Иссоа доверчиво протянула мне Ментора. Я надеялась, что пароль не выставлен, иначе я ничего не узнаю. Хакер из меня никудышний.
Улисс либо загодя снял пароль, либо вообще им не пользовался – на пустынном острове никто бы не покусился на его записи.
Даже беглый взгляд на содержимое обещал огромное количество уникальных сведений. Дневник наблюдений за окружающей средой, остроумно озаглавленный «Фенология духа». Заметки о биологии и этологии баадаров. Каталог островных растений. Отдельная папка «Неизвестные виды морских животных», «Сравнение островной и материковой фауны»… И много подобного в этом же роде. Некоторые названия выглядели особенно интригующими. «Рацион морских змей», «Детоксикация ядовитых слизней», «Размножение уйшу»…
– Иссоа, Ульвен… – потрясенно пробормотала я. – Улисс привез с собой сокровище!
– Поясни, пожалуйста, Юллиаа!
– Фактически здесь – отчет об экспедиции протяженностью в семь лет, дорогие мои. Ни одно учреждение Тиатары и даже Межгалактический совет по научным связям разумных миров не могли бы организовать ничего подобного. Да и вряд ли нашелся бы доброволец, согласный подвергнуть себя столь тяжелому и опасному эксперименту. Эти файлы – бесценны. Когда Улисс вернется к нормальной жизни, я с ним поговорю о его дальнейшей карьере. Он теперь не только космолингвист, а еще и натуралист, и эксперт по выживанию в дикой природе. Чувствую, его будут рвать друг у друга из рук все здешние институты. Я – первая!
– Ты предложишь ему работу, Юллиаа?
– Если он согласится, Иссоа.
Императрица и принц распрощались со мной по-дружески. Я в глубине души радовалась, что между нами не возникло досадной размолвки.
Оставалось самое трудное: объясниться с моим начальством.
Я безумно устала за день, поскольку встала еще до рассвета и не имела ни часа на расслабление. Но куратор – должность не для слабонервных дамочек. Произнеся на нескольких языках клич – «Вперед! Adelante! Vorwärts! Aioss!» – я набрала код координатора Уиссхаиньщща и уселась перед аппаратом межзвездной связи.
Ответ пришел, конечно, отнюдь не сразу. Координатор всегда на посту, однако он перемещается между вверенными ему мирами, а связь в таких случаях изрядно запаздывает. За время ожидания мне удалось собраться с мыслями и выпить очередную чашку кофе, приготовленную Сэргэ, моим верным помощником. Он – тагманец, и мне не сразу удалось внушить ему, какой именно кофе я предпочитаю. У них под названием «кофе» подается нечто невообразимое, солёно-перчёное.
– Приветствую вас, госпожа Хранительница, – внезапно пророкотал гулкий бас Уиссхаиньщща.
– Куратор Цветанова-Флорес в вашем распоряжении, старейший наставник, – учтиво ответила я.
– Куратор? На Тиатаре чрезвычайная ситуация?
– К счастью, нет, господин координатор Уиссхаиньщщ. Обстановка спокойная. Недавно случилась очередная буря. В городах разрушений не было, и никто серьезно не пострадал. Но мне пришлось принять на себя обязанности куратора для немедленной организации спасательной экспедиции к архипелагу в море Сайял.
– И кого там спасли?
– Известного вам двойника, принявшего имя Улисс Киофар.
Координатор замолк, и я поняла, что даже он потрясен этой новостью.
Дальше наш диалог развивался по обкатанной схеме. Да, жив. Да, травмы. Да, без срочной помощи он бы погиб. Да, нужно было действовать без проволочек. Да, я беру на себя всю ответственность. Если нужно, даже материальную.
Усвоив полученную информацию, Уиссхаиньщщ задал неизбежный вопрос:
– Почему вы решили, госпожа куратор Цветанова-Флорес, что сигнал SOS подал именно господин Улисс Киофар?
– Потому что никто другой не мог бы его оттуда подать, – поспешила ответить я, чтобы координатор не успел спросить, не знала ли я заранее о месте, где он скрывался. – Те места необитаемы. А исчезновение Улисса семь лет тому назад не позволяло однозначно признать его умершим или погибшим. Флаер мог пролететь столь огромное расстояние при помощи ураганного ветра, дувшего в ту ночь в направлении моря Сайял. Как выяснилось, предположение оказалось верным. Он сумел приземлиться на последнем из островов и жил с тех пор внутри флаера, поврежденного при посадке и непригодного для полетов.
– Почему его не засекли со спутников?
– Он умело маскировался, старейший наставник. Сверху его убежище выглядит как природный объект. Кусты, коряги, камни, заносы песка. Снаряжение для выживания там имелось. При выдающемся интеллекте Улисса его история – вовсе не чудо.
– Вы с ним уже виделись, госпожа куратор?
– Нет, старейший наставник. В госпитале его навестили сегодня императрица и принц Ульвен. Я собираюсь туда завтра. Но сначала хочу услышать ваши распоряжения.
– А именно, госпожа куратор?
– Относительно нас. Меня и Улисса.
– Я не понимаю, госпожа куратор, какая тут связь. Мы давно уже выяснили, что Улисс Киофар – не ваш учитель, которому вы были столь преданы и который выбрал вас Хранительницей своего очага.
– Улисс доверял мне, как другу семьи. И вы помните, старейший наставник, что я выступала против его удаления с Тиатары. Сегодня я самовольно возложила на себя обязанности куратора и выслала «Валгу», чтобы спасти его. Если теперь вступит в силу давний вердикт о его депортации, я подам в отставку.
– Вы настолько им дорожите?
– Я дорожу своей репутацией, старейший наставник Уиссхаиньщщ. И доверием тех, кто меня уважает. Моих сегодняшних приказов послушались без возражений, поскольку все знали, что я действую ради общего блага.
– В чем оно состоит в данном случае, госпожа куратор?
– Улисс Киофар не просто жил на острове Ойгон, питаясь дарами природы и размышляя о собственном прошлом. Его разум не мог оставаться праздным. Он – ученый, и занимался научными наблюдениями, которые ежедневно фиксировал. Я лишь мельком видела файловый каталог в его личном девайсе. По-моему, там содержится исключительно важная информация. А дабы не растерять навыки космолингвиста, он перевел на уйлоанский язык «Одиссею» Гомера.
В прежние годы Уиссхаиньщщ преподавал историю цивилизаций и, конечно, ему не нужно было объяснять, почему перевод такой поэмы на инопланетный язык – явление необычайное.
– Откуда вам это известно, госпожа куратор?
– Из того же девайса. Файлы в полной сохранности. Я проверяла.
– Как он мог пользоваться электронным прибором, не имея энергии?
– У него был аккумулятор. Даже два. Заряжались от солнца.
– И где сейчас эти вещи?
– Девайс – у императрицы Иссоа. Остальное, я полагаю, осталось на острове. Кроме, может быть, мелких личных предметов. Опись мне пока не прислали. Отчет спасателей поступит ко мне на днях. Сегодня они заслужили отдых. И завтра у них выходной.
– А ваш отчет, госпожа куратор?
– Примерные суммы расходов я уже подсчитала, однако они должны уточняться. Премии всем участникам экспедиции я тоже выпишу. Надеюсь, Планетарный совет без задержек их выплатит. Как только пришлю вам отчет, я сложу с себя обязанности куратора. И либо снова стану Хранительницей, либо, если вам будет угодно, покину свой пост.
– Такие вопросы решаю не я, госпожа куратор Цветанова-Флорес. Вам известны механизмы выработки наших решений. Я могу лишь давать коллегам рекомендации.
– В любом случае, старейший наставник Уиссхаиньщщ, я безмерно вам благодарна за годы учения и сотрудничества.
– Вы намерены распрощаться со мной навсегда, госпожа куратор?
Мне почудился в его тоне упрек или горестная насмешка, хотя аисянам чужды наши эмоции, а бас Уиссхаиньщща – искусственный голос, издаваемый лингвочипом. Интонации там на самом деле нейтральные.
Помолчав, он добавил, завершая наш разговор:
– Всё будет зависеть от вашего отчета, куратор Цветанова-Флорес. И от ценности файлов вашего нынешнего… протеже.
Я раскрыла рот от безмолвного изумления. Раньше Уиссхаиньщщ никогда не вставлял в свою речь галлицизмы. Да еще в ироническом смысле. Он изъяснялся исключительно точными и стилистически пресными фразами, иногда с преобладанием нудной бюрократической лексики. Неужели и в нем после стольких лет общения со мной появилось нечто почти человеческое?..
– Да хранит вас вечность, старейший наставник! – произнесла я традиционную аисянскую формулу.
– Жду дальнейших известий, Цветанова-Флорес, – закончил он разговор.
В отупении я уставилась на померкший экран. Вроде бы всё закончилось благополучно. По крайней мере, ожидаемый выговор не последовал. Ждать немедленного полнейшего одобрения моих действий тоже было бы слишком наивно.
Сотрудники Межгалактического альянса не подвластны эмоциям и ничего не решают внезапно, повинуясь минутному настроению. Меня выслушали – уже хорошо. Можно выспаться, повидаться завтра с Улиссом и засесть за отчет.
Но голова продолжала гудеть. Организм кричал мне – «Иди, поспи!» – но сам же сопротивлялся этой здравой идее. Эмоции не отключались, мысли мчались потоком заряженных микрочастиц…
Я встала и выглянула в приемную, где дежурил верный Сэргэ. Рядом с ним сидел мой Карл-Макс. Они о чем-то тихо беседовали.
– Сэргэ, вы свободны. Простите, я забыла отпустить вас вовремя. Поставьте себе сверхурочные, они будут оплачены.
– Рад быть полезным вам, госпожа куратор! Ваш супруг останется здесь или вы прикажете вызвать флаер и отвезти вас домой?
– Ich bleibe, – сказал Карл, не дав мне ответить. – Я останусь.
Только теперь я увидела на диване его рюкзак с вещами и корзинку, источавшую вкусные запахи: кто-то из моих любимых родных приготовил нам настоящей домашней еды.
Сэргэ деликатно покинул нас, плотно прикрыв за собою дверь. Через пару минут тихо дзынькнула сигнализация: Институт Тиатары погрузился в ночной режим, и включилась автоматическая охрана.
Я, как самая простая женщина, бабская баба, бросилась на шею мужу и разрыдалась.
«Nun, Julchen, meine Liebe, hör auf, alles ist wunderschön, nicht wahr?» – ворковал он мне на ухо.
Да, любовь моя. Мой космический ангел. Всё хорошо. Только даже куратору Тиатары иногда не мешает поплакать.
На круги своя
Улисс пробыл в отделении интенсивной терапии лишь пару суток. Он категорически не хотел, чтобы я приходила туда. Всё-таки он продолжал воспринимать меня не только как Хранительницу планеты, а еще и как даму, которая ему некогда нравилась, пусть и в сугубо платоническом смысле.
Можно было продолжить лечение в реабилитационном центре, где имелся аппарат, способствующий регенерации поврежденных конечностей. Но, во-первых, в данный момент техника была занята другим пациентом с гораздо более тяжелыми травмами, а во-вторых, там нужно было несколько дней лежать в подобии биокамеры. Улисса это совсем не устраивало. Изоляцией он пресытился во время своей семилетней робинзонады. Он предпочел выздоравливать медленнее, зато в окружении близких, по которым страшно соскучился.
Начался какой-то парад дежавю. Всё это с нами однажды уже случилось. Теперь – на бис, как говорят музыканты. Для гостя освободили и обустроили комнату рядом с малой гостиной. Ту самую, в которой он жил при первом своем появлении на Тиатаре. И опять – коляска, поскольку ходить с экзопротезом он еще не наловчился, разве что делать пару шагов от постели до стула. А ему хотелось общаться с родными, участвовать в семейных трапезах, дышать свежим воздухом во дворе.
Конечно, Улисс связался со мной, как только смог нормально разговаривать, и сердечно поблагодарил за свое спасение. Хрипотца в его голосе не исчезла, но она ему даже шла.
«Я обязан вам жизнью, моя дорогая, и никогда не забуду этого! Кстати, как прикажете к вам теперь обращаться?» – «Когда я не при исполнении официальных обязанностей, достаточно просто «Юлия», господин Киофар». – «Тогда и вы, пожалуйста, если нетрудно, называйте меня «Улиссом». Я свыкся с этим именем. Это не псевдоним, это сущность. Вы знаете, почему».
Наконец, меня пригласили на торжественный обед в честь Улисса. Иссоа, разумеется, хотела бы видеть нас целой компанией – вместе с Карлом, Виктором, Афиной и бароном Максимилианом Александром. Карл не смог: он готовился к очередному полету. Остальные с удовольствием приняли приглашение. Мой папа, как всегда, охотно взялся присматривать за внучками, дочерями Афины и Виктора, Фионой и Дианой. У рыжих сестричек Цветановых-Флорес характеры взрывчатые: в их жилах течет ирландско-греческо-русско-мексиканская кровь. Но вообще они добрые и отходчивые, так что надо лишь вовремя гасить конфликты и побольше шутить.
Документы на имя «Улисс Киофар» спасенному уже выдали. Межгалактическое удостоверение личности, диплом профессора космолингвистики, медицинскую страховку. Он больше не был неведомо кем, непонятным феноменом без родителей и биографии, искусной подделкой под погибшего Ульвена Киофара Джеджидда. Мне Иссоа призналась, что ей стало гораздо легче общаться с Улиссом, поскольку теперь он уже не так разительно похож на покойного старшего брата (впрочем, кто скажет, как выглядел бы Ульвен, проведи он семь лет на необитаемом острове?). Они перешли на «ты», как подобало брату с сестрой, хотя с Эллафом Улисс остался на «вы».
Понемногу велась подготовка к церемонии у очага, после которой Улисс оказался бы окончательно признанным членом семьи Киофар.
Предполагалось, что Улисс для начала просто получит право присутствовать на церемонии, проводимой в его честь, затем, через некоторое время, станет младшим иерофантом. Младший иерофант может сам совершать церемонии у очага, но некоторые обряды требуют высшей степени посвящения. Невозможно было сразу сделаться старшим или главным иерофантом, не пройдя последовательно всех описанных стадий. Принц Ульвен верно заметил когда-то, что иерофанты не берутся из вакуума – посвящение получают от наставника, самозванцев тут быть не может. В настоящее время на Тиатаре наивысшее посвящение имеют лишь Иссоа, Эллаф, принц Ульвен и Маилла Ниссэй. Этого достаточно, чтобы обряды не забывались и творились в согласии с древней «Книгой церемониала».
Торжественная трапеза с настольным огнем, горящем в светильнике, стилизованном под уйлоанскую старину – это легкий, светский, общедоступный вариант церемонии у очага, на котором могут присутствовать даже непосвященные, включая нас, инопланетян.
Улисса заранее усадили за стол, чтобы гости не видели его беспомощно ковыляющим.
От нелегкой жизни и тяжелого физического труда он явственно постарел. Было странно думать, что по биологическому возрасту он младше Иссоа – настолько цветущей и свежей гляделась императрица по сравнению с нашим многострадальным скитальцем. Но ни сломленным, ни озлобленным Улисс не казался. Он лучился довольством и гордостью, принимая знаки внимания.
Я подошла к нему, и он учтиво со мной поздоровался: «Извините, моя драгоценная Юлия, я не могу встать навстречу моей спасительнице, могу лишь склонить перед вами голову!». Мы соприкоснулись ладонями, как принято у уйлоанцев. Так же сделал и барон Максимилиан Александр. Виктор, однако, пожал Улиссу руку, на земной манер. А Афина просто сделала легкий изящный поклон – она артистка, ей так привычнее.
Из прочих родственников присутствовала семья Ниссэй – племянница, иерофантесса Маилла, с мужем, известным астрономом Ассеном, и двумя сыновьями с их женами. Близнецы Ниссэй тоже стали более явственно различимы, чем в детстве и юности. Ульфар, астрофизик, женатый на принцессе Файолле, выглядел более чинно, как подобало ученому-аристократу, состоявшему в близком родстве с императрицей Иссоа. Массен, физик-экспериментатор, следовал принятому в университетской среде неброскому стилю одежды, а его жена, Айала, происходила не из знатной семьи и профессионально занималась видеоартом. Трехлетнюю дочку они с собою не взяли.
Сильнее всего меня удивило присутствие юной Оллайи Саонс, дочери доктора Келлена и Илассиа, младшей единокровной сестры Эллафа и воспитанницы супругов Ниссэй. После трагической смерти родителей Оллайю взяли к себе Ассен и Маилла. По закону, ее опекуном должен был бы стать самый старший из братьев, Эллаф Саонс, но из-за чрезвычайно враждебных взаимоотношений между Улиссом и Лаоном Саонсом, другим братом Оллайи, такое решение представлялось не очень желательным. Шестнадцатилетний Лаон, напомню, пытался убить двойника, покусившегося на честь его матери, и лишь благодаря моему вмешательству в этот семейный конфликт юношу удалось вразумить, Улисса – отговорить от судебного иска к Саонсам, а чудовищно некрасивый скандал укрыть от внимания посторонних. Обо всех подробностях знали очень немногие.
Сейчас Лаон Саонс – магистр юриспруденции со специализацией на экологии и биоэтике, директор фонда «Саонс», спонсирующего исследования в сфере медицины, биологии и уйлоанистики. Он женат на Иланне, дочери Маиллы и Ассена, и гораздо чаще бывает в их доме близ Севайской обсерватории, нежели в доме семьи Киофар, с которым у него связаны крайне болезненные воспоминания. Приглашение Лаону всё-таки было послано (императорский этикет соблюдается неукоснительно!), но никто не рассчитывал, что Лаон его согласится принять.
Подросшая Оллайя стала явственно похожа на мать. Высокая, тонкая, с чуть серебристой кожей, очень светлыми нижними серо-голубыми глазами и мягко сияющим верхним. Ободки вокруг глаз – изысканного сиреневого оттенка. Очень серьезная, сдержанная, молчаливая. Ничуть не кокетливая, вопреки несомненной женственности. Любящая воспитательница, Маилла, старается наряжать подопечную с аристократическим вкусом. В школе девочка носит форму, а в обществе появляется, одетая как принцесса: неброско и безупречно.
Несмотря на свой хрупкий вид и юный возраст, Оллайя уже твердо определилась с профессией, не очень привычной для девушки из высшего уйлоанского общества. Ассен, надеясь отвлечь подопечную от тяжелых воспоминаний, с ранних лет пристрастил ее к созерцанию звездного неба и внушил интерес к астрономии. Оллайя посещала курсы при Севайской обсерватории и вела наблюдения под руководством дяди Ассена. Девочка даже открыла комету, которую назвала просто «Саонс» – ее уже включили в межгалактические каталоги.
Оллайя не перемолвилась с Улиссом ни словом, лишь молча сделала чинный полупоклон. Зато он сразу впился в нее глазами: настолько она напоминала ему ту единственную во вселенной женщину, которую он, похоже, искренне и глубоко любил. Эту любовь внушили ему инопланетные космопсихологи, моделировавшие личность клона. Улисс верил, будто Илассиа ждет не дождется его возвращения, чтобы восстановить их брак и, если потребуется, улететь вместе с ним на Лиенну. Его не смущал ни возраст возлюбленной (Илассиа, несмотря на солидные годы, выглядела восхитительно), ни присутствие рядом с нею весьма пожилого мужа, Келлена, ни наличие у нее двух детей.
«Говорят, вы столь же умны, сколь прекрасны, – выдавил он из себя комплимент юной девушке в строгом пепельном платье. – Надеюсь, мы будем с вами общаться по-родственному, дорогая Оллайя». – «С позволения моих многочтимых опекунов, господин Киофар», – сдержанно и церемонно отвечала она, кинув вопросительный взгляд на Ассена с Маиллой.
Маилла, относившаяся к Улиссу настороженно, предпочла промолчать. Ассен же дипломатично сказал, что Оллайя намерена в этом году экстерном закончить школу, поэтому занимается очень много, и на светские развлечения у нее не хватает времени.
Мы сели за стол, и торжественный вечер начался чередой славословий с передачей друг другу светильника с пламенем, зажженным от семейного очага.
О боги космоса, если вы есть, не карайте меня за нескромность, но столько похвал на мою голову не изливалось еще никогда! Ну да, я быстро среагировала на известие о сигнале SOS, я отважно приняла на себя обязанности куратора и смогла немедленно снарядить экспедицию, я сумела убедить координатора Уиссхаиньщща в правомерности моих действий, я достигла договоренности об отмене решения о депортации Улисса с Тиатары…
Не слишком ли много «я, я, я»?…
Отвечая на множество благодарностей, я заметила, что хвалу надлежит воздать, прежде всего, самому Улиссу: если бы не его мужество, храбрость, находчивость и неиссякаемый творческий ум, то спасать бы мне было некого. Вряд ли кто-то другой сумел бы не просто выжить в тех неблагоприятных условиях, но и остаться там цивилизованным, мыслящим и постоянно развивающимся существом.
Он сиял от счастья. Он наслаждался всеобщим признанием. Он держался как… главный в доме?..
На мгновение мне стало не по себе. Вспомнился последний разговор с координатором Уиссхаиньщщем, состоявшийся при обсуждении моего отчета. Уиссхаинщщ угрюмо спросил, вполне ли я представляю себе, чем может оернуться моя снисходительность к двойнику, учитывая ту цель, которую ставили перед собою его создатели. Я ответила, что Улисс изменился. Он больше не претендует на императорский титул. Превыше всего он ценит семью и мечтает вернуться туда, где его ожидают любовь и забота. Вдобавок за семь прошедших лет он не помолодел. В его возрасте старость ближе, чем юность. Высылать его куда-либо, навсегда разлучая с родными – бессмысленная жестокость. Пользу он способен принести и на Тиатаре. Выслушав мои аргументы, координатор проговорил: «Хорошо, госпожа Хранительница. Мы вам доверяем. Оставляем решение вопроса о судьбе господина Улисса в ведении властей Тиатары. Вы приняли надлежащий закон, и мы будем его уважать».
Пока я погрузилась в свои мысли, принц Элвен спросил:
– Скажите, милый дядя, а что вы там ели?
– То, что сам добывал, – отвечал Улисс племяннику.
– Плоды? Растения? Рыбу? Водоросли? Моллюсков?
– Мясо животных тоже, мой мальчик. Без мяса выжить в таких условиях трудно.
– Охотились?
– Ну, конечно. За добычей обычно уходил подальше от дома или плавал на континентальный берег. Держать ручное стадо варати поблизости от моего прибежища было никак невозможно, его сожрали бы баадары.
– Значит, вы каждый день кого-нибудь убивали?
– Не каждый день, Элвен. По мере необходимости.
– Своими руками?
– А чьими же?
– Это трудно – убить?
– Трудно, мой дорогой. Но пришлось приучиться. Здесь мы можем заказать и купить любую еду. А там что добудешь, тем и питаешься. Делать значительные запасы я не мог: в моем флаере не было рефрижератора. Влажность в тех местах высока, фрукты и овощи, как свежие, так и сушеные, хранились очень недолго. Во время бурь приходилось сидеть взаперти пару суток. На этот срок еды мне хватало, но воду нужно было расходовать бережно. В тот злосчастный день, когда я сломал ногу, у меня осталась горсть орехов, совсем немного воды и один полуразряженный аккумулятор.
Улисс под воздействием легкого, но бодрящего вина с удовольствием рассказывал о своих приключениях на Ойгоне, который он называл «мой остров». Как он плавал среди баадаров, как порой совершал поездки на континент на хлипкой надувной лодчонке, которую, в конце концов, продырявил, и обратно пришлось добираться верхом на бревне, закинув на плечи тушку варати, привязанную лианами. Как, после дневных трудоемких занятий, он вечерами декламировал вслух тексты на всех известных ему языках, чтобы не утратить профессию космолингвиста, как разыгрывал воображаемые диалоги с родными, рассказывая им о своих делах и свершениях; как взялся переводить «Одиссею», что надолго его обеспечило умственной пищей и удержало от мыслей о смерти…
«Да, я порой пытался представить себе, как я буду там умирать, – признался Улисс. – Поначалу картина казалась даже приятной и утешительной: почувствовав приближение смерти, я выйду на берег, улягусь с видом на море и небо – и тихо засну… Однако реальность сулила мне нечто другое. Либо меня, обессилевшего, заживо сожрали бы хищники, либо я сгнил бы в своей металлически-пластиковой могиле, без воздуха, света, воды»…
Молодёжь и дети – Ульвен, Файолла, Элвен, Оллайя – взирали на «дядю Улисса» как зачарованные. Он уже превратился для них в героя. Айала с Афиной принимали кокетливый вид, когда он восхищенно смотрел на них и говорил им приятные комплименты. Мужчины – Эллаф, Ассен, Виктор и барон Максимилиан Александр – преисполнились к нему уважения. Мы же, трое давних подруг – Иссоа, Маилла и я – понимающе переглядывались и молчали, наблюдая за тем, как Улисс постепенно покоряет себе окружающих. Он порой обращался и к нам, но скорее прося одобрения собственным репликам: «Не правда ли, дорогая сестра?.. Ты согласна, племянница?.. А вы, несравненная Юлия?»…
Понемногу беседа увяла, все устали и начали разъезжаться. Улисс прощался с гостями, оставаясь сидеть у стола – ему по-прежнему не хотелось, чтобы его видели в инвалидном кресле.
Когда мы вернулись домой, Афина и Виктор поднялись к себе наверх. Папа и обе девочки, Фиона с Дианой, давно уже спали.
Барон Максимилиан Александр попросил меня задержаться в гостиной на пару слов.
«Liebe Julia… Милая Юлия, я весь вечер молчал и редко встревал в разговор. Но не прекращал наблюдать за собравшимися. Если вы не пренебрежете мнением старика, я бы попросил вас посоветовать императрице Иссоа подыскать ее брату другое жилище, помимо дома семьи Киофар».
Я кивнула. Мне самой это было понятно и очевидно.
Улисс не вмещался ни в какие обычные рамки. Как ни старался он вести себя скромно и благопристойно, следуя всем уйлоанским обычаям, он мгновенно завладевал всеобщим вниманием и превращался в источник незримой, но ощущаемой всеми повелительной силы.
Напрямую сказать Иссоа, что, как только спасенный брат снова сможет передвигаться на своих ногах, его нужно выдворить из семьи, у меня не достало бы духу. Следовало действовать более гибко.
Предложение
Выждав приличное время, я снова наведалась в Тиастеллу. Неофициально, по-дружески, совершенно одна.
Улисс, разумеется, всё ещё не мог свободно ходить, но выглядел гораздо свежее и здоровее. Лицо слегка округлилось, шрамы исчезли, он был аккуратно одет. Меня проводили в его комнату, где он полулёжа работал за новым девайсом-трансформером.
– Я чувствую, Юллиаа, вам нужно поговорить наедине? – спросила Иссоа.
– Да, дорогая. Если Улисс в настроении потерпеть меня с полчаса, – ответила я.
– С вами, моя драгоценная, я готов хоть еще на семь лет на необитаемый остров! – галантно откликнулся он.
Его склонность к фривольным намекам осталась неистребимой, но теперь она не так коробила мой слух, как при первом знакомстве.
– Боюсь, против этого выступит мой муж, Карл Максимилиан, – в тон ему пошутила я. – У немецких баронов суровые взгляды на нравственность.
– Он ведь снова покинул вас и отправился в космос?
– Откуда вы знаете?
– Я спросил перед званым обедом у барона Максимилиана Александра, отчего вы пришли без супруга. Он ответил, что Карл Максимилиан ждет старта на космодроме.
– Ну да. Рейс довольно рутинный. Коммерческий. Второй пилот – наша дочь Валерия.
– Героическое семейство!
– Дорогой Улисс, перейдемте к делу.
Иссоа тихонько вышла из комнаты и плотно прикрыла дверь.
Я села напротив него и словно опять окунулась в прошлое.
Точно так же мы тут сидели, когда я уговаривала его не судиться с Лаоном, обезумевшим от зрелища грехопадения матери, которому он стал невольным свидетелем.
– С какой просьбой вы сегодня пришли, госпожа Хранительница? – вкрадчиво поинтересовался Улисс. – Я уже сказал вам, что я ваш должник, и исполню любое ваше желание, но надеюсь, вы не попросите чего-то совсем невозможного.
– Я пришла с предложением. Даже с несколькими. И надеюсь, они вам понравятся.
– Слушаю вас внимательно, дорогая.
– Мое начальство из Межгалактического альянса согласилось оставить вас на Тиатаре и одобрило мои действия лишь потому, что вас считают обладателем ценных знаний, достойных скорейшего распространения. В них заинтересованы представители разных наук, и не только на нашей планете.
– Каким образом это сделать? Передать вам все мои файлы?
– Я – не вы. Кроме вас, никто другой не опишет ваш опыт с должной ясностью и достоверностью.
– Вы же видите, я пока не в состоянии даже толком стоять на ногах…
– Речь о будущем, друг мой.
– Крайне заинтригован!
– Я хочу предложить вам работу в Институте истории Тиатары.
– Моя Юлия, но ведь я не историк, а космолингвист!
– Институт объединяет ученых разных специальностей. Мы изучаем Тиатару как живую и развивающуюся систему: космическую, природную, историческую. Я сама, вы знаете, космолингвист, но это не мешает мне быть неплохим, по мнению многих, директором комплексного института.
– Разве ваше нынешнее служебное положение – не прикрытие куда более важного статуса?
– Нет, Улисс. Директорство – не синекура. Альянс назначает своими представителями лишь опытных профессионалов, которые не воспримут отставку как катастрофу, если вдруг их сместят или просто подвергнут ротации. К тому же профессионалы лучше ориентируются в конкретных делах того мира, в котором работают. Они не сидят в изоляции, окруженные секретарями, помощниками и охранниками. Охрана нам, кстати, не полагается. Выделяться своим образом жизни нельзя. И, помимо обязанностей Хранительницы, у меня еще куча работы. Я продолжаю преподавать теорию и практику перевода студентам-историкам. Проверку контрольных, правда, поручаю своим ассистентам, самой мне некогда. И в индивидуальный класс давно никого не беру.
– А ваш знаменитый поэтический семинар?
– Да, он всё ещё существует. Но там нагрузка щадящая. Раз в декаду, попеременно с профессором Луэем Мафиром.
– Кстати, Юлия, вы уже познакомились с моим переводом «Одиссеи»? Я ведь передавал его через Виктора. Это вышло… ужасно?
– Почему вы так думаете?
– Вы не стали его издавать.
– Не решалась без вас.
– Однако вы в свое время опубликовали «Алуэссиэй инниа»: исследование и все три версии текста с вашими комментариями…
– Я сделала это, поскольку Ульвен, мой учитель, погиб. А вы, я знала, живы.
– Вы ждали моей кончины?
– Нет, Улисс. Возвращения. Я предчувствовала, что это случится.
– «Сюон-вэй-сюон»…
Он напомнил сакральное уйлоанское выражение, обозначающее нерасторжимую связь двух сердец и двух душ. Эта связь соединяла меня с моим незабвенным учителем.
– Не совсем, Улисс. Между вами и мной ничего подобного нет. Просто я рассуждала логически. Мне не верилось, что вы вправду намерены навсегда похоронить свои таланты на необитаемом острове. Если Виктор оставил вам рацию, а вы ее с благодарностью приняли, вам пришлось бы однажды пустить ее в ход.
– И как мы поступим теперь?
– Издадим перевод, разумеется. Но сначала над ним поработаем. Пройдемся по всем стихам, уточним семантику разных лексем, поправим стилистику, снабдим примечаниями… Всё-таки я разбираюсь в поэмах Гомера и в реалиях древней жизни на Теллус несколько лучше, чем вы. Однако в знании тонкостей уйлоанского языка, особенно архаизмов, я с вами тягаться не в силах. Впрочем, вы вправе отказаться от моего участия и действовать самостоятельно.
– Кто, кроме горсточки космолингвистов, сумеет оценить этот труд?
– Я думаю, многие. «Одиссею» никогда еще полностью не переводили на инопланетные языки. По крайней мере, я таких переводов не знаю. Лишь сокращенные пересказы и вольные адаптации.
– Но ведь я перевел не гексаметром…
– В нашем мире, на Теллус, такое нередко практиковалось. Другое дело, кое-какие слова переданы, по-моему, не совсем адекватно по смыслу. Их бы следовало уточнить, заменить или перефразировать. И, естественно, прокомментировать существенные отступления от оригинала, вызванные различием цивилизаций.
– Теперь понятно, почему вы не хотели в одиночку браться за столь кропотливое дело.
– Вместе с вами, Улисс – с большим удовольствием.
– Значит, нам нужно будет часто видеться?
– Безусловно. И лучше очно, не дистанционно. Но при моих многочисленных обязанностях я не могу постоянно летать в Тиастеллу. Логичнее вам переехать поближе ко мне.
– И… опять стать бездомным скитальцем?..
– Почему же бездомным? Вам предоставят квартиру в профессорской резиденции. Там довольно удобно.
– Моя Юлия, для меня это очень непросто! Тут – мой очаг, мои кровные родственники… Единственная сестра, ее муж, их милые дети…
– Вас никто не гонит, Улисс. Но здесь течет своя жизнь. Когда-то и я привязалась к этому дому всей душой, тоже воспринимая его как родное прибежище, потому что другого не знала. Однако, даже взяв на себя по просьбе учителя долг Хранительницы, я не пыталась стать здесь хозяйкой.
– Вы думаете, я пытаюсь?
– Вы привыкли всецело распоряжаться собою, Улисс. Принимать все решения, ни с кем не советуясь. На необитаемом острове по-другому было нельзя. В доме же, где царит императрица Иссоа, вам двоим скоро станет тесно. Эллаф с его мягким характером подлаживается под ее настроения и создает атмосферу спокойной благожелательности. Ульвен, хоть давно уже взрослый, предпочитает оставаться при матери и отце на правах любимого первенца. Младшим детям нужна забота родителей, и они ее получают. У каждого – своя роль. Все вместе создают гармоническое созвучие, семейный аккорд, внутри которого находиться приятно и хозяевам, и гостям.
– Я – гость?…
– Вы – сильная личность, Улисс. Вы не сможете навсегда оставаться в теперешнем положении. Младший брат императрицы, любящий дядюшка, объект попечений всех членов семьи… Если вы не смиритесь с этим, вспыхнут обиды и даже раздоры. А если смиритесь… У вас скоро возникнет чувство, будто ваша жизнь уже кончена, самое интересное в ней позади.
– А разве не так, моя Юлия?
– Думаю, дорогой Улисс, всё едва начинается.
– Если верить тому, что написано в биопаспорте, мне уже сорок восемь. Сколько именно, трудно сказать.
– Не имеет значения. Мне, признаюсь, несколько больше. И что? Я – старуха?
– Вы прекрасны. Я восхищаюсь вами. Но вы же не захотите внезапно менять свою жизнь.
– У меня нет для этого никаких оснований, друг мой. А у вас они есть. Вы добыли бесценные материалы – и собираетесь их ото всех утаить?
– Я надеялся разбирать их постепенно, сверяясь с научными данными…
– Почему бы не делать эту работу за деньги? Я предлагаю вам должность в престижном учреждении. Вас ожидает известность, слава, всеобщее уважение, значительные доходы… У вас будут благодарные слушатели, понимающие коллеги, собеседники, ученики!
– Так сирены когда-то манили Улисса…
– Я похожа на лживую обольстительницу? И желаю вашей погибели?
– Нет, что вы, милая Юлия!
– Мои песни, возможно, вполне прозаичны, однако они влекут не на опасные рифы, а в хорошо оборудованный кабинет с доступом к межгалактическому инфоцентру! Все сокровища, накопившиеся в разумной Вселенной, будут в вашем распоряжении.
– Устоять невозможно.
– Вы согласны?
– Согласен. Написать заявление или достаточно слов?
– Бюрократия правит мирами. Мы оформим контракт, как положено. Но не сию минуту. Вам нужно поправиться. Пока вы сидите дома, систематизируйте материалы, привезенные вами с Ойгона. Я тем временем сделаю перестановки в штатном расписании, выделю вам подходящую ставку и договорюсь о квартире в профессорской резиденции.
– Юлия, значит, вы решили всё за меня?
– Нет. Конечное слово за вами. Вы можете отказаться. Или поступить совсем по-другому. Я всего лишь придумала план. И даю вам шанс поработать со мной. Начальником, в силу должности, буду я. Но поверьте, я не склонна к тиранству. Никто до сих пор не жаловался.
– Хорошо, дорогая. Давайте действовать вместе.
– Поздравляю вас, профессор Улисс Киофар!
