Наши семьи должны были объединиться и создать поколение, которое продолжит управлять бизнесом наших отцов после нас. Отец всегда говорили так, будто я должна была произвести на свет роботов, а не живых существ.
Но Сантьяго ни разу не заикнулся о детях за всё время, что мы были женаты. Хотя к чему бы были эти разговоры, если он даже не прикасался ко мне.
– Ауч! – театрально воскликнул мужчина, когда девочке всё-таки удалось укусить и выкарабкаться из его рук.
Её подруга спустилась с шеи Доминика и они убежали прочь, захватив с собой по украденному овощу от Каи.
– Болван, – заворчал на брата Кристиан.
– Ты, – передразнил он.
Они начали толкать друг друга, как дети, и я совсем не заметила того напряжения между ними, о котором все когда-то говорили.
– Молча.
Джулия разрубила мясо вместе с костью на своей доске и подняла топорик в сторону мужа, когда тот открыл рот, чтобы добавить что-то ещё в адрес своего младшего брата, но получив угрозу от жены, опустил глаза вниз и прекратил начинающуюся драку.
Кристиан рядом начал тихо злорадствовать ему, хихикая себе под нос, но недовольный взгляд Каи, обращённый ему, заставил мужчину поднять глаза и остановиться.
– Язык, – предупредила она.
Себастьян попытался удержать улыбку, но она всё же выбралась наружу, когда его младший брат также беспрекословно послушался приказа жены.
Оба этих мужчины казались до ужаса пугающими, пока рядом с ними не оказывались их жены, с появлением которых их одинаковые хмурые лица менялись на улыбки, напряжённые тела расслаблялись, а уста становились ласковее, чем когда-либо были.
Их стоило бояться. Но они оставляли работу на работе, а приходя домой, становились обычными по уши влюблёнными мужчинами.
– Вас плотно держат за яйца, парни, – усмехнулся Сантьяго.
Доминик похлопал его по плечу.
– Ты следующий.
– В твоих мечтах, Avido [с итал. Жадина].
Аврора запрокинула голову, начав смеяться из-за глупостей, что выдумывал Сантьяго, и уголки моих собственных губ медленно приподнялись вверх, когда все подхватили её звонкий смех.
Они были… семьей.
Раздражающей меня прямо сейчас. Но семьей.
Я поджала колени, продолжая глазеть на них и за тем, как Кристиан стал спокойнее объяснять брату, что делать с продуктами под его руками, как Кая снова и снова таскала овощи из чаши, а Доминик вытянул руки перед собой и душил воздух, представляя Сантьяго.
Моё сердце до боли сжалось в груди.
Как они смогли прийти к этому? Я плохо знала каждого из них, но то, что они держались вместе, будучи абсолютно разными, видели все. Их любовь не поддавалась здравому смыслу – девочка из гетто и головорез Ндрангеты, тихоня со скелетом в шкафу и восставший из пепла наследник, милая садовница и хладнокровный стрелок-убийца.
Больше было похоже на шутку.
Только вот они все были здесь. Смотрели друг на друга, будто не понимали, как жили до встречи друг с другом и мечтали забыть все ранее одиноко прожитые дни.
Мой взгляд дошёл до Джулии, которая уже подняла свою голову и пристально наблюдала за мной. Как только наши глаза встретились, она улыбнулась и помахала мне ножом.
Я опешила. Как давно она поймала меня?
Испугавшись того, что остальные также обнаружат меня, я быстро поднялась с пола, придерживая полотенце на груди, и бегом направилась в комнату, напрочь забыв о тошноте и голоде, зародившихся внутри.
«Ты не нравишься мне.»
Он не удивил меня.
Глава 3
Было раннее утро, солнце только начинало подниматься над горизонтом и все спали. Я аккуратно вытащила сверток бумаги, прячущийся между двумя томами теоретической информатики, точно зная, что никто в этом доме не захочет залезть в мою комнату и прочитать эти книги.
Моя голова начала болеть ещё прошлой ночью, но это случилось не из-за компании, собравшейся подо мной, потому что на удивление я не слышала её, а из-за голосов, разрывающих мой череп.
Наверное, поэтому я решила снова перечитать письмо. Я знала его наизусть, но мне хотелось посмотреть на чернила, подталкивающие меня к тому, от чего я оберегала себя.
Только… Что если он был прав?
Но каждый раз моё сердце начинало биться быстрее, когда я думала об этом. И «Небезопасно. Будьте предельно осторожны.» шло следом за этой мыслью.
Я захлопнула тумбу, выдохнула, собираясь забыть всё, о чём думала прошлой ночью, положила книгу с письмом в сумку и собралась отправиться на своё место.
На пляж – в укромное местечко между большими камнями, закрывающими меня от остального мира, куда не заглядывала ни одна живая душа, и я могла насладиться тишиной.
Местные никогда не появлялись там: кто-то боялся наткнуться на логово песчаных скорпионов, а кто-то и вовсе не знал, что за этими камнями что-то было. Прилив замывал его, но я знала часы, когда оно было пусто от воды.
Я нашла это место, когда была ребёнком, но смогла побывать там только лишь раз до того, как переехала к Сантьяго. Часть пляжа принадлежала его вилле, поэтому добраться до места назначения было в разы легче, чем ехать к нему с фермы из пригорода Калабрии, на которой я воспитывалась до совершеннолетия и продолжила жить после окончания домашнего обучения и поступления в универ.
Теперь оно было в моём распоряжении каждый чёртов день.
Я почесала тонкий шрам на своей ключице, выйдя из комнаты, чтобы скорее покинуть дом, быстро спустилась вниз и остановилась прямо у входа на кухню, когда тихая мелодия прошла сквозь стены и двери, заставая меня врасплох. Время на часах только пробило семь, а в воздухе отчётливо послышался запах сладко-подгорелых оладий.
Я зашла в комнату в поиске своего бокадильо. Бутерброд, как обычно, ждал меня на столе. Я сразу же вытащила его из упаковки и откусила чуть ли не половину, утоляя волну голода, преследующую меня с ночи.
Хрустящая булочка пропитанная оливковым маслом, двойная соевая ветчина, оливки и салат уже много лет заставляли меня любить просыпаться по утрам.
Обычно я брала завтрак с собой и поедала его, любуясь волнами, разбивающимися о скалы с другой стороны берега, но сегодня я была, как никогда голодна.
Я уже практически закончила со своей едой, когда мелодия снова прошлась по стенам дома и врезалась в меня.
Кто был настолько ранней пташкой, что позавтракал и начал уроки игры на пианино, когда солнце ещё даже не взошло над горизонтом?
Откуда в этом доме вообще взялось пианино?
Продолжая жевать, любопытство победило желание сбежать и я стала тихо красться по коридору, направляясь к комнате – источнику звука – чтобы никто не узнал, что я подслушивала его или их, но люди, которых я встретила, были от и до поглощены друг другом.
– We look for someone to believe in us and show us the way and make it okay [с англ. Мы ищем того, кто поверит в нас, укажет нам путь и всё уладит], – сладко пела Джулия.
Стеклянная дверь в комнату была плотно закрыта, поэтому я едва разбирала её слова, но отчётливо видела, как она устроилась на коленях своего мужа, сидящего на специальной скамейке, и играла, пока его руки обнимали её за талию, а подбородок покоился на плече, внимательно слушая её.
Я пригляделась. Грозовые молнии, украшающие руки и плечи мужчины, заканчивались под затылком в «4:26:». Это было время?
– And oh, if you only knew how I see you, would you come alive again? – [с англ. О, если бы ты только знал, как я понимаю тебя, ты бы ожил снова?] – продолжила она.
Я опустилась на пятки и прислушалась к её песне. Пальцы девушки бегали по клавишам, не всегда попадая по тем, что было нужно, но ни она, ни Себастьян не замечали этого, будучи полностью погруженными друг в друга.
Так выглядела любовь?
– Что ты здесь делаешь?
От испуга я подпрыгнула на месте и с ошарашенными глазами отпихнула от себя Бог знает откуда взявшегося Сантьяго. Он нагло усмехнулся, делая шаг в сторону и становясь прямо напротив меня с другой стороны двери.
Если бы ребята услышали нас и обернулись, чтобы посмотреть, то увидели бы только наши носы, торчащие с обеих сторон.
– Что ты… – злобным шепотом выплюнула я, но Джулия перебила меня, не дав мне закончить и начав петь чуть громче.
– I don't mind your shadows, 'Cause they disappear in the light. I don't mind your shadows, 'Cause they look a lot like mine, с [с англ. Я не против, что у тебя есть тени, Потому что они исчезают на свету. Я не против, что у тебя есть тени, Потому что они очень похожи на мои].
Сантьяго молчал, пока мой рот всё ещё был приоткрыт. Наши глаза оставались прикованными друг к другу всё время, пока девушка не закончила припев, но в поле моего зрения входили части линий его татуировок, выглядывающих из под расстёгнутого воротника рубашки.
Почему он никогда не снимал её? Мы были знакомы целый год, но я ни разу не видела тело Сантьяго не объятого в одежду. Словно он скрывал что-то.
У него были шрамы?
У меня тоже.
Я не против, что у тебя есть тени, Потому что они очень похожи на мои.
– Хотела узнать, кто издевается над пианино, – соврала я. – Она не попадает в ноты, – теперь правда.
Выходило неплохо, но я слышала, что Джулия была самоучкой без опыта.
Сантьяго повернул голову и несколько секунд наблюдал за парочкой по ту сторону стекла: руки Себастьяна заменили Джулии, но её пальцы легли поверх его и музыка стала краше, будто пропитавшись умением их двоих.
– Это неважно, – уголки его губ грустно приподнялись, переводя взгляд на меня. – Она попадает в ноты его сердца. Этого достаточно.
Я почувствовала как моё собственное сердце сжалось в груди от его слов.
Этого достаточно.
Себастьян любил её несмотря на её шрамы, желание всем помочь, лучшего друга в лице Сантьяго, не затыкающего рот…
Смешок неожиданно вырвался из меня.
– Что? – мужчина выгнул бровь, смотря на меня.
– Ничего.
Он любил её вопреки всему.
– Pictures in our head of what we're supposed to be. Measuring ourselves, but where is the love? [с англ. В наших головах картинки того, какими мы должны быть. Мы оцениваем себя, но где любовь?].
Пока я думала, Сантьяго вновь стал смотреть на Джулию и я видела, как строчки песни откликались внутри него.
И что-то также откликалось внутри меня.
Изжога, твою мать.
– Папа научил играть её, когда мы были детьми и Малыш Де Сантис проводила своё лето в Калабрии вместе со мной, – шепотом произнёс Сантьяго. – Но после пожара она перестала приезжать. Я скучал.
Нервозность, злость и толика странного непонятного мне чувства исчезли, когда он заговорил о Мартине.
Теперь она была здесь. Но он уже скучал по нему.
Я не видела страданий Сантьяго, когда его отца убили и ему пришлось держать его мертвое тело, умирая от желания всё исправить. Но помнила, что сказала мне Джулия: «Жажда вернуться к тебе победила его желание уйти тогда вместе с ним».
И он не проронил ни единой улыбки в день нашей свадьбы.
Сантьяго поник. Я понимала, что он начал думать об отце, винить себя и представлять, что было бы, если сейчас он тоже был здесь.
Но я совсем не умела поддерживать людей. Я даже говорить с ними не умела.
Только несмотря на всё это, моя рука всё же потянулась к его.
– Почему ты не спустилась? – резко прочистив горло и переведя свой взгляд на меня, спросил он.
Я убрала руку за спину и сжала кулак, словно обожглась, даже не успев дотронуться до него, а затем переспросила, потерявшись в хронологии нашего диалога:
– Что?
– Почему ты не спустилась к нам прошлым вечером?
– Вы не звали меня, – напомнила я.
Но даже так, я бы не при каких обстоятельствах не присоединилась к ним.
Сантьяго, нахмурившись, раздражённо выдохнул через нос.
– Мы были не обязаны звать тебя.
Я возмущённо приоткрыла рот.
– Мы семья. Ты просто приходишь и садишься с нами за стол, Амелия.
– Вы семья, – сквозь плотно сжатые зубы, придвинувшись вперёд, исправила я.
Сантьяго наклонился и наши носы уткнулись друг в друга.
– Мы, – прошипел он.
Я зарычала, больше не шепча и не скрывая, что мы тоже были здесь. Мне хотелось укусить его за этот загорелый ровный нос!
Напряжение росло, но тихий голосок снова пробился через дверь:
– There's something so rare in your veins. Not a single thing I would change [с англ. В твоих жилах течёт нечто редкое. Я бы ничего не стала менять].
Сантьяго задышал тяжелее, не отодвигаясь от меня.
– Упрямец.
Улыбка накрыла мои губы, когда я стала медленно двигать ими рядом с его, играясь, но зная, что он всё равно не поцелует меня.
– Хм?
Я наклоняла голову из стороны в сторону, имитируя поцелуй, что мы могли разделить, когда тело Сантьяго уже начало трясти от напряжения, перебивающего его.
Но всё же тяжело выдохнув, он выпрямился, не давая мне победить.
– Тринадцать, – просто произнёс он.
Я вопросительно посмотрела на него.
– Тринадцать свиданий это всё, о чём я тебя прошу.
Сантьяго тяжело сглотнул, слыша, что его голос охрип, но продолжил говорить:
– Будь то рестораны, прогулки или ужины с нашей семьей.
– Ничего не выйдет, – предупредила я его.
– Если ничего не выйдет, после последнего тринадцатого свидания, ты уйдешь. Этот брак не клетка, в которой, как ты думаешь, я тебя держу, и не пытка, в которую ты сама вгоняешь себя.
Я молча смотрела на него, обдумывая авантюру, что он мне предлагал.
Почему мой живот так скрутило от страха?
– Брачный договор составленный твоим отцом будет выполнен в полной мере. Не переживай об этом.
Будто меня это заботило. Я даже не знала, что отец требовал от него в случае развода.
– Хорошо, – ответила я, протягивая руку своему мужу. – При одном условии.
Сантьяго уже потянул свою в ответ, но остановился, желая услышать.
– С сегодняшнего дня ты возвращаешься в нашу постель.
– Я не буду спать с тобой, – в тысячный раз повторил он.
– Просто вернись в неё, – смягчив свой тон, сказала я. – Это всё, о чём я тебя прошу.
Мужчина усмехнулся, на мгновение прикрыв глаза и заметив, как я повторила за ним. А затем всё же протянул свою руку вперёд и крепко пожал мою. Но в момент, когда я хотела выскользнуть из его хватки, потому что рукопожатие стало длиться слишком долго, он поднял мою кисть и оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони.
Я замерла, а Сантьяго не собираясь объясняться в своей первой близости ко мне, быстрым шагом ушёл, оставляя меня одну, когда тело покрылось мурашками, а низкий мужской голос, переплетённый с женским, закончил песню:
– And listen to me, it's okay to be afraid. And I don't mind your shadows, your shadows [с англ. Послушай меня, бояться – это нормально. Я не против, что у тебя есть тени].
Глава 4
Худшая из всех ночей, что я когда-либо мог пережить.
Я оказался в постели раньше своей жены, но ни это, ни выключенный свет и даже ни то, что я отвернулся от неё, не помогло мне. Я притворился, что сплю, когда она зашла в спальню и повела себя на удивление тихо, не пытаясь разбудить меня. Затем почувствовал, как матрас прогнулся с другой стороны. Девушка удобно устроилась и попыталась вытащить кусок своего одеяла из под меня, фыркнув, когда я сильнее придавил его своим телом, мешая ей, но в итоге всё же позволил Амелии укрыться и отпустить желание задушить меня подушкой во сне.
Как бы сильно я не хотел спать с ней, зная насколько чертовски тяжело это будет, я хотел, чтобы моя компания в спальне пришлась ей по духу и всю оставшуюся жизнь она не мечтала выгнать меня на диван в соседней комнате.
Всю оставшуюся жизнь…
Я до сих пор был поражён тем, что она так легко согласилась на то, что я предложил ей, поэтому теперь получив её «да», собирался сделать всё возможное, чтобы её ответ на все мои предложения до конца наших совместных дней был таковым.
Голова гудела из-за недосыпа и раннего подъёма из-за совещания, собранного Домиником, и лишь запах морского бриза, который как держал меня в строю, так и не давал спать, потому что Амелия пахла, как грёбаный океан, в котором я хотел утонуть, заставлял меня сидеть между Кристианом и Себастьяном, слушая нашего Босса.
– Нельзя скрывать это от них, – сказал мужчина слева от меня.
– Я и не собирался, Себастьян, – прорычал Доминик. – Мы здесь, чтобы залечь на дно и попытаться объяснить девочкам, что им придётся ещё какое-то время пожить в окружении охраны, потому что мой дорогой дядя, которого я никогда не видел, решил вспомнить наши кровные узы.
Дела были плохи.
Дальние родственники, с которыми ты не имел ничего общего кроме крови, всегда были большой проблемой.
И это было одной из причин, почему я не искал свою мать.
Папа просил меня не делать этого, а он всегда был «за» всё, что я предлагал. Поэтому я знал… поиски мамы значили одно – она была кем-то, о ком никому нельзя было знать.
Даже мне.
Но чего он боялся? Что я брошу его и прыгну на шею женщины, что оставила меня на улице, как что-то крайне ненужное?
Я не хотел даже видеть её.
***
Сантьяго, 7 лет
– Когда папа вернётся?
Я ковырялся в своей тарелке, не чувствуя голода. Кристиан и Доминик напротив меня, наоборот, без остановки засовывали ложки в свои рты и чавкали от удовольствия, поедая ужин, что тётя Анна приготовила для нас всех.
– Он уехал всего час назад, – с набитым ртом напомнил Кристиан. – Перестань ныть.
Ему было легко говорить. Он не обнимался со своим отцом, когда тот уходил, я же хотел залезть в спортивную сумку папы и отправиться на задание вместе с ним.
Может стоит попросить его об этом в следующий раз? Я постараюсь вести себя тихо, чтобы никто не узнал.
– Но я скучаю.
– О, Малыш.
Тётя вытерла свои мокрые руки о кухонное полотенце и подошла ко мне. Её сладкий запах, напоминающий вишню, в мгновение окутал меня.
Как пахнет моя мама? Я когда-нибудь узнаю это?
– Всего несколько дней и он будет здесь, – успокоила она. – А пока я развлеку вас.
Тётя стала щекотать меня и я чуть не свалился со стула, пытаясь отбиться о неё. Наш общий смех заполнил комнату.
Папа редко когда оставлял меня, поэтому мне всё ещё было грустно. В случаях, когда ему приходилось срочно покидать Калабрию, он всегда брал меня с собой и оставлял в надёжных руках Сакраменто, а затем забирал как можно скорее. И как бы сильно мне не нравилось проводить здесь время, на этот раз, по его возвращению, мы собирались сразу же отправиться домой, чтобы вместе открыть ипподром, и это заставляло меня ждать его ещё сильнее. Если это было возможно, конечно.
Как скоро мне можно будет позвонить ему?
– Что ты делаешь, мам?
Тяжело дыша и улыбаясь, Анна оторвалась от меня и повернула голову в сторону своего сына, который со странным выражением лица смотрел на нас, когда ложка с супом остановилась на пол пути к его рту.
– Играюсь с ним. Он ещё совсем малыш.
Доминик молча довёл ложку до рта и стал недовольно жевать. Его светлые волосы в точности, как у тёти, разлохмачено торчали в стороны, из-за чего он был похож на львёнка из мультфильма, что я смотрел в самолёте этим утром.
– Ты ревнуешь? – спросила она его.
Мальчик опять промолчал.
Ревнует? Что значит «ревнует»? Он боялся, что я заберу его маму? Я любил Анну. Сильно. Даже очень. Мне нравилось спать в её доме, есть её еду, гулять с ней. Но у меня была своя мама. Может не здесь и не сейчас, но где-то она точно была.
– Хочешь, чтобы я посюсюкался с тобой, Малыш? – издеваясь, произнёс Кристиан.
Доминик сморщился, глотая.
– Отвали, – и с улыбкой отпихнул его от себя.
Они начали поочередно толкать друг друга и вскоре Анна выпроводила их с кухни, чтобы они продолжили свою драку где-то подальше от стульчика, в котором спала маленькая Джулия. Её нагрудник был перепачкан кашей и остатки всё ещё виднелись на приоткрытых губах. Она заснула, не дожидаясь, когда ужин закончится и её уложат в соседней от меня детской.
Я спрыгнул со своего стула и подошёл к ней, чтобы помочь тёте и аккуратно снять слюнявчик с шеи девочки. Её веки были закрыты, а длинные светлые ресницы обрамляли их. Резинка с цветком собирала на макушке тонкий хвост.
Совсем маленькая… Папа нашёл меня таким же?
Анна присела рядом со мной и поправила волоски, спадающие на лоб девочки. Её красные ногти показались ещё ярче на фоне фарфоровой кожи дочери.
Они тоже были похожи, но Джулия больше напоминала мне дядю Ксавьера.
Между мной и папой было сложно найти сходства. Практически невозможно. Мы были, как Анна и Доминик. Есть что-то общее, но ты не копия того, кого видишь перед собой.
Папа не хранил фотографии с мамой, поэтому я не знал был ли похож на неё. Но она точно была красавицей, раз я был.
Почему она до сих пор не вернулась домой?
Тётя рядом аккуратно, чтобы не разбудить, вытирала рот своей дочери и улыбалась её тихим сопениям.
Я посмотрел на Анну ещё раз.
Что если мама не уходила?
Она заботилась обо мне. А ещё была такой красивой… и с ней всегда было весело.
– Ты моя мама?
Мой шепот перемешанный с надеждой заставил Анну замереть. Она медленно повернулась ко мне и её рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать мне, но не могла подобрать правильных слов для этого.
Правда? Она?
– Если хочешь, ты можешь называть меня своей мамой, Малыш.
А…
– Но ты не она…
Печально опустив глаза, тётя покачала головой.
***
Папа вернулся раньше, чем мы думали. Но без Ксавьера и Винченцо, что были на задании вместе с ним.
Они пробыли в плену месяц или несколько, я не знал. Время стало идти медленнее тогда. Анна сходила с ума с крошечной Джулией на руках и пыталась хоть как-то помочь моему отцу, который вкладывал все свои силы в спасение друзей. Я знал, как тяжело ему было, поэтому не требовал, чтобы он тратил на меня время, что мог использовать для поисков и вернуть нас всех к прежней жизни.
Он мог оказаться на месте одного из них и умереть, но даже осознание этого не заставило его рассказать мне хотя бы имя моей матери.
Папа никогда не говорил о ней плохо. В принципе не говорил о ней. Я знал лишь то, как попал к нему, а когда задавал вопросы о её личности, видел, как он менялся в лице, и замолкал. Я никогда не видел, чтобы отец боялся, но когда речь заходила о моей матери, это чувство поглощало его и я понимал, что всё было куда страшнее, чем я предполагал, поэтому со временем, став старше, постарался забыть о ней.
Мы не нуждались в женщине рядом, чтобы быть полноценной семьёй. Сантьяго и Мартин Риверо хорошо справлялись и без неё.
– Ты просто боишься, что ситуация повторится, – нагло улыбаясь, напомнил другу Кристиан.
Доминик опёрся локтями на стол и недовольно, но с приподнятыми уголками губ, посмотрел на него.
