Но, как оказалось, сарафан имелся – длинный, мокрый, хлюпающий и ужасно противный.
– Мерзкая хламида едва не утянула меня на дно. – раздраженно подумала Алёна Дмитриевна, позабыв о приличиях и торопливо стягивая с себя странную одежонку. – В этой тряпке я похожа на тряпичную бабу, посаженную на чайник – такая же нелепая и страшная. Ф-р-р!
От сарафана женщина, в итоге, избавилась, но теплее ей от этого простого действия не стало – мокрая коса хлестала по голой спине, мерз зад и перед, потому что белье отсутствовало от слова совсем.
– Бросай сарафан на орешник. – командовала из воды длинноволосая девушка. – Сейчас солнышко проглянет, и ты согреешься. Да, не трясись – высохнет твой сарафан. Быстро высохнет, никто и не заметит, что ты разгуливаешь по берегу в непотребном виде. Не пужайся. И башмаки с ног стащи – нечего хорошую вещь портить. Просохнут, сама мне потом спасибо скажешь.
– Я и не боюсь. – Алёна Дмитриевна смирилась с тем, что с ней явно что-то не так – то ли ранняя деменция подкралась незаметно, то ли, ум за разум зашел и обратно выйти не может. – Подумаешь, не в том я возрасте, чтобы чего-то стесняться.
– И то, верно. – согласилась из воды девушка, незнакомая и от того очень подозрительная. – Перестарок ты уже, Алёнка. Подружки твои, чай, замужем давно, по ребятенку, а, то и двух, в люльке качают, одна ты в девках засиделась. Семнадцать весен, уж, когда минуло, а женихи всё мимо проходят, ни один сватов не заслал.
– Сорок два. – с достоинством поправила Алёна Дмитриевна, после происшествия с Олегом, решившая, что хватит ей уже вымолаживаться. Один раз попробовала, дурочка, так и всё на том. Обидно это – ощущать себя преданной и вывалянной в грязи.
И, всё-таки, что-то странное было в облике этой светловолосой девицы – синеватая кожа, вызывающе торчащие груди с набухшими сосками, сочные, алые губы, глаза – необычные, пугающе-мрачные, подернутые то ли дымкой, то ли, поволокой. И на берег девица выходить не спешила, а, водичка-то, температурой, совсем не такая, как в сезон отпусков, на крымском побережье.
– Чего таращишься? – неожиданно грубо поинтересовалась незнакомка и раздраженно хлопнула по воде ладонью. – Спасибо скажи, что на берег тебя выволокла, дуру неблагодарную. Кабы не я, то сейчас стояла бы ты на две реки, да батюшке-водяному в пояс кланялась!
– Кому кланялась? – Алёна Дмитриевна решила, что у нее, совершенно точно, что-то с ушами, иначе, с чего бы это, ей всяческая дичь слышится?
– Оглохла, что ли? – девица, по-птичьи, склонила голову на бок. – Водяному, кому же еще? Такие, как мы, все, как есть, хозяину речному служат, аль, забыла, чи?
– Такие, как ты? – переспросила Алёна, чувствуя себя очень странно.
«Кажется, – вздохнула Алёна Дмитриевна. – визит к отоларингологу, неизбежен, равно, как и к терапевту, психиатру и, может быть, к кому ещё. Все же, это очень неполезно, бултыхаться в холодной воде. Я – обычная женщина, а не моржиха, с десятисантиметровым запасом подкожного жира.»
– Такие, как я. – подтвердила девушка из воды, не делая ни малейшей попытки выйти на берег и погреться. На её синеватой коже застыли крупные капли воды, длинные, светлые волосы, по-прежнему плавали на поверхности. – Русалки.
Пока Алёна тупо переваривала услышанное, девица, странно изогнувшись, нырнула под воду, взметнув в воздух длинный, красиво переливающийся перламутровыми чешуйками в солнечных лучах, рыбий хвост и звонко ударила им по воде, окатив, впавшую в ступор, женщину холодными брызгами.
Брыкс! Не выдержав новой порции непонятностей, Алёна отшатнулась в сторону, подальше от рыбохвостой девки, да, оскользнувшись в жидкой грязи, запутавшись босыми ногами в длинной траве, бахнулась наземь, больно приложившись копчиком и, вдобавок ко всем прочим неприятностям, обратно сверзившись в холодную воду.
– Плюх! – соприкоснувшись с прохладной водичкой, почти высохшая и согревшаяся на берегу, Алёна, промокнув по новой, принялась испуганно колотить по воде руками, отгоняя чешуйчатый страх, удачно прикидывавшийся обычной любительницей заплывов на дальнюю дистанцию.
– Русалки – коварны, злопамятны и мстительны. – вспомнила Алёна Дмитриевна рассказы своей старенькой бабушки со стороны матери. – Нет большей радости для нежити хвостатой, чем погубить душу невинную, утопив безжалостно в глубоком омуте и отправив на суд батюшки-водяного хозяина.
Отползая прочь от жуткой нежити, несчастная жертва незапланированных водных процедур, постоянно держала рыбохвостую в поле своего зрения. Умом она, конечно же, понимала, что, происходящее с ней здесь и сейчас, дичь полнейшая, бред, рожденный воспаленным воображением, галлюцинация на почве нервного стресса или, ещё какой-либо, лабуды, но, вдруг? Вдруг, происходящее, реально?
– Второй раз спасать не стану. – серьезно предупредила та самая обладательница рыбьего хвоста. – И моему терпению есть предел, Алёнка. Утоплю, как есть, утоплю, водяному хозяину на поживу, а себе какую-другую дурочку выловлю.
– Не надо меня топить. – торопливо выбравшись на берег – прямо, дежавю какое-то, Алёна Дмитриевна принялась обтираться слегка просохшим сарафаном. – Я всё осознала и очень благодарна за то, что вы меня выловили и на берег вытащили.
Кстати, в этот раз она приняла во внимание совет незнакомки и башмаки с ног стащила, аккуратно поставив подальше от воды.
Обувка, на первый взгляд, выглядела прочной, пусть и странного фасона, но, не босиком же бродить, на самом деле?
Девица, спрятав хвост под воду – нет, ну как раздражает то, чего не понимаешь и во что не веришь, и с ожиданием уставилась на Алёну Дмитриевну, зубы которой принялись лязгать и всячески демонстрировать недовольство происходящим.
– Хорош стучать зубами, не поможет. – холодно и, как-то лениво, произнесла русалка. Да-да, русалка, потому, как хвост, будь он неладен, снова высунулся из воды и шлепнул по её поверхности, разгоняя волну.
– Имплант, да? – пытаясь выхватить рациональное зерно в череде странностей и несуразностей, Алёна искренне надеялась отыскать всему происходящему разумное объяснение. – Нет, я, конечно же, слышала, что женщин в мужиков переделывать умеют и мужиков в баб, но, вот, что теперь еще и хвосты рыбьи людям отращивать научились, так, о том, даже в «Русских сенсациях» не рассказывали. Одного не пойму, – обмотавшись сарафаном, прикрыв срам и попытавшись успокоиться, что, учитывая сложившуюся ситуацию, было не так просто, спросила Алёна. – вот, на фига? Это же теперь всю жизнь, вот так, с хвостом?
– Ну, да. – так называемая русалка нервно передернула плечами. – Обычное же дело – хвост, он, завсегда, вырастает. Как же, русалке и без хвоста?
– А, на работу, как ходить? – прищурила глаза Алёна Дмитриевна. Кукушка-кукушкой, пусть и поехавшая, но ощущение, что её где-то пытаются надуть, женщину не покидало. – С хвостом?
– Вся моя работа – людей топить. – нахмурила брови странная девица, незаметно приблизившись к Алёне Дмитриевне, стоявшей у самой воды. – а, коли кто, любопытный дюже, того могу прямо сейчас притопить, дабы неповадно было вопросы глупые задавать! – и ощерилась, выставив на всеобщее обозрение длинные, узкие зубы, невесть каким образом помещающиеся во рту. Прямо, как у пираньи какой!
Зубы внушали и пугали, куда больше, чем рыбий хвост.
Алёна Дмитриевна, на всякий случай, от воды отошла подальше и уселась задницей на мягкую кочку. Кочка приглушенно квакнула, Алёна взвилась в воздух, а огромная, пупырчатая жаба, широко разевая рот и раздувшись от злости, тяжело поскакала прочь, смешно подпрыгивая и плюхая светлым брюхом по мокрой траве.
Второй раз на кочку Алёна Дмитриевна присаживалась осмотрительно – вдруг там целый выводок отвратительных земноводных притаился? Не раздавить бы, невзначай – неприятное это дело, кишки чужие с собственного зада смывать, да ещё холодной водой.
– Агату зачем обидела? – русалка улыбалась, продолжая демонстрировать недоутопленнице свои длинные, пугающе острые, зубы. – Агата, – пояснила хвостатая девица. – старейшая в наших краях жаба. Гляди, как бы задница бородавками не покрылась. Ты, Алёнка и без того невестой незавидной считалась, а уж с бородавками, так, во век себе жениха не отыщешь.
– Больно надобно. – буркнула Алёна Дмитриевна, осознав, что, эта вот, хвостатая дамочка, её, случайно, с кем-то перепутала. И, хорошо, что обознавшись, спасать бросилась. Вот, хоть убей, но казалось Алёне Дмитриевне, что самостоятельно ей из этой речки, ни в жизнь не выплыть.
– Никого обижать не хотела. – пожала плечами женщина, смиряясь с тем, что с кукушкой, и впрямь, проблемы наметились и, развернувшись корпусом в сторону орешника, язвительно произнесла. – Извините.
Удивительно, но её услышали – тяжело шлепая, из-под куста выползла толстая жаба и, удовлетворенно квакнув, поспешила по своим жабьим делам, ловко переваливаясь среди, поросших травой, кочек.
– А? О? – только и смогла, что выдавить из себя Алёна Дмитриевна, невежливо тыкая пальцем в жабу. – Она меня, что, понимает?
– Знаешь, в отличие от некоторых, – хмыкнула русалка, шлепая хвостом. – Агата, жаба воспитанная и вежеству обученная. Живет долго, потому что. Не бойся – простила она тебя. Понимает, что не со зла ты на нее задом плюхнулось. Не будет у тебя на попе бородавок.
– Бородавки – это инфекционное. – презрительно фыркнула Алёна Дмитриевна. – И жабы к ним никакого отношения не имеют.
Где-то вдалеке насмешливо квакнули, и Алёна поежилась, пытаясь растянуть сарафан и прикрыть всю поверхность собственного тела.
– Какая-то ты неправильная девица. – внезапно насторожилась русалка и уставилась в лицо Алёны Дмитриевны колючим, полным подозрения, взглядом. – Чувствую чужое в тебе. Лик тот же, а все остальное, другое!
Алёна Дмитриевна Почесуха нахмурилась – что ж, по всей видимости, в этой странной местности, из реки, исходят какие-то ядовитые миазмы. Газ галлюциногенный. Вот она и надышалась, газом этим, потому и мерещится всякое. Глазам. И, слышится, разное. Ушам.
– Да ты, не Алёнка! – ахнула русалка и от неожиданного открытия, потеряв равновесие, с головой погрузилась в воду.
– Эй, девушка, вы куда? – переполошилась Алёна Дмитриевна, вскакивая с нагретой кочки и бросившись к воде. – Вернитесь! Нам необходимо срочно попасть в поликлинику, антидот вколоть, а то, мало ли какие последствия могут случиться.
Стало страшно – одна, голая, если не считать подозрительного и мокрого сарафана, на незнакомом берегу неизвестной речки, в компании слуховых и прочих галлюцинаций. Алёна Дмитриевна, не смотря на весь свой опыт, ещё ни разу не попадала в подобную ситуацию.
– Не попадала. – убедившись в том, что хвостатый мутант не спешит выныривать обратно, Алёна устало плюхнулась обратно на обжитую кочку. – Но, попала.. Попала?
Ужасная догадка молнией прожгла мозги несчастной женщине, и без того подкошенной подлой изменой близких людей.
А, вдруг?
Бред, конечно собачий, но?
Но, вдруг?
– Попала.. – потерянно прошептала бизнес-вумен и очень сильно побледнела от страшной догадки.
Как и многие, она, конечно же, читала фантастические романы, преимущественно, написанные женщинами и о женщинах. О всяких-разных дамочках, имевших счастье/несчастье попасть в другие миры, в своем/чужом теле и нашедших там любовь/смерть – это уж, насколько хватало авторской фантазии.
– Не может быть. – растерянно пробормотала Алёна Дмитриевна, вновь подскакивая с кочки. – Только не я..
Но, уже через несколько минут, несчастная женщина, кусая собственные губы, колотила себя руками по голым ляжкам, не в силах смириться с дурацкой ситуацией, в которой она оказалась, благодаря чьему то злому умыслу.
Она попала. Конкретно, потому что, местность, по которой протекала неширокая и, в общем-то, сонная речушка, названная русалкой Корчей, никак не могла находиться в окрестностях города Каменска, в котором, до некоторых пор, жила и работала Алёна Дмитриевна Почесуха.
Речка была чистой, то есть – абсолютно чистой, вода – прозрачной, рыбы, плещущиеся в воде – настоящими. К тому же, поблизости, в поле зрения растерянной Алёны Дмитриевны, не наблюдалось ни одной пластиковой бутылки или, целлофанового пакета, или, обертки от жвачки, конфетки или, какого иного мусора.
А, так, не бывает. Так, просто – не бывает. Мусор – вездесущ. Он неистребим, как тараканы и вскоре захватит власть над всей планетой, не считаясь с желанием человека. И погубит эту самую планету. Не понадобится никакой внешней агрессии, никаких инопланетных чужих – человечество просто задохнется, сгинув под миллиардами тонн самого обычного хлама.
В данной местности, мусора не было вообще – трава зеленела, блестела на солнце вода, квакали лягушки и стрекотали кузнечики.
И, следов от самолетов в небе не наблюдалось от слова совсем. Светило солнце, плыли облака, игривый ветерок трепал волосы на голове, а самолеты не летали, хотя, в последнее тревожное время, гул над городом стоял постоянный, нарушая покой обывателей.
– Так не бывает. – вздохнула Алёна Дмитриевна, убедившись в том, что с экологией всё в порядке. – Я же, точно помню.. Помню!
Женщина вновь подскочила, покинув многострадальную кочку и принялась внимательно разглядывать собственное, неприлично обнаженное тело.
Стало еще хуже – тело, совершенно точно, не её.
Алёне Дмитриевне, к её великой досаде, давно исполнилось сорок два года. Не девочка и даже не молодая женщина. Так, дамочка средних лет, худощавая, местами морщинистая, обогащенная целлюлитом, вставными зубами и красящая волосы в темный цвет, дабы скрыть седину.
Теперь же она резко изменилась. Помолодела, блин, точно яблок молодильных натрескалась или попала к чудо-хирургу, вернувшему ей цветущий вид. Выпуклости, опять же, появились, и спереди и сзади, как по мановению волшебной палочки. Очень доже симпатичные передние выпуклости, задорные и упругие, нагло выпирающие.
Ну, в общем, случись это раньше, Алёна Дмитриевна чувствовала бы себя на седьмом небе от счастья, а так, даже с учетом тех самых, приятных бонусов, пока что, ощущала себя словно на минус каком-то этаже здания, находящегося в самом эпицентре землятрясения – того и гляди, привалит. И, совершенно точно, что не счастьем.
И, неясно… Что же дальше?
– Куда уплыла, хвостатая? – Алёна бегала по берегу, жадно всматриваясь в водную гладь. – Греби обратно, кому сказала! Обстоятельства требуют внятных объяснений, а то кукушка, совсем того, кукукнулась!
Было очень страшно – вот так торчать на берегу, одной, в голом виде и без документов. А, вдруг маньяк какой фентезийный объявится внезапно или, стражи порядка, с этими самыми…
Алёна Дмитриевна напряглась, пытаясь вспомнить разновидности различных орудий убийств. Была она как-то на одной выставке, где демонстрировались всяческие приспособления, преимущественно, глубоко древние и слегка пожеванные временем. Очень впечатляли – такой фиговиной, если по голове жахнуть, обычным сотрясением не отделаешься.
– Алебарда! – осенило Алёну Дмитриевну. – Точно – с алебардами те мужики бегали или с … бердышами? – снова слегка подвисла бедная женщина. – А, может еще с какой железякой, их там, помнится, богато было.
– Бердышами охрана царя-батюшки вооружена. – слегка дребезжащий голос за спиной заставил Алёну Дмитриевну взвиться в воздух. Судорожно хватая сарафан, она резко развернулась и вновь едва не плюхнулась в воду.
Прежняя русалка раздвоилась, но раздвоилась как-то странно – с одной стороны плескалась та самая хвостатая, спасшая Алёну от утопления и назвавшаяся Полюшкой, с другой – почти такая же, только лет на сорок старше. Русалка, так сказать, пенсионер, заслуженная работница водных просторов и мастер по увлечению на дно несчастных утопленников.
– Здрасьте. – Алёна Дмитриевна, слегка прикрыв обретённые выпуклости просохшим сарафаном, уставилась на парочку хвостатых дам с ожиданием. – Надеюсь, вы мне все объясните, женщины, потому что, сама я в происходящем бардаке разобраться не могу.
– Чего тут разбираться-то? – удивилась престарелая русалка. – Все ясно же.
– Кому как. – возразила Алёна Дмитриевна. – Мне, вот, не очень. Позвольте представиться – меня зовут..
– Цыц! – неожиданно грубо и резко прервала церемонию знакомства та самая русалка-пенсионерка. – Молчи, глупая! И откуда ты на нашу голову свалилась такая? – она укоризненно взглянула на свою, более молодую товарку. – Вот скажи, Полька – зачем ты её, бестолковку горемычную, спасала-то? Небось, помощи какой возжелала в уплату за услугу?
Полька скромно потупилась, но, Алёна Дмитриевна была готова поставить в заклад свои новенькие, приятные выпуклости на то, что, да, возжелала!
– Ладно, то ваши дела, потом сами разберётесь. – махнула рукой старшая. – Меня Матрёной зовут, я уж лет триста, как в этой речушке проживаю. Сторожил, можно сказать.
– Сколько? – ахнула Алёна Дмитриевна. – Люди столько не живут.
– Так то, люди. – хмыкнула русалка пренебрежительно. – Да и, как сказать – не живут. С этим утверждением и поспорить можно.
Алёна Дмитриевна растерянно молчала.
– А, ты, стало быть, теперича, Алёнка наша. – задумчиво произнесла Матрена. – Н-да, девица, не повезло тебе. Угораздило ж тебе, душа чужая, в Аленку из Рябиновки попасть. Эх, и без того жизнь у девки несладкая была, а уж теперь…
– С этого места, можно поподробней – в какую-такую Алёнку? – аккуратно поинтересовалась Алёна Дмитриевна, замирая от дурных предчувствий. Ей самой, из всех Алёнок, знакома была только та, которая шоколадка. Вот догадывалась она о том, что что-то здесь не так – слишком уж гладко для реальной жизни. Под машину попала и, вместо того, чтобы окочуриться, очутилась в другом мире, в теле молоденькой девицы с весьма неплохой, можно сказать модельной фигуркой. Не утонула, опять же, в плюс, с русалками знакомство свела полезное. Где же ложка дёгтя? Когда ей, Алёне Дмитриевне, счет выставят?
– Да, в нашу Алёнку из Рябиновки. – вздохнула Полюшка. – Хорошая девушка она была, Алёнка, только в деревне не любили её, ведьмой считали.
– Ведьмой? – озадаченно приоткрыла рот несчастная попаданка по имени Алёна. Ничего такого ведьминского она в себе не ощущала.
– Погодь, Полька, – сердито рыкнула Матрена на свою молодую товарку. – Вишь, не в себе девка. Неизвестно еще, откуда её баба Яга выдернула. А, ну, как, не выдержит и топиться пойдет с таких-то новостей? Тогда, спасай-не спасай, а, конец, всё равно, один.
– Топиться – не пойду. – категорически заявила Алёна Дмитриевна. – Хватит одного раза, когда я под машину попала. Больше умирать что-то не хочется. Итак, чуть разумом не тронулась, пока меня Полина из речки вытаскивала. Воды нахлебалась и чуть не поседела от страха.
Старшая русалка недоверчиво покосилась на Алёну, но промолчала – больно решительный вид девушки, которая раньше, всё больше помалкивала и от деревенского люда стороной ходила. Оно и понятно – любой не понравится, когда вслед, сквозь зубы, шипят: «Ведьма».
– Баба Яга? – внезапно очнулась Алёна. – Вы это серьезно сказали? Сказочный персонаж – баба Яга, Костяная нога?
– Может и Костяная. – хмыкнула старшая русалка. – Я, как-то не присматривалась. Да и видела её, всего-то, один раз, когда она над Корчей в своей ступе пролетала. Ноги нам она не показывала, а так, как и положено – старуха лютая, седая и страшная.
Алёна Дмитриевна Почесуха напрягла память, пошевелила извилинами, припомнила странный вихрь, почти торнадо и ту самую, безобразную, старушечью физиономию, растворившуюся в воздухе.
Думала, глюки такие, а оказалось..
Оказалось, все гораздо печальнее.
Алёна отлично соображала и поняла, что это «жу-жу-жу», неспроста. Никто не станет просто так подарки раздаривать незнакомым иномирянкам, сорока двух лет от роду.
– Так это взаправду всё? – развела руками женщина в теле девицы. – Не шутка? Не розыгрыш и не предсмертный бред?
– Какие уж тут шутки, коли в деле баба Яга замешана? – удивились русалки и уставились на Алёну одинаковыми глазами, в которых плескалось здоровое опасение и даже, страх. – С бабой Ягой плохи шутки. Она, хоть в последнее время и не особо по округе шастает, но может и гусей-лебедей послать, а от них мало где скрыться получится.
– Так я, что – в сказку попала? – удивилась Алёна, присев обратно на кочку. – Баба Яга, гуси-лебеди.. Сейчас вы скажите, что и братец Иванушка где-то поблизости бродит.
– Нигде он не бродит. – сурово поджала губы старшая русалка. – Некогда ему бродить, Ивану-то. В Берестене он. В стольном граде, под началом боярина Вырвень-Дуба службу служит, в детях дружинных, государевых, обретается.
– Офигеть! – удивилась Алёна Дмитриевна, ерзая попой по многострадальной кочке. Более приличных слов для описания ситуации она отыскать не сумела. – Дичь какая-то. Не верится мне как-то.
– Может быть тебя еще раз в речке искупать? – предложила молодая русалка. – Чтоб поверилось лучше?
– Не надо. – отказалась Алёна Дмитриевна и отошла ближе к орешнику. – Хватит с меня на сегодня купаний. И без того голова болит, простыла, скорей всего.
Младшая русалка прыснула, а старшая брови нахмурила.
– Голова у тебя не от того болит. – заявила русалка Полина. – Не простыла ты, Алёнка. А болит потому, что сын мельника Антипка, в тебя огромным камнем кинул, едва голову не пробив. Ты от удара того сомлела и под воду ушла. Совсем бы потонула, кабы я не подоспела.
– Камнем? – в голове у Алёны Дмитриевны началось твориться что-то невероятное – мелькали какие-то неясные обрывки воспоминаний, чьи-то незнакомые лица, крики.
– Антипка, говоришь? – призадумалась Алёна Дмитриевна и вздрогнула, куда-то провалившись.
*
– Ну вот, Лизавета, свет Матвеевна, – погоняя мохноногую лошадку, тянущую воз с добром, обратился к своей супруге справный мужик, в стеганом кафтане, широких штанах и шапке, отороченной лисьим мехом. – почти добрались мы до Рябиновки. Славно съездили в город – расторговались, с сынком повидались, Алёнке, вон, нашей, обновок накупили.
– На кой ляд ей обновки, коли она цельными днями дома сидит? – сердито засопела Лизавета Матвеевна. – Со двора на улицу метлой не выгонишь. Пошла бы, с девчатами, да с парнями по деревне прогулялась, глядишь и жениха бы отыскала, а, то, люди над нами уж смеяться начали. Семнадцать лет Алёнке нашей, а все в девках прозябает. Давно уже пора косу девичью на женский манер переплести, да внучатами нас порадовать.
– Откуда они возьмутся, женихи те? – сердито зыркнула на мать своими хмуро-серыми глазами Алёнка. – Сама же знаешь, что наши, деревенские меня ведьмой считают. Никогда мне замуж не выйти, коли я в Рябиновке останусь.
– В, город тебя, что ли, свезть, – задумчиво почесал бороду Алёнкин отец, Прокопий Евстигнеевич. – к тётке Анфисе отправить? В ученицы отдать к швее? Будешь золотом по шёлку вышивать, глядишь и судьбу себе вышьешь?
– Можно подумать, в доме тётки Анфисы меня привечать станут. – фыркнула Алёнка недовольно – тётку свою, материну сестру двоеюродную, девушка терпеть не могла. – Тётка моя, сплетница известная. К нам в Рябиновку приезжает и сразу отправляется по соседям шастать, новости последние подбирать. Она, как и все прочие, меня ведьмой считает. Нет, не будет мне счастья ни в Рябиновке нашей, ни в граде княжеском. Если только в Берестень меня отправите, в стольный град, к дядьке Афанасию, да и то, сомневаюсь я – дурная слава, она, как прилипнет, так хвостом и потянется.
– Ох, ты ж! – Прокопий Евстигнеевич, внезапно натянул вожжи и заставил лошадку остановиться – впереди, перекрыв проезд, на дороге лежало поваленное дерево. Здоровенное дерево, такое враз не оттащишь.
– Ишь, ты. – хозяин сдвинул шапку на затылок. – Надо же – напасть какая, ни пройти, ни объехать. И, чего, спрашивается, упало? Вроде, бури не было, и ветер-братец здорово не озоровал?
Алёнка внезапно почувствовала неладное – в груди у неё захолодело, в кистях рук закололо. С ней иногда случалось странное – словно лед внутри просыпался и ворочаться начинал. Случалось, обычно, перед чем-то нехорошим. Помнится, было так в детстве далеком, перед тем, как Ванюшку маленького, те птицы поганые, на своих крыльях унесли, потом еще, когда бабку Ташу бык буйный копытами в землю втоптал, а еще, когда в Рябиновке пожар большой случился и десяток домов выгорели, да в тот год, когда дождем, все лето, землю било, и когда язва пришла, да мор напал…
От того, может быть, Алёнку и ведьмой считали люди деревенские? Завсегда девчонка дурное чувствовала и не было от той напасти спасения.
Легко соскочив с воза, девушка, настороженная и пребывающая в сильном волнении, бросилась вперед, пытаясь рассмотреть что-то, одной ей известное.
Так и есть!
Алёнка всплеснула руками и суматошно замахала, пытаясь предупредить отца.
– Разбойники, тятенька! Сторожитеся! Беда, беда! Ствол-то, подрублен, от того дерево и свалилось.
Отец проворно потянулся за рогатиной, а Лизавета Матвеевна – за самострелом. Людьми они были неробкими, от того и в путешествие налегке никогда не отправлялись.
Но, не успели – из леса вылетела черная стрела и ударила Елизавету Матвеевну прямо в грудь с левой стороны. Не успев пикнуть, женщина упала на землю уже бездыханным телом.
Алёнка пронзительно закричала, пытаясь предупредить отца, но, вторая стрела вылетела вслед за первой, попав Прокопию в шею. Захлебываясь кровью, мужик кулем свалился с телеги, распластавшись рядом с погибшей супругой.
Из густых придорожных зарослей выскочила пара лиходеев – широкоплечих, кудлатых, вооруженных ладными самострелами.
Алёнка сдавленно ахнула – она признала деревенского мельника Прохора Онуфриева и его младшего сына Антипку.
– Антип? – Алёнка попятилась. – А, где же, старший? Где Василько?
Василько вывалился из кустов совсем рядом, в шагах десяти от перепуганной Алёнки. В глазах парня плескалась злая ярость, рот щерился в кривой ухмылке.
– Вот ты где, ведьма! – коротко хохотнул парень. – Теперь не убежишь.
Алёнка продолжала пятиться, понимая, что мельнику и его сынам не нужны живые свидетели их темных дел. Не в первый раз, наверное, они на дороге шалят и грабят прохожих, но, что б, вот так, в открытую, напасть на собственных соседей?
– Девку, девку хватай! – завопил Прохор Онуфриев, добивая дубинкой, постанывающего от боли Прокопия. – Не дайте ей уйти. Шевелитесь, парни, не ровен час, кого нечистый принесёт.
Тяжелая дубина, с размаху, опустилась на голову Алёнкиного отца, послышался влажный хруст, и девушка поняла, что всё кончено – отец и мать убиты, а она осталась одна среди лихих людей.
И, только теперь, очнувшись, Алёнка озаботилась собственной судьбой. Громко взвизгнув и высоко подпрыгнув в воздухе, она, юркой лаской, ловко выскользнув из растопыренных рук Василько, бросилась бежать, петляя среди кустов, точно всполошенный заяц.
Молодые ноги уносили девушку подальше от места трагедии, но и парни, сыновья местного богатея, не имели намерений оставлять в живых кого-то из свидетелей своих темных делишек.
Антип выстрелил и злая стрела, шершнем прогудев мимо, воткнулась в ствол ближайшей берёзки.
– Хватай-держи! – хохотал Василько, предвкушая отличное развлечение с молодой и красивой девушкой. – Лови ведьму! На костер нечистую силу!
На мгновение Алёнке показалось, что всё, ушла. До Рябиновки-то, рукой подать. Вон, уже и крыша завиднелись, и сизый дым на теми крышами вверх ползет.
– Еще немного. – девушка затравленно оглянулась назад – разбойники ломились через лес, точно молодые лоси. – Почти спасена..
Но, не тут-то было – дорогу девушке преградила речка. В этом месте, Корча, петляя, извивалась особенно прихотливо и Аленка, с размаху влетев в холодную воду, застыла неподалеку от берега. Дальше идти было боязно – Корча, речка коварная, богата на омуты, ямы глыбокие, стремнину и всяких тварей, речку эту обживших.
– Выходи на берег, ведьма. – довольный Василько поигрывал тяжелой дубинкой и лыбился. Второй, Антип, отложив в сторону самострел, достал обычную пращу и подобрал подходящий голыш. – Выходи добром. Все равно помирать, так хоть развлечешься напоследок. Все слаще бабой умереть, чем девкой, никем не целованной.
Алёнка затравленно огляделась – помощи ждать неоткуда. Болтали про мельника и сынов его, помнится, разное – мол, лихими делишками семья Онуфриевых занимается, чуть ли не с нечистью дружбу водит, да разбоем промышляет на большой дороге. Отец Алёнкин, всё не верил, отмахивался от бабских сплетен – мол, брехня, быть того не может, чтобы такой крепкий хозяин, как Прохор, да татем стал ночным? Вот и до отмахивался – сам погиб и близких не уберег.
– Сюда иди, кому говорю! – приказал Василько, понимая, что бежать Алёнке некуда. Не в речке же тонуть, на самом то, деле? – Оглохла от страха, убогая?
Но, Алёнка, призвав на помощь всю свою смелость, побрела к середине реки – авось, повезет и она доберется до противоположного берега, тем и спасется. Дай час – набегут деревенские, да и помогут ей. Пусть её саму, после той, давней истории с гусями-лебедями, считают ведьмой, но маменька с тятенькой с соседями завсегда дружбу водили, да и братец её, Иванушка, в стольном граде, чай не лаптем щи хлебает.
– Уйдёт девка! – вопил недовольный мельник, тряся кулаками. – Чаго застыли истуканами, дурни? Дави её, пока не сбежала.
Василько, мечтавший о том, как бы завалить Алёнку с ближайшие кусты, сиганул в воду с разбегу. Холодна вода в Корче, да и сама река сурова, да неприветлива. Вот и остановился парень близко от берега, дальше не сунулся, потому как была причина на то. Антипка дожидаться никого не стал – раскрутил пращу над головой, да и попал, куда целился.
Аленка, пытавшаяся брести по глубокой воде, почувствовала, как что-то тяжелое ударило её по затылку. Ноги у девушки подломились и она, как была, вся, с головой под воду ушла.
Василько и Антипка топтались на берегу, всматриваясь в речную рябь – не вынесет ли девку на берег, но сердитый рык отца прервал то бесполезное занятие.
– Хватит на воду глазеть. – рявкнул Прохор, воровато озираясь по сторонам. – Ведите лошадь в лес, да тащите добро в схрон.
– А, что с убитыми делать, тятенька? – разочарованный тем, что Алёнка предпочла утонуть, но не очутиться в его жарких объятиях, скреб макушку Василько.
– В, овраг бросьте, волкам на поживу. Будет младшим братьям нынче радость, да пиршество. – буркнул мельник, заткнув за пояс увесистую дубинку. – Пошевеливайтесь, увальни деревенские.
– Как бы Ванька ихний, дружинников боярских за собой не приволок. – остерег отца более сообразительный, чем брат, Антип. – Говорят, что богатырь Веливол благоволит к нему, привечает. Прокопий болтал – мол, челядинцем своим сделать обещал.
– Вот и доболтался. – хмыкнул мельник. – Где богатырь именитый, а где Ванька, ведьмы деревенской брат никчёмный? Пустое то, больше верь бабским языкам, они у них длинные.
И разбойничье семейство покинуло берег Корчи, не заметив, как среди волн мелькнул серебристый хвост.
А, там, ухватив девушку за волосы, русалка потащила Алёнку к берегу и где-то, на самой середине реки, в несчастную девчонку и вселилась душа некой Алёны Дмитриевны Почесухи, погибшей в своем мире и возродившейся в этом.
*
– Дела.. – протянула Алёна Дмитриевна, теперь уже, Алёнка, девица семнадцати лет от роду, весьма фигуристая с виду.– Что ж, им всё с рук так и сойдет, что ли? Убили людей, а управу на разбойников не сыскать? Здесь, что – ни полиции, ни иных силовых структур не имеется? За порядком кто следит? Кто людей от бандитов оберегать поставлен?
– Так на то дружина княжеская имеется. – пожала плечами старшая русалка. – Да богатыри, что заставой в разных местах стоят. Они покой людской хранят, от разбойников, нечисти и нежити, жителей страны нашей оберегают.
– Оно и заметно. – скривилась Алёна, нервно прохаживаясь по бережку. – Это, что ж, получается – мне теперь и податься некуда? Я ж, теперь, вроде как, сиротой считаюсь? Может быть, – Алёна Дмитриевна на мгновение прекратила беготню и замерла. – мне пособие какое от государства положено? Как пострадавшей от криминального элемента? А, мельника того, с сыновьями, надобно богатырям сдать, дабы они вздернули разбойничью семейку на ближайшей осине.
– Держи карман шире. – разочаровала попаданку русалка. – Не так всё просто. Не вы первые, не вы последние, кто от лихих людей беду поимели. Ты, коли жаловаться надумаешь, так до града живой не доберешься – убьют по дороге. Говорят, кто-то из ближников царских, делишки темные разбойничьи покрывает, потому на Онуфриевых и управы нет. К тому же, – старшая русалка поджала губы. – никто тебя в деревне и слушать не станет. Тебя же ведьмой деревенской считают, а ведьм у нас, в Берестяном царстве, не любят. Могут и в гибели родных обвинить, да и забить камнями.
– Вот уроды дурные. – высказалась Алёна Дмитриевна в адрес своих будущих соседей. – Как же быть в таком случае? Ой, – спохватилась она. – у меня же брат, вроде как, имеется? Ванька?
– Брат твой мал еще. – вмешалась русалка Полина. – Ему, всего-то, тринадцать лет. Отрок он, конечно же, справный, не иным чета, но зеленый совсем. И тебе в град к нему соваться нечего – забыла, что у мельника сообщники имеются? Одна у тебя дорога – к бабе Яге, тем более, что она весточку прислала, и сама тебя к себе требует.
Алёна Дмитриевна, то бишь, Алёнушка, вспомнив ту рожу страшную, которая ей в вихре сером привиделась, призадумалась – женщиной она была не робкой, сообразительной, хваткой и, порой, безжалостной. Иначе, никак. Иные, в бизнесе, особенно таком специфическом, как строительный, не выживали, разорялись и шли ко дну.
Вот и сама Алёна Дмитриевна не убереглась. Как говорится – и на старуху найдется проруха. Нашлась и на неё.
– Олежка, Олежка.. – качала головой Алёна Дмитриевна, прохаживаясь по бережку неведомой реки неведомого мира. – Подлец ты, Олежка, первостатейный. И не сам ты план этакий хитрый придумал. Чувствуется рука мастера интриг.
Русалки внимательно наблюдали за хаотичными метаниями девушки по берегу и то, что деревенская девчонка не бьется в рыданиях, не заламывает руки и не кидается обратно в речку, дабы утопиться, внушало рыбохвостым определенные надежды.
Ссориться с могущественной сущностью, такой, как баба Яга, живущая в дремучем лесу, русалкам не хотелось. У них, как бы, свой имелся господин и повелитель, хозяин местной речки, водяной, Карп Сазаныч, но баба Яга, есть баба Яга. Дюже злобная она женщина, могущественная и злопамятная.
Не зря деревенские болтали о том, что гуси-лебеди те, много лет назад, не просто так малолетнего Ванюшку унесли на своих крыльях в темный лес. Испытание то было, для сестры его, Алёнки. И Алёнка, испытание, выдержала, потому и требует нынче баба Яга, чтобы девица Алёнка из Рябиновки, к ней явилась по зову её, а иначе, не станет спокойствия в этих краях. Мстительная ведьма из Дремучего леса, могуществом большим обладает. Легко может старуха недобрая жизнь люду деревенскому поломать – порчу наслать на скотину, поля потравить, да мор напустить на малых детишек.
– Мается девка, мечется. – шепнула старшая русалка младшей. – Ты-то, лягуха лупоглазая, клубочек волшебный не потеряла, разом? Смотри, не утопи вещицу волшебную, ненароком.
– Как же, утопишь его. – скривилась русалка. – Он в воде не тонет, да и в огне, небось не горит. Сама баба Яга зачаровывала. Это вам не баран чихнул!
– Видать, преемницу старуха лютая себе ищет. – предположила Матрёна. – Состарилась совсем баба Яга, вот и желает ученицу взять, дабы было кому власть над нашими лесами и полями передать.
– Алёнку нашу? – округлила глаза младшая. – Куда уж ей, распутёхе?
– А, ты, не кудахтай, как курица глупая. – одернула старшая Полинку. – Не видишь, изменилась Алёнка наша. Как бы из девицы этой не вылупилось диво-дивное. Сдается мне, что из неё-то, баба Яга отличная получится, как бы не лучше нынешней.
– Надумала чего, девица? – Матрёне надоело ждать, и она решила поторопить девушку. – Ты, так и будешь, травку ноженьками утаптывать? Гляди, как бы беды не случилось – скоро пастух стадо на водопой погонит, да тебя приметит. А ты, до сих пор, шастаешь в непотребном виде, хотя, сарафан твой, высох давно.
– Кто бы говорил. – буркнула Алёна Дмитриевна, намекая на то, что русалки и сами не без греха. Вон как сиськами своими трясут, словно в стрип-баре танцы исполняют. Буркнуть – буркнула, но сарафан на себя натянула проворно. Мало того, что сама голым задом перед посторонними сверкает, так еще и пастуха местного шокировать? И без того, судя по всему, сплетен про Алёнку немало ходит – и ведьма она, и колдунья, и, вообще, человек нехороший. Такую прибить, самое благое дело. Глядишь, мельнику с сыновьями, ещё и премию какую выпишут от общества. За истребление, так сказать, нечисти в лице одной глупенькой девицы.
Но, Алёна Дмитриевна себя глупой не считала, а коли так, то..
– Полина, – обратилась нынешняя Алёнка к молодой русалке. – Я, кажется, что-то тебе задолжала. Услугу, да? За своё спасение? Хотелось бы расплатиться, за всё и сразу, а то такие проценты набегут, что и не унесешь.
Полина реплику про проценты мимо ушей пропустила – не знала русалка простая слов иноземных, а, вот то, что Алёнка про долг вспомнила, хвостатую порадовало.
– Поможешь мне в дельце одном и в расчете мы будем. – деловым тоном заговорила русалка. – Тебе, кстати, дельце моё, в радость станет – святое дело мельнику напакостить, да сынам его подлым.
Алёна Дмитриевна шишку на затылке пощупала, мимолетно порадовалась тому, что крепкая голова ей досталась, коли камень из пращи в ней дырку сделать не смог и кивнула.
– Излагай своё дело, не торопясь и по порядку.
Случай, как водится, выдался тёмный, мутный и неприятный.
Полюшка, странное дело, но молодая русалка не удивлялась тому, что Алёнка её не помнит – жила, как и Алёнка Васильева, некогда, в Рябиновке, пускай и на другом краю деревни. Девкой Полина справной, при своей земной жизни была, годками, лишь слегка постарше самой Алёнки, работящей, да фигуристой. Парни на молодуху заглядывались и всё ждали, пока она в пору девичества войдет, да заневестится. Тогда уж, можно к родителям зазнобы женихов засылать, да про свадебку сговариваться.
Только переборчивая Поля на парней деревенских смотреть не желала, всё носом крутила. Не хотела девушка за абы кого идти, а полюбился ей старший сын местного мельника, Василько.
Василько в ту пору первым женихом считался – красавец широкоплечий, да черноволосый, рукастый и говорливый. К тому ж, родители у парня не абы кто – папаня, тот и вовсе, мельник, а матушка, стряпуха знатная – такие пироги печет, что на весь край дух идет заманчивый. Ни у кого такие пироги не получались, как у тетки Фёклы Онуфриевой.
Загуляла Полинка с Васильком, задружила. Любовь про меж них пошла великая, да недолго только. Как призналась девка парню в том, что непраздна она, да о свадьбе заикнулась, так Василько вмиг суровым стал и строго-настрого наказал зазнобе про то не болтать никому, а сидеть тихо и помалкивать до поры, до времени.
Полинка и помалкивала, опасаясь, что парень от неё откажется, да и бросит одну. Куда она потом, с пузом-то? Родители, прознав про блуд позорный, из дома выгонят и придется ей идти неизвестно куда, по дороге побираться, как последней нищенке.
Но однажды Василько заявился, под вечер приехал, никем не замеченный. Полинку на повозку усадил, да и повез далеко, на отдаленный хутор, где проживала бабка-повитуха Сунея, про которую болтали, что, мол ведьма она, да и служит богам старым, недобрым.
Полинка беды не почуяла – хорошо ей было, радостно от того, что Василько не забыл про неё, а что до бабки на хутор едут, так, мало ли. Может спрятать решил любый зазнобу свою, гнева родительского убоявшись.
Но, случилось дело плохое – старуха та, Полинку дурман-травой опоила, да и дитя невинное погубила, из чрева материнского вытравила колдовством недобрым, а когда очнулась девка от сна тяжкого, то любого и след простыл, как и не было его вовсе.
Полина в плач, в слезы, на бабку с упреками набросилась, а старуха, прогневавшись, сказала страшное.
– Василько повелел тебе забыть про него. Зачем ты ему теперь, порченная и пустобрюхая? После травок моих заговорённых, никогда уж не родить тебе, так и знай. А, теперь – вон пошла, дрянь распутная. Чтобы больше ко мне никогда приходить не смела!
Не поверила Полина словам тем лютым, да пешком, как была, измученная и пораненная, в Рябиновку потопала, к широкому двору, на котором мельник с семейством проживал.
Василько, как её на дороге приметил, так псов с цепи и спустил, а псы те, зверюги страшные, злобные и зубастые. Полинка в тот раз едва спаслась от клыков острых.
Не в силах совладать с горем своим, пошла она на речку, да в омут глубокий, головой и ухнула. К водяному, Карпу Сазанович попала на суд. У хозяина речного, с мельником, свои счеты имелись, стародавние. Не поделил что-то Карп Сазанович еще с дедом нынешнего мельника, так вражда и зародилась. Потому и определил водяной Полинку в русалки и наказал наблюдать за семейством подлым, дабы при первом же, удобном случае, им пакость какую учинить.
– И чем же это Онуфриевы водяному насолили, – в который раз удивилась Алёна Дмитриевна, сидя на кочке и поджав босые ноги. – коли он на них так осерчал?
– Договор они порушили с хозяином водяным. – шепнула Полинка, опасливо косясь на Матрену. Но, та, на девичье щебетание внимания не обращала – забралась Матрёна на ветку ивы, что низко над водой склонилась и принялась косы свои чесать. Косы у Матрёны дивные были, толстые, пушистые, даром, что годков ей немало исполнилось, а поди ты.. Полинки, той, кудри и то, пожиже достались.
– Онуфриевы, как мельницу на реке поставили, так и богатеть стали незамедлительно. – прошептала Полинка. – Со всей округи пшеницу им на помол везут, с боярского соизволения. Так и заматерели, первыми на Рябиновке стали, да по окрестным деревням никого богаче Онуфриевых не сыскать. А всё потому, что ряд они заключили с батюшкой-водяным.
– Понятное дело, – усмехнулась Алёна Дмитриевна, ничему не удивляясь. – взятку дали должностному лицу. Это же надо, – хмыкнула она. – мир иной, а порядки, как у нас. Не подмажешь, не поедешь.
– Правильно говоришь. – подтвердила Полинка, уважительно взглянув на девушку. – Обещались они каждого своего первенца водяному отдавать, в качестве откупного за покровительство, да, только, обманули они речного хозяина. Одного лишь младенчика притопили в заводи, да и то, потому что, квелым он уродился, да невзрачным. В остальном, Карп Сазанович, только что облизнулся и отдарка не дождался. Осерчал батюшка сильно, но Онуфриевы с кем-то сговорились и оберег возле мельницы своей поставили. Не достать теперь их речному хозяину. Сами же Онуфриевы к речке не подходят, опасаются мести водяного.
– И чем я помочь могу? – удивилась Алёна Дмитриевна, слегка поежившись. Водяного она, пока что не видела, но уже опасалась. Это надо же, за крышевание с толстосума местного, душу невинную требовать. Дитё, можно сказать, на свете пожить не успело, а его топить? – Лютые у вас здесь, как я погляжу, нравы. – неодобрительно произнесла она.
– Какие есть. – развела руками русалка. – Но, к делу вернемся. – ровным тоном произнесла рыбохвостая. – Вон, – кивнув головой вдаль, произнесла водяная девушка. – видишь мосток над водой?
– Вижу. – подтвердила Алёна Дмитриевна и насторожилась. Чуяла она, что не так-то просто будет ей перед русалкой местной долг закрыть.
