Расслабляться и любоваться природой здесь мы уже не имели права. Карвел снял руку с плеча Нили – беты не обнимаются. Тар с переднего сиденья привычно подал мне из бардачка наушник-клипсу, пуговку-микрофон – батарейки бы новые пора достать. Халлар сам эту фиговину собрал для нас, долго провозившись над стыренными где-то схемами: координатор группы слышит всех, и каждый слышит его.
Ещё Тар вытащил бутылку с антикомариной «некусайкой» и лоскуток, чтобы Нили намазать. От кровососущих насекомых защищает целые сутки, как гласила реклама. Запах омеги или альфы забьёт часов на двенадцать, ничем не пахнешь, как коммуняка. Это если не потеть. Вспотеешь – только часов на пять хватит. А ты попробуй не потеть, когда любой прохожий подозрительно тебя оглядывает.
Когда Лиенна фургоны через посты гнала, каждые три часа «некусайкой» мазалась. А то остановят документики проверить – унюхают сразу. Документики-то липовые – я бланки на груз заполнял. Да и в фургоне трое альф с автоматами, плюс в кабине за занавеской один, хоть и тоже намазанный. Как тут не вспотеть?
Но до перестрелки доходит редко. Коммуны не ожидают от нас такой наглейшей наглости. Позёвывая, пролистают папку с накладными и отпустят. Лиенна-то вылитая бета: аккуратная, причёсанная, в рабочей форме «Корпорации Питания» и с их же логотипом на стенке фургона…
Всё-таки растрёпанные волосы шли ей больше. Будто только что из-под альфы; когда-нибудь я буду этим альфой. Сколько можно терпеть?
Я прицепил почти незаметный наушник к уху, приколол микрофон к вороту куртки:
– Гай, давай вон под тот холм… Тар, слышно меня?
– Да.
Тар прикручивал к стволу снайперский прицел, согнувшись под панелью. Разговорчивый, как обычно. У него лимит на количество слов в сутки, бережёт.
Я достал из-под ног мощный бинокль и повесил на шею, другой отдал Тару. Гай притормозил у обочины, вылез, приглаживая чёрные лохмы. Этот вечно прихорашивается, так и пнул бы. Самый опасный момент, когда нас могут увидеть, а он перед омегой понтуется. Всё равно Гаю ничего там не светит – становись в очередь… Может, и за мной, как получится. Я ничего Халлару не обещал насчёт омег.
Тар с винтовкой пополз на крутой холм, белый от цветущих диких яблонь. Карвел потащил взволнованную Нили в лесополосу. Роль на трассе у омеги короткая, но надевать одежду без «некусайки» – это перестирывать потом, чтобы от омежьего запаха избавиться и в аптеку зайти без палева. Стирать и сушить некогда и негде.
– Раздевайся, – сказал ей Карвел. – Да, догола… Соберись, ладно? Будешь нервничать – всех спалишь.
– Постараюсь. – Нили задыхалась. – Запахов много очень. Цветы… голова кружится.
– Потерпи, пожалуйста. Скоро привыкнешь.
Бедняга. Нам ароматы снаружи знакомы, но даже меня от цветов акации тошнит иной раз. Чересчур сильно пахнет. После пещеры здесь всё слишком яркое, громкое, просторное, наваливается на тебя резко… Керис называла это чувство «нырнуть в жизнь».
Я открыл капот джипа – типа неполадки в движке, вот и стоим – и присел в придорожных зарослях. Оглянулся на лесополосу.
Красивая омега Нили – попка беленькая мелькает меж кустов. Большая родинка на бедре не видна, но помню, она там есть. Груди маленькие, подтянутый живот и третьи роды не испортили. Карвел намазывает «некусайкой» и пальцами будто нечаянно меж ног суётся. Нили подставляется специально – хоть и за больную дочь волнуется, хоть и листья деревьев трогает и млеет – давно не видела, а альфья ласка всё равно нравится. Ох, как бы я её намазал…
– Ты на позиции, – укорил в наушнике Тар.
Работать призывал, блюститель хренов. Вот из кого идеальный бета бы вышел, если б не туша лосиных габаритов. Будто сам не подглядывает… Хотя, запросто – он на одной омеге напрочь повёрнутый. Как такое бывает?
– Твоя сторона справа. – Я показал холму кулак и поднял бинокль на склоны Гриарда.
Справа вряд ли поедут. Из поселения Зол постоянно ездит кто-то, с утра – в одну сторону, на работу; вечером – обратно. Со стороны холма только вечером попрут. Если случайный кто покажется, Тар засечёт сразу.
По серпантину дороги со стороны гор к нам ехала раздолбанная колымага со старым коммуном за рулём. В бинокль даже оспины на его лице виднелись. Я махнул Карвелу – нет. Не наш пассажир, другого ждём.
Карвел самозабвенно натирал спину Нили, позвоночки перебирал ласково. Это Лиенна сроду никому мазать себя не давала, всё сама. Ещё и рявкала: «Чо вылупились? Жоп не видели?»
Гай успел отлить за кустами, стоял рядом с Карвелом и тоже облизывался на кругленькие ягодицы. Альфы, кхарнэ. Халлар мне всё: уступи другим, уступи… Как их таких уступать? Глянешь – уже член в ремень упирается…
Побитый оспой коммун протарахтел мимо джипа на своей колымаге – я в кювете пригнулся. Опять бинокль поднял – склоны Гриарда осматривать. Главное – правильный транспорт углядеть вовремя. «Шеро классик», например.
Серебристый «Шеро» спускался по серпантину, лобовое стекло слепило на солнце. Хорошо, Лиенна не видела, а то бы взбесилась опять. Концерном «Шеро» до войны владела её семья, Азари фон кто-то там. Родословная на века вглубь, а расправились с ними гувернанты единственной наследницы, и сама наследница теперь вне закона. Любой бы взбесился, когда судьба вот так с тобой.
Я разглядывал скруглённые формы «Шеро», хищно сощуренные передние фары. Шестьсот коняшек под капотом. Ах, красавец! Коммуны в нём ничегошеньки не изменили, классическая модель совершенна. Жаль, что мы ему такой конец уготовили.
Водитель ехал один, причёска – волосок к волоску, на белой рубашке – узел галстука. Харя загорелая, не то, что наши – бледные, как у трупов. Мы ещё выбираемся на солнце, а Нили на нашем фоне – снежинка, хоть Аби и заставляет всех каждый день под щелью в Большом зале сидеть.
Я досчитал до пятидесяти, никто не показался за «Шеро» из-за перевала, а скорость у него приличная. Наш случай.
– Закругляйтесь! – крикнул я Карвелу. – Нили, сюда.
Всякие дельцы часто мотались тут и, бывало, наличных возили до хрена. Пусть просто на домашние расходы в кошельке везёт. У владельца «Шеро» с собой столько, что колымагу того оспенного всю купить можно – с водителем, резиновыми ковриками и освежителем воздуха.
– Тар, что за холмом?
– Утро.
Да, он такой, я уже говорил.
Карвел давал Нили последние инструкции, вытащив стираные коммунские шмотки из плотно замотанного пакета, чтобы запахов не напитались. Отрез ткани плотно перемотал грудь омеги, чтоб не выступала – у бет-то всё плоско. Почти новая куртка на Нили висела – она похудее Лиенны. Голубые штанишки обтягивали стройные ноги.
Теперь, без привычных штопаных вещей из пещеры, с ровно лежащими волосами до плеч, Нили запросто сойдёт за коммуна, просто тощеватого.
– Похожа? – Она подошла ко мне, поправляя куртку.
Похожа была. На омегу. Так, что присосаться хотелось к наивно открытому рту.
– Камни сними, – опомнился я.
Чуть не забыл. Бета с серьгами – абсурд, перед кем им кокетничать? Довоенная мода всем подряд уши колоть потом многим вышла боком; издали ясно – не коммун. Мы себе ещё в сопливом детстве калёной иглой зарастили, и следа нет. Ну, кроме Тара, тот наотрез снимать отказался, типа ему отец повесил, память…
Нили поспешно сунула «гвоздики» с ониксами в карман. Карвел и Гай присели в лесополосе, я вжался в кювет за джипом, в серой куртке с бурьяном сливался.
– Тар, мы начали.
– Понял.
Теперь он должен был следить с двух сторон, чтобы нам не помешали.
Нили вышла на дорогу. Я увидел из-под джипа её сияющие белизной кроссовки и снял пистолет с предохранителя. Давай, не оплошай, омежечка, деревьями любоваться потом будешь. Хоть под колёса бросайся, но останови.
Литые диски «Шеро» притормозили за джипом. Есть! Зашуршало опускаемое окно.
– Помощь нужна, товарищ?
– Спинку мне почешешь? – отозвалась Нили.
Я встал из-за джипа, семимиллиметровая пуля вошла в прищуренный глаз коммуна. Нили, оказывается, ехида.
Пристёгнутый ремнём, коммун не завалился набок, только голова беспомощно повисла. Я пошарил под ногами: отыскать гильзу в ковыле по колено оказалось непросто. Найденную улику спрятал в карман и пошёл к «Шеро».
Подбежавший с мотком плёнки Гай открыл дверь водителя и отпрянул:
– Кхарнэ!
С заднего сиденья тянулся коммунёнок лет шести, теребил мёртвого за плечо:
– Роми! Роми-и-и!
Крошечные пальцы пачкало кровью, на нас таращились перепуганные глаза. Спал, наверно, сзади, я и не заметил в бинокль. Точно кхарнэ.
Карвел взъерошил рыжие патлы, уставился в асфальт. Гай отошёл, злобно пнул колесо «Шеро». Нили просто отвернулась. Ясно.
Не могут они, значит. Разве Гай забыл, как расстреляли выстроенный в шеренгу весь его детдом? Или Карвел забыл, как его старшего брата прибили гвоздями к двери? Моё самое раннее в жизни воспоминание – крики жителей деревни. Беготня, выстрелы, перевёрнутая тележка, под которой я прятался… Коммуны нас не щадили.
Но это взрослым легко мстить. Инкубаторский ребёнок ничем не отличался от рождённого. Хныкал и морщил нос совсем как моя старшенькая, Вайлин. Издевался он, что ли?
В ушах звенело это отчаянное: «Роми!». Тара бы сюда; он не знал жалости, ещё когда сам был с автомат ростом. Но нет времени его звать, поэтому всё делать мне.
У нас нет права на милость. Когда этот пищащий коммунёнок вырастет, он будет охотиться на наших же детей. Тем более он видел нас, полицаи сразу поймут, что за большие дяди прикончили Роми.
Я оттолкнул Карвела от машины, перегнулся через убитого и взял коммунёнка за мягкую голову. Тихо хрустнули позвонки, бесконечное «Роми» умолкло. Вот так. Пули беречь надо. Я уложил невесомое тельце сзади под сиденьями. Будто упал малыш неудачно, шею и свернул.
Халлар сказал бы, что это правильно. Убивая коммунских детей, я помогаю своим. И больше нельзя думать об этом, иначе до такого додумаешься, что от самого себя тошно станет.
Набитый кошелёк лежал в сумке впереди, я порылся и отшвырнул Карвелу всю сумку. С заднего сиденья выглядывал плюшевой мордой игрушечный пони, рядом стояла коробка, полная сладких «тянучек» в цветных обёртках. Как напоминание об отнятой жизни. На душе стало ещё более гадко, но самокопанием я решил заняться позже.
Вместо этого отсчитал девять «тянучек» для старшеньких и сунул во внутренний карман куртки. Младшим рано, ещё зубов нет. Кто их знает, как там омеги добычу делят? Может, я добываю, а моим же самого вкусного и не достаётся? Ещё одну «тянучку» добавил для Арона – альфёнок мои глаза и уши в клане, пока я отсутствую. Остальное вместе с пони тоже передал Карвелу.
В бардачке оказался маленький заряженный ПЛ, дополнительная обойма, дорогая зажигалка с вензелем. Всё придётся оставить. Металл не горит, а знакомые этого коммуна могли знать, что он с собой возил. Халлар учил работать чисто.
Жёлтым мячиком выкатился из бардачка самый настоящий апельсин. Ароматный, свежий – я чуть слюной не захлебнулся. Вылез из машины и бросил апельсин Нили.
– Заканчивайте…
В наушнике послышался голос Тара:
– Минифургон только что с перевала вышел.
Я оглянулся: Гай возился с длинным пинцетом, вытаскивая пулю из глаза коммуна. Следов оставлять нельзя, чего доброго, медэкспертизу проводить будут. Коммуняка на «Шеро» явно большая шишка, не каждый позволяет себе столько свободного времени, чтобы возиться с ребёнком. Либо он директор детдома в Зольской коммуне.
– На сто пятом, – сказал Тар.
– Успеем.
Кто-то другой мог бы накосячить, только не он. Пуля пробьёт шину минифургона и остановит его ровно на сто пятом километре, откуда нас ещё не видно. Но дыра от пули в шине останется, а нам даже такая улика нежелательна, слишком близко от дома и обречённого «Шеро». Коммуны не идиоты.
Гай спихнул мёртвого на соседнее сиденье, застелил всё плёнкой, чтобы не испачкаться кровью, и уселся за руль. Щёлкнул ремень, «Шеро» взревел мотором и съехал к лесополосе, набирая скорость. Капот застонал, красиво сминаясь о дерево; мы бросились к Гаю и помогли вылезти из-под надутой подушки безопасности.
– Цел?
Он отмахнулся – в порядке всё, придирчиво отряхнул куртку и оглядел результат:
– Знатно долбанул.
Разбитый «Шеро» трещал двигателем, я сливал шлангом бензин из бака в канистру – не свой же тратить. Нили суетливо переодевалась у джипа: до аптеки ещё долго, незачем одежду своим запахом пропитывать. Карвел заматывал коммунские шмотки в пакет.
– Одна минута, – поторопил Тар.
Да это прорва времени.
Гай усадил убитого Роми за руль, пристегнул. Бросил обратно опустошённую сумку – мы вытащили только то, что горит.
Я выхлюпал на крышу «Шеро» последние капли из канистры и чиркнул спичкой. Нили уже ждала в джипе. Мы попрыгали через борт и направились вокруг холма, чтобы забрать Тара с той стороны. Он на огонь смотреть категорически не любит. Не пришлось ему свидетелям шины дырявить, вот и чудненько.
Всё шито-крыто. Мало ли – ехал коммун по делам, в аварию попал. Сердце прихватило. Как говорит Халлар, инфаркт миокарда, во-о-от такой рубец. Повстанцы? Какие повстанцы?
Я оглянулся в бинокль: минифургон ещё катился в трёшке километров отсюда, преодолевая виляющую трассу. Из-за холма густо дымил «Шеро».
– Сто сорок три солдо, – сказала Нили, зажимая шуршащие купюры между колен; руки апельсином испачканы. – Хватит?
Хватит, успокоился я. С головой хватит.
Где-то за спиной послышался хлопок взрыва. Гай осуждающе оглянулся на меня: осталось в баке, надо было забрать.
***
Ближайшее к дому укрытие находилось в шести километрах от поселения Санеб, под оврагом меж двух холмов. Его мы первым построили, ещё подростками. Упахивались здесь так, что к утру не разгибались натруженные руки. Хотелось упасть и рассыпаться на запчасти. Попробуй – покидай землю, потаскай мешки. И омежки помогали: воду подносили, ровняли лопатами залитый цементный пол. И всё ночью, при тусклых фонариках и в максимальной тишине. Днём мёртво отлёживались в вырытой яме, укрытые камышом. Халлар сказал – надо, значит, надо…
***
Джип въехал в овраг по галечной насыпи, Гай притормозил. Перед тем, как открыть замаскированный въезд, я долго осматривал в бинокль пустынные окрестности. Проморгаешь свидетелей – всё, укрытие засветилось. Только вдали, у агрокомплекса, паслось крупное стадо. Пастухи нас не могли видеть при всём желании.
Надёжно спрятанный в камышах рычаг приподнял высокую дверь, снаружи выглядевшую обычным склоном оврага. Сверху дверь плотно поросла бурьяном, кустики по краям сыпали землёй на сиденья въезжающего джипа. Я нырнул следом, закрывая вход, в свете фар оглядел длинное помещение.
Кто тут был до нас – вторая группа вроде? Стоял небольшой грузовик «Колбасные изделия Хейдора», пустой, конечно. Рядом – пожиратель топлива четырёхдверный «Силано» и юркий малыш «Раск». Оба в дорожной пыли, и номера тоже. Значит, так и бросили номера на угнанных тачках, сволочи, договорились же менять сразу. Вернусь, предъявлю Вегарду. Зато оставили две десятилитровки бензина у стены, за это спасибо.
Карвел залез на стремянку и подкрутил автономный фонарь. Укрытие залило голубоватым светом. Коробки консервов, банка краски с кистью, на стене развешаны прямоугольники заготовок для номерных знаков и трафареты – выбивай, что хочешь. В углу горка свёрнутых матрасов, спайка бутылок с водой, шкафчик с инструментами и ящик-аптечка.
На вылазке никогда не знаешь, сколько придётся сидеть в укрытии. То движок барахлит, чинить надо, то коммуны поблизости рыщут. Или гнали сутками напролёт – отоспаться надо. Возвращение в Гриард – самое ответственное, рядом с домом ошибки непозволительны. Но нам тут долго делать нечего.
Гай пересел в «Раск», завёл мотор. Рыло довольное, значит, бак полон. Осталось только номера поменять. Тесно впятером будет – «Раск» изначально для бет делался – но потеснимся как-нибудь. В случае заварушки каждый ствол на счету.
Не на джипе же в коммунском поселении показываться. В «Раске» стёкла тонированные. Кто там будет разглядывать сзади сидящих? А впереди – приличный коммун Нили. За рулём – Гай, тоже коммун, просто охренеть какой широкоплечий.
Я в который раз подумал, что нам чертовски не хватает Лиенны. Села бы одна впереди, и риски уменьшились бы в разы, нам всем и ехать не обязательно. А Нили рычаг передач от ручника не отличит.
Поселение Санеб, Предгорный округ
Переждав в укрытии, к жилью мы приблизились уже в сумерках. Чтобы не проезжать мимо поста дорожной полиции, Гай свернул с трассы в первую же узкую улочку с одноэтажными домами. Карвел рассматривал со светоуказкой развёрнутую на коленях карту, чертыхался:
