как оберег от разных бед и напастей. Свитень служил им защитой от хворей, чужих злых намерений, магических заговоров.
– И помогало? – спросила Ирина.
– Вероятно, тому, кто верил, – ушел от прямого ответа Олег. – Ведь сказано же в евангелии от Матфея: «По вере вашей да будет вам».
– Это что-то из библии, кажется? – вздохнула Ирина. – Сколько раз пыталась читать, но она меня усыпляет. Уже на второй странице начинают слипаться глаза… Ах, какие узорчики, просто чудо!
Восторг женщины, который она не смогла скрыть, вызвали картины с изображенными на них орнаментами в виде ромбов, квадратов, треугольников, напоминающими русские народные вышивки. А затем она долго восхищалась холстами с перевернутой буквой «А», напоминающей голову быка, рогом изобилия, пастушеским посохом, месяцем в образе старинной русской ладьи, двузубой секирой…
В действительности все эти изображения оставили Ирину равнодушной. Но ей казалось, что хозяину Усадьбы волхва, зачем-то развесившему их по стенам своего дома, ее восхищение будет приятно, и она очень старалась. Сама она, будь они у нее и, главное, будь у нее собственный дом, отправила бы эти картины в чулан, а то и просто выбросила.
Возможно, Олег, сначала добросовестно объяснявший, что и почему изображено на холстах, вскоре понял это, потому что на очередной вопрос Ирины о символическом значении пересекающихся крест-накрест трезубцев он не стал отвечать, а сказал:
– Может быть, поговорим о картинах позже, а сейчас немного перекусим? Надеюсь, вам придется по вкусу наша деревенская еда.
И Ирина охотно согласилась с его предложением, решив, что приложила достаточно усилий, чтобы завоевать доверие и дружбу хозяина Усадьбы волхва, а теперь имеет право на вознаграждение.
– И уж извините, Ирина Владимировна, – сказал Олег, – но наш дом невелик, а потому трапезничаем мы на кухне. Причем значительную часть ее занимает русская печь. Но, как говорит Тимофей, в тесноте, да не в обиде.
– Вы уже второй раз упоминаете это красивое старинное русское имя, – заметила Ирина. – Уверена, что тот, кто его носит, так же красив и, судя по вашим словам, умен. Надеюсь, вы меня познакомите со своим другом или кем он вам приходится?
– С радостью, – кивнул Олег, чему-то улыбнувшись. – Но предупреждаю: иногда Тимофей бывает на диво застенчив. И тогда его не сыщешь в доме, образно выражаясь, днем с огнем. Моя жена к этому не сразу привыкла. Но они быстро поладили, и Тимофея уже не стесняет ее присутствие, скорее, наоборот. Признаться, я иногда даже начинаю ревновать…
Глава 9. Зависть
Последние слова Олег проговорил, уже входя в кухню. И их услышала не только Ирина, но и его жена. Она сидела за столом, на котором стоял большой серебряный самовар, и пила чай из блюдца. Это была женщина на вид чуть постарше Ирины, что та с затаенной радостью отметила, и у нее были не совсем правильные черты лица: немного длинноватый нос с легкой горбинкой, не симметричные губы – нижняя больше, чем верхняя. Однако ее личико, обрамленное каре черных, коротко подстриженных волос, было таким добрым и милым, что Ирина почувствовала невольную зависть. Ей самой этого всегда не хватало. В ее лице, как бы она это ни пыталась скрыть, проступали черты прекрасной, но хищной птицы, всегда настороженной и ищущей добычу везде, где она появляется. И фигуры у них были разными. Тонкая и гибкая, как хлыст, Ирина являлась полной противоположностью жены хозяина Усадьбы Волхва, имевшей тело вполне сформировавшейся женщины, в котором не было и намека на рафинированную утонченность или спортивную стройность. Но, тем не менее, тело хозяйки Усадьбы волхва было чувственно-красивым – полные груди, гибкая талия, стройные, но мощные бедра. Оценив все это, Ирина снова почувствовала завистливый укол в сердце. Она невольно признала, что ей было бы трудно соперничать с этой женщиной, решись она на это. А когда та заговорила, ее голос оказался так же красив, как и все остальное.
– Ревновать? – с улыбкой спросила она. – Хотела бы я знать, кого?
– Разумеется, тебя, Марина, – с такой же улыбкой ответил Олег.
– Интересно, к кому же? – рассмеялась его жена.
– К Тимофею, – также рассмеялся Олег. – Он проводит с тобой времени больше, чем я. Не отходит ни на шаг, когда ты дома. И, кстати, куда он запропастился сейчас, когда я хочу его познакомить с нашей гостьей? Когда я уходил, он сидел за этим самым столом и с шумом отхлебывал чай из своего любимого блюдца.
– Но ты же знаешь, – загадочно произнесла Марина. – Он должен привыкнуть к новому человеку в доме.
– И так всегда, – повернувшись к Ирине, с улыбкой сказал Олег. – Своенравный старик. Но вы его полюбите, когда узнаете, я уверен. А пока познакомьтесь с моей женой. Как вы уже поняли, ее зовут Марина.
Он подошел к жене и ласково взял ее за руку.
– Марина, а это Ирина, – сказал он. – Она тоже учитель, только физкультуры. Еще год тому назад мы с Ириной работали в одной школе и были коллегами.
– Как давно это было! – произнесла Ирина, садясь за стол. – Кажется, целая вечность прошла. Олег Витальевич так сильно изменился! – Бросив на него поощрительный взгляд, она кокетливо спросила: – Наверное, и я постарела?
Ирина ждала комплимента. Но Олег как будто не понял этого и не ответил, продолжая говорить с женой.
– А сейчас она приехала в Кулички, узнав от Галины Павловны, что мы строим в поселке новую школу. Ты помнишь Галину Павловну?
– Что за вопрос, – улыбнулась Марина. Она часто и охотно улыбалась, иногда даже не замечая этого, как все счастливые женщины. – Ведь это именно она сделала многое для того, чтобы в наших Куличках появилась новая школа, где ученики могли бы получить среднее образование.
Она обратилась к Ирине, словно вовлекая ее в разговор, чтобы та не чувствовала себя неловко.
– Представляете, Ирина, в Куличках есть только начальная школа, с первого по четвертый класс, в которой я работаю и единственным учителем, и директором, и вспомогательным персоналом. Как говорится, и швец, и жнец, и на дуде игрец. А детям старшего возраста приходится ежедневно ездить на автобусе в другой населенный пункт, за сто километров.
– Просто ужас! – сочла нужным воскликнуть Ирина. И достигла своей цели – Марина благодарно улыбнулась ей.
– Не будь Галины Павловны, с ее авторитетом и связями, дело, возможно, так и не сдвинулось бы с мертвой точки, завязнув в бюрократическом болоте. Мы с Олегом искренне благодарны ей.
Говоря, она не сидела без дела – налила из самовара чай в кружку и поставила ее перед гостьей, придвинула к ней стоявшие на столе вазочки с вареньем и медом, блюдо с сушками. Движения Марины были ловки и красивы, но при этом неторопливы, они дополняли ее облик, делая его совершенным и законченным.
– Впрочем, зачем я рассказываю! Вы и так, наверное, знаете всю эту историю от самой Галины Павловны.
– А вот это вряд ли, – возразил Олег. – Уверен, что Галина Павловна и словом не обмолвилась о своей помощи в нашем деле. Она очень скромна, когда дело касается ее лично. Ведь так, Ирина Владимировна?
Ирина молча кивнула, подтверждая его слова. Но ей не хотелось говорить о старой директрисе, а тем более восхвалять ее. И она спросила:
– А вам нравится жить в Куличках, Марина? Ведь, как я понимаю, вы не родились здесь. В вас нет ничего деревенского, как и в Олеге Витальевиче. Однако…
– Однако мы счастливы, живя здесь, – закончила за нее Марина, видя, что Ирина замешкалась, подбирая слова. – Кулички – благословенное место для тех, кто устал от суеты городской жизни. От войн, пандемий, эпидемий и прочих напастей. Здесь есть все для счастья в его поэтическом понимании. Помните? «На свете счастья нет, но есть покой и воля».
Ирина не помнила, но кивнула.
– Это словно о наших Куличках, – сказала Марина. – Нам здесь очень спокойно и мы вольны делать, что пожелаем. Это ли не истинное счастье?
Ирина могла бы возразить, но не стала. У нее было другое понимание счастья. А то, о чем говорила Марина, быстро наскучило бы ей, вздумай она сменить суетную жизнь в мегаполисе на унылую провинциальную, а тем более беспросветную сельскую. Живи она в Куличках, единственным ее развлечением было бы, пожалуй, только сражение с гусями, прогоняя их с церковной паперти…
Вспомнив об этом происшествии, Ирина неожиданно рассмеялась. А заметив удивленные взгляды Олега и Марины, рассказала им о своем недавнем подвиге.
– Так дух победил плоть – закончила она свой рассказ уже под общий смех. – Аллилуйя! Или надо говорить – аминь?
