Отпустив водителя, Алёна Дмитриевна немного прошлась по улице.
Конец сентября в этом году выдался удивительно жарким, почти летним. Алёна слегка упарилась в своем офисном костюме. Строгие юбка и пиджак, а, так же, белая блузка, туфли на высоком каблуке и деловая сумка с финансовым отчётом – все это создавало тот самый образ, который женщина тщательно оберегала и культивировала.
Она должна выглядеть собранно и по-деловому – в, конце концов, Алёна Дмитриевна ведь вернулась из длительной командировки? Согласно официальной версии?
Она тихонечко хихикнула – консьержка, Галина Петровна, с улыбкой на лице наблюдавшая за жиличкой из своего пыльного окошка, никогда бы не заподозрила, что под этим самым костюмом на Алёне надето сексуальное нижнее белье, неприличного алого цвета, да еще и со стразами.
Чувствуя себя нашкодившей малолеткой, вырвавшейся на волю из-под надоедливой опеки родителей и собирающейся совершить нечто очень неприличное, Алёна быстро побежала вверх по ступенькам, игнорируя лифт.
Ей хотелось петь и смеяться от счастья – в холодильнике остывало шампанское, клубнику домработница купила еще вчера, а дома женщину ожидал любимый мужчина, горячий и страстный.
А, впереди у них весь вечер и вся ночь.
Завтра, она, Алёна, поздравит Олега официально, в присутствии Юльки и вручит мужу свой подарок – автомобиль, перевязанный огромным бантом, но сегодняшний день принадлежит только им двоим.
В это время племянница находится в институте, грызет гранит науки и закладывает фундамент своей будущей, благополучной жизни. Юля, редко, когда, появлялась дома раньше пяти часов дня. Девочка проявляла чуткость, понимая, что супругам нужно побыть наедине и никогда не путалась под ногами.
Олег, вероятней всего, как обычно, сидит в комнате, уткнувшись носом в экран своего ноутбука. Как всегда, рядом стоит чашка с остывшим, невообразимо крепким и горьким кофе. Любимый ерошит тонкими пальцами свои прекрасные волосы и что-то нервно черкает в блокноте, то и дело щелкая кнопками мышки.
Он и не заметит её прихода. Она, Алёна, сделает любимому приятный сюрприз.
*
Открыв замок своим ключом, женщина проскользнула в квартиру тихо, как мышь.
Сбросив с ног, надоевшие до чёртиков, туфли, Алёна торопливо начала раздеваться, прямо в прихожей – стягивая с тела офисную одежду, точно змея старую шкурку.
С удовольствием окинув себя придирчивым взглядом, женщина сдержанно хихикнула – в зеркале отразилась высокая, худощавая незнакомка, щеголяющая вызывающе алым нижним бельем.
– Какая жуткая гадость эти «стринги», – поморщилась Алёна. – но, на какие только жертвы не пойдешь ради любви. Надо соответствовать, выбранному мной образу шаловливой распутницы. – и решительно всунула ступни в другие туфли, такие же алые, как и белье, да ещё и на высоченном каблуках, сверзнувшись с которых, по мнению Алёны Дмитриевны, можно было легко свернуть собственную шею.
Легкой походкой, про такую ещё говорят – от бедра, женщина двинулась в сторону кабинета, в котором, как она предполагала, в это время и находится её молодой супруг.
«От бедра» получалось со скрипом – каблуки изрядно напрягали влюбленную даму, да и опыта хождения подобным шагом, она не имела. Но, женщина старалась соответствовать, желая удивлять и покорять.
«Сорок два, – думала Алёна, предвкушая изумление на лице собственного супруга. – не так уж и много. Можно сказать, что совсем ничего. У некоторых, в этом возрасте, жизнь только начинается. Кто знает, может быть мы еще решимся завести ребенка.»
С некоторого времени Алёна стала задумываться о детях. Впрочем, о детях – это громко сказано. Хотя бы одного, но родить нужно.
Но, пока что, она не могла решиться даже на собаку.
Щенок – это такая ответственность. Да и где найти время? Замуж она и то, случайно вышла. Как говорится – не было бы счастья, да несчастье помогло.
В кабинете Олега не оказалось.
Алёна удивилась – как же, так? Она недавно разговаривала с мужем и он, как ей помнится, отвечал из кабинета – гудел кондиционер, да и музыка звучала знакомая. Олег любит современных исполнителей, но сама Алёна предпочитает что-то более классическое, хотя и без фанатизма.
Ноутбук чернел экраном, и пустая кружка из-под кофе обнаружилась на привычном месте.
– Олег, совершенно точно, дома. – женщина хмыкнула, изгоняя из головы дурные мысли. – Может быть, он устал пялиться в монитор и решил отдохнуть? Что ж, это даже лучше – спальня, как раз то самое место, где мы отыщем достойное применение моему новому белью.
Поднявшись на второй этаж, Алёна осмотрелась – двери в спальню оказались прикрыты, но неплотно.
– Кино смотрит? – удивилась Алёна, прислушиваясь к звукам из-за двери. – Что-то эмоциональное. Странно и так непохоже на моего Олега.
Звуки и впрямь раздавались необычные – сочные такие, охающие. Очень напоминающие те, что издавала сама Алёна, так сказать, в процессе..
– Порнуха? – округлив глаза, Алёна толкнула дверь и застыла, сравнявшись цветом кожи со своим новым бельем и чувствуя себя абсолютно круглой дурой, которую поимели по полной.
Спальню любящая супруга переделала совсем недавно, превратив, некогда обычную, выдержанную в пастельных тонах, комнату в некое волшебное местечко.
Олегу нравились зеркала, хром и черная мебель.
Самой Алёне дизайн казался мрачноватым, но молодой муж выгодно отражался в каждом из зеркал и вызывал избыточное слюноотделение у любящей супруги. Алёна смущалась, Олег смеялся, аргументируя тем, что все естественное – не безобразно и нечего усложнять, делая из мухи слона.
Сейчас же, стоя столбом в дверном проеме, обряженная в дурацкие алые «стринги» и лифчик, усыпанный стразами, покрасневшая, точно, сваренный в крутом кипятке, рак, Алёна, задыхаясь от негодования, наблюдала за тем, как в её собственной постели, предаются плотским утехам парочка молодых, красивых и раскованных людей – её любимый муж Олег и, как это ожидаемо и, в то же время, горько, племянница Юля.
Белокурый ангелочек, восемнадцати лет от роду, приехавший в город для того, чтобы покорять вершины экономики в местном вузе, в данный момент забрался на совершенно другую вершину, находясь на пике блаженства и от этого самого блаженства повизгивая тоненьким голосом.
– Ой! – верещала Юля, подпрыгивая и изображая из себя умелую наездницу на ретивом жеребце. – Олег! Какой же ты! Ещё! Ещё!
«Жеребец» старался, обхватив филейную часть партнерши крепкими руками и сильно вдавливая круглые ягодицы в свои бедра. На белоснежной коже оставались следы пальцев, но ни Юлю, ни Олега это ничуть не беспокоило.
Парочка самозабвенно предавалась любовным безумствам, отражаясь во всех зеркалах сразу, а зеркал в этой комнате хватало. Тех самых зеркал, которые Алёна установила в спальне по желанию своего молодого мужа.
Последнее обстоятельство взбесило её больше всего.
Обманутая супруга, чувствующая себя преданной и оплеванной – снова!! – самыми близкими людьми, стянула с ноги стильную туфельку и размахнувшись, швырнула её в самое большое зеркало.
«Разбитое зеркало – к беде, говорите? – озлившись, подумала Алёна. – А, мне – плевать! Беда случилась гораздо раньше, чем разбилось это стекло!»
Зеркало разбилось.
Серебристые стеклянные звезды брызнули в разные стороны, преимущественно на постель, осыпав колючими осколками парочку, пребывающую в экстазе.
Алёне показалось, что вся её жизнь, разбившись, словно это самое зеркало, рушится и корежится.
– Ай-я-яй! – заверещала Юлька, выгибаясь дугой. Девушка, казалось и не заметила того, что в комнате появилось постороннее лицо. Вернее, какое там постороннее? Фурия в бешенстве появилась, глаза которой метали молнии и обещали кучу неприятностей заигравшейся парочке.
Обнаружив на пороге спальни разъяренную супругу, Олег поспешно спихнул с себя Юльку и, стряхивая с волос осколки стекла, выпрыгнул из кровати, роняя на пол измятую простынь.
– Дура старая! – это единственная племянница, выпав из состояния нирваны, принялась орать в голос. – Тупая, старая дура! Чего наделала? Мы же голые, а кругом стекло! Ой, я порезалась! Олег, чего застыл – помоги мне!
Алёна, сама себе удивляясь, даже не поморщилась, слушая Юлькины причитания.
– Какой противный у неё голос, – размышляла обманутая жена, мимолетно отмечая, что фигурка у Юльки совсем не угловатая, а женственно-округлая, и соски торчат задорно, и стрижка модная, там, внизу живота. – Оперилась девочка, – прищурилась Алёна. – отъелась на моих харчах. А я, точно дура и есть. Ей еще и деньжат подкидывала, чтобы племянница не выглядела серо, как церковная мышь.»
– Ленчик, милая, – Олег, поспешно втиснувшись в узкие джинсы, пытался застегнуть молнию, рискуя при этом прищемить самое дорогое. Нижнего белья парень не носил принципиально, чем безумно смущал свою, постоянно стесняющуюся, жену, то и дело вгоняя женщину в краску. – Это совсем не то, что ты подумала. Я тебе всё объясню.
«Точно, сейчас поранится, – равнодушно подумала Алёна, наблюдая за прыжками молодого, пойманного с поличным, супруга. – Ну, вот, я же говорила!»
Олег взвыл – молния, все-таки схватила не то, что нужно. Лицо парня исказилось от боли. Он принялся скакать и приплясывать, рванув собачку вниз.
– Кровь! – заверещала Юлька и не подумавшая прикрыть срам. – Олег, у тебя там кровь!
Обвисшее и поникшее достоинство кровоточило и выглядело смешно и нелепо. По крайней мере, для разъяренной супруги.
– Перекисью полей. – хмыкнула Алёна, внутри у которой всё оледенело. Она не сделала ни единого шага в направлении своего мужа. Казалось, что она совершенно посторонняя женщина, по ошибке заглянувшая в чужую спальню и случайно встрявшая в чьи-то частные разборки. – Говорят, помогает.
– Старая сука! – Юлька, пулей метнувшись, уже тащила упомянутую перекись для своего обожаемого Олега. – Дрянь! Мы любим друг друга, и ты ничего не сможешь сделать ни мне, ни Олегу!
Алёна округлила глаза – её пытаются оскорбить в собственном доме? И, кто – неблагодарная малолетняя шлюшка, мокрощелка, которую поймали на чужом мужике?
Надо же, до чего раскованная нынче пошла молодежь!
– Пошла вон. – спокойно бросила Алёна, чувствуя себя весьма странно. Как-то не привыкла она находиться в центре чьих-то любовных разборок. Как она могла так глупо влипнуть, ведь всё было ясно с самого начала?
Снова! Тем же местом, на те же грабли!
Закусив губу, женщина сузила глаза, ругая себя самыми последними словами.
«Старая дура! – вторила Алёна словам родной племянницы. – Любви ей, видите ли, захотелось. Нашла себе жиголо и вообразила, что этот красавчик повелся на древние мослы? На грудь, минус второго размера? На сорок два года и седину в крашеных волосах? Нет, тупая дура, он повелся на твое бабло и возможность красиво пожить за чужой счет. А, тут еще и девчонка смазливая сама в штаны лезет. И идти никуда не надо – одна дурочка содержит, вторая ублажает. Шикарно пристроился мужик, ничего не скажешь. Манипулятор хренов. Мачо из провинции.»
Олег, все-таки справился со своими штанами, запрятав пострадавшее достоинство поглубже. Оттолкнув Юльку, которая так и не подумала что-нибудь на себя набросить, продолжая сверкать голым задом и прочими прелестями, весьма пышными, нужно признать, взглянул на Алёну взглядом того самого котика из Шрека – виноватым и умоляющим.
– Ленчик, милая, ну прости ты меня, дурака. – произнес он, легким движением роняя свои красивые волосы на широкие плечи. – Ну, она сама на меня залезла, пока я спал. Пока разобрался, в чем дело, оно, как-то, само собой получилось. Что ж мне, спихнуть её нужно было?
– Ага, – хмыкнула Алёна, борясь с желанием грохнуть еще парочку зеркал, швырнув в них что-нибудь тяжелое. – и, небось, не в первый раз. Как же, как же, слыхали мы про такое – он спал, а она его имела!
В отличие от Олега, племянница оправдываться не собиралась. Юлька сразу перешла в наступление.
– Мы любим друг друга. – Юля решила, что лепет Олега – это защитная реакция нежного и ранимого мужского организма. – Ты же его просто купила своими деньгами. Купила моего Олега! Он, между прочим, не раб и тебе не принадлежит! Совсем я смотрю, ты тут, в своем городе оскотинилась – заставляешь его пахать, как проклятого. Днем деньги твои поганые зарабатывать, а, ночью – сексуально эксплуатируешь! Да-да, – выпучив глаза, Юлька странно походила на торговку с привокзального рынка, только голую и совсем больную на голову. – я все знаю! Известно мне, как ты получила свои миллионы! Мошенница!
Оторопев от несправедливых и совершенно диких обвинений в свой адрес, Алёна Дмитриевна сделала шаг назад, а, ободренная отступлением соперницы, поймавшая кураж Юлька, уперев руки в бока, продолжала орать.
– Да над тобой же все смеются – все-все-все, так и знай! И соседи твои ржут, как кони, и сотрудники на фирме, и водила, и даже консьержка, тетка Галка! Хохочут в голос над глупой бабищей, вообразившей себя Аллой Пугачевой. Только ты – не она! А, Олег – мой. Он – мой, так и знай. Мы поженимся. И у нас будет ребенок! – Юлька взглянула на тетку взглядом победительницы – совсем уже скоро, а ты, калоша старая, уже никому и никогда никого не родишь!
– Какой ребёнок? – Олег округлил глаза. – Откуда он взялся, этот ребёнок?
– Так у вас не просто потрахушки? – криво усмехнулась Алёна Дмитриевна, глупо переминаясь с ноги на ногу и испытывая дикое желание вцепиться бесстыжей Юльке в разлохмаченные космы. – У вас большое и светлое чувство? Я без претензий – как говорится, плодитесь и размножайтесь.
Чувствуя, как на лбу, прямо-таки, ощутимо пробиваются молодые и ветвистые рога, Алёна сбросила с ноги второй туфель, зачем-то пнула его и, выпрямившись, словно шпала, на деревянных ногах зашагала прочь, в свою собственную комнату, намереваясь стянуть с себя глупое белье, вызывающе-алого цвета и напялить что-то другое. Да хоть халат старый, лишь бы прикрыться.
– Ишь ты, – ругала она себя самыми безжалостными словами. – любовь-морковь и умерли в один день. Нет, Алёна Дмитриевна – с тобой, точно, что-то не так. Тряпка ты, Алёна Дмитриевна, лохушка последняя. Развели тебя, как ребенка, а ты и уши развесила. Татуаж, губы накачала, чтобы молодому жеребцу понравиться. Ан, нет – жеребцу клячи без надобности, ему кобылок молоденьких, необъезженных подавай. Дура старая, как есть, дура!
Обидно было до слез, но, слез-таки и не было. Глаза женщины, совершенно сухие от злости, смотрели только вперед. Там, из-за спины Олега, Юлька что-то верещала своим звонким голосом, звучавшим резко и противно.
– Соседей-то как порадовали. – хмыкнула Алёна Дмитриевна, снимая с вешалки очередной офисный костюм приятного цвета «кофе с молоком». – Такое шоу и забесплатно. То-то наша консьержка лыбилась, словно не в себе – небось знала, курва, чем в мое отсутствие голубки занимаются в моем же собственном доме. Ну, ничего, – мстительно ухмыльнулась Алёна. – недолго ей улыбаться. Я, сегодня же потребую, чтобы уволили старую интриганку. Ишь, разврату потворствует, а тем, кто ей зарплату платит, еще и в спину плюет.
– Алёна, нам надо серьёзно поговорить. – Олег вошел в комнату и остановился в дверях. Он так и не соизволил набросить на себя рубашку, оставаясь в джинсах и босиком, прекрасно зная о том, какое убойное впечатление производит сочетание синих глаз, черных волос и широких плеч, покрытых шикарным, бронзовым загаром.
– Отличный солярий, однако. – равнодушно мазнула взглядом по лицу молодого супруга Алёна. – Надобно запомнить и наведаться.
Странно, но её охватило какое-то ненормальное спокойствие. Орать и скандалить? Нет уж, увольте – ей давно не двадцать и даже не тридцать.
– И, даже не сорок. – горько вздохнула Алёна Дмитриевна, выуживая светлые туфли, взамен тех самых, что валялись в спальне среди кучи битого стекла. – Н-да, в одном Юлька права – я, совершенно точно, тупая! Они ведь давно снюхались, а я ничего не замечала, курица слепая.
– Алёна! – Олег слегка повысил голос, пытаясь привлечь внимание обманутой супруги. – Послушай меня, милая. Нам надо поговорить.
– Нет нужды нам с тобой разговаривать, – Алёна Дмитриевна, натянув на себя привычную шкурку, почувствовала себя снова защищенной и уверенной. – все и без того ясно. Совет, да любовь. Забирай свою подружку и вон отсюда. Ключи оставишь в прихожей на тумбочке. Я – в офис. У меня внезапно наметилась срочная встреча с моим адвокатом.
– Как глупо. – Олег глубоко вздохнул, нацелив на оскорбленную супругу взгляд своих синих глаз. Взгляд был нежным и каким-то липким.
– Уставился, точно загипнотизировать решил. – невольно поморщилась Алёна Дмитриевна. – Нет, мальчик, второй раз со мной этот фокус не прокатит. Прости, но на ушах не осталось места для очередной порции лапши. Иммунитет прорезался внезапно.
– Олег, не унижайся. – Юля, все-таки удосужилась набросить на себя легкий халатик, между прочим, как и многие остальные вещи, подаренный любящей тётушкой. – Пусть катится. И никуда мы отсюда не уйдем – ты, как супруг, имеешь право на часть имущества. Законную часть! – Юлька, корча из себя специалиста по семейному праву, важно выставила вперед указательный палец, тыча в тётку кроваво-алым ногтем, хищным и заостренным. – Ты много работал, обеспечивая доходы ее фирмы. Она же тупая, ты сам мне говорил, что мозгов в той голове днем с огнем не отыскать. – и Юлька глумливо ухмыльнулась. Ей очень нравилось говорить богатой родственнице гадости прямо в лицо, безнаказанно и ничего не боясь. – Естественно, в суде все решится в твою пользу. Получишь половину всего, и мы поженимся.
– Как скажешь. – пожала плечами Алёна Дмитриевна, решив не вступать в глупые пререкания.
– Надо же, – удивилась женщина, с достоинством проходя мимо Олега и даже не смотря в сторону вероломного обманщика. – половину! Ишь, как её разбирает. Нет, девочка, не для того я столько лет корячилась и ползла вверх по ступенькам, отпихивая локтями конкурентов и выгрызая с кровью свой кусок пирога. Не на ту напала. Надо же, половину. Аппетиты, однако. Ошиблась я в ней. Как есть – дура-дурой. Маменькина порода, сразу видно. Весь ум в сиськи ушел, до головы не добрался.
Олег оттолкнул Юлю в сторону и бросился за Алёной, сетуя на собственную глупость.
– Идиот! – сам себя корил парень. – Говорили же придурку – держи ширинку на замке! Нет же, залез на эту.. – и он с неприязнью взглянул на растрёпанную и потную Юльку. – Кукла чертова! Теперь все прахом! Ленчик, милая, подожди, ну нельзя же так, с плеча.
Юля никак не могла понять – зачем, зачем любимый унижается перед этой старой каргой? Вы только посмотрите на неё – вырядилась, как последняя шлюха! В гипюровое белье со стразами, да еще и «стринги» напялила на свой дряблый зад! – Юлька злобно хихикнула. – Татуаж набила, кляча старая, древняя, как дерьмо мамонта. Ну, уж нет – Олега Юлька ей не отдаст. Она и он, просто созданы друг для друга и никакие богатенькие тётки не встанут между ними.
Алёна Дмитриевна вышла из квартиры, не оглянувшись. Она знала, что в отличие от глуповатой племянницы, Олег далеко не дурак. Парень прекрасно понимает, что при разводе ему ничего не светит. Разве что, вещи личные заберет и Алёнины подарки. Ну и пусть – жена у него была богатая и мелочиться не станет.
– Что же касается Юльки, – Алёна Дмитриевна мстительно прищурилась. – в общаге деликатесов не подают, и тараканы бегают галопом. Ничего, пускай привыкает, принцесса безмозглая – Алёна, вон, тоже в общаге пожить успела, в своё время. Богатство и сладкая жизнь, ей не сразу в руки свалились.
– Олег, успокойся, она ушла. – Юлька повисла на шее у парня, щекоча ему грудь своими растрепанными волосами. – Ты же не станешь позориться и не побежишь её догонять?
Олег, оттолкнув девушку в сторону, бросился к окну, отдернув штору в сторону – Алёна, вот-вот должна была выйти из подъезда.
– Олежка? – Юлька обняла парня за плечи, прижавшись лицом к его щеке. – У нас всё будет замечательно, вот увидишь.
– Замечательно? – Олег едва не сорвался, отстраняясь от белобрысой дурочки. – Что, замечательного ты увидела в том, что она оставит меня без копейки и выставит вон. Куда нам с тобой идти? В вашу деревню, к твоей мамочке под бочок?
– Почему, в деревню? – Юлька глупо захлопала ресницами. – Зачем, к маме? Разве мы не можем остаться в этом доме? Ты же мне говорил, что богат, что всё принадлежит тебе, а моя тётка – просто толковый экономист на вашей фирме.
– Имущество записано на неё. – жестко ответил парень, роняя задницу на диван и ероша волосы тонкими пальцами. – Так было надо, Юль. Налоги, да и другие нюансы ..
– Но, это же глупо. – пролепетала Юлька. – Как же мы теперь? Как, я? Как наш ребенок?
– Какой ребенок, Юль? – парень покосился на девушку. – Нам с тобой жить негде, а ты о ребенке толкуешь.
– Тётка должна отдать твою часть. – надула губы Юля. – Мы пойдем в суд и там..
– Никто ничего не отдаст. – резко произнес парень. – Она не станет делиться, тем более, в такой ситуации. Я бы не стал. Сама подумай – она чувствует себя обманутой и униженной.
– Ты совсем ничего не получишь? – глаза Юли наполнились слезами. Губы девушки задрожали от обиды. Она всё так прекрасно распланировала – совместную роскошную жизнь с любимым мужчиной, ребенка и все остальное, намеревалась забрать маму из той глуши, в которой она прозябала и, что? Что теперь?
– Получу, – спокойно ответил Олег, вздыхая и ломая пальцы, якобы от отчаянья. – но только в том случае, если Алёна умрёт. Тогда, как законный супруг, я получу всё.
– Умрёт? – завизжала Юля. – Да она здорова, как бык! Как же, сдохнет она! Она ещё нас с тобой переживет.
– Ну, мало ли, – пожал плечами парень. – в жизни всякое случается. Шла по тротуару и кирпич на голову упал или, переходила улицу и под машину попала. Главное, чтобы она не успела переписать завещание. Прости, Юль, – парень виновато развел руками. – но я ничего не могу изменить. Ленка сказала, что идёт к адвокату, а у неё очень толковый адвокат. Она оставит меня без штанов, да ещё и долг какой-нибудь подвесит. И, ты, – парень с сочувствием взглянул на смазливую блондиночку. – ты тоже брала у неё деньги. Готовься, Алёна злопамятна – она и тебя заставит платить по счетам.
– Шла, шла и не дошла… – Юлька злобно сжала губы. – Ну, уж нет, тетушка, ничего у тебя не получится! Никаких таких долгов я признавать не собираюсь. Олег,– девушка быстро влезла в джинсы и торопливо застегнула пуговицы рубашки, позабыв про лифчик. Грудь Юли волнительно колыхалась, обтянутая тонкой тканью. – у нас с тобой всё будет прекрасно. Тетка Ленка должна смириться и оставить нас в покое. Она – старая, морщинистая, некрасивая баба, а, деньги.. Мне с тобой и в шалаше будет хорошо, мы же любим друг друга.
– Где, в шалаше? – горько усмехнулся Олег, который, точно коршун наблюдал за растерянной девушкой. – Она никогда не оставит меня в покое. Еще и в тюрьму отправит. Я же тебе толкую, милая – тётка твоя, редкостная стерва, при чем, стерва мстительная. Нет, не будет счастья ни мне, ни тебе, – Олег нежно поцеловал девушку прямо в животик. – ни нашему малышу. Никого не пощадит. Вспомни, она так и не простила твою мать, за столько – то лет.
– Как это, в тюрьму? – охнула Юлька, изменившись в лице. – За что? Ты же такой милый.
– Был бы человек, а статья найдется. – горько произнес Олег, пряча глаза. – Прости, Юль, но из тюрьмы я мало чем смогу помочь тебе и ребёнку. Самому бы выжить. Тем более, Ленка всегда может заплатить какому-нибудь уголовнику и устроить мне «красивую» жизнь с летальным исходом в краткосрочной перспективе.
– Старая жаба! – Юлька воинственно вздёрнула вверх остренький подбородок. – Олег, я сейчас её догоню, и мы поговорим, по-родственному. Ни в какую тюрьму она тебя не отправит. Не посмеет или я.. Я, ей устрою! – и выбежала из квартиры, надеясь на то, что ненавистная тётка еще не успела уйти слишком далеко.
Говорков, прикурив сигарету – Алёна терпеть не могла табачного дыма и гоняла Олега за то, что он курит в комнате, потянулся за телефоном.
– Что-то случилось, малыш? – недовольный женский голос ответил только после шестого гудка. – Говори быстро, у меня мало времени.
– Алёна прознала про мои маленькие шалости. – предчувствуя нагоняй, повинился Олег.
– Твоя перезрелая молодая жена застукала тебя верхом на девке? – хмыкнула недовольная дама, обладательница низкого, сочного голоса. – Говорков, я тебя предупреждала – не води баб в собственный дом, это, обычно, плохо заканчивается.
– Я никого не водил. – пожал плечами Олег, сбивая пепел в кружку с остатками кофе. – Это была её племянница.
– Смазливая блондиночка по имени Юля? – хмыкнула неизвестная дама. – Глупая кукла. Даже удивительно, что у Алёны такие недалёкие родственники. И, что, твоя женушка глаза ей не выцарапала?
– Если бы. – парень затушил сигарету и пожаловался. – Пригрозила разводом и приказала убираться на все четыре стороны.
– Плохо. – женщина замолчала, усваивая новости. – Мне потребуется еще немного времени – контракт должен быть подписан завтра и мне совсем не нужна Почесуха в качестве конкурентки. Ты все просрал, Олежек. – неласково произнесла женщина. – Я тебя предупреждала.
– Таньша, что мне делать? – жалобно спросил Олег, корча физиономию и передразнивая ту самую Таньшу.
– Перестань корчить рожи. – строго произнесла женщина. – Не для того я вытащила тебя из твоего Мухосранска. Делай, что хочешь – ползай на брюхе, скачи через обруч, лижи пятки, но, чтобы завтра я твою жену на тендере не видела. Контракт должен достаться моей фирме. Хоть на три замка запирай супружницу, хоть связывай – твои проблемы.
– А, если она домой не вернется? – Олег вовсе не хотел кого-то связывать. Подобные действия попадают под уголовную статью, а это тюрьма. О тюрьме блудливый муж не помышлял – он там ничего не забыл и забывать не собирался.
– Вернется-вернется. – коротко хохотнула та самая Таньша. – Ленка – ещё та собственница. Побегает по городу, как Найда и вернется. Ты уж не сплохуй, Олежка, а не то… В общем, ты меня понял. – и отключилась.
– А, не пошли бы вы обе. – зло огрызнулся Олег в молчавший телефон. – Сучки старые.
*
Консьержка Галина, явно расслышавшая далекие отзвуки семейного скандала, высунув любопытный нос из окошка, наблюдала за тем, как разгневанная Алёна Дмитриевна спускается по лестнице.
Инстинкта самосохранения, женщина, вероятно, была лишена напрочь. Иначе, сразу бы поняла, что сегодня ей с Алёной лучше не встречаться.
В этот роковой день звезды для Галины сошлись как-то неправильно – разглядев легкую ухмылку на полных губах консьержки, Почесуха схватилась за телефон.
– Алло, Милада Алексеевна, – Алёна Дмитриевна говорила громко, так, чтобы сплетница на зарплате всё хорошо услышала. – у меня есть претензии по работе обслуживающего персонала. Да-да, вы меня правильно поняли – в подъезде сплошная грязь и антисанитария, к тому же, сотрудники позволяют себе обсуждать личные дела жильцов. Тех самых жильцов, которые им платят зарплату.
В ответ забубонили что-то оправдательное и настал черед Алёны Дмитриевны злорадно ухмыляться.
– Да, вы меня правильно поняли – речь идет о Галине. Примите меры или эти меры приму я. До свидания. – Алёна Дмитриевна отключилась и взглянула на консьержку. – Вы уволены, милочка. Собирайте барахло и убирайтесь прочь вместе со своим болтливым языком. Здесь вы больше работать не будете, старая сводня!
Галина ахнула, схватилась за сердце и скрылась в подсобном помещении, откуда, сразу же, раздался какой-то грохот, Алёна Дмитриевна, сделав своё черное дело, выскочила на улицу, чувствуя, как настроение, упавшее ниже плинтуса, слегка улучшилось.
Мелочно, скажите вы? Гадко и, может быть, подло? Но, Алёна Дмитриевна считала, что только так и надо – а, вот нечего чесать языком и перемывать кости человеку, который платит тебе зарплату. Приличную, надо сказать, зарплату.
Машины на обычном месте не оказалось.
Некоторое время женщина тупо пялилась на пустое парковочное место, словно не веря собственным глазам, а потом очнулась и вспомнила о том, что лично отпустила водителя до конца рабочего дня.
И, что теперь?
В отличие от консьержки, Витюня, много лет возивший свою хозяйку, лишнего себе не позволял и болтать приучен не был, за что Алёна Дмитриевна его ценила и не раз поощряла. Появление молодого мужчины возле хозяйки, Витюня воспринял нормально, но с Олегом в посторонние разговоры не вступал, отлично понимая, кто есть, кто на фирме. Не Олег же платил водителю зарплату? Нет. Поэтому, без разрешения хозяйки Витюня никаких действий не предпринимал.
Лишать парня отдыха Алёна не захотела – не барыня, чай, как-нибудь до офиса доберется. Самостоятельно.
Тем более, что в данный, конкретный момент, женщина направлялась не на фирму, а к своему адвокату, контора которого располагалась неподалеку – рукой подать и улицу перейти.
– Максим Ааронович? – Алёна не стала тянуть кота за хвост и подумала, что нечего откладывать сегодняшние неприятности на завтра. – Вы мне срочно нужны.
Телефон бормотал голосом Максима Аароновича что-то невразумительное, но Алёна решила, что юрист её прекрасно услышал, не смотря на громкий фон оживленной улицы.
– Я сейчас подскочу. – Алёна заговорила громче, силясь перекричать компанию шумных подростков, проходящую мимо неё. – Да, мне срочно. Я решила развестись, Максим Ааронович. Да-да, вы меня совершенно правильно поняли. Нет, ждать я не намерена – развод должен состояться, как можно скорее. Лучше, завтра.
– Я не волшебник, Алёночка. – вяло пытался отбрыкиваться голос в телефоне. – Вы же меня знаете – так дела не делаются.
– Делаются-делаются. – нервно рассмеялась Алёна, подбегая к переходу через дорогу. – Еще пять минут и я у вас, Максим Ааронович. Я уверена – мы обсудим сложившуюся ситуацию и придем к определенному решению.
Алёна закончила разговор и подошла к самому краю дороги. Вытянув шею, женщина пристально вглядывалась в сигналы светофора – ей хотелось, как можно быстрее покончить с неприятными делами, вернуться домой и уединиться в своей собственной квартире, спрятавшись от всего мира. Раз уж не сложилось с клубникой и шампанским, то в ход будет пущен коньяк и лимон.
*
Разгневанная и растревоженная словами Олега, Юлька летела вниз по лестнице, торопясь догнать ненавистную тётку, спустившуюся вниз несколькими минутами раньше.
Внизу громко хлопая дверями, туда-сюда сновала консьержка, тетка Галка, с которой Юлька любила потрепаться «за жизнь». Неизвестно по какой причине, но консьержка терпеть не могла Алёну Дмитриевну Почесуху. Та, вроде как, и плохого ничего Галине не сделала, а вот не нравилась хозяйка строительной фирму работнице, и все тут.
«Все вы, буржуи, одним маслом мазаны. – пыхтела Галина, провожая завистливым взглядом худощавую фигуру Алёны Дмитриевны. – Кровососы и ворье, севшие на шею трудовому народу, а эта, еще и бессовестная. Надо же – за пацана замуж выскочила и ходит мимо, как ни в чем не бывало. Про таких верно говорят – им хоть ссы в глаза, всё Божья роса.»
Галина пыхтела, поедаемая самой обычной завистью – у нее-то не было фирмы, приносящей стабильный доход, и шикарной машины не было, и квартирки в элитном доме. Имелся у Галины муж – тихий алкоголик и непутевый сынок, загремевший в колонию по малолетке. Хорошо, хоть на приличную работу устроиться повезло – кума похлопотала. А, теперь, что? Уволят её теперь, а всё из-за буржуйки противной, которая себе мужа молодого купила, купила, словно кусок телятины на рынке.
Юлька внимания на раскрасневшееся лицо консьержки не обратила, спешила очень, а вот та, девушку заметила и злорадно ухмыльнулась.
– Скачи-скачи, коза! Думаешь красавчик синеглазый женится на тебе? Как бы не так – эта выгонит, так он себе другую старуху найдет, такую же богатую, как Ленка. А, ты, свиристелка, у разбитого корыта останешься, да ещё и с пузом. И тётка тебя погонит взашей, чтобы с чужим мужиком не таскалась. От таких распутниц – все беды. Молоко на губах материнское обсохнуть не успело, а они туда же, куда и люди. Шалава!
Юлька выскочила на улицу и начала активно крутить шеей, высматривая родную тетку. Ну, не могла, не могла тетка Ленка далеко ускакать, она же не сайгак, а женщина почтенного возраста, почти старуха. Мать, вон, даром, что на семь лет моложе своей старшей сестры, а ходит медленно, тяжело отдуваясь, особенно по лестнице. То у нее в коленях стреляет, то в пояснице, то пятки болят, то копчик. В таком возрасте, как у теть Лены не о молодых мужиках думать надо, а о вечном размышлять и свечки в церкви ставить за здравие.
Груди молодухи подпрыгивали, точно спелые дыньки, привлекая внимание всех встречных мужиков, но Юльке и дела не было до посторонних взглядов. Её любимый мужчина дома остался, на диване сидит, но она никому не позволит вмешаться в их отношения. Олег принадлежит Юльке и тетке Ленке придется с этим смириться.
Юлька злорадно ухмыльнулась – Почесуха! Ну и фамилия досталась тетечке, в самый раз. Юлькина мать-то, от своего мужа приличную фамилию заполучила – Милочкина, а не какая-то там Почесуха. Почесуха, вот, тоже, могла бы Милочкиной стать, да не срослось. – У неё, у Юльки, после замужества, тоже фамилия будет красивая – Говоркова. – девушка злобно хохотнула – видать судьба такая у тетки Ленки, страдать от своих ближних. Вначале, жениха сестричка младшая увела, затем, племянница родная подсуетилась и мужа, молодого, красивого, умыкнула. Тетка фамилию Олега брать отказалась и правильно сделала, словно знала, что совместная жизнь с молодым мужем очень скоро накроется медным тазом.
– Ага! – обрадовалась девушка, углядев теткин светлый костюм в толпе народа. – сейчас и поговорим. Поговорим тётечка и этот разговор ты на всю жизнь запомнишь. Я тебе не моя мама, я себя унижать никому не позволю.
Юлька припустила со всех ног, опасаясь, что Алёна Дмитриевна сумеет добраться до своего адвоката, раньше, чем переговорит с племянницей.
Спина тетки оказалась перед глазами внезапно – вот он, шанс! Шанс всё изменить, шанс на лучшую, сытую и обеспеченную жизнь с любимым, самым красивым на свете мужчиной. Шанс, который выпадает один раз в жизни. Она, Юлька, его ни за что не упустит.
Девушка подскочила и толкнула Алёну Дмитриевну вперед, сильно толкнула, прямо под колеса, проезжающего мимо автомобиля.
Где-то противно завизжали тормоза, разом заголосили люди, а Юлька, отпрянув в сторону и спрятавшись за ближайшим ларьком, расширившимися глазами смотрела на лежащую на асфальте изломанную фигуру Алёны Дмитриевны и невольно улыбалась.
– Так тебе и надо, гадина. – шептала девушка, не заметив бесстрастного глаза камеры видеонаблюдения, расположенной под крышей соседнего здания. Камера была установлена очень удачно, захватывая оживленный пешеходный переход. – Гори в аду, старая сука!
Глава 2
– Не делай людям добра, не получишь в ответ черной неблагодарности. – подумала несчастная Алёна Дмитриевна, попав под колеса, летевшего с приличной скоростью, автомобиля.
Вернее, не так – когда её тело совершив стремительный кульбит, очутилось под колесами и умерло, Алёна ни о чём таком не думала. Она даже испугаться не успела, не то, что о чем-то там подумать. И, воспарив над всколыхнувшейся толпой бесплотным духом, она еще ни о чем таком не задумалась, не приняв произошедшего и не ощутив себя мертвой.
Подумала она, заметив, как на полусогнутых, поминутно оглядываясь и вздрагивая от громких звуков, с места трагического происшествия убегает её родная племянница, Юлька.
– Ах, ты, коза шелудивая! – всплеснув полупрозрачными руками, возмутилась Алёна Дмитриевна, в этот самый момент припомнив тот самый толчок в спину, отправивший её на встречу с колесами автомобиля. – Неблагодарная дрянь! Ты убила меня, маленькая дурочка.
И после этих слов Алёна Дмитриевна увидела… Нет, не свет в конце тоннеля, как это любят описывать различные фантасты в своих романах, а некое завихрение, возмутившее спокойный воздух. Завихрение, напоминающее по виду этакий торнадо – явление в этих широтах странное и необычное, захватив всё прилегающее пространство, затащило в, алчно разверзнутую пасть воронки, бесплотную фигуру, орущей от страха, Алёны Дмитриевны и, жадно чавкнув, схлопнулось, втянувшись неизвестно куда.
Алёна Дмитриевна, ощутив смертельную опасность, грозящую её, уже и без того пострадавшей, душе, продолжая орать и размахивать руками, пропала, растворившись в небытие.
На краткий миг перед глазами, истошно орущей Алёны Дмитриевны Почесухи, мелькнул полуразмытый лик незнакомой, страшной старухи, а затем, исчез, словно его никогда и не было.
И лишь старый ворон, черный, неряшливый и жирный, суматошно захлопав крыльями, проводил необычное явление долгим взглядом, остекленевших от ужаса, глаз и с громким лязгом захлопнул, разинутый в удивлении, клюв.
*
– И-и-и! – верещала несчастна Почесуха, ощутив, как чья-то крепкая рука, решительно ухватив её за волосы, тащит куда-то жертву страшного дорожного происшествия, поступая с той самой жертвой совершенно безжалостно и не обращая внимания на слабое трепыхание щуплой тушки уволакиваемого объекта.
Было больно! Очень больно! Кто не верит, пусть сам попробует, каково это, чувствовать, как с головы, заживо сдирают кожу вместе с волосами.
– У-у-у! – завывала Алёна Дмитриевна, колошматя по воде руками, отплевываясь и захлебываясь одновременно. – Больно, блин… Отпустите!
Её продолжали тащить, немилосердно дергая за косу и вытягивая вверх из толщи мокрой и холодной воды.
– Омут, мутный омут, что напротив мыска. – неожиданная мысль слегка отрезвила, продолжавшую вопить и трепыхаться, Алёну Дмитриевну. – Самое гиблое место на нашей Корче. Ой, мамочка!
– Да не дергайся ты, припадочная, – бурчал кто-то над ухом приятным, низким голосом. – совсем уморила! Мавкой стать захотела, дурочка или в русалки метишь? Так нет, не будет тебе такого несчастья. Ох, ты, горюшко, кому сказала, не дрыгайся!
– Вода? – запаниковала Алёна Дмитриевна, в голове которой всё перемешалось и перепуталось, точно в овощном рагу. – Мокрая и холодная. Но, почему, вода? Я, что, утонула? Где? В бассейне? Почему утонула? Меня же, вроде как, машиной переехало? Я, совершенно точно помню, как Юлька, поганка неблагодарная, толчком в спину, отправила под колеса, летящего на скорости автомобиля, мою бренную тушку.
Воды было полно – она плескалась и сковывала движения, а, ошалевшая от непонятностей, Алёна Дмитриевна, вяло шевеля плавниками, то есть, пардон, руками, делала слабые попытки плыть. По-собачьи.
– Совсем ты меня уморила. – женский голос прозвучал рядом, словно гром среди ясного неба, заставив Алёну Дмитриевну пошатнуться и вновь уронить лицо в воду. Благо, оказалось, что дно уже, вот оно, обнаружилось прямо под ногами – топкое, илистое, поросшее какими-то колючими водяными растениями, но такое желанное и почти родное. Безопасное. Алёна Дмитриевна, на полном серьёзе, изъявила готовность плюхнуться на колени и целовать раскисшую грязь под ногами.
– Вставай уже, горюшко луковое. – неизвестная женщина продолжала отдавать команды четким, приятным голосом. – Выползай на бережок, Алёнушка. Поверь, русалка из тебя получится скверная.
– Какую-то Алёнушку требуют на берег. – мысли вяло копошились в голове Алёны Дмитриевны, но руки женщины уверенно вцепившись в ивовые ветви, тянули тело на твердь земную, подальше от воды. – Я, тоже, как мне кажется, накупалась. Пора бы и вылезти. Нет, ну что за дичь мне приснилась – измена Олега, Юлька, машина та, дурацкая и глубокая река, с холодной водой. Я, что, перепила и у меня глюки пошли косяками? – сама себя спрашивала женщина, выволакивая собственное бренное тельце на топкий бережок. – Нет, не может быть. Я – нормальная, стрессоустойчивая дама. Меня поленом не перешибешь, а уж снов пугаться? Глупости и дурости. Не про меня.
Дрожа от холода и стуча зубами – на дне реки, по всей видимости, били холодные ключи, Алёна Дмитриевна, едва оказавшись на берегу, сразу же подставила, насквозь промокшую тушку, ласковым солнечным лучам.
Она вся устала, точно на ней пахали огород, используя вместо мотоблока. Каждая жилка в теле тряслась и стенала. Очень хотелось спать, прямо здесь, на холодной земле, разве что, заползя под куст для удобства.
– Чего разлеглась? – женский голос зудел над ухом, точно надоедливый комариный писк. – А, где твое: «Спасибо, Полюшка за то, что не дала сгинуть, утопнув в реке, душе безвинной?» Неблагодарная ты девица, Алёнка, как я погляжу.
– Опять какую-то Алёнку ругают. – равнодушно подумала Алёна Дмитриевна. – Странный сон, весь какой-то излишне реалистичный. Даже не верится, что в моём рациональном разуме зародились подобные фантазии, словно сойдя со страниц дешевой книжонки. Может, я, и в самом деле, кукушкой поехала, прямо в кабинете Максима Аароновича?
Вспомнив про ушлого адвоката, в офис которого она направлялась в тот самый момент, когда неблагодарная змея, впущенная в дом из милости, толкнула её прямо под колеса автомобиля, Алёна Дмитриевна глухо застонала, дёрнулась всем организмом и задрала голову вверх.
И, отшатнулась, шустро подпрыгнув прямо на четвереньках, путаясь ногами в подоле длинного сарафана и перебирая конечностями с похвальным старанием.
Прочь!
Прочь от этой странной, пугающе чуждой девицы.
Отпрыгнула прямо в колючий куст, в колючки которого и влетела своим задним местом, всей филейной частью.
– О-у-й! – завопила несчастная, не отводя перепуганного взгляда от странной особы, по пояс сидевшей в реке. – Прочь, пошла прочь, кому говорю! Кыш! Кыш!
– Смотрю я на тебя, Алёнка и удивляюсь прямо. – подперев бледное личико тонкой ладошкой, обладательница приятного голоса укоризненно покачала головой. – Ты, чи, совсем страх потеряла после того, как на дно ухнула, словно топор? Не боишься того, что я передумаю и тебя в реку обратно спихну, прямо в тот омут, хозяину речному на потеху?
– Боюсь. – честно призналась, поехавшая кукушкой Алёна Дмитриевна. На месте упомянутого речного хозяина, несчастной, ничего не соображающей женщине, почему-то представился не обычного вида мужик, бритый и в костюме, а, агроменного размера, рыба-сом, хищный и без костюма, весь поросший тиной и речными ракушками, но ужасно проглотистый и усатый.
– Чего ж, тогда, на рожон лезешь? – участливо поинтересовалась странная девица, по-прежнему торчавшая в холодной воде и не спешившая на бережок. – Спужалась, да?
Девица, беседующая с Алёной Дмитриевной и успешно проведшая акцию по спасению утопающей, одна штука, выглядела странненько.
Красивое лицо купальщицы отдавало легкой синевой, светлые, длинные волосы девицы колыхались на волнах, точно речные водоросли, темные глаза горели каким-то странным огнем. Вся она казалась слегка худощавой, недокормленной, но, в тоже время, приятно грудастой. Нижнюю часть тела длинноволосой пловчихи скрывала толща воды, но имелись у Алёны Дмитриевны подозрения в том, что и под водой всё обстояло не так ладно.
К тому же, девица плавала «топлес», ничуть не смущаясь собственной бесстыжей наготы и даже ни разу не зардевшись под пристальным взглядом недавней, почти утопленницы.
– Может на ней и трусов нет? – озадачилась мыслью Алёна Дмитриевна, незаметно кося глазами в сторону противоположного берега. – Может быть, девица приплыла со стороны нудистского пляжа и к нам, прямо сейчас, подгребёт группа поддержки – голенькие тетечки, счастливые обладательницы пухлых ляжек и отвислых животов и развязные дядечки, трясущие своими бубенцами? Б-р-р! – содрогнулась она. – Плавать голышом в холодной воде? То еще удовольствие – так и бубенцы отморозить можно.
– Замерзла, Алёнка? – участливым тоном поинтересовалась девушка из воды. – Так, стягивай сарафан и обсыхай. Меня не опасайся – от меня тебе вреда никакого не будет. Слово в том даю верное.
Алёна Дмитриевна вытаращила глаза – снимай сарафан? Какой, сарафан? Она, отродясь, в сарафанах не хаживала – руки у нее не особо красивые, чтобы публично обнажаться.
