– Что ты хмуришься, как Верка? – отец склонился, призывая меня повернуть голову. – К тебе уже давно приковано внимание, ты понимаешь? Жадность губит, Вадик!
– Пап, а что такое жадность? – я прикурил вторую, потому что звенящий аромат сладких карамелек до сих пор зудел в носу. – Я делюсь, причем со всеми! Мухосранск, как вы говорите, получит новый аэропорт, базовая авиакомпания сможет расширить авиапарк, потому что современный ангар для технического обслуживания уже почти готов. А ещё там впервые за тридцать лет смогла приземлиться санавиация. Так в чем жадность?
– Не всем по нраву твой стремительный бег по пунктам Форбс, – Вовка похлопал отца по плечу в попытке вернуть его обратно в роль родителя, а не дознавателя. – Но ты не думай, Вадь, мы мозг тебе промываем исключительно из родственных переживаний. Просто уж очень резко ты приподнялся за последний год. Куда не плюнь, ВДВ, причём младшенький. Обидно, да…
Вовка сел рядом со мной, с силой ударил по колену, а потом перекинул руку и зажал её под мышкой, как в детстве, с силой елозя кулаком по волосам.
– Эх ты, прощелыга, – шипел он сквозь заливистый смех. – Обскакал нас, да? Показал всем, у кого из ВДВ-шников самые крепкие яйца?
– Вова! – хрипел отец, пытаясь скрыть смех, а вот Владислав терпеть не стал и бросился на помощь Вовке. Точно, как в детстве…
Сложно быть младшим из ВДВ…. На отца озарение какое-то снизошло, пунктик в мозгу завибрировал, желая, чтобы у всех его отпрысков были одинаковые инициалы. Он не слушал уговоров ни жены, ни своих родителей, сам ездил в ЗАГС, выбирая для нас имена. Во всяком случае, так гласит семейная легенда.
– Ты с ментами уладил вопрос? – отец перехватил меня за руку, когда мы уже почти вошли в столовую.
– Это они со мной должны вопрос улаживать, пап, а не я с ними. Не я пришёл мзду просить с того, что им не принадлежит. 90-е закончились, платить жадным выродкам я не стану! – я прикрыл дверь, чтобы наш разговор не слышали.
– Тебя уже дважды взрывали, тебе мало? Думаешь, я беспокоюсь, что ты обогнал старика Вьюника? Нет, Вадь, я о шкуре твоей пекусь. До моей смерти у меня должно быть три сына и дочь-мартышка! Я каждое утро вас пересчитываю, и ещё лет двадцать ничего не должно поменяться, ясно? – рявкнул старик и с силой сжал моё плечо. – Каждое грёбаное утро… Неважно, какое – хмурое, солнечное, дождливое или снежное – вас должно быть четверо!
– Ясно, пап. Ясно, – как часто мы утешаем родителей, хотя всем понятно, что это всего лишь слова. И отец понял, оттого и взгляд его потух.
– Внуки когда появятся?
– Пап, ты Нинку только не трогай, ладно? Она и так как на иголках.
– Нинка твоя – робот, сын, – отец обернулся, украдкой наблюдая за тем, как моя супруга осматривает обновлённый стол. Что в этом было странного? Да, наверное, ничего… Просто это так резало взгляд на фоне танцующих Вовки с Веркой и мило обнимающихся мамы и Влада.
– ВДВ-шники! – заорала Вера, так вовремя прерывая наш разговор. – Скоро уж президент начнёт рассказывать, что год был сложным!
– Пойдем…
После разговора атмосфера за столом сильно изменилась. Мужчины стянули галстуки, папа позволил себе две рюмки водки и уже сидел счастливый и румяный, а Верка отплясывала вокруг ёлки, зная, что через час уже можно разорвать подарочную фольгу с коробок. Девчонка.
Как ты, Крошка?
Глава 5
Я лениво листал новостную ленту, чтобы не вырубиться от усталости. В ванной уже час лилась вода, а аромат едкого жасмина, безжалостно пробираясь в щель под дверью, начинал вызывать удушье.
– К чёрту, завтра извинюсь, – отбросил телефон и только потянулся вырубить свет, как из ванной вышла Нина. Длинная шелковая сорочка, не открывающая ни одной части женского тела, аккуратно собранные в косу волосы и эта дебильная помада, которую она завтра будет отстирывать с постельного белья. Я вдруг поймал себя на мысли, что даже не помню лица жены без макияжа. Она для меня всегда одинаковая: причёсанная, одетая, накрашенная – с идеальными румяными яблочками щёк, выдающих фальшь лишь блеском шиммера. Вот и сейчас она была идеальная, как всегда, смущенная и отстранённо-холодная.
Нина двигалась медленно, по пути выключала тусклый свет ночников, погружая нас в кромешную тьму.
И к этому я привык.
Выбирая спутника жизни, ты делаешь это мозгом, а не сердцем, и уж тем более не членом. Надежда на то, что Нина вкусит прелести секса, конечно, были… Но уже через год от них не осталось и следа. Для неё секс – это процесс, направленный исключительно на зачатие. Поэтому накануне овуляции я получал дежурные уведомления о необходимости быть дома.
Сначала это даже забавляло. Такой странный бзик моей милой жёнушки, но после внезапной смерти нашего новорожденного сына по нам будто катком проехались. Все нарушилось, оборвалось, смялось… Мы, как снежный ком, катились с горы, что выстраивали три года! Её умилительные особенности становились все более странными, моя реакция все тише, а потом – хлоп… И вакуум. Безжалостный, всепоглощающий и непроглядный.
Секс… А секс вообще превратился в набор фрикций. Знал, в чем будет моя жена, чем будет пахнуть, что скажет, и куда положит свою холодную ладонь.
– Только быстро, хорошо? Я сегодня очень устала, – прошептала Нина, подходя к моей стороне кровати. Она привычным жестом коснулась рукой груди, перебрала волоски и стала нагибаться, чтобы поцеловать, но в последний момент вспомнила об этой ужасной помаде на своих губах и повернулась ко мне спиной.
Я научился усмирять внутреннего зверя, жаждущего не просто секса в темноте, а бурлящего по своему накалу тайфуна! Приспособился обходиться адреналином, что хлестал через край в офисе. Поэтому меня всё устраивает.
Руки на автомате легли на её плечи, скинули тонкие бретельки сорочки и прошлись по покатым плечам. Коснулся кончиком носа спины, повел вдоль позвоночника, тайно надеясь на какую-нибудь реакцию. Но глухо… От моих касаний лишь мышцы напрягались.
Но почему-то сегодня мне особенно хотелось пробиться через эту броню.
– Вадюша, – Нина сжала мои руки, опускающиеся к её бёдрам, а затем перекатилась через меня, легла на спину, покорно развела ноги в стороны и закрыла глаза.
Блядь!
Руки сами подхватили её, перевернули на левый бок, чтобы не видеть этого страдальческого выражения лица. В голове сразу вспыхнули слова врача, что физически мы оба здоровы, поэтому отсутствие беременности на протяжении последних трех лет – это психосоматика. Коварная игра разума, мозга и, мать её, души.
Нина словно услышала мои мысли, подняла правую ногу, согнув в колене, и выпятила задницу, напоминая, что пришло время для случки… Да, именно осеменителем я сейчас себя и ощущал.
Утренний свет сочится сквозь щели плотных портьер, выманивая меня из сна. Я, как обычно, проснулся мокрым от пота, потому что в этом дьявольском котле даже раки заживо сварятся.
Скинул одеяло и пошёл в душ. Врубил воду похолоднее, пытаясь избавиться от предчувствия, что тяжелой тучей нависло надо мной. Пытался отвлечься рабочими мыслями, но когда вспоминал, что сегодня 1 января, сердце вновь пускалось в пляс учащенного ритма.
– Завтрак готов, – дверь открылась, когда я потянулся к полке за белоснежным полотенцем. Нина даже вскрикнула от неожиданности увидеть меня голым и выскочила за дверь, а у меня внутри все затрещало. Схватил зубную щетку, мазнул пасту и прямо голяком вышел в спальню.
– Что на завтрак?
– Вадюш! – Нина суетилась и металась, как загнанный зверек, оказавшийся в клетке. А отступать ей и правда было некуда, выбежать из спальни можно либо через гардеробную, либо через основную дверь, вот только проблема в том, что они обе за моей спиной. – Прикройся! Любовь Санна же дома!
– Нина! Нина! – зашипел я, хватая её за локоть. – Ты о чем говоришь? Что с тобой? Часто ли помощница по дому входит в спальню, когда мы здесь?
– Всякое бывает.
– Поговорим?
– Оденься.
– Нет, ты так со мной поговори, Нин. Вот он я, твой законный муж, – я сел в кресло, даже не думая идти на поводу у этой её внеплановой истерики.
– Я вижу, что ты настроен на ссору, Вадим. Но я не позволю твоему плохому настроению испортить мой день, – она упорно делала вид, что обеспокоена раскладыванием кружевных рюшей вдоль ровного ряда пуговок на её блузе, а потом и вовсе отвернулась к окну. – Ты чем-то недоволен? Быть может, ты жалеешь, что женился на той, кто не может подарить тебе ребёнка?
– Ребёнок! Ребёнок! Овуляция! – зашипел я и, отбросив зубную щетку на комод, подошел к жене вплотную. Грудью толкнул её, прижимая к стеклу. Давил весом своего тела, вбирал трепет её страха, паники и рвущихся наружу эмоций. Давай, Нинуль, вспыхни! Поори на меня! Ударь, в конце концов! – Ребенок нужен тебе, Нина.
– То есть тебе он не нужен? – и правда вспыхнула она, но всего лишь на мгновение.
– Я выбрал тебя не как суррогатную мать, Нина. Ты, в первую очередь, моя жена, – закипающее раздражение обратилось в возбуждение. Член налился, а руки уже стали собирать идеально выглаженную юбку песочного цвета в гармошку. Подцепил белье и приспустил, чтобы впервые за долгое время просто ощутить упругость её задницы. Развел коленом её ноги и тут же накрыл ладонью лоно, пройдясь средним пальцем по сухим складкам. Нина вздрогнула и заскулила. От частоты её дыхание окно покрылось испариной, а отвратительная помада цвета молодого персика уродливой полосой отпечаталась на стекле.
Меня накрывало гадкое ощущение, что я насилую собственную жену. Она не отзывалась ни на ласку, ни на поцелуи, которые я оставлял на её шее, стояла истуканом, забывая дышать.
– Блядь! – выругался я и отпустил её, наблюдая, как та со скоростью света натягивает трусы, оправляет юбку, а заметив замявшиеся складки, и вовсе дергает молнию, чтобы стереть все следы моего порыва.
– Ты думаешь, я не вижу? – голос её дрожит, но так зло, напряженно. – Вижу! Ты меня терпишь, Вадим. Ждешь, что превращусь в грязную шлюху, которая будет стонать, как в фальшивых фильмах про секс!
Фильмы про секс…! Я чуть со смеха не прыснул, ещё бы эротику фильмами для взрослых назвала. Выдвинул ящик прикроватной тумбы, достал сигареты и вышел на балкон.
– Ты знал, какая я, – цедила мне в спину Нина, не обращая внимания ни на сквозняк, ни на отравляющий сигаретный дым. Сейчас ей было все равно. – Мы с тобой семь лет вместе, поэтому прекрати терзаться надеждами. Считай, что отсутствие страсти, которая тебе была не нужна от меня все это время – небольшая плата за мою верность и преданность тебе. Мы выбрали друг друга, потому что это правильно. Разумно. И выгодно. Я не отягощаю твою жизнь своим навязчивым присутствием, а ты… Ты…
Что я… так и не услышал. Эта стихийная разговорчивость супруги оборвалась со звонким щелчком челюсти. Нина распахнула глаза, а потом бросилась меня обнимать, осознав, что явно сболтнула лишнего.
– Вадюша! Ну хочешь, возьми меня! Вот, возьми!
Этого я вынести уже никак не мог. Затушил сигарету и вышел, стараясь не смотреть в её глаза, полные слез и обиды.
И всё же! Что даю ей я? Мечту, о которой бедная девочка из военного городка, затерянного в тайге, не могла и подумать?
Мля… Я ещё недавно размышлял об отвращении к бартерным отношениям. А в итоге? А в итоге у меня есть Семья…
Телефон с прикроватной тумбочки отвлек мои мысли настойчивой трелью, а на экране высветилось имя доктора.
Крошечка…
– Да, – я так голяком и пошёл в свой кабинет, проигнорировав растерянные «ой» Любови Санны.
– Вадим, – голос Герберта Ивановича был возбужденным и радостным, что ли… – Она пришла в себя! Но всего на минуту…
Глава 6
Перебирал бумаги на столе, пытаясь наметить план на ближайшую неделю, но, как бы это странно не звучало, всё портили длинные праздники. Многие с восторгом ждут эту долгую неделю, а мне тошно становится заранее, ещё в Рождество.
А сейчас прям особенно.
Ещё этот звонок Герберта…
Мысли то и дело улетали в баню, где в небольшой комнате лежит таинственная девушка. Открыл лэптоп и в сотый раз запустил то видео, которое мы с Русом уже до дыр засмотрели, пытаясь найти что-то новое. Но нет… Всё было по-старому: тонкая фигура девушки в распахнутой шубе, рвущаяся из последних сил навстречу то ли своей погибели, то ли спасению.
Меня терзали мысли: смог бы я оставить её там, на заснеженной обочине?
Не мог. Уже не смог, поэтому и терзаться смысла больше не было.
– Вадюш, – Нина стукнула в дверь ради приличия, дав время захлопнуть крышку бука. – У нас есть планы на праздники?
– У нас? – так хотелось рассмеяться, но сдержался. – Нет, Нина. У нас нет никаких планов.
– Тогда ты сильно обидишься, если я съезжу к родителям? Я так понимаю, что у тебя работа, и ты вряд ли вырвешься на неделю? А я воздухом чистым надышусь, с родными увижусь.
– Правильно понимаешь. Но ты можешь ехать, – встал и открыл створку сейфа, достав новогодний подарок для жены, который не успел вчера вручить. Часы, как она и хотела, из белого золота и с кричащими бриллиантами, чтобы быть не хуже других жён. Нина вспыхнула, закрыла ладонями лицо и бросилась в мои объятия.
Что-что, а благодарить за цацки она умела весьма искренне, без этой мины отвращения. Радовалась, как девчонка, смеялась в голос, не беспокоясь о том, что подумает обслуга или соседи снизу. Срывала маску ледяной королевы и выпускала на волю настоящую Нину, которую я впервые увидел в Богом забытом военном городке на краю нашей Родины.
До сих пор в памяти отпечатаны её толстая коса, выглядывающая из-под белого платка, и по-детски румяные щёки. Казалось, от неё пахнет парным молоком и свежестью скошенной травы. Но с образом чистой скромной девчушки в простом сером халате не бился её взгляд. Она так пристально смотрела мне в глаза, не обращая внимания ни на своих родителей, ни на моих друзей, с которыми мы приехали отдохнуть на несколько дней. Оценивала, сверлила и даже не думала смущенно отворачиваться. Как снайпер. А целью её был я.
Нет, это не была любовь с первого взгляда, даже похоти не случилось. Мы спокойно уехали на охоту, спокойно напарились в бане и тихо разошлись по номерам. Признаться, я уже вечером о ней забыл, пока тишину небольшого гостевого домика не взорвал неуверенный стук в дверь.
– Я пришла сказать, что лучшей жены вы не найдете, – робко сказала она и сдёрнула резинку с волос, рассыпая их по открытым плечам.
– Очень интересно, – рассмеялся я, но отошёл в сторону, впуская ночную гостью. – А с чего вы взяли, что мне нужна жена?
– А жена нужна всем, Вадим Дмитриевич, – девушка быстро вошла в номер и остановилась в самом центре, неуверенно осматривая обстановку. На ней был короткий джинсовый сарафан и ужасные сабо на платформе с пошло сверкучими стразами. – Всем серьёзным мужчинам нужен тыл. И я готова стать вашей надёжной опорой.
– Так на меня вроде не нападают, да и держусь на своих двоих неплохо.
– Вы же понимаете, о чем я говорю, – девчонка дёрнула головой, вскользь осматривая меня с ног до головы.
– Как хоть тебя зовут, деточка?
– Нина, – выдохнула она и решительно дёрнула молнию, роняя тряпку к ногам.
– И сколько же тебе лет, девочка Нина?
– Двадцать, – она гордо вскинула подбородок и вновь лупанула острым взглядом, чуть задержавшись на груди в распахнутых полах халата.
– У тебя конкретное предложение? – собрался с силами и прошёл мимо, не выдавая ни удивления, ни желания рассмеяться над её напускной и глупой смелостью. Вся эта ситуация казалась тупым розыгрышем. Я знал, как продаются женщины, знал, сколько они стоят и что могут дать взамен за ласковое слово и блага современности. Но это чудо из глубинки откровенно потрясло меня.
– Да. Я готова обещать вам быть верной женой до конца.
– До конца чего, Нин? – не выдержал я и всё же рассмеялся.
Закурил, открыл балконную дверь и смело обернулся, блуждая взглядом по обнажённому телу отчаявшейся девушки. Аппетитная молодая грудь, плавная линия талии, тощие угловатые бёдра и простое хлопковое бельё. Нет в ней соблазнительности, грации, флирта, и нежности женской тоже нет.
Это были торги на бирже с четко сформулированным предложением, отвечающим моему спросу. Она стояла, еле заметно переминаясь с ноги на ногу. Таилась, притворялась, лишь бы получить то, чего хотела. А хотела она меня. А если честно, то вырваться из глуши она хотела намного больше, чем меня.
– Я вам не нравлюсь?
– Молоденькие девушки не могут не нравиться здоровому мужчине. Это физика.
– Значит, нравлюсь? – Нина поджала губы, словно мои слова не пришлись ей по вкусу. Видимо, рассчитывала услышать что-то на «поэтическом». Я едва не прыснул со смеха от собственных мыслей, вовремя вложив в губы сигарету.
– Если я вам не противна, то мы можем заключить договор, Вадим Дмитриевич. Я согласна на все ваши условия.
– На все? Деточка, ты даже не понимаешь, на что ты соглашаешься, приходя ночью в номер взрослого мужчины.
– У меня одно условия, – Нина подцепила пальцами трусики и рывком скинула их, вышагивая из вороха одежды на полу. – Только заберите меня отсюда…
А сейчас я смотрел на лощёную женщину, которая пахнет дорогим парфюмом, а не парным молоком. Вот только тепла не осталось. Да, она стала тылом, несмотря на то, что война так и не началась. Надёжным. Пуленепробиваемым, но холодным, как дрейфующая льдина в океане.
– Боже! Вадюш, это же очень дорого! – супруга пищала, прыгала и чуть ли ламбаду не отплясывала, смотря на новую игрушку. – Вот в них и поеду! Пусть все увидят, как меня ценит муж.
Ценит… Не любит, не обожает, не балует… ЦЕНИТ…
– Ты Рустама предупредила уже? – достал телефон и набрал начбезу короткое сообщение, лишь бы отделаться от собственных крамольных мыслей.
– Зачем?
– Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одну?
– Ну, хорошо. Тебе виднее, конечно. Только билетов нет, я подумала, может, ты Куталадзе набёрешь? – Нина вальсировала, держа коробочку на вытянутых руках. – На его джете намного спокойнее, Вадюш.
– Наберу…
Дождалась очередной овуляции, вытерпела унизительный секс с собственным мужем, и снова свободна. Теперь опять туры за шмотьём, бранчи с подругами и бестолковое исследование салонов красоты, чтобы заставить женское время притормозить свой бег.
Руки стали машинально бить по карманам в поисках утешительного никотина, потому что иногда лучше не разоблачать коварные планы жён, чтобы спать спокойно.
Тем не менее, я покорно набрал друга, чтобы организовать комфортный перелёт, и почему-то сел в кресло, наблюдая за ней. Сборы прошли молниеносно, казалось, что Нина ещё до нашего разговора собрала вещи. А когда заглянул в приоткрытую дорожную сумку, забитую аккуратно упакованными деликатесами, от сомнений не осталось и следа.
– Бинго…
После того, как счастливая супруга в компании двух охранников отчалила в аэропорт, а квартира опустела, я первым делом вырубил батареи, выставленные на максимум, открыл все окна и закурил прямо в столовой, стряхивая пепел в розовую фарфоровую чашку из сервиза, за которым она гонялась целый год. Фарфор… Запеченная белая глина стоимостью, как крыло самолёта. Дурь… И то, что я, стоя в пустой квартире, думаю о розовых чашках, тоже дурь.
А ещё через полчаса бестолкового сражения с самим собой я уже сидел в машине.
Вся эта ситуация с безымянной девкой занозой в заднице сидела. Я терпеть не мог отсутствие прогнозов, нет, понятно, что ситуация в мире такая, что горизонт планирования сильно сузился, и мне уже сложно строить «пятилетки», но блядь! Чтобы не выстроить прогноз на одну девчонку – это просто возмутительно!
Точно.
Она просто выбивается из прогнозов!
Ага… Наверное, поэтому я помню этот приторный солоноватый запах крови и аромат сладкой ванили, которой пахла её бледная кожа. Крошечка.
Глава 7
Федя, как ни странно, но решил все же объехать тот злополучный участок дороги, надеясь, что в выходной мы не встанем в пробку. Но как бы ни так…
За пару километров до посёлка научных работников, который теперь больше походил на элитный райончик столичного тихого пригорода, чем на бывшее место обитания интеллектуальной элиты, мы встали в пробку. Ну как – в пробку… Вереница Майбахов выстроилась ровным рядком, ожидая, пока снегоуборочная техника разгребёт последствия вчерашнего природного безумства. Водители отчаянно гудели в клаксоны, нарушая тишину природы, выказывая недовольство господ, скрытых за глухой тонировкой бронированных стекол.
– Вадик! – стук в окно заставил меня вздрогнуть и отвлечься от нудного мониторинга умерших на новогодние праздники рынков, а отодвинув занавеску, увидел знакомые фигуры. Мда… Отдохнул от суеты, называется…
– Какими судьбами? – щелкнул замком, впуская в теплый салон зябкость ветра и разрумянившихся друзей.
– Вьюга, ты отъявленный мерзавец! – Константин Каратицкий, он же Каратик, упал на кресло напротив меня и, махнув Федору в знак приветствия, поднял толстое тонированное стекло, ограждаясь от охраны. – Прости, Федь, о бабах толковать будем, не обижайся.
– Высокопарные слова, – Денис Раевский плюхнулся рядом. – Он чистой воды мудак! Давайте называть вещи своими именами?
– А мудачество вообще лечится? – Гора, он же Горислав Горозия, забрался в салон последним и с откровенным раздражением хлопнул дверью. – Я слышал, что оно, как ВПЧ, либо есть, либо нет. Пора смириться, братья, что друг наш – мудак.
– И вам здрасьте, други мои, – хрипло рассмеялся я, осматривая взрослых мужиков, в глазах которых до сих пор поблёскивает не растраченный юношеский задор. – Чем обязан?
– И почему же это ты, Вадим Дмитриевич, старых друзей в долю не взял? – Каратик закурил и наклонился, чтобы в глаза заглянуть. – А как же дружеское плечо и поддержка пусть не кровных, но братьев, от голодной старости? А?
– Ладно, клянусь отправлять с каждой зарплаты вам гуманитарную корзину с колбасой и сушками, – ржал я в голос.
Каратицкий сильно преувеличивал всю степень бедственного положения этих холёных придурков. Познакомились мы лет двадцать назад на форуме молодых бизнесменов, с тех пор и не расстаёмся.
За плечами Каратика вся частная медицина области, но он лет пять назад оставил бизнес и с головой подался в политику, готовясь усесться в мэрское кресло, не без помощи отца, естественно, который пока ему это самое место прогревает. П-преемственность.
Раевский же вовремя подгрёб всех более-менее толковых юристов под своё крыло, первое время выплачивая им гонорары из своего кармана. А когда весь регион понял, кто тут «папа закона», Рай расправил плечи. Поэтому ни одна судебная тяжба, будь то бытовая делёжка имущества или спор за пару гектаров федеральных земель, теперь без него не проходит. Хочешь знать, что происходит в мире – иди к Раю, он знает о каждом. И даже то, что люди хотят скрыть.
А Гора Горозия у нас великий строитель, в городе уже скоро не останется ни одного куска земли, где он не зарыл бы свой трофейный кирпич. Он, в отличие от нас, не вырос с золотой ложкой во рту. Голодный, жадный до свободы после детского дома, он волей случая оказался на том форуме, не спикером, конечно, а грузчиком. Мы с пацанами, устав слушать нудные речи стариков, стырили бутылку вискаря и дружно отправились бухать на улицу, где и налетели на местную гопоту. Слово за слово, и уже драка. Их было больше, а в нас было больше пафоса и алкоголя, за что мы и рисковали выхватить.
Скорее всего, Гора нас пожалел, поэтому, даже не думая, вписался, побросав какие-то ящики, что тягал в подсобку ресторана. Наверное, так и получается настоящая мужская дружба, скрепленная кровью и симметричными фингалами.
– Ты почему только Куталадзе в долю взял? Аэропорт они строят! – возмутился Рай. – Когда их за жопу берут, так сразу к Раевскому, а как бабки пилить, так мы выбирать начинаем, да, Вьюга?
– Что ты с ним разговариваешь? – Горозия махнул кулаком. – Сейчас морду ему отполируем и выбросим на обочину, а дядям полицейским скажем, что так и было. Рай умеет убеждать, поэтому нас даже в обезьянник не сводят на экскурсию.
– Ладно-ладно… – я вскинул руки в примирительном жесте. – А вы сами виноваты, братья мои. Кто проигнорировал приглашение на день рождения Нины? Вот кто пришёл, тот и в теме.
– А… – мужики многозначительно переглянулись и как-то успокоились. Из всех моих друзей Нина переваривала только Куталадзе, потому что он единственный был женат, а остальных она не воспринимала всерьёз, считая бабниками и ненадёжными товарищами. Не проходили они фейсконтроль моего тыла. Сильно недотягивали.
– Ну а сейчас-то расскажешь? – Гора откашлялся и отвел взгляд.
– А вы сами-то готовы? Это проект лет на семь, выхлоп получим в лучшем случае через десять, поэтому если есть лишние лимоны, то добро пожаловать в ад. Разборки, купленные тендеры, пилёж федеральной земли… Короче, всё, как я люблю. А… Забыл про угрозы. Кстати, первую весточку от Исаева я уже получил. Старик очень хочет закрепиться в той области.
– Мы в доле, Вьюга, – закивал Гора. – Исай давно уже в пенсионном фонде за перерасчетом должен стоять, а всё туда же!
– Ага, – Каратицкий цыкнул и прикурил новую сигарету, напряженно о чем-то размышляя. – Вообще, Гора прав. Старик давно веса не имеет, а мы ж не на его бабло претендуем, так какого хера он с угрозами лезет?
– А тебе вообще о бизнесе нельзя думать, – рассмеялся Рай, хлопнув Костю по плечу. – Ты теперь слуга народа, друг. Забудь о бабле и разборках. Твое дело – дороги чинить и следить за вовремя вывезенном снегом, чтобы такие, как мы, не торчали в пробке на въезде в свой посёлок!
– Уймись, Рай! – Костя отмахнулся от нудных нотаций юриста.
– Ладно, давай об этом позже, – я вздохнул и достал из бара бутылку коньяка. Время безжалостно. Его катастрофически не хватает, чтобы вот просто так поспорить с друзьями или выпить в тесном кругу, а сейчас такой случай удачный, что грех не воспользоваться. – У меня сейчас голова о другом болит, если честно.
– Куда деньги деть? – заржал Рай. – Если есть лишние, то могу помочь их освоить.
– Хуже, – выдохнул я и, чуть помедлив, рассказал друзьям и про девку на дороге, и про то, что Герберт уже несколько дней её выхаживает, и про то, что недавно она пришла в себя на несколько минут.
Мужики передавали бутылку из рук в руки, слушали внимательно, не сводя с меня сосредоточенных взглядов. Да для полноты картины им только открытых ртов не хватало. Первым паузы не выдержал Горозия, он задумчиво почесал свою густую щетину, громко хмыкнул и достал телефон:
– Морозов, а ты недавно мне сводку читал, там ничего странного не было? Пропажи, поиски, или ещё что? – Гора кивал, слушая своего начальника службы безопасности, а потом так же молча отключился и пожал плечами. – Трое суток прошло, уже как минимум должны подать в розыск.
– Вот и я об этом, – откинулся на сиденье.
– Вадь, а может, прав Акишев? Прошманде? – протянул Каратик. – Сейчас эскорт денег стоит больше, чем годовое ТО на немца. Отсюда шмотки и цацки.
– И тут мы доходим до самого интересного. Герберт слишком дотошный и, очевидно, решил меня разорить на обследовании безымянной девчонки, поэтому после осмотра гинеколога на предмет внутренних травм оказалось, что наша так называемая прошманде целая и невредимая. В смысле, девственница, – добил я мужиков фактом, над которым сам долго размышлял. – Сосалкам сложновато, наверное, накопить на «картье», как думаете?
– Дичь какая-то! – Раевского даже передёрнуло от бредовости всей этой ситуации. – А вы местность проверяли? Может, там что-то важное?
– Ага! Чтобы потом привести хвост к своему дому? Рай, ты голову-то включай.
– Тоже верно. И что? Теперь просто ждать?
– Ну, хорошо, – Каратик поморщился от слишком большого глотка. – Придёт она в себя, скажет своё имя, а дальше? Ты отвезешь её туда, откуда её гнали, что ли?
– Не знаю, мужики. Не знаю…
– Вьюга-вьюга… – запричитал Гора. – Все дороги ведут к ментам.
– Ага. Только к ним нельзя. Они меня журналюгам сольют, и тогда не видать Вадику ни аэропортика, ни входа в конструкторское бюро, чтобы самолетики делать для людей.
– Шеф, – водитель стукнул в перегородку. – Расчистили.
– Ладно, – Гора открыл дверь и первым вышел на улицу. – Пусть сначала в себя придёт, а потом думать будем…
Глава 8
Дом меня встретил теплом, треском огромного камина и ароматом жареной утки. Внутри все взбунтовалось, и я машинально закрыл все створки шкафа. Рефлекс Павлова, ей Богу…
– Клара! – зарычал я, не сумев справиться с эмоциями.
– Вадим Дмитриевич, – из дальнего коридора вышла моя преданная экономка.
Клара Ивановна была со мной с первого дня моей самостоятельной жизни. Ненавязчивая, сухая, немногословная, она с лёгкостью взяла на себя всю тяжесть быта. И я даже подумать не мог, что это закончится с появлением Нины на пороге моей квартиры.
Клара, в силу врождённой тактичности, терпела вечные придирки невесты, пыталась подстроиться, терпела и ни разу не выразила своего недовольства, в отличие от Нины. А вот я не смог смотреть на это безумие, потому что всем было ясно, как божий день, что общего языка они уже не найдут. Поэтому после очередной истерики я предложил Кларе сменить место работы, а она обрадовалась, потому что жизнь в городе для неё была сущим адом.
Скоренько купил для неё и её мужа, дяди Егора, который теперь помогал ей по хозяйству, квартирку в ближайшем к посёлку городке, определил пенсию и вручил ключи от дома, где она могла чувствовать себя спокойно.
– Утка?
– Вы же любите утку, Вадим, – Клара постояла, а потом хитро улыбнулась и шагнула ко мне, обнимая по-матерински. – Я же не знала, с кем ты будешь, а супруга твоя ест только утку, – женщина отпрянула, сверкнула острым взглядом: – А для тебя в духовке румянится картофельная запеканка.
– Спасибо, – я даже не стал парировать, что Нина только утку и умеет готовить, поэтому козыряет ей на всех праздниках, вызывая снисходительный смех друзей и родных. Вместо этого обнял Клару Ивановну в ответ, а потом достал из-за спины пакет с традиционным подарком. – Это тебе.
– Спасибо, – женщина сдержанно улыбнулась, приняла презент, но внутрь не заглянула. Ничего не меняется… Весь её вид привычно кричал о безразличии, но завтра, накрывая завтрак, она будет улыбаться, ловя в отражении зеркал блеск новой броши. – Ваша спальня готова, ужин я могу подать хоть сейчас. Вы будете один?
– Да, – не смог сдержать улыбки. Клара вечно прыгала, то выкая, чтобы выстроить дистанцию, а иногда расслаблялась и позволяла себе чуть больше.
Когда гостиная опустела, глубоко вдохнул. Этот дом умел дышать… Воздух здесь был кристально чистый, звенящий комфортной прохладой, высоченные потолки дарили ощущение свободы.
Сдернул галстук, пиджак, бросил их на спинку кресла. Расстегнул несколько пуговиц, закатал рукава и сел в кресло у камина, включив ноутбук, намереваясь все же отсмотреть последний проект аэровокзального комплекса.
– Я позволила себе вольность, Вадим, – Клара внесла поднос с дымящейся запеканкой и стала накрывать на стол.
– Присоединитесь?
– С удовольствием, – женщина вспыхнула, но всё столь же сдержанно отправилась на кухню, а ещё через несколько минут мы в уютной тишине ели коронное блюдо Клары Ивановны.
– Как дела?
– Быки твоего Акишева вытоптали мои гортензии, Вадим Дмитриевич. Огромная территория, а им спарринги нужно устраивать у главного входа? – Клара фыркнула и бросила горький взгляд сквозь панорамное окно на замятый сугроб.
Акишев после последнего подрыва моей тачки совсем с катушек слетел. Раздул штат охраны, превратив и городскую квартиру, и офис с загородным домом в неприступную крепость, а базой для тренировок, естественно, выбрал это тихое место.
– Они тренировались у бани, но Герберт их оттуда погнал, – даже напрягся, вспомнив, что в глуби леса в небольшом домике спит Крошка. – Я поговорю с Рустамом.
– Будьте так любезны, – Клара довольно кивнула и вновь стала ловко орудовать ножом и вилкой. – Вы с Гербертом разминулись, он передал, что приедет завтра ближе к обеду.
– Хорошо, – я отодвинул тарелку и закурил, наблюдая, как медленно загораются огни уличного освещения. Цепи неоновых гирлянд потянулись по каменным башням забора, размываясь нечетким следом средь пушистых веток елей.
Время здесь не то чтобы останавливалось. Оно становилось другим: важным, медленным, наполненным жизнью. Даже бессонные ночи в свете тусклой лампы над ворохом документов несли не усталость, а удовлетворение. Казалось, что я занимаюсь чем-то важным, нужным и не бессмысленным. Вот и сейчас в голове застучали молоточки от нетерпения уединиться в своей спальне, где у огромного окна стоял дубовый стол с зелёной лампой.
– Жалко девчонку, – выдала Клара, а потом поднялась и стала убирать со стола.
Её слова прозвучали как приговор. В них было слишком много жалости к «подкидышу с большой дороги». Я оторвал взгляд от окна и сконцентрировался на Кларе: поджатые губы, сведенные на переносице брови и жесткая линия напряженной челюсти. Женщина всем телом транслировала тревогу и смятение.
Хм… Можно подумать, я в восторге от всей этой ситуации. В моём доме поселилась Спящая красавица. Под моей крышей в любой момент может оказаться труп, и именно мне придётся разгребать все это дерьмо! Зато спас… Или обрёк на вечный сон. Надо было ментам сдать. Точно надо было. Сейчас бы не терзался никому не нужными вопросами и догадками.
– Прав старик Герберт, звери и то гуманнее. Прав…
– Она больше не приходила в себя?
– Нет, – женщина чуть замешкалась, а потом открыла бар и налила мне стопку коньяка. – Только плачет каждую ночь. Не двигается, лишь скулит, как забитый волчонок.
– Мы не знаем ни кто она, ни каким образом очутилась на мёрзлом поле, Клара Ивановна. Поэтому рано жалеть девку, для этого нужны основания.
– Она просто девчонка, попавшая в большую беду, Вадим. Это человечность, для этого не нужно никаких оснований, никому не нужных аргументов, и тебе ли не знать о жалости? – Клара недовольно цыкнула и усмехнулась, когда мой телефон ожил входящим видеовызовом от жены. – Кофе подать?
– Да, Нина, – внезапно откровенность женщины полоснула лезвием по чему-то живому, словно по ещё не затянувшемуся шраму. Отвернулся, нарочно проигнорировав её вопрос, слушал звонкий цокот удаляющихся шагов, уже сгорая от чувства вины.
– Вадюша, я на месте! – звенящее счастье в голосе супруги меня весьма удивило. – А ты опять удрал в свой замок? Поди, и с обслугой ужинал?
– Как родители? – я сменил тему, не желая продолжать эту бессмысленную перепалку. То, что её «голубая кровь» не позволяет этих вольностей, это уже всему персоналу было известно. Мне-то для чего это повторять?
– Всё хорошо, крыша только прохудилась, меня поселили в гостевую комнату, представляешь? Вадюш, ты бы позвонил…
Выслушав указы жены, я всё же сделал пару звонков и пошёл в свою спальню, прихватив бутылку коньяка. Принял душ, сел в кресло у окна, наблюдая, как очередная волна снегопада накрывает посёлок.
Мысли вяло крутились вокруг проекта, я машинально делал пометки, чтобы вернуть на доработку архитектору, прекрасно понимая, что настрой на работу пропал.
