Геннадий Зенин лежал в районной больнице, куда его привезла машина скорой помощи. Ему в первый же день наложили на голову четыре шва, поскольку от ударов кирпичом были рваные раны. Максим, немного успокоившись после визита к следователю прокуратуры, съездил к Геннадию. У того хотя и были повязки на голове, однако в целом он чувствовал себя нормально. А во время беседы признался товарищу, что хитрит, рассказывая врачам про сильные боли в висках.
Максим попросил его:
– Ты хитри, но знай меру. И помни, что тебя следователь ждёт. Поговори с лечащим врачом, скажи, что тебе в прокуратуру срочно надо…
Спустя два дня после этого разговора Геннадий приехал в прокуратуру, где провёл более трёх часов. Всё это время следователь никак не мог понять, по какой причине Зенин увиливает от принципиального вопроса.
– Товарищ Зенин, я ещё раз уточняю: вы звали на помощь Муханова?
– Да, когда нападавший стал наносить мне удары половинкой кирпича по голове, я испугался, что он меня убьёт.
– Как вы на земле оказались? Между вами и Соколовым сначала была борьба?
– Нет, борьбы не было. Я побежал от калитки в огород, а мне кто-то бросил твёрдый предмет в затылок. У меня закружилась голова, и я упал.
– Вы упали лицом вперёд?
– Да.
– Кто вас перевернул на спину?
– Нападавший.
– Это тот, которого Муханов ударил доской?
– Да.
– Вы видели, как вас бил Соколов?
– Один раз видел: он замахнулся на меня.
– Чем замахнулся?
Наступила пауза.
– Так чем он замахнулся? Вы только что говорили, что Соколов наносил удары половинкой кирпича по вашей голове. Вы подтверждаете это?
– Я закрыл глаза.
– Ответьте конкретно: вы видели, как Соколов наносил вам удары?
– Помню что-то… расплывчато.
Как ни пытался следователь получить от Зенина вразумительный ответ, но так его и не дождался.
Через месяц следователь прокуратуры в очередной раз вызвал Муханова. Задав ему несколько уточняющих вопросов и получив исчерпывающие ответы, Мишин попенял, что Зенин не договаривает чего-то.
– Удивительно, как он не видел, что Соколов наносил ему удары половинкой кирпича. Память отшибло? Но он в той ситуации не терял память.
– Вы правы, Виталий Петрович, – уверенным голосом сказал Максим, – с памятью у него полный порядок, так как он в больнице мне говорил, что видел, как удары ему наносил Соколов. И я отлично видел: когда он лежал на земле, то крутил головой, чтобы уклониться от кирпича. Как он мог не видеть?..
Вновь встретившись с Геннадием, Максим прямо его спросил:
– Ты почему не говоришь следователю правду? Ты же видел, что на тебе Соколов сидит и половинкой кирпича удары наносит. С какой стати темнишь?
Зенин стал указательным пальцем правой руки тереть глаз, будто соринка туда попала. Потом, глядя куда-то в сторону, сказал:
– Понимаешь, Макс, я что-то растерялся и с дури ляпнул, что не видел, кто меня бил по голове. А потом испугался, что следователь скажет, что я хочу запутать следствие. И меня за дачу ложных показаний – в кутузку.
– Гена, в следующий раз, когда тебя следователь вызовет, честно скажи, что ты вспомнил: удары кирпичом тебе Соколов наносил.
– Макс, я ещё раз говорю: меня в этом случае могут привлечь к уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Нет, в тюрьму я не хочу, я там не выдержу.
– Гена, пойми, это не дача ложных показаний: вчера ты не помнил, а сегодня вспомнил. Ведь голова – это тёмный лес.
– Я согласен, что голова для врачей тёмный лес, но у следователей своя голова. Нет, Макс, показания я менять не буду.
Максим качнул головой и, не попрощавшись, ушёл. «Ну и козёл ты, Гена, – со злостью подумал. – Ты даже не козёл, а предатель. Как с тобой дружить после этого? Ты теперь и не друг, и не враг, а так. Правильные слова написал Владимир Высоцкий, значит, и его когда-то друг подставил, а может, и предал».
Вечером, как только Эмма пришла с работы, Максим рассказал ей о разговоре с Геннадием.
Выслушав бывшего супруга, Эмма с ненавистью в голосе произнесла:
– Ну и друг у тебя, с-сволочь. Мне он, кстати, с первого взгляда скользким показался, а у меня врождённый нюх на людей. В общем, мы с мамой срочно будем искать адвоката. Говорила сразу: надо найти хорошего защитника. – Заметив, что Максим хочет что-то сказать, Эмма рассерженно махнула рукой: – Деньги у меня есть, насчёт этого можешь не волноваться.
– Я не насчёт денег волнуюсь, а знаю, что адвокат мне пока не нужен. Чем он поможет? Я свои показания не изменю, Генка их тоже отказался менять. Хотя он-то обязан их поменять.
– Макс, опытный адвокат в любом деле найдёт то, чего ты не видишь. И подскажет, как правильно поступить.
– Нет, дело к концу подходит, тем более никто не будет менять показания. Давай закроем эту тему…
На следующий день Максим шёл по улице города, а навстречу ему школьный товарищ.
– Ма-а-кс, а я второй день тебя ищу. И в школу звонил, и в деревню.
– Что-то срочное? – пожав протянутую руку, спросил Максим.
– К нам мой дядя приехал, он главный прокурор военного округа, генерал-майор. Я ему рассказал про твой случай, и он хотел бы с тобой поговорить.
Минут через десять Максим был у родителей своего товарища, где в просторной гостиной представился немолодому генералу – тот был в брюках с красными лампасами и рубашке защитного цвета.
Расспросив, как было дело, и услышав обстоятельные ответы, сказал:
– Я могу вас успокоить только тем, что вы действовали в той ситуации правильно. Если бы вы убежали, не оказав помощи человеку, жизни которого угрожала опасность, то вас за это следовало бы привлечь к уголовной ответственности.
Мягко ступая по ковровой дорожке, генерал говорил, нет-нет да поглядывая на сидящего в кресле Максима:
– Дело в том, молодой человек, что у нас гражданские суды часто перестраховываются в подобных случаях. И если вас всё же осудят за умышленное убийство, то мой вам совет: пишите кассационные жалобы вплоть до Верховного суда СССР. А если надо, то и до Пленума Верховного суда, там вопрос обязательно решится в вашу пользу.
Максим около часа беседовал с военным прокурором, который в заключение сделал краткое резюме, что если бы похожий случай произошёл у них в округе, то он бы закрыл это дело за отсутствием состава преступления.
– Вы, молодой человек, действовали в состоянии необходимой обороны.
Во второй половине июля уголовное дело, возбуждённое против Муханова, и впрямь закрыли с формулировкой: «за отсутствием в действиях Муханова состава преступления, потому что он действовал в состоянии необходимой обороны». Прав оказался военный прокурор, но и следователь Мишин показал себя принципиальным в непростом вопросе, хотя зам городского прокурора просил его передать дело в суд, чтобы избежать неприятностей, которые могут исходить от вышестоящих органов. И кое-кто из коллег предупреждал Мишина: «Смотри, Петрович, схлопочешь по загривку». На что следователь отвечал в категоричной форме: «Муханов в той ситуации был прав».
Прошло всего несколько дней после закрытия уголовного дела, как посыпались жалобы в областную прокуратуру. Спустя ещё недели три всё началось сначала. На этот раз дело вёл не Мишин, а другой следователь городской прокуратуры.
Максим прекрасно понимал: уголовное дело повторно возбуждено потому, что там есть за что зацепиться – это противоречивые показания Зенина. И пока эта нестыковка будет присутствовать, дело могут возбуждать раз за разом. Везде нужна ясность, а в уголовных делах тем более. Подумав, решил ещё раз поговорить с Геннадием, попытаться убедить его, что тот, сказав правду, ничем не рискует.
Зная, в какое время Зенин приходит с работы, Максим стал поджидать его недалеко от дома. Увидев товарища, Геннадий аж споткнулся, побледнел, однако поздоровался.
Максим помедлил немного, затем спросил:
– Гена, может, всё-таки вспомнишь, что удары тебе Соколов наносил? А то это дело так и будет кочевать от одного следователя к другому.
Зенин стал переминаться с ноги на ногу. Наконец произнёс:
– Макс, ты думаешь, я не переживаю? Но что я могу сделать: сам себе приговор подписать?
– Гена, сколько бывает случаев, когда человек забывает даже то, как его зовут, а потом вспоминает. И ты вспомнил, хотя здесь смешно: всё помнит, всё знает, но не говорит. Как это называется?
– Макс, я всяко крутил, думал, но каждый раз прихожу к одному: меня могут посадить за дачу ложных показаний. Как ты не понимаешь?
– Гена, я видел, как ты бросил камешек в жигулёнок. И представь: я подтверждаю всё это на следствии. Что с тобой в этом случае сделают? Сразу же посадят.
Геннадий изменился в лице, ссутулился.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Затем, чтоб знал: я не сволочь, как ты.
Максим окончательно понял, что его бывший товарищ – трус. И не только трус, но ещё и предатель.
Буравя его прищуренным взглядом, медленно, с сарказмом проговорил:
– Иуда ты, Гена, и другого имени тебе больше нет.
Сплюнув через левое плечо, Максим быстрым шагом пошёл в другую сторону, побоявшись, что не сдержится и врежет подлому человечку промеж глаз.
В этот вечер Максиму впервые захотелось напиться. Придя к Эмме, сказал ей о своём желании. Она сразу смекнула, в чём дело.
– Ты с Геной, с этим уродом встречался?
Услышав острое словцо в отношении Геннадия, Максим с особой нежностью посмотрел на бывшую жену.
– Да, Эмуля, встречался. И знаешь, мне вдруг полегчало, потому что груз, который висел на душе, исчез куда-то. Значит, душа от грязи освободилась. Согласна со мной?
– Согласна. Рассольник будешь?
– Буду.
– А винца, может, всё же выпьем?
– Давай, сейчас я сам организую это дело.
Максим открыл холодильник и, взяв оттуда початую бутылку сухого вина, стал разливать по стаканам.
Эмма в эту минуту наливала в тарелки рассольник.
– Макс, я в зале сегодня буду спать.
– Почему?
– Я не выспалась из-за твоего храпа. А сегодня ещё сильнее будешь храпеть, потому что устал, говоришь. Ты не обидишься?
– Нет, конечно. А насчёт храпа ты права, я мастер по этому делу.
Эмма сказала, притворно улыбнувшись:
– Каждому своё…
Глава 9
Нежданные гость. Разговор о будущем. Арест
Посередине августа нежданно-негаданно приехал Муса. Вечером он явился к Мухановым и попросил приютить его на три ночи. Естественно, гостя не выставили за дверь. Максим молчал, считая, что в этой ситуации не имеет права высказывать свою позицию. Эмма, почувствовав себя хозяйкой положения, в какие-то минуты любовалась Мусой. Она уже стала подзабывать, какой он красивый, умный: знает и армянский язык, и персидский, и лезгинский…
Общаясь по вечерам с высокообразованным мужчиной, молодая женщина влюбилась в него, о чём он даже не догадывался.
Субботним утром Муса обратился к Максиму:
– Позволь своей жене прогуляться со старым аксакалом. А то я сегодня уезжаю, а ваш город не посмотрел.
– Это её право, она мне не жена, – прозвучал холодный ответ.
Вскоре Эмма и Муса вышли из дома. Гуляли они более трёх часов. В тихом уголке парка усатый кавказец читал стихи, целовал руки обольстительной женщине. Она демонстративно вздыхала, красноречиво поглядывала на Мусу, но он не поддался на её психологические манипуляции. А ближе к вечеру отбыл в родные места.
После отъезда гостя Максим уехал в деревню к матери. Походив по квартире, Эмма легла в спальне на кровать. Полежав, прокрутила в голове весь сегодняшний день, проведённый с Мусой. «Жил бы он здесь, я бы только с ним встречалась, и больше ни с кем. Но ведь он такой правильный, неприступный. О, а мой пушкинский герой, Лука Мудищев. Неужели я его забуду? Он же самый любимый был до недавних пор. – Подумав, решила: – С ним я обязательно буду встречаться, он о-очень хороший. Это Муса меня загипнотизировал своим умом и хорошими манерами, поэтому Луку и забыла на время. Нет, мой Лучано, мой сказочник… – Эмма вдруг кокетливо улыбнулась, как будто Лукьян в эту минуту находился рядом. – Был бы сегодня жив Александр Сергеевич Пушкин, он бы так Лукьянушку воспел, в таком изысканном стиле, что за ним женщины стаями бегали бы. А как он ласкает, какие слова говорит, у других на это просто ума не хватит. Нет, Лука, что ни говори, редкий мужчина».
Когда после тёплого душа Эмма улеглась в постель, её снова потянуло на приятные размышления. А вспомнив Максима, поморщилась, представив, что завтра, когда он приедет из деревни, возможно, полезет к ней… Она хорошо знала, как это будет проходить. Желание у Максима (если это можно назвать желанием) появлялось один раз в неделю. Но как он начинал свои действия: неуверенно, словно женщина укусит его, оттолкнёт или хуже того – применит насилие. В один из вечеров, возбуждённая до предела, неудовлетворённая (Максим уже храпел), Эмма подумала: «Литературу бы нужную у продвинутых людей попросил, где написано, как должен вести себя мужчина с женщиной. Или ласкать бы научился должным образом. Хорошие ласки дают иногда больше, чем всё остальное. Образованный, волевой, а поведение забитого деревенского мужика, который не умеет отличить сосок от пальца. Что с ним делать? – На этот головоломный вопрос Эмма всегда отвечала себе почти одно и то же: – Выгнать я его никогда не выгоню, потому что без него будет неуютно и страшно. – С минуту полежав, опять задумалась: – Надо с ним откровенно поговорить, пусть поищет нужного врача. А то спортом занимается, а самое важное дело пустил на самотёк. И если вылечится, станет выполнять свои мужские обязанности так, как положено, тогда можно повторно зарегистрироваться. А насчёт ласк… этому, пожалуй, я и сама могу его научить. Чего я раньше не додумалась до этого? Боялась, что спросит: откуда я это знаю? А надо честно сказать, что от любовника про все эти тонкости узнала. Завтра же эту тему обсосём».
На следующий день ближе к вечеру Максим вернулся из деревни. Эмма приготовила ему чашку растворимого кофе, расспросила о здоровье матери. Потом в гостиной присела рядом с ним на диван.
Посидев немножко, сказала:
– Макс, я хочу поговорить о нашем с тобой будущем, как нам дальше жить.
Максим заёрзал на диване.
– У тебя что, есть готовый рецепт, как нам дальше жить?
– Есть, только не перебивай, выслушай. И не обижайся.
– Говори, я весь внимание.
Подумав, с чего начать, Эмма решила идти напролом, объяснив Максиму, что интимные отношения состоят не только из того, что мужчина ложится на женщину… Кроме этого существуют различные виды любовных ласк – это прелюдия интимной близости. И ласки, что важно, должны быть взаимными. И не надо стесняться ласкать женщину, а надо постепенно овладевать этим искусством – искусством любви. Но всё начинается с малого, с первого нерешительного шага, нежных приятных слов.
Эмма стала откровенно говорить, где у женщины находятся эрогенные зоны и как на них нужно воздействовать. Пояснила, что у женщины они имеются не только в полости рта и губ, мочки уха и сосков. Кроме этого, эрогенные зоны есть на внутренней поверхности бёдер и… В этом месте она заговорила о таких пикантных подробностях, что Максим крайне изумился, думая, где его бывшая жена читала об этом. В продолжение темы она рассказала, какие виды поцелуев существуют.
В конце занимательного повествования Эмма поведала современную байку о том, как один мужчина спрашивает у другого, сколько времени у него длится интимная близость с женщиной. Ответ: два часа. «Быть не может?!» – «Может, потому что час и пятьдесят восемь минут длится прелюдия, а две минуты всё остальное». Завершила она свой монолог тем, что женщина ждёт от мужчины, прежде всего, искренних чувств, доверительного общения. Но никак не холодного, равнодушного отношения к себе или, не дай бог, грубости.
Максим внимательно слушал Эмму, и как только она закончила свой рассказ, сказал:
– Признаюсь честно, я удивлён. Где ты всё это раскопала? Дала бы почитать.
– Макс, прочитав это сочинение, ты опять будешь задавать вопросы. Ты же хорошо понял, о чём я сейчас говорила. И теперь слово за тобой. Ответь: ты готов учиться этому делу?
Максим незаметно вздохнул:
– Давай попробуем. – Он встал с дивана и хотел было раздеться, но в ту же минуту помрачнел. – Эм, извини, давай всё это начнём, когда стемнеет. А то первый раз, я буду чувствовать себя не в своей тарелке.
– Понимаю, тогда давай смотреть телевизор и… – Она озорно улыбнулась: – И давай целоваться. Ты хоть помнишь, когда меня целовал последний раз?
– Эм, а давай водочки дерябнем, а то давно не баловались.
– Точно! Пошли, у меня хорошая закуска есть.
Бывшие супруги выпили водочки, после чего перешли к поцелуям. Максим настолько расхорохорился, что, не дожидаясь темноты, разделся донага, снял с Эммы халатик. И, окинув оголённую женщину восхищённым взглядом, взял её на руки и понёс на кровать. Там он безропотно выполнял все её указания. Иногда Эмма нервничала: «Макс, целуй здесь, не стесняйся… И ощущай моё тело, оно же не мёртвое, а живое. И ты обязан его чувствовать…»
Первый урок, пусть на слабую троечку, но всё же состоялся. Мужчина был счастлив, а после душа благополучно уснул. Эмма задумалась: «Я не могу себе представить, что Макс когда-то станет тем, на кого у меня зуб гореть будет. Но пробовать надо».
В один из дней они смотрели телевизор в гостиной, когда Максим обратился к бывшей жене:
– Я давно всё хочу спросить: ты и сейчас мне изменяешь?
– Да, изменяю. Я могла бы соврать тебе, но это было бы нечестно.
Максим натянуто усмехнулся:
– Если ты заговорила о честности, тогда скажи: кто твой любовник?
– Вот этого, Макс, я никогда тебе не скажу. Даже если пытать будешь, всё равно буду молчать.
– И ни словом, ни полсловом?
– Нет и нет! – начиная раздражаться, ответила она.
– Тогда хоть скажи: ты в рабочее время с ним встречаешься?
– Макс, давай прекратим этот разговор, неприятный и тебе, и мне.
– Хорошо. Но ответь хотя бы на такой вопрос: в каком случае ты не будешь мне изменять?
– В каком? Когда приведёшь себя в норму. И я снова прошу тебя, умоляю: услышь меня! Неужели у нас хороших врачей нет? Тогда езжай в Москву. Макс…
Он встал с кресла и пошёл из комнаты. Но у самой двери остановился, лицом повернувшись к женщине – её глаза с отчаянной мольбой смотрели на него. Максим увидел в этих глазах не только мольбу, но и слёзы.
– Эмуля, прости, мне сейчас никакой врач не поможет, потому что нервы на пределе. И я думаю, что меня в любой день могут посадить…
В преддверии октябрьских праздников уголовное дело вновь закрыли, причём с той же формулировкой: «за отсутствием в действиях Муханова состава преступления». Но Максим считал, что жалобщики на этом не успокоятся. Они поняли, что в уголовном деле есть слабое звено – это показания Зенина, который якобы не видел, что удары ему наносил Соколов.
Незаметно подошёл Новый 1982 год, который отметили с друзьями. Так же незаметно пролетели ещё два месяца. Сразу после 8 Марта Муханову позвонила пом. прокурора Чувырдина Зинаида Михайловна и попросила в два часа дня прийти к ней с паспортом. Максим подумал: «Значит, посадить хотят». Но решил проверить свою догадку.
– Сажать будете?
– Ну что вы так грубо: сажать. У меня к вам несколько вопросов.
– А паспорт для чего?
– На всякий случай.
«Вот сволочь! – Максим мысленно обругал Чувырдину. – Сказала бы правду, зачем темнить?»
Поскольку паспорт у него всегда был при себе, он позвонил Эмме и сказал, что его сегодня посадят. Она испуганно вскрикнула:
– Как!
Максим передал ей разговор с помощником прокурора.
– В общем, если в шесть вечера меня не будет дома, значит, я в КПЗ.
В два часа дня в куртке, полуботинках и спортивном костюме Максим был в кабинете у Чувырдиной. Она беглым взглядом окинула его.
– Максим Аркадьевич, паспорт у вас с собой?
Он подошёл к столу и оставил на нём свой паспорт. Чувырдина взяла его и, сказав: «Подождите, я скоро приду», – вышла из кабинета. Не прошло и минуты, как она вернулась.
– Максим Аркадьевич, зайдите к прокурору.
Ничего не сказав, Максим направился к городскому прокурору.
При виде Муханова тот встал из-за стола и, нахмурив рыжие брови, произнёс с металлом в голосе:
– Ну что, гражданин Муханов, погуляли? Теперь пора нести ответственность за своё преступление.
Услышав слово «гражданин», Максим понял: его арестовывают. Откуда ни возьмись, у двери появился милиционер с кобурой на правом боку.
– Уведите! – кивнув на Муханова, приказным тоном бросил прокурор.
Через шесть-семь минут Максим был в камере, а спустя ещё минут сорок его повели в комнату при КПЗ, где ждала Чувырдина Зинаида Михайловна.
– Садитесь, Муханов.
Он только пристроился на пластиковый табурет, как Чувырдина скороговоркой проговорила, что гражданин Муханов привлекается к уголовной ответственности по 102-й статье – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (от 8 до 15 лет или «вышка» – самая тяжкая статья уголовного кодекса в РСФСР). Максим даже бровью не повёл, услышав, по какой статье его привлекают, поскольку готов был ко всему. С досадой подумал: «Напугать хотят. А может, команду своего начальства выполняют». Вспомнил слова военного прокурора, генерала: «…И если вас всё же осудят за умышленное убийство, то мой вам совет: пишите кассационные жалобы вплоть до Верховного суда СССР. А если надо, то и до Пленума Верховного суда, там вопрос обязательно решится в вашу пользу».
Когда Чувырдина попросила Муханова расписаться, что признаёт эту статью, он отказался.
– Муханов, вы человека убили.
Он парировал:
– Не я убивал, а Соколов.
– Но он не убил, а вы убили.
– Зинаида Михайловна, – желчно усмехнувшись, произнёс Максим, – всё это называется «сказка про белого бычка».
– В таком случае, Муханов, напишите, что частично признаёте.
– А какая разница, полностью или частично? Если я подпишу «частично», значит, признаю 102-ю статью. Нет, этого не будет.
Чувырдина и так и сяк пыталась убедить Муханова, чтобы частично признал, но всё было напрасно.
В конце концов, она раздражённо бросила:
– Тогда напишите, что от подписи отказываетесь.
– Это другой вопрос.
Наклонившись над столом, Максим подумал: «Нет, господа обвинители, меня голыми руками не возьмёте, я буду драться с вами не на жизнь, а на смерть. Если уж умирать, как говаривал мой отец, то не просто так, а с особым смыслом».
После того, как Муханов написал «от подписи отказываюсь», начался допрос. Немного погодя Максим попросил ознакомиться со своими же показаниями. И сразу предупредил:
– Если хоть одна моя мысль будет искажена, то в показаниях я расписываться не буду.
Прокурорша дала подследственному несколько исписанных листочков, где он быстро нашёл то, чего не говорил.
– Почему вы написали, – твёрдым голосом произнёс он, – что я взял доску с целью защиты Зенина, а Соколову умышленно нанёс удар по голове. Я разве говорил такое? Эти показания я не буду подписывать.
Прокурорша недовольно качнула головой:
– Строптивый вы человек, Муханов. В таком случае так сделаем: я вам письменно буду задавать вопросы, а вы под каждым моим вопросом будете писать ответ.
– Этот вариант годится.
Чувырдина стала писать вопросы, Муханов письменно отвечал.
Вдруг она остановилась, обратившись к Максиму:
– У вас, Муханов, почерк неразборчивый, поэтому предлагаю: я пишу вопросы и я же пишу ответы.
– В таком случае я буду внимательно читать каждый вопрос и ответ.
– Это ваше право.
С этой минуты прокурорша писала, а Муханов вчитывался в каждый свой ответ, в каждое слово. Он уже знал, как правоохранители могут исказить смысл сказанного. Например, следователь милиции Охотенко написал, что он, Муханов, взял доску с целью защиты Зенина, а Соколова якобы умышленно ударил по голове. И Чувырдина поначалу эти же слова внесла в протокол, возможно, рассчитывая, что Муханов будет в шоке от 102-й статьи, поэтому растеряется, проглядит…
На следующий день Чувырдина пришла в допросную комнату в девять утра, где снова началось «развлечение»: вопросы – ответы. В конце рабочего дня между подследственным и помощником прокурора произошёл, можно сказать, дружеский диалог.
Чувырдина только собралась уходить, сложив исписанные листочки в папку, как Максим с интересом спросил:
– Зинаида Михайловна, почему вы взялись за это дело? Если его дважды закрывали за отсутствием в моих действиях состава преступления. Или как: закон что дышло, куда повернул, так и вышло?
– В моей практике, Муханов, а я, слава богу, работаю не один десяток лет, не закрывали ни одного уголовного дела за умышленное убийство.
– Значит, что: ваши коллеги непрофессионально сработали?
– Все ошибаются… А за убийство надо нести уголовную ответственность. Какую? Это другой вопрос. Но пусть это суд решает, как вы поступили: в состоянии необходимой обороны или нет. Наша же задача, Муханов, довести уголовное дело до суда.
Спустя две недели Муханова отправили в следственный изолятор – в народе это учреждение именуется ненавистным словом «тюрьма».
Глава 10
Междусобойчик
Эмма, пока Максим сидел в КПЗ, каждые два дня носила ему передачки: колбасу, варёные яйца, сыр… Она считала, что харчей, которые она приносит, хватает Максиму на два дня, но он делился провиантом с сокамерниками, поэтому всё съедалось в этот же вечер. Перед тем как отправиться в СИЗО, Максим встретился в КПЗ с Эммой и попросил её не ездить с передачками в следственный изолятор, поскольку там два раза в месяц бывает ларёк.
– Денег на ларёк мне надолго хватит.
Вечерами Эмма от нечего делать стала перезваниваться со Снежаной. А разговаривая по телефону с её мужем, попросила его выяснить через своих знакомых, освободят ли Максима.
На следующий день позвонил Лукьян и выдал Эмме неприятную новость, что Максим надолго завяз в тюрьме – минимум от семи до десяти лет.
– Как до десяти? Он что, бандит какой-то? Он защищал от хулиганов человека, которого чуть не убили. Как же я теперь…
Лукьян снисходительно усмехнулся:
– Эмуля, что ты расстраиваешься? Вы всё равно с Максом жили так себе: то живёте, то не живёте.
– Тебе, Лука, меня не понять. На самом деле я всегда любила Макса и сейчас его люблю. И никогда его не брошу.
– Ну-ну, люби. – Пожелав Эмме успехов в любовных делах, Лукьян положил трубку.
В очередной раз беседуя со Снежаной по телефону, Эмма услышала, что Лукьян неделю будет в командировке. И в её голову сейчас же влетела занятная мысль.
– Снежка, ты чего целыми днями дома сидишь? Весна на улице, почувствуй её запахи. Приходи в субботу ко мне, а с ребёнком твоя мать побудет. Придёшь?
