Я беру вторую акустическую гитару, начинаю играть, наклонившись к ней, и мы поем вместе:
Ночь – черная пропасть,
Она сжигает мосты.
Небо – тихая гавань,
Приют для мечты.
Но есть кое-что выше неба –
Это ты.
Мы смотрим друг на друга, и я думаю о том, как мне повезло, что рядом с детства был такой друг, как Алена. И печаль меня отпускает.
3.3
АЛЕНА
Я спала всего часов пять от силы. Вчера мы допоздна зависали в берлоге, пели, танцевали, играли в настольные игры, и время пролетело так незаметно, что я удивилась, когда мне позвонил отец, чтобы напомнить, что уже за полночь, и завтра мне в школу. Пришлось валить домой. Те из ребят, кто к этому часу еще не ушел, тоже стали расходиться.
Помню, Дрыга отвел Никиту в сторону, чтобы спросить, можно ли им с Ксеней остаться и переночевать в берлоге. Высоцкий отказал ему. Да и Ксене как раз в это же время позвонили родители и велели немедленно явиться домой. Леха отправился ее провожать.
Принимая душ, я снова прокручиваю в голове картинки вчерашнего вечера. В жизни, как и в музыке, мы с Никитой понимаем друг друга почти без слов – одними взглядами. Разве это не должно что-то значить? Например, что наш союз это что-то особенное, и что мы предназначены друг другу? Почему когда он смотрит на меня, не видит того же, что и я? Откуда вообще появилась эта Полина и почему встала между нами? Как так вышло? Может, нужно было вовремя открыть ему свои чувства?
Когда я спускаюсь вниз, вижу, что отец уже ушел на службу. Никто никогда не знает, сколько его не будет. Он может отсутствовать день или сутки, а может позвонить и сказать, что задерживается на неделю.
У нас с Никитой была куча таких вечеров наедине, когда моего папы не было дома, и мы при желании могли заняться всем, чем угодно, только почему-то никому из нас это даже не приходило в голову. А теперь – когда мы достаточно взрослые, чтобы задумываться об этом всерьез, он влюбился в другую, и даже призрачная надежда на то, что Никита однажды заметит во мне женщину, тает на глазах.
Я долго смотрю на себя в зеркало. Что со мной не так?
Средний рост, среднее телосложение, правильные черты лица. Все стандартное, и ничего выдающегося. Наверное, мне не хватает какой-то изюминки, которая имеется у ярких девушек вроде Полины: уверенности в походке, блеска в глазах, стильной стрижки и модной одежды, добавляющей женственности.
У меня все обыкновенное, но я это и люблю: удобную одежду, свой цвет волос, короткие ногти, чистое лицо без макияжа. Неужели, нужно что-то менять в себе, чтобы понравиться парню? Это как-то даже унизительно: словно ты выпрашиваешь его внимание и предлагаешь полюбить вместо себя эту яркую картинку, нарисованную на твоем лице.
Позавтракав, я беру рюкзак и выхожу к условленному месту.
– Мур! – Никита уже там.
– Мяу. – Я таю в его присутствии.
Уже даже и не понимаю, как годами мне удавалось сохранять спокойствие, когда мы были рядом. И сердце так не грохотало, и щеки не краснели. А сейчас каждая наша встреча вызывает фейерверк из мурашек, разбегающихся по всему телу.
– Как ты?
– Не выспалась. – Я стреляю себе в висок воображаемым пистолетом.
– И я. – Вздыхает Высоцкий.
На нем тонкий синий джемпер, подчеркивающий ширину плеч, и голубые джинсы, красиво облегающие длинные крепкие ноги. Он само совершенство. И мурашек на моей коже становится только больше.
– Может, возьмем папин пикап? – Предлагаю я.
– Он уже на службе?
– Ага.
– Ну, давай. – Соглашается он.
И мы идем в гараж. Никита заводит автомобиль, я прыгаю на пассажирское сиденье, и мы отправляемся в школу.
Да, такое иногда происходит – мы нарушаем правила. Двое школьников без прав на тачке, взятой без спроса. Но так как отец никогда не спрашивает, кто намотал несколько лишних километров пробега и потратил бензин на его пикапе, то мы время от времени рискуем. Главное, поставить машину подальше от школы, чтобы никто не настучал классной. И помнить про дорожных инспекторов, которые могут словно из ниоткуда материализоваться на дороге. Но с нами такого еще не происходило.
– Я поссорился с мамой. – Признается Никита, когда мы уже подъезжаем к соседнему со школой зданию.
– Так и знала. – Выдыхаю я.
– Наговорил ей кучу всякого.
– Очень похоже на тебя.
– Да. – Он паркует пикап на стоянке и глушит двигатель. – Утром она ушла пораньше, чтобы не столкнуться со мной. Обиделась.
Я выбираюсь из машины, не дожидаясь, пока мне откроют дверцу.
– Помирись с ней, ладно? Скажи, что был не прав.
– Легко сказать. – Произносит он хмуро.
– Ты опять без учебников? – Спрашиваю я, когда мы идем к зданию.
– А на фига они? – Усмехается Никита, пожав плечами.
– Действительно.
Уверена, он и без учебников не пропадет. Раньше всегда справлялся.
– Что это? – Я останавливаюсь в холле, заметив учеников, столпившихся у раздевалки.
Они все смотрят на что-то, задрав головы.
– Похоже, виселица. – Присвистнув, говорит Никита.
– Вы тоже это видите? – Интересуется подошедшая к нам Тая.
– Крутой перфоманс! – Останавливается рядом Леха. – Наверное, опять футболисты отжигают.
– Как думаете, что они хотели этим сказать? – Разглядывая веревку с петлей, привязанную к креплению под потолком, спрашиваю я.
– Что учеба – отстой. – Уверенно заявляет Никита.
– И лучше повеситься. – Смеется Леха, за что тут же получает от Таи локтем в бок.
– Так, все! Расходимся! – Командует директор Олег Борисович, протискиваясь сквозь толпу.
За ним следует рабочий со стремянкой. Сейчас будут снимать веревку с потолка.
– Представление окончено! – Директор разгоняет зевак. – Все на уроки! Живо!
И мы плетемся по коридору дальше. Я зеваю как раз в тот момент, когда вижу Кощея. Он делает на мобильный фотографию виселицы, к которой по стремянке поднимается рабочий. Парень довольно улыбается. Похоже, Леха был прав: опять футболисты начудили. Они периодически устраивают что-нибудь эдакое, чтобы развеселить народ.
Уроки кажутся бесконечными. На химии нас делят на пары для самостоятельной работы. Высоцкий радостно придвигается ко мне.
– Чего ты так радуешься? – Ворчу я. – Мы оба не сильны в этом предмете. Лучше разделиться и подсесть к отличникам.
– Лелик, я все решил.
– Что? – Беру со стола лист с заданием. – Ты знаешь, как делать ее?
– Нет, я не об этом. – Никита забирает у меня лист и откладывает в сторону. – Я решил, что мне нужен план насчет Полины.
– План? – Расстраиваюсь я.
– Да. План по ее завоеванию.
– Ей бы для начала узнать о твоем существовании. – Не удерживаюсь я.
– С этого и начну. – Игнорирует мое замечание Никита. Он бесцеремонно выдирает из моей тетради двойной листочек и берет ручку. – Нужно придумать четкую последовательность действий.
– Ну, придумывай. – Зевнув, говорю я.
– Нет, мне нужна твоя помощь.
– Зачем?
– Как. – Улыбается он. – Ты же девочка. Ты лучше меня знаешь, что нужно вам – девочкам.
– Вот как. – Я поднимаю на него взгляд.
– Угу. – Он деловито подписывает листок. – С чего бы мне начать?
– Не знаю. – Я отворачиваюсь к доске, где учитель объясняет другой, гораздо более важный план – план самостоятельной работы.
– Лелька! – Тычет меня Никита в бок. – Не беси.
– Да что я тебе сделала? – Поворачиваюсь к нему.
– Помогай. – Он выразительно таращится на меня.
У него такие красивые глаза, что меня бросает в дрожь. Это вообще нормально – помогать парню, от которого ты без ума, завоевывать другую девушку? Я буду дурой, если соглашусь.
– Что я должен делать, чтобы понравиться ей?
Надо же, а он серьезно подошел к вопросу. Я обреченно вздыхаю.
– Ладно. – Отвечаю, глядя в потолок. Никита готовится записывать. – Для начала посмотри, какие ей нравятся парни.
– Какие? – Хмурится Высоцкий.
– Такие как Дима, болван. Она же встречается с ним!
– «Как Дима». – Пишет он. – А это какие?
Я мечтательно закатываю глаза.
– Ну… сильные, красивые, самодовольные.
– Да он ведет себя как павлин! – Вспыхивает Никита.
– Правильно. – Киваю я. – Полине именно это и нравится. Поверь.
4.1
НИКИТА
– Чего завис?
Я продолжаю на нее таращиться, так и не въехав, что может нравиться девчонкам в гориллоподобных качках вроде этого Димы Миронова. Должно быть, Алена шутит.
– Просто не понимаю, как это может привлекать? – Мне приходится перейти на шепот, потому что учитель уже бросает на нас косые взгляды. – Глупость какая-то!
Я зачеркиваю пункт номер один – «быть как Дима».
– Да что тут непонятного? – Продолжает издеваться подруга. – Он же крутой. А крутые парни нравятся девочкам.
– Миронов – неотесанный!
– Брутальный. – Задумчиво, словно вспоминая моего соперника, произносит Аленка.
Я фыркаю.
– Ты должен стать круче. – Говорит она. – Да. Записывай. Пункт номер один: стать круче Димы Миронова. Ох, как же это будет трудно…
– Почему? – Недовольно морщусь я.
– У тебя недостаточно природных данных. – Серьезно отвечает подруга. – Придется хорошенько поработать над собой.
– Почему это недостаточно? Что со мной не так?
– А практически все. – Аленка скептически оглядывает меня. – Хм…
– Что «хм»? – Возмущаюсь я. – Что еще за «хм» такое?! – Я практически кричу ей шепотом. – Ты раньше не говорила, что со мной что-то не так!
– Ты пиши, пиши. – Она прочищает горло. – Итак. Тебе нужно стать увереннее в себе. Даже наглее. Будь плохишом.
– Чего?
– Записывай, не отвлекайся. – Командует подруга.
– Увереннее, наглее. – Повторяю я, записывая.
– Ты должен стать мужественнее. Мужчина берет женщину за руку и ведет за собой – вообще и по жизни. Вот такое впечатление ты должен производить: сильный мужчина, готовый вести за собой.
– Я что, недостаточно мужественный? – У меня брови лезут на лоб.
– Тебе просто нужно стать сильнее. – С умным видом произносит Алена. – Стать спортивным!
– Так я вроде…
– Обрети красивую форму и демонстрируй ее. Девочкам нравится смотреть на крепких парней.
– Ты что, сейчас облизнулась? – Уставляюсь я на нее.
– Просто губы пересохли. – Смущенно улыбается она.
Мы делаем вид, что раскладываем необходимые для опытов инструменты и материалы, потому что учитель движется меж рядов. Едва он отходит подальше, я бросаюсь к списку.
– Я думал, с моей фигурой все нормально.
– Да. Конечно. Но не так нормально, как у Миронова. – Мурлычет Алена. – Вспомни его кубики пресса.
– Когда это видела его кубики?! – Изумляюсь я.
Она прочищает горло.
– Ну, как-то раз – на футболе. Он забил гол, снял футболку…
Я в шоке. Никогда не замечал, чтобы Лелька интересовалась парнями, а тут она выдает такое. Ну, и дела!
– Хорошо. Я понял. Спорт. – Добавляю пункт в список. – Может, мне вернуться в атлетику? Зря тогда бросил, в восьмом классе.
– Или запишись в качалку. – Алена наклоняется на стол и подпирает ладонью подбородок. – Не забывай, что свою красивую форму тебе нужно будет демонстрировать.
– Демонстрировать. – Записываю я.
– А еще тебе нужно переодеться.
– Что, прости? – Не верю я своим ушам.
– Переодеться. – Ехидно улыбается Краснова.
– А с одеждой-то моей что не так?
– Ну, как же. Она… посредственная. – Аленка толкает меня в бок. – Смотри, у Дениса такие же кроссовки как у тебя. А джинсы… вон, у Воротова почти такие же, немного отличается оттенок денима. Не говоря уже про этот джемпер: в таких половина школы ходит.
– Да ты… – Я осекаюсь.
– Ты не выделяешься, Никита. – Подводит итог подруга. – Как же Матвеева должна тебя заметить?
– С-серьезно? – Я с сомнением прикасаюсь к ткани своего джемпера.
Мне такие мысли никогда не приходили в голову.
– Конечно. – Заверяет Алена. – Но ты не переживай. Я помогу тебе подобрать новую одежду. Также тебе придется сделать новую стрижку, эта давно вышла из моды, и… – она наклоняется к моему лицу, затем отстраняется и прищуривается.
– Что?
– Тебе нужен новый парфюм.
– А чем тебя этот не устраивает? – Спрашиваю я растерянно.
– Ты пользовался им утром? – Хмурится она.
– Да.
– Ничем не пахнет. – Наклоняется к моей шее и хмыкает. – Да, ничем. Кроме пота. Так что понадобится еще и дезодорант.
– Я что, воняю?! – Бросаюсь нюхать свой джемпер.
– Не так, чтобы прям… – Алена пожимает плечами. – Ну, прости. Ты хотел честное мнение, да?
– Да. – Вздыхаю я.
– Тогда пиши: одежда, прическа, парфюм.
– Написал.
– Ага. – Довольно кивает она. – И еще. Покажи ей, что ты популярен. Больше общайся с другими девушками. – Алена прокашливается. – Ну, с этим у тебя проблем не будет, так как я всегда рядом. В общем, ты должен создать впечатление, будто умеешь общаться с девушками.
– Я и так умею!
Она так странно хихикает, что мне становится не по себе.
– У тебя нет опыта, Никит. И Полине об этом лучше не знать. – Подруга качает головой. – Зеленые юнцы не привлекают девушек с опытом – таких как она.
– Думаешь…
– Ей лучше не знать, что ты девственник. – Она как будто специально говорит это немного громче, чем следует, и несколько одноклассников одновременно поворачивается к нам.
– Это шутка. – Говорю я и жестом показываю им, чтобы отвернулись.
Дождавшись, когда они потеряют интерес и вернутся к выполнению самостоятельной работы, я поворачиваюсь к Алене, чтобы испепелить ее взглядом.
– А что? По тебе видно, вообще-то. – Выдает она.
Мне хочется застрелиться.
– Каким образом по мне видно? – Шиплю на нее я.
– Ой, ну, хорошо. Опытность можно сыграть. – Отмахивается Алена. – А что будет, если дело дойдет до поцелуев? Она же раскусит тебя в два счета!
Кажется, у меня поднимается температура. Об этом я не подумал.
– Разберусь как-нибудь!
– Короче, она должна знать, что ты по всем фронтам успешен. – Подытоживает Аленка. – Например, в учебе. Так что давай сделаем гребаную лабораторку. Бери пробирки.
– И все? Это весь список?
– Это его часть. – Говорит она, раскладывая передо мной материалы. – Для того, чтобы перейти к следующему уровню, тебе нужно выполнить эти пункты и привлечь ее внимание.
– Ну да. – Соглашаюсь я, пробегая взглядом по списку. – Вообще-то, тут много всего.
– И еще кое-что. – Добавляет Алена. – Ты должен выделяться. Чем угодно. Ты должен ее удивить. – Она придвигает ко мне лист с заданием. – И в этом тебе поможет музыка.
– Точно! Это вообще должен быть самый первый пункт. – Радостно заключаю я.
– Но нам придется много репетировать. – Задумчиво говорит Алена. – Каждый вечер. Если мы, конечно, хотим выступить на фестивале и Осенинах.
– Мы еще даже не собрали команду!
– У нас есть Дрыга. – Напоминает она и весело мне подмигивает. – Осталось найти ударника и клавишника и желательно со своим инструментом.
– Нереальная задача. – Тяжело вздыхаю я.
– Я слышала, что у Паши Войновича хороший синтезатор.
– Мы подрались в седьмом классе и с тех пор не общаемся.
– Самое время начать. – С улыбкой говорит Алена. – Думаю, Дрыга тоже будет только рад составить нам компанию.
– Хорошо, я поговорю с ними. А что с ударником?
– Как тебе Семен?
Я качаю головой.
– Кирилл Семенов? Он странный. Весь в себе. Я даже не знаю, он вообще разговаривает с кем-то? Или немой?
– Ты чего, он прикольный. – Смеется она. – Мы ходим вместе на факультатив по английскому по субботам. Клянусь, там он разговаривает! И много!
– Серьезно? – Морщусь я.
– Да. А еще у него хорошая установка. Он говорил, что по воскресеньям дает уроки малышам в музыкальной студии.
– Вот ты с ним и поговоришь!
– Я? – Аленка округляет глаза.
– Да. А на мне Дрыга и Пашка Войнович.
– Блин. Ну, хорошо. – Вздыхает она.
– По рукам! – Я радостно тяну ладонь, и подруга неохотно отбивает «пять».
4.2
АЛЕНА
– Ты… что?! – Вскрикивает Тая на всю столовую.
– Да тише ты. – Одергиваю ее я, заставляя опуститься обратно на стул.
Мы сидим за крайним столиком у окна, и мне меньше всего хочется привлекать к себе лишнее внимание в такой сложный момент, когда нужно просто побыть в тишине и обдумать все происходящее в моей жизни.
– Нет уж, дай поорать, подруга! – Не унимается Таисия.
– Прикрой варежку, на нас уже смотрят. – Шепчу я, дергая ее за локоть.
– Какого черта я должна ее прикрывать, когда моя лучшая подруга решила, что она мать Тереза и дает вытирать о себя ноги? – Продолжает возмущаться Тая, но, все же, недовольно вздохнув, понижает тон голоса. – Умоляю, скажи, что мне послышалось, будто ты согласилась помогать Высоцкому в завоевании этой курицы Матвеевой?
– Да… Нет… – Мнусь я. – В общем, это просто план.
– Сделай татуировку со словом «идиотка» на лбу. – Она бьет себя ладонью по голове.
– Никита – мой друг. – Пытаюсь объяснить я. – Если он хочет искренний совет, я его даю, и никак по-другому.
– Даже если это в ущерб тебе?!
– Он – мой друг.
– Да он просто слепой и слабоумный идиот, если не видит, какая девчонка рядом с ним. – Злится Тая. – А если видит и понимает, но при этом все равно смотрит на эту Барби, то он просто конченый придурок, а это, прости меня, уже не лечится!
Она взмахивает руками, словно отгоняя от себя невидимых мух, и громко фыркает. Ее экспрессивности позавидовали бы даже итальянцы.
– Слушай, ну… – Я уставляюсь на свой обед. Сухая гречка с бледной котлетой совсем не выглядят аппетитными. – Если Никита будет счастлив, то я буду рада за него.
– Если мэ-мэ-мэ-мэ, то бу-бу-бу-бу! – Состроив рожицу, заунывно пародирует меня подруга. – Противно слушать!
– А чего ты хотела? – Удивляюсь я.
Тая уставляется на меня во все глаза.
– Ревности! Страсти! Будь стервой, отбей его, отомсти ему, наконец! Я хотела хоть чего-то, чтобы говорило о том, что ты так просто не сдашься! Борись за него, тряпка!
– Я не знаю, как это. – Честно признаюсь я. – И вообще. Мне бы хотелось, чтобы он сам меня заметил, чтобы понял, что я для него что-то значу. Раз уж за столько лет Никита не почувствовал ко мне ничего, значит, ничего уже и не получится. Ему нравятся… другие девочки.
