Я соприкоснулась с ним ладонями и встала.
– Вы останетесь на обед? – встрепенулся он.
– Да, с удовольствием. Но приглашение, по этикету, должно последовать от Иссоа.
Оставив его в озадаченном состоянии, я поднялась наверх и постучалась в апартаменты императрицы. Дети, Элвен и Ниссоа, еще не вернулись из школы; Эллаф поехал за ними. Иссоа была у себя и занималась разборкой каких-то прошений или счетов.
Оторвавшись от монитора, она повела меня в комнату, где когда-то находилась спальня ее брата Ульвена. Я всегда вхожу сюда с замиранием сердца. При Ульвене доступ в его личные покои мне был запрещен. Лишь когда я стала Хранительницей, он дал мне право следить за порядком везде, но попросил не пользоваться этой комнатой. Теперь помещение служит для сугубо конфиденциальных бесед.
– О чем ты говорила с Улиссом? – спросила Иссоа, когда мы уселись в кресла у низкого столика.
Я пересказала ей самое главное, но несколько сместила акценты.
Когда Улисс полностью выздоровеет, необходимо представить его широкой общественности. Межгалактический альянс – не благотворительная организация и руководствуется соображениями целесообразности. Мои действия по вызволению Улисса сочли правомерными, но теперь пришла пора доказать, что он – ценное приобретение для научного общества Тиатары.
Разумней всего принять Улисса на службу в мой институт. Польза – всем. В том числе и ему. Улисс получит высокий статус и постоянный доход. При его самолюбии и самомнении это очень существенно. А поскольку летать ежедневно из Тиастеллы в Тиамун слишком долго и утомительно, Улиссу лучше жить в кампусе. Квартира в профессорской резиденции, полагаю, ему подойдет.
– Хорошо, – лаконично сказала Иссоа.
Мне-то казалось, она начнет возражать. Однако в ее тоне слышалось облегчение.
Брат едва успел освоиться в доме, и она уже им тяготится? Но ведь Иссоа недавно настаивала, чтобы Улисс вернулся в семью?
– Между вами что-то неладно? – осторожно спросила я.
– Юллиаа, он всё понял.
– Что именно?
– Кто такая Ниссоа.
– Он сам сказал тебе?
– Он ничего не сказал. Но вчера попросил, и даже потребовал, чтобы Эллаф срочно свозил его в клинику. К косметологу.
– А при чем тут его красота? Ниссоа совсем дитя. Он так хочет понравиться ей?
– Дело вовсе не в красоте. Улисс сказал, что желает убрать с лица пару шрамов. Дескать, они его портят и делают старше. Но заодно он избавился от… одной специфической родинки. Выжег лазером. Без следа.
Я по-прежнему не понимала сказанного.
– У них родинки – в одном месте, – объяснила Иссоа. – На шее, сзади. Не очень незаметные. Но одинаковой формы и цвета. Он увидел. И сделал выводы.
– Очень странно… Родинки! – удивилась я. – Ведь Улисс сотворен искусственно. И его создатели стремились сделать его совершенным. Даже лучше оригинала. Зачем они сохранили родинку? Ведь это – дефект?
– И примета. Юллиаа, такая же родинка – точно там же – была у Ульвена. Не помнишь?
– Не помню. Я не присматривалась. И к тому же Ульвен обычно носил рубашки с высоким воротом. Про нас придумывали небылицы, но, ручаюсь тебе, я ни разу не видела его без одежды или в слишком вольном наряде. Изучать его шею под воротником мне бы в голову не пришло.
– Те, кто создал Улисса, понимали, что отсутствие родинки может выдать неподлинность клона.
– Ты пыталась с ним объясниться?
– Нет. Мне страшно, Юллиаа.
– Если он предочел уничтожить внешний признак родства с Ниссоа, значит, он не желает раскрытия вашей тайны.
– В этой тайне – покой и благополучие двух семей. Или даже трех. Честь Саонсов не должна быть запятнана.
– Улисс, несомненно, всё понимает.
– Я боюсь, что однажды поймет и Ниссоа. Ее тянет к нему. Может быть, пока еще просто из любопытства, как тянуло в свое время четырехлетнего Элвена. Новый родственник, загадочный, интересный, изведавший множество приключений, щедрый на увлекательные рассказы… Запрещать Ниссоа общаться с Улиссом я не могу. А они ведь…
Дочь и отец. Телепат с очень сильной харизмой и маленькая алуэсса, наделенная даром пророчества.
– Юллиаа, ты – наша спасительница. Пусть Улисс поскорей встанет на ноги и уедет к тебе в Тиамун. Только так я смогу успокоиться.
– Дорогая Иссоа, я сделаю всё, чтобы он был загружен работой и пореже стремился сюда.
– Хорошо. Дети, кажется, возвратились из школы. Скоро будем обедать. Ты с нами?
– Конечно. Если честно, я проголодалась!
Вайвенна
Прошло больше месяца. Перелом у Улисса сросся. По случаю выздоровления состоялась долгожданная церемония у очага, на которой Улисса официально провозгласили братом императрицы, хотя и не принцем.
Позвали всех родственников. Совсем ветхие старики прислали письменные извинения – им уже не по силу было выдержать переезды и саму церемонию. Явились те, кто был помоложе и решил воспользоваться этим поводом, чтобы обновить все личные связи и немного посплетничать.
Лаон Саонс с Иланной уклонились от приглашения. У них был уважительный повод: Иланна совсем недавно стала матерью и родила двух девочек. Им дали имена Илассиа и Ильоа.
Генетическая склонность к рождению близнецов – свойство семейства Сеннай. Как мне в свое время открыла Маилла, у ее отца, господина Иллио, когда-то был брат-близнец, который скончался младенцем. Госпожа Ильоа, родив Маиллу, отказалась иметь других детей, боясь, что двойню она не осилит. Зато Маилла порадовала своего супруга Ассена прекрасными сыновьями, Ульфаром и Массеном. В семье Массена и Айалы растет только дочь – Майала, а Ульфар и принцесса Файолла пока не обзавелись детьми, но нельзя поручиться за будущее…
Я раньше не упоминала о судьбе господина Иллио, поскольку он не имел отношения к первому появлению среди нас Улисса и не общался в то время с семьей Киофар. Хотя сестры, Иссоа и Ильоа, помирились, преждевременная смерть Ильоа отдалила овдовевшего господина Иллио от родственного круга императрицы.
После нескольких лет спокойной размеренной жизни Иллио Сеннай, считавшийся почти стариком, удивил нас внезапным браком с совсем юной девушкой, дальней родственницей Иссоа.
Вайвенна, молоденькая жена господина Иллио, была дочерью Вайлена Кенная, племянника покойной госпожи Файоллы, урожденной Кеннай.
Для упрощения все называли Вайлена кузеном. По крайней мере, так его именовал мой учитель. Вайлен был немного младше Ульвена Киофара Джеджидда и, вероятно, старался ему подражать, видя, как все восхищаются лингвистическими талантами принца. По примеру Ульвена, Вайлен захотел стать космолингвистом и даже пошел к нему в ученики, но не справился со строгими требованиями наставника. Ульвен отказался допускать до защиты изготовленную Вайленом магистерскую диссертацию. Отношения между кузенами стали очень натянутыми, и Вайлен перестал бывать в доме принца, куда его, впрочем, звали нечасто. Ульвен же зарекся брать в класс близких родственников.
Иссоа тоже недолюбливала Вайлена и не жаждала с ним встречаться ни в юности, когда госпожа Файолла пыталась представить его как возможного будущего жениха, ни позже, когда стала императрицей и вышла замуж за Эллафа.
А вот мне приходилось регулярно встречаться с Вайленом, поскольку после гибели моего учителя Вайлен Кеннай все-таки защитил диссертацию по истории и сделался директором Музея Уйлоа. Меня, «фаворитку» Ульвена, близкую подругу Иссоа и Хранительницу Тиатары, он не особенно жаловал, хотя старался это не демонстрировать. Выражалось его отношение в мелочах, к которым трудно было придраться. А так – сплошная любезность.
Почему Вайлен решил выдать замуж восемнадцатилетнюю дочь за вдовца, который годился ей в дедушки? Ответ казался ясным и очевидным. Иллио был очень богат. Жил один в роскошном трехэтажном особняке, рассчитанным на большую семью. И периодически сокрушался, что жизнь прошла, а благородную фамилию Сеннай унаследовать некому. Единственная дочь, Маилла, стала госпожой Ниссэй. Маиллу он очень любил, и внуков, Ульфара и Массена, тоже, но ему хотелось иметь своих собственных сыновей. Здоровая, красивая, молодая Вайвенна могла подарить ему вожделенного наследника. Почему бы не попытаться? Не потешить себя на закате дней?
Другой вопрос, по каким мотивам согласилась на это она.
О насильственном браке речь не шла. Никто из родственников не слышал, чтобы Вайвенна сетовала на свою печальную участь или противилась воле отца. Меня на свадьбу не приглашали, но Маилла, совершавшая брачную церемонию у очага, заверяла меня, что невеста не выглядела несчастной.
Корыстный расчет? Если сердце девушки еще не успело познать любви, она могла соблазниться преимуществами союза с состоятельным стариком, который дал бы ей всё, что она захотела. Высокое положение в обществе, любые наряды и украшения, а в перспективе – большое наследство.
Но у брака Вайвенны имелась иная, прискорбная, подоплека, о которой не говорили публично, однако знали в семье Киофар. Сам Вайлен Кеннай незадолго до этого тоже овдовел и скоропалительно женился на девице Галлоа Флинн, немногим старше его дочери. Галлоа была из богатой семьи промышленников, одевалась эффектно и ярко, но не обладала ни хорошим образованием, ни аристократическими манерами. Она сразу же повела себя в доме Вайлена как полноправная госпожа. Вайвенна, только что потерявшая любимую мать, не поладила с напористой мачехой и воспользовалась первым же поводом, чтобы сбежать от Галлоа подальше. Ведь учиться в университете Вайлен своей дочери не разрешил: он считал, что благородной девушке не пристало три года вращаться в компании разнопланетных юнцов – кто захочет после этого взять ее замуж, даже если она останется чистой и не замеченной в непотребствах?
Каждый участник сделки получил в итоге желаемое. Вайвенна через год после свадьбы родила своему пожилому супругу двух мальчиков-близнецов. Их назвали Иллио и Маиф. Бесконечно счастливый отец окружил жену сердечной заботой. Господин Иллио, несмотря на завидную деловую хватку, был добр и щедр, а Вайвенна оказалась прекрасной любящей матерью.
Однако, едва успев насладиться семейным блаженством, Иллио, страдавший некоторой тучностью, внезапно скончался от кровоизлияния в мозг. Вайвенна осталась совсем еще молодой вдовой с двумя прелестными малышами. Но выбрать нового мужа она не торопилась. По завещанию господина Иллио, всем семейным имуществом Вайвенна распоряжалась лишь до своего предполагаемого второго супружества. Далее ей выделялась достойная доля от общего капитала, она сохраняла право жить в особняке, но опека над близнецами-наследниками и причитавшимся им состоянием возлагалась на ее отца, господина Вайлена Кенная.
Почему Иллио не доверил опеку Маилле, своей старшей дочери? Маилла и ее муж Ассен уже были опекунами осиротевшей Оллайи Саонс. Взваливать на Маиллу еще и заботу о двух младших единокровных братьях господин Иллио счел неудобным. Вайлен же, как дед близнецов, казался вполне пригодным на роль попечителя и воспитателя мальчиков.
Родство Вайвенны с семьей Киофар выглядело довольно далеким: дочь двоюродного кузена, или мачеха племянницы императрицы. Но ее пригласили на семейное торжество, поскольку ей покровительствовала Маилла. Между ними царил мир и лад: Маилла, будучи намного старше Вайвенны, не противилась позднему браку отца, а Вайвенна охотно принимала ее советы и помощь. Как растить близнецов, Маилла знала лучше, чем кто-либо.
Вайлен Кеннай тоже прибыл, причем не один, а с женой, Галлоа, разодетой, словно принцесса. Золотистое платье с жемчужной отделкой, топазовое ожерелье, браслеты на обеих руках… Никто из дам семьи Киофар не считал такие излишества допустимыми на церемонии у очага. Платья императрицы выглядели куда сдержаннее, хотя шились из самых дорогих материалов и сидели на ней безупречно.
У Вайвенны, несомненно, был вкус и такт.
Вдовствующая госпожа Сеннай пришла в платье глубокого синего цвета с чуть заметными искрами. Ее изящную голову с яркими сине-серыми глазами обрамлял уложенный красивыми складками капюшон, переходящий в пелерину, спускавшуюся на плечи. Во время церемонии у очага женщинам полагается надевать покрывала, вуали, шарфы или нечто подобное. Потом, после обряда, их обычно снимают.
Про церемонию я, как всегда, ничего писать не буду. Поясню лишь, что на сей раз она оказалась двойной: одна часть – наречение имени новому члену семейства, другая – признание Улисса младшим братом императрицы.
Иссоа повела себя мудро, не поспешив с церемонией у очага, иначе общее настроение не было бы столь единодушным. Впрочем, старики, не почтившие церемонию своим присутствием, до сих пор недоверчиво относились к двойнику покойного принца. Улисс оставался для них неполноценным и непонятным субъектом. И что за имя – «Улисс»? В семье Киофар никогда и никто так не звался! Да, на уйлоанском оно имеет красивый смысл, но все мужчины в роду Киофар всегда были Ульвенами! Даже если имя двойное («Эллаф Ульвен»), одно из них – родовое и династическое. Как иначе?
Случай Улисса – из ряда вон выходящий, поскольку физически у него не было настоящих родителей. Ни отца, который его зачал, ни матери, которая его родила. И его объявили на церемонии особенным образом: «Улисс Киофар, ниспосланный небом тождественносущностный младший брат императрицы Иссоа Киофар Саонс». Старики не смели противиться воле верховной иерофантессы, однако всё ещё не воспринимали Улисса всерьёз.
По завершении церемонии начался неформальный прием, и я лавировала между гостями, стараясь перемолвиться с каждым. Не так уж часто Хранительнице доводится лицезреть высший свет уйлоанской общины!
Меня все тут знали, и даже Вайвенну я раза три уже видела. Она скромно стояла рядом с Маиллой, Ассеном и Оллайей. Маилла, по-видимому, решила, что не следует демонстрировать полное отсутствие младших Саонсов на общем семейном собрании.
– Вы уже подходили поздравить Улисса? – спросила я.
– Успеем. Ждем, когда схлынет толпа, – сказала Маилла.
– Он старается проявить внимание ко всем своим родственникам, – заметила я. – И вдобавок сам любит поговорить.
– Особенно о себе, – съехидничала Маилла.
– Он семь лет мог беседовать только сам с собой или с хищными тварями, – напомнил Ассен. – Теперь наверстывает упущенное.
– Подойдемте поближе, – предложила я. – Он нас отсюда не видит.
Нет. Он видел. И, вежливо раскланявшись с Вайленом и Галлоа Кеннай, сам подошел к нашей группе.
– Мои дорогая племянница, мой ученейший друг Ассен, моя героическая спасительница Юлия! Я надеюсь, что наша дружба лишь окрепнет после нынешней церемонии! Очень рад видеть в вашем кругу юную госпожу Оллайю Саонс и…
Он вопросительно посмотрел на Вайвенну, очевидно, забыв ее имя, поскольку ранее с ней не встречался.
– Улисс, позвольте представить вам мою милую мачеху и подругу, госпожу Вайвенну Сеннай, – произнесла Маилла.
– Мачеху?! – изумился Улисс. – Маилла, ты меня не разыгрываешь?
– Вайвенна – вдова моего отца. И мать моих маленьких единокровных братьев.
– Никогда не поверил бы! Госпожа Вайвенна, вы кажетесь лишь немногим старше Оллайи.
– Мне уже двадцать шесть, – без жеманства призналась она.
Похоже, Вайвенна даже немного гордилась своим возрастом.
В косметических ухищрениях и процедурах омоложения она пока не нуждалась, – подумала я с легкой грустью, но без зависти.
Внезапно я уловила странное выражение в глазах Маиллы и юной Оллайи. Они пристально смотрели на чинно беседовавших Вайвенну и Улисса. Ибо видели то, что не видела я.
Зная особенности психофизики уйлоанцев, я понимала, какое явление могло привести Маиллу с Оллайей в состояние ступора. Маилла сталкивалась с этим не в первый раз. А Оллайя, наверное, лишь слышала про такое.
«Сюон-вэй-сюон».
Сияющий ореол над двумя существами, отныне связанных неразрывными узами.
Маилла с трудом отвела свой взор от Улисса с Вайвенной и медленно переместила его на меня. Мы поняли друг друга без слов. Это было оно. Неизбежное и необоримое.
Оллайя же созерцала происходящее, словно некое астрономическое явление вроде слияния двух далеких галактик – восхищенно, но отстраненно.
Слава
Вскоре Улисс Киофар перебрался в профессорскую резиденцию в кампусе Тиамуна.
Обстановку квартиры совместно придумали и закупили заранее. Руководил работами Эллаф. Когда Улисс туда въехал, всё было готово. Наш аскет-робинзон постоянно твердил о своей полнейшей неприхотливости, но проявлял придирчивое внимание к мелочам. Мебель расставлена, как он хотел, на окнах плотные жалюзи, светильники расположены в нужных местах. Жилье состоит из комнаты для занятий и приема гостей, уютной маленькой кухни-столовой, спальни и санузла. По-моему, ничего другого не нужно, если жить одному.
Я в переезде совсем не участвовала.
Для меня гораздо важнее было представить Улисса моим коллегам и подчиненным в Институте истории Тиатары.
Ситуация складывалась необычная.
С одной стороны, блестящий интеллектуал, профессор космолингвистики, полиглот, переводчик, оратор и литератор.
С другой стороны, искусственно созданный клон, уникум-одиночка, который никогда не работал в университетской или научной среде, не имеет административного опыта, не ведает многих неписанных правил, не встроен в профессиональные группы и служебные иерархии.
С третьей же стороны, мы не должны окончательно забывать о цели, с которой он появился на свет: быть посланным на Лиенну и сделаться там императором вместо убитого заговорщиками Ульвена Киофара Джеджидда. Хотя Улисс отрекся от всех притязаний, натуру не переделаешь. Ульвен тоже обладал врожденной властностью, только у него она выражалась в жестком стиле преподавания и в научном бесстрашии. Императором он становиться не собирался. А Улисс – собирался.
Вообразить его себе чьим-либо подчиненным моя фантазия напрочь отказывалась. Поручать ему сразу возглавить отдел тоже выглядело рискованно. Вдруг Улисс с самых первых шагов оказался бы деспотичным и вздорным начальником? В нашем мире так себя не ведут. Даже малоприятный Вайлен Кеннай соблюдает приличия, и найти предлоги для обоснованных жалоб на него никому еще не удавалось.
Решение я придумала. В штатном расписании Института появилась ставка консультанта-эксперта по общим вопросам, с соответствующей должностной инструкцией, подразумевавшей подчинение этого сотрудника лично мне, свободный график работы и гибкие формы отчетности.
Я, кстати, была совсем не уверена, что Улисс умеет писать статьи так, как этого требуют наши стандарты. Впрочем, если ему подробно всё объяснить, он, бесспорно, легко освоит и правила оформления текста, и систему ссылок, и форматы вставляемых файлов.
Начать его карьеру предполагалось с доклада. В устном жанре Улисс всегда ощущал себя непринужденно. Говорить он умеет и любит. Его нынешний облик мужественного покорителя баадаров и баритон с хрипотцой придают его речам весомость и убедительность. Гардеробом Улисса занялись сестра и племянник, дабы он выглядел респектабельно – примерно так в свое время одевался мой учитель в те годы, когда его костюмы выбирала и заказывала наделенная тонким вкусом Илассиа. Уйлоанцы в одежде привержены своим старым традициям, но в условиях Тиатары кое-что, конечно, меняется. Многослойные длинные одеяния шьются из почти невесомых тканей, защищая кожу от солнца и обеспечивая хорошую вентиляцию. Улисс предстал на публике в верхней мантии (я не знаю, как еще это назвать) благородного коричневатого цвета и в нижней одежде песочного тона.
Первый доклад Улисса – «Опыт длительного исследования биоценоза архипелага в море Сайял» – состоялся в нашем конференционном зале. Очно могли присутствовать все сотрудники Института и приглашенные гости из филиала в Миарре и дружественных факультетов университета. Дистанционно же к нам могла подключиться любая аудитория, у которой был допуск к трансляции.
На доклад Улисса сбежались и съехались все, кто мог и хотел. Мест категорически не хватало. Сэргэ распорядился поплотнее поставить стулья, добавив раскладных табуретов, а студенты уселись на пол. Тагманцам привычнее стоять, прислонившись к стене, потому что у них хвосты, и сидеть не везде удобно. С мониторов же на наше собрание с любопытством взирали ученые всех космических рас, представленных в Тиамуне, включая двух теперешних ректоров – виссеванца, профессора космобиологии Рамарраихха Ушшвандарра, и алечуанца, предостопочтенного Мину-Минулло-Минулло.
Родственники Улисса наблюдали за происходящим онлайн, однако, к моему удивлению, лично присутствовать пожелал Вайлен Кеннай, директор Музея Уйлоа, приведший с собой младшего сына Вайсана, студента-историка. Чуть позже в зал проскользнула Вайвенна Сеннай. Она не имела отношения к Тиамуну, но не могла же я попросить ее удалиться!.. Оделась она в однотонное платье пурпурного цвета, не очень популярного среди уйлоанок с их серо-зеленоватой кожей. У Вайвенны зеленый пигмент отсутствовал, ее кожа была светло-серой, и винный пурпур ей шёл, придавая сияющим синим глазам изысканный фиолетовый тон.
Наконец, все устроились, и я представила нового сотрудника Института – профессора Улисса Киофара, обладающего уникальными знаниями на стыке разных наук, что полностью отвечает комплексному характеру ведущихся здесь исследований.
Накануне собрания я внушала Улиссу, что на первый раз будет достаточно просто поведать о его жизни на острове, описать окружающую природу и свой распорядок дня, перечислить те явления, за которыми он методично наблюдал и фиксировал это в ежедневных записях. Попутно можно показать картинки и видео, снятые им собственноручно.
Он учел мои пожелания, но сделал всё по-другому.
Доклад получился сугубо научным, без скидок на некомпетентность Улисса в ботанике, зоологии и минералогии. Его отказ от активного участия в обустройстве квартиры в профессорской резиденции был отнюдь не капризом закоренелого эгоиста, решившего переложить все хозяйственные хлопоты на кроткого Эллафа, а насущной необходимостью оптимально использовать драгоценное время. Улисс с утра до вечера изучал терминологию естественных наук, читал последние публикации тиарологов и тщательно вникал в материалы экспедиции Виктора Цветанова-Флорес. Поэтому он говорил с сотрудниками Института, как профессионал с профессионалами. Про свои злоключения – очень мало, а в основном разбирал по пунктам суть дела. Подтверждал существенные достижения той экспедиции, вносил коррективы там, где его наблюдения оказались точней и полней, оглашал совершенно неизвестные сведения, демонстрировал изображения открытых им новых видов живых существ и растений.
После речи Улисса никто не посмел бы подумать, что за его назначением консультантом-экспертом стояли мои неизживаемые симпатии к покойному Ульвену Киофару Джеджидду и моя давняя дружба с семьей Киофар.
На Улисса мгновенно обрушилась слава.
Пришлось ограничить число высказываний и вопросов, посыпавшихся ото всех, кто присутствовал в зале или связывался с собранием онлайн. Иначе мы заседали бы до позднего вечера.
Пользуясь правом ведущей, я напомнила, что профессор Улисс Киофар выступает перед учеными и студентами Тиамуна отнюдь не в последний раз. Запланированы его лекции и мастер-классы в разных аудиториях. Там можно будет пообщаться с ним на конкретные темы. А сейчас отведенное для выступления время заметно превышено. Профессор Улисс Киофар, как и всякий из нас, нуждается в отдыхе, и ему еще предстоит прием в ректорате.
Отнюдь не каждый научный дебют сопровождался таким интересом и последующим приемом на высшем уровне, но инициатива была не моя. Один из ректоров, космобиолог Рамарраихх Ушшвандарр, семь лет назад принимал участие в экспедиции Виктора. Он хорошо представлял себе те условия, в которых отшельничал наш герой, и сам предложил устроить фуршет в его честь, а заодно познакомить его с другими коллегами.
Улисс отнюдь не казался измученным, даже напротив: всеобщий восторг подпитывал его свежей энергией; он купался в стихии признания; ему нравилось удивлять, восхищать, очаровывать… Толпа студентов постепенно рассасывалась, университетские дамы устремились домой – переодеться в нарядные платья перед мероприятием в ректорате, но вокруг профессора Киофара продолжали клубиться коллеги.
Вайлен Кеннай завладел Улиссом и вел с ним переговоры о лекции для уйлоанистов в Музее Уйлоа. Улисс, насколько я могла расслышать, находясь на почтительном расстоянии, отвечал любезно, но обтекаемо: расписание его выступлений зависит от госпожи директора, профессора Цветановой-Флорес, сейчас он занят очередным докладом о биосфере море Сайял…
Говоря это всё, Улисс смотрел не столько на собеседника, сколько в сторону.
Я невольно перехватила направление его взгляда.
Он искал глазами Вайвенну, которая стояла в другом конце опустевшего зала и разговаривала с профессором Лео Кальманом – директором Института биологии Тиатары в Миарре, одним из моих заместителей.
Вайвенна смотрела не на Улисса, а на своего уважаемого собеседника. Однако даже я, не будучи уйлоанкой и не видя третьим глазом искрящееся «сюон-вэй-сюон», ощущала некий энергетический ток между ними. Улисс понимал, что Вайвенна пришла сюда ради него, нарядилась в пурпур ради него, и говорит сейчас с Лео Кальманом только о нем. А она была уверена, что Улиссу приятно ее присутствие, нравится ее яркий, но строгий, наряд, и сама она кажется желаннейшей женщиной во всех окрестных мирах…
Я приблизилась к Вайвенне и профессору Кальману и непринужденно сказала: «Дорогие друзья, вы, надеюсь, пойдете на продолжение нашего научного празднества?» Профессор Кальман ответил: «Конечно, с большим удовольствием! Госпожа Вайвенна Сеннай подала мне прекрасную мысль – пригласить профессора Киофара в Миарру, с вашего позволения». – «Если он пожелает, почему бы и нет?» – сказала я, про себя усмехнувшись той дерзкой решительности, с которой Вайвенна взялась за дело.
Институт в Миарре был создан намного раньше нашего, и, когда куратор Уиссхаиньщщ самовольно включил его в состав Тиамуна и сделал филиалом Института истории Тиатары, возникло заметное недовольство миаррских ученых.
До объединения биологи существовали практически автономно, подчиняясь Межгалактическому совету по научным связям разумных миров, который, собственно, и создает подобные институты со всеми необходимыми подразделениями. Польза – всем. В инфоцентры совета стекается вся информация о планетах, и обитаемых, и необитаемых, и не нужно повсюду рассылать экспедиции. А на любой, даже дикой, планете возникает современное учреждение с кампусом для сотрудников и стажеров, инфоцентром, клиникой, школой для разных детей (принимают всех, кто пройдет необходимые тесты), выставочным помещением или музеем. В Миарре приманкой для посетителей стал живой музей – аквариум и зверинец, где издавна содержали не слишком опасную фауну. Дети очень любят милых кротких варати, которых здесь (только здесь!) разрешается гладить. Ведь в природе их шкуры кишат паразитами, и, хотя зверушки весьма незлобивы, трогать их запрещено.
Сотрудникам миаррского института реорганизация показалась обидной и несправедливой. С какой это стати тиарологами, биологами и экологами начнут командовать историки цивилизации? Как можно вообще объединить естественные науки с архивными штудиями? Зачем составителям исторических хроник – виварий и лаборатории?
Уиссхаиньщщ сумел погасить нараставший ропот, не прибегая к насильственным мерам. Во-первых, после объединения сразу выросли оклады сотрудников, сравнявшись с университетскими ставками. Во-вторых, рутинная жизнь небольшого миаррского института оживилась и стала куда интереснее: туда прихлынули практиканты, лаборатории заработали круглосуточно, заявки на новое современное оборудование выполнялись незамедлительно, диссертации защищались в Межгалактическом университете, и не только магистерские, но и докторские… Наконец, один из ведущих специалистов по минералогии, Эктор Жиро, стал одним из ректоров Тиамуна.
Постепенно все признали, что концепция Уиссхаиньщща оказалась удачной: история Тиатары – это не только рассказы о подвигах первых переселенцев. Все эти подвиги совершались на незнакомой планете, которую приходилось попутно осваивать и изучать. И этот процесс продолжается в настоящее время нашими стараниями и трудами. Поэтому самый разумный путь – совместное исследование планеты как единой системы: космической, природной и социальной. Контакты между учеными разных специальностей необходимы, и комплексные конференции порождают идеи, которые не возникли бы в узком профессиональном кругу. А некоторые специальности изначально подразумевают широкий взгляд на предмет: например, биоэтика, требующая знания и биологии, и экологии, и юриспруденции, и психологии.
Когда директором стала я, никто уже не удивлялся тому, что Институтом истории Тиатары – а стало быть, и биологами, и планетологами, – руководит профессор космолингвистики.
Улиссу наша концепция сразу понравилась. Она позволяла ему быть собой, не втискивая свои дарования в жесткие дисциплинарные рамки. Его не увлекали ни чистое языкознание, ни педагогическая рутина, ни подсчет популяции каких-нибудь рукокрылых уйшу, ни выяснение рациона морских змееящеров, ни сравнительный анализ экосистем – но всё это вместе входило в круг его интересов, и он не желал отказываться ни от чего. В силу возраста он не мог уже стать ни великим космолингвистом, ни, тем более, великим биологом, однако он обладал уникальным опытом и своеобразным стилем мышления.
На приеме присутствовали оба ректора, виссеванец Рамарраихх Ушшвандарр, и предостопочтенное Мину-Минулло-Минулло с Алечуа. Я напомнила Улиссу, что алечуанцы, невзирая на свой мягкий и уютный подушкообразный вид, очень чувствительны к соблюдению принятого у них этикета, и, если он хочет сохранить хорошие отношения с ректором, нужно помнить, что при общении категорически нельзя опускать ни слово «предостопочтенное», ни один из элементов тройного имени. «Дорогая, но вы же сами сдавали мне зачет по ономастике!» – с укоризной ответил Улисс, и тотчас бросился извиняться: «Простите, Юлия. Конечно, сдавали, но только не мне. А Ульвену. У меня опять аберрация памяти. Я – не он. Однако про нравы алечуанцев, конечно, знаю. И не ошибусь, уж будьте спокойны».
Я тихонько подсказывала Улиссу, к кому надлежит подойти и как правильно обратиться, сама же старалась не показывать вида, будто я кем-то руковожу, и вела себя как настоящая светская дама: скользила по залу, со всеми здороваясь, перекидываясь учтивыми фразами на всех языках, знакомила незнакомых, принимала искренние (надеюсь!) комплименты моей наружности (кому-то из плотоядных инопланетных коллег я, возможно, кажусь аппетитной?), хвалила наряды дам (если в их культуре это имело значение)…
Иссоа, Ульвен и Эллаф слегка припозднились: доклад они слушали по трансляции, а после ее окончания не могли прилететь немедленно.
Улисс увидел родных, но не решался мгновенно свернуть беседу с предостопочтенным Минну-Минулло-Минулло. Пока он обменивался с ним учтивыми формулами на алечуанском, к семье Киофар полошла Вайвенна, почтительно поклонилась императрице и ее супругу, и дружески соприкоснулась руками с принцем Ульвеном. Цвета нарядов Иссоа и Вайвенны составляли яркий, но приятный глазу контраст: винно-пурпурный и глубокий иссиня-зеленый.
Мое длинное платье сливочного оттенка с золотистым шарфом хорошо вписалось в эту изысканную палитру. Я обняла Иссоа и Эллафа, по-матерински поцеловала в щеку Ульвена и спросила, следили ли за трансляцией принц Элвен и принцесса Ниссоа.
– Да, госпожа Хранительница, конечно! По этому случаю мы разрешили им пропустить занятия в школе! – сообщил Ульвен. – Но сюда с собою не взяли. Это было бы слишком, nicht wahr?
– Ниссоа упорно просилась с нами, но Элвен, умница, объяснил ей, что в университет детям нельзя, – добавил Эллаф.
– Она скучает по дяде Улиссу? – осведомилась Вайвенна.
– Конечно! Мы все скучаем! – заверил ее Ульвен.
В этот миг Улисс, наконец, освободился из липких пут алечуанского этикета и поспешно приблизился к родственникам: «Дорогая сестра! Милый Эллаф! Драгоценный Ульвен! Прекрасная госпожа Вайвенна!»…
Он выглядел опьяненным успехом и не мог удержаться от горделивого хвастовства: «Вы всё видели? Да? Как я выглядел на экране? Оказывается, я весьма неплохой оратор! Ха, естественно, если долго тренироваться на баадарах, то нетрудно завладеть вниманием и разумной аудитории!»
– Дядя, вы разговаривали с баадарами? – удивился Ульвен. – А они вообще слышат что-нибудь?
– Разумеется, слышат! И видят! К счастью, охотятся чаще ночью. В это время я мирно спал в своем флаере. Днем они сыты, и перед ними можно выступать хоть с речами, хоть с песнями!
– Брат, неужели ты пел перед этими тварями? – содрогнулась Иссоа.
– Я, скажем так, проводил с ними эксперименты. Изучал, как они реагируют на различные звуки. Воспринимают они только громкость или чувствительны к интонациям. Об этом нужно сделать еще один обстоятельный доклад. Меня уже пригласили в Институт биологии Тиатары!
– Когда? – поинтересовалась я.
– Дату мы согласуем. Надеюсь, моя восхитительная начальница, вы не будете возражать? – обратился Улисс ко мне.
– Нет, не буду. Но, кажется, мы с вами уже разработали план выступлений. Ближайшее – на базе спасателей. Всё-таки вы обязаны им жизнью. И ваш опыт им будет невероятно полезен.
– Конечно, милая Юлия. Похоже, теперь у меня совсем не останется свободного времени.
– Наука требует жертв, дорогой Улисс. График можно перекроить, но учтите: вы теперь нарасхват, и вам придется оправдать ожидания.
Улисса всё это ничуть не пугало и не смущало.
Мне казалось, что воздух над его головой искрился от счастья. Или, может быть, так ощущалось «сюон-вэй-сюон», витавшее между ним и Вайвенной. Я осторожно обменялась взглядом с Иссоа. Она тоже всё поняла. И прикидывала, насколько скоро в их семье появится еще одна «госпожа Киофар».
Седьмое июля
Многочисленные обязанности не позволяли мне присутствовать на всех лекциях и докладах Улисса. Я предоставила ему полную самостоятельность, попросив лишь ставить меня в известность о выступлениях, а после них отсылать мне отчет – можно в форме видеозаписи. Файл транскрибируется автоматически. Ему останется лишь просмотреть готовый текст и внести коррективы.
– А зачем это, Юлия? – попытался отбиться он от формальностей. – Разве устные выступления всех сотрудников Тиамуна непременно записываются и кладутся в архив?
– Ваш случай – особенный, дорогой Улисс. Вы воскресли из небытия, и вдобавок сменили специальность.
– Вовсе нет, я всего лишь овладел нужной терминологией, что для космолингвиста нетрудно! – возразил он.
– Тем не менее, координатор Уиссхаиньщщ очень интересуется вашей деятельностью и желал бы иметь эти тексты для ознакомления.
– Он всё ещё подозревает меня в коварных планах?
– Не думаю. Но судьба Тиатары ему вовсе не безразлична. Он много десятилетий работал на планете куратором, и, хотя не способен испытывать наших эмоций, ощущает свою причастность ко всему, что здесь происходит.
– Понятно. Ладно, постараюсь не подвести вас, моя благодетельница и покровительница.
Отзывы очевидцев о лекциях и мастер-классах Улисса варьировались от сдержанно-одобрительных до восторженных. Спасателям он рассказывал, как обустроил свой быт, какие приспособления применял для решения насущных житейских проблем, как ездил с острова на материк, какие опасности подстерегали одинокого странника в зарослях диких мангров, в болотах и в джунглях… Экспедиций в море Сайял после Виктора никто не предпринимал, эту область решили оставить незаселенной, ведь прокладывать туда коммуникации страшно дорого, а вторжение сколько-нибудь значительных сил чревато уничтожением эндемичной флоры и фауны. Опыт Улисса оказался едва ли не идеальным: ему удалось, оставаясь цивилизованным существом, вписаться в природу и вести наблюдения, не особо сильно влияя на жизнь коренных обитателей моря, суши и местных лесов.
Конечно, попади Улисс на остров Ойгон без должного снаряжения, он вряд ли выжил бы там в течение столь долгого времени. Принц Ульвен, укомплектовавший флаер по высшему классу, знал, что делал: он был внуком профессионального спасателя. Хотя дедушку он никогда не видел, в доме семьи Киофар сохранились пособия, по которым Ульвен Киофар Сиовэй учился профессии сам, а потом принимал экзамены у молодежи. Но принц-музыкант не имел походного опыта, его знания ограничивались усвоенной втихомолку теорией. Без личной храбрости, выдержки, воли и изобретательности Улисса никакие полезные инструменты не смогли бы спасти его жизнь и даже сделать ее отчасти комфортной. Он позаботился о маскировке убежища, невидимого ниоткуда, он максимально эффективно использовал тесное пространство флаера, он пристроил подобие крытого дворика, оградив его от проникновения крупных хищников, он устроил себе маленькую «загородную резиденцию», как он ее иронически называл – настил между двумя деревьями неподалеку от источника в джунглях, где порой отдыхал, выслеживал дичь или плел веревки и сети из волокнистых стеблей лиан.
«Хитроумный Улисс», – он вполне соответствовал имени, которым Гомер наделил своего героя.
Выступление в Институте биологии Тиатары включало лекцию, семинар с ответами на вопросы и несколько светских мероприятий – знакомство Улисса с лабораториями института, экскурсии на флаере и на катере в дельту
Джумая, обед с коллегами… Осилить такую программу не хватило бы дня. Предполагалась ночевка, которую Институт с удовольствием взялся ему обеспечить.
Воспользовавшись окном в моем плотном графике, я отпустила Улисса в Миарру и решила, наконец, повидаться с родными.
В последнее время мне некогда было слетать в Витанову. Правда, Виктора я видела почти ежедневно, но не как брата, а как своего заместителя по Институту, и говорили мы о делах. Всем прочим близким я ежедневно звонила, однако это не могло заменить теплоты физического соприкоснования и расслабленной обстановки нашего дома-гнезда, где у каждого был свой укромный угол, однако все постоянно толклись на виду друг у друга, перекликаясь, шутя и болтая на нескольких бытовавших у нас языках: немецком, испанском, русском, английском, а последние годы и на португальском… Сезар, друг нашей «чокнутой валькирии», Валерии – бразилец, и хотя отлично владеет английским, испанским, космолингвой и чуть хуже – кучей других языков, очень обрадовался возможности поговорить со мной на своем родном языке. Правда, мое португальское произношение – классическое, не бразильское, а локального сленга я вовсе не знаю, и мы иногда переспрашиваем друг друга.
Вернувшись домой, я нашла там большую компанию. Повидаться со мной собрались почти все мои милые родственники. Не было только Карла с Валерией, улетевших на «Гране». Семейство Цветановых-Флорес (папа, Виктор с Афиной и две их дочки, Фиона и Диана), барон Максимилиан Александр, разросшийся клан Древичей – Лаура с мужем Стефаном, их сыновья Макс и Юлий, мама Стефана – моя восхитительная подруга, космопсихолог Камелия Древич с сэром Колином Маклеодом (дедушкой нашей Афины)… Сезар тоже явился, привезя с собой Антона Карла – сына Валерии. Мальчик учится в школе при Тиамуне, а живет в профессорской резиденции с Сезаром, который считает его приемным сыном и радуется, когда тот зовет его «папой». Настоящий родитель Антона Карла – наш бывший сосед, доктор Тадди Уайтфилд-Маккизи – с сыном видится редко, у него другая семья, он работает директором медицинского центра и почти не бывает у родителей, Мери и Джона.
«Доченька!»… «Мама!»… «Abuelita!»… «Liebe Julia!»
На меня набросились любящие родственники всех возрастов, темпераментов и мастей, взахлеб поздравлявшие меня на нескольких языках.
Я даже не поняла, по какому поводу столько восторгов.
«Юленька, ну ты совсем заработалась!» – ласково упрекнул меня папа и напомнил: «По земному календарю сегодня – седьмое июля!»
Ах, да. День рождения. На Тиатаре это – условность, тут другая продолжительность года и суток, другой календарь, и седьмое июля непринужденно плавает по здешним месяцам, останавливаясь, где ему заблагорассудится. В моем возрасте отмечать день рождения, радуясь каждому прожитому году, либо уже слишком поздно (я давно не ребенок, торопящийся сделаться взрослым!), либо пока еще рано (после восьмидесяти, наверное, снова станет уместно).
«Ой! Спасибо, что не забыли!» – поблагодарила я, переобнимав и перецеловав всех собравшихся.
По случаю прекрасной погоды столы накрыли на свежем воздухе. Никакой чинной трапезы с сакральными ритуалами, мы же не уйлоанцы! Правда, нас с папой усадили на почетные места под развесистой мараджикой, притащив из гостиной удобные мягкие кресла. А все остальные довольствовались складными стульями, табуретками, надувными пуфиками или собственными ногами: можно было брать еду и напитки с подносов, наполняя тарелки по мере надобности, и свободно располагаться, где кому нравится.
Папа поднял тост в мою честь, назвав меня невероятным подарком судьбы, своей радостью, гордостью и опорой (да не обидится Виктор! Но брат не обиделся, он привык, что я – старшая, и всегда пробиваю дорогу для прочих).
Строгого порядка в тостах не предполагалось, периодически кто-то что-то произносил, дети даже устроили маленький самодельный концертик, исполнив под руководством Сезара самбу с припевом «Аллилуйя, Юлия!». Сезар великолепно поет – у него настоящий оперный баритон! – и виртуозно владеет гитарой, которую привез с Арпадана, где работал до приглашения в Тиамун.
Опасаясь, что звонкие вопли четырех веселых подростков и лихие аккорды гитары Сезара вызовут недовольство соседей, я кинула взгляд за ограду. У нас на улицу обращен не глухой забор, а густая живая изгородь, в которую встроена кованая калитка.
За узорной решеткой застенчиво притаилась девочка, смотревшая на наш веселый бедлам с любопытством и тихой завистью.
Это была Мариассоль Кан-Жиро, дочь профессора Лори Кан и ее супруга, профессора Альфреда Жиро. Они жили наискосок от нас, на углу ближайшего перекрестка. Мои отношения с Лори Кан – очень давние и непростые. Уважение – да, дружба – нет. Я когда-то училась у Лори, а потом она попыталась сорвать защиту моей магистерской, фактически обвинив меня в плагиате – вернее, в том, что я написала текст под диктовку научного руководителя. Ульвен объяснил мне в весьма доверительном разговоре, что Лори отчаянно ревновала меня к нему (у них в ранней юности был неудачный роман!) и считала «магистра Цветанову-Флорес» его креатурой и бледной посредственностью. Сильно спорить не буду: ученый я – так себе, предпочитаю не строить мудреных концепций, довольствуюсь прагматическими материями. Однако мой профессионализм – вне сомнений. Как переводчик-синхронист я долгое время считалась вне конкуренции (сейчас не рискну состязаться с молодежью: давно не практиковалась). В педагогике мне удалось внедрить собственный метод. Мысли, приемы, стиль изложения в моих опубликованных текстах – оригинальные, их не спутаешь с незабвенной манерой Ульвена…
Ладно, я отвлеклась.
«Мариассоль! – окликнула я. – Будь добра, заходи! Открыто! У нас вечеринка в честь моего дня рождения!»
Девочка нерешительно проскользнула во двор и, кажется, пробормотала что-то насчет мамы и папы, которые начнут беспокоиться… Но соблазн оказался слишком велик.
Мариассоль – позднее и единственное дитя, появившееся на свет в искусственной биоматке. Из-за почтенного возраста Лори была не в состоянии выносить дочку сама. Первого ребенка они потеряли почти накануне родов, и Лори уже тогда была не вполне молода. Вероятно, она боялась, что Альф, который младше жены на одиннадцать лет, со временем бросит ее, если она состарится, а детей у них так и не будет. Однако честолюбивая Лори сначала поработала ректором Тиамуна, затем добилась избрания на эту должность Альфа, и лишь после этого занялась решением репродуктивных проблем.
Супруги страшно тряслись над столь трудно доставшейся дочкой, никуда ее не пускали, не позволяли безнадзорно слоняться по улице и дружить с кем попало… Но Мариассоль уже не малолетний ребенок, а подросток. Тоненькая, грациозная, черноглазая, волосы – каштановые с рыжиной. Альф – блондин, почти альбинос, а у Лори в роду кого только не было, включая китайцев, японцев и итальянцев…
«Позвони своей маме, – предложила я. – Или, лучше, я сама позвоню».
Набрав код Лори, я первым делом осведомилась, не мешает ли ей шум из нашего сада. «Нет, – сказала она. – Мои окна выходят во двор, там почти ничего не слышно». Я вежливо пригласила ее и Альфа присоединиться к празднику, но Альф занимался с магистрантами в Тиамуне, а Лори, якобы, страдала мигренью – потому она и разрешила Мариассоль прогуляться одной вдоль по улице, от сквера с фонтаном на перекрестке до выхода на набережную Виссаны, где есть обзорная площадка и киоск с тагманскими лакомствами.
Я клятвенно обещала, что мы проводим Мариассоль до двери их дома, и Лори милостиво согласилась: «Да, пусть немного повеселится».
Танцы, затеянные неутомимым Сезаром, достигли почти карнавального буйства. Дети вертелись и прыгали, гримасничая и чуть ли не кувыркаясь. Пары сложились сами собой: Фиона и Диана – с Максом и Юлием, Антон Карл – с Мариассоль… Наш барончик, похоже, старался понравиться хрупкой соседке и держался не столь отвязно, как его младшие родственники.
Допив бокал, я вдруг вспомнила: надо бы позвонить Улиссу, спросить, гладко ли прошло его нынешнее выступление. Делать это среди царившего на лужайке гама, визга и зажигательной музыки мне не хотелось.
Извинившись перед гостями, я встала и бочком пробралась в дом. Внутри было на удивление тихо.
– Дорогой Улисс, – произнесла я, когда он откликнулся. – Извините, я ненадолго. Захотелось узнать, хорошо ли вас приняли.
– Моя заботливая попечительница, всё превосходно, завтра я проведу семинар.
– Рада за вас. Отдыхайте! Вы удобно устроились?…
В этот миг до моего слуха донеслись детские крики. Я сперва подумала, это расшумелись сестрички Цветановы-Флорес и братья Древичи, но нет, голоса малышей раздавались на том конце.
– Я в гостях у госпожи Вайвенны Сеннай, – сообщил Улисс, сбавив голос. – У нее очаровательные близнецы. Они недовольны, что я прервал рассказ о моих приключениях.
– Ну, не смею мешать вам! Приятного вечера, дорогой Улисс, передайте мой привет госпоже Вайвенне.
Роман разворачивался невероятно стремительно.
Вряд ли можно было усомниться в том, что Вайвенна сумеет задержать его после семейного ужина: поговорить по душам без помех, когда мальчики лягут спать. А потом… Вайвенна – красивая, умная, зрелая женщина, изголодавшаяся по мужчине… Улисс сильно старше ее, но он – герой, знаменитость, звезда Тиамуна, и он – из семьи Киофар…
Какое мне, в сущности, дело до их отношений? Пусть будут счастливы. Оба этого заслужили.
