Читать «Потому что могли» — Евгений Пышкин онлайн
Страница 4 из 6
Микки задался вопросом: кто первый предложил съездить на свалку? Микки вспомнил столовую и фразу о тенях, брошенную Данькой. Значит, началось с Даньки. Затем Палыч подтвердил, что писал доклад о свалке, хотя туда и носу не совал. Выходило, что идея возникла на пусто месте? Затем бар. Вот тут они развернулись на полную, и, вроде, как он, Микки, загорелся мыслью, а старший дозорный не стал отговаривать, а наоборот. И вроде, как он виноват, но Палыч… Что он сказал тогда? Это же случилось не давно, и почему тогда… Он сказал что-то о билетах. Точно, билеты куплены, места заняты в зрительном зале. Что-то в этом роде. Шоу? Опять спектакль? А потом колесо завертелось. План начал осуществляться и…
Микки отложил ручку и прислушался к голосу тишины. Тишина сказала ему, что он упустил деталь, может, не одну, а несколько деталей, которые бы все разрешили, но вот что за детали. Микки искал виновных, не себя в этой истории, не свою ответственность. О ней он хотел умолчать. Но внутри, каждый раз, Микки задевал заусенцу, и она отзывалась болью. Казалось бы, маленькая заусенца, но столько неприятностей и неудобств несет. Он вначале решил: дело выглядело просто. Но другая часть его – называй, как хочешь – «второе я», «подсознание», «внутренний голос», «интуиция» – старалась перекричать рассудок. И вот тогда, как спасительные шоры, как наваждение, являлась уверенность: упущен какой-то важный эпизод. Может, слово или фраза, случайная мысль, жест, взгляд, поворот головы и так далее. Да, деталь, и эта деталь…
Его тщетные попытки отыскать ее прервал телефонный звонок. Это был Палыч.
– Ну, ты как там? Все в порядке? Наставник в курсе. Сегодня он в хорошем расположении духа, так что я на всех парах к нему. В смысле, до завтра откладывать не стоит. Часа через три зайду, и мы пойдем к Непорочным Отцам. Рапорт готов?
– Нет.
– Что? Ты чего? В носу ковыряешь? Срочно пиши!
На том конце бросили трубку. Микки услышал искаженный звук, который превратился в угрожающий щелчок затвора. Он почти физически ощутил, как его поставили лицом к стенке, хрустнули обоймы, взведены затвор, автоматы наизготовку, прицеливание. Скоро приговор приведут в исполнение.
…
Старший дозорный с неодобрение прочел рапорт Микки. Брезгливая мина держалась все время, пока Палыч пробегал взглядом строчки. В конце он покачал головой.
– Ну, что я могу сказать вам, коллега, – язвительно произнес старший дозорный. – В принципе неплохо, но мало и чего-то не хватает. Соображаешь, чего не хватает? Я скажу. Остроты нет.
– Но это не художественное произведение, – растерялся окончательно Микки. – Мы не на дегустации блюд.
Палыч, скривив рот, вернул лист.
– Микки, ты прав. Рапорт – официальный документ, но никто тебе не мешает поставить слова так, чтобы привлечь внимание к своей персоне.
– Палыч, ты о чем?
– Ладно, проехали.
– Я все хотел узнать, а кто такие Непорочные Отцы? Или секрет?
Палыч опять забрал лист с рапортом и, убрав его в папку, произнес:
– Я заберу его за не имением лучшего и… Как сказано в одной умной книге: нет ничего в мире тайного, что не станет явным. А те слухи, подобные мошкаре, кружащейся вокруг Отцов, не более чем стремление людей к сказке, к чуду. Мы не должны осуждать слухи. Это естественно. Просто не надо замечать их, и все. Но Непорочные, как ты понимаешь – дети из пробирки.
Микки не понял в первую секунду, но затем уточнил:
– Искусственное оплодотворение?
– Да. Люди сдают половые клетки. Так формируется банк – генофонд будущих Непорочных Отцов. Конечно, сохраняется анонимность, в документах имена доноров не фигурируют. Только номера. Точнее время и дата сдачи материала. Периодически этот самый материал извлекается из банка и… Дальше объяснять?
– А к чему такая сложность? Почему бы ни выдвигать на должность Отцов обычных людей, зачатых естественным способом? По-моему, здесь неоправданное усложнение, даже не усложнение. Искусственное оплодотворение сейчас не такая дорогостоящая операция. Я, хотел сказать, зачем это бессмысленное условие?
– Не бессмысленно. Непорочные не знают своих биологических родителей, а это плюс: они не связаны эмоционально с социум, у них нет привязанности к прошлому. Ведь, пойми, разруливая сложные задачи, важно иметь холодный и трезвый ум, лишенный предрассудков. Отрешенность дает большую объективность в выработке правильного решения. Если короче, незнание семьи – один из факторов, влияющих на объективность точки зрения.
– Любая точка зрения субъективна.
– Справедливое замечание. Но их несколько, следовательно…
– Ясно. Но ведь их кто-то выращивает, воспитывает?
– Это тоже Непорочные Отцы.
Микки с недоверием посмотрел на Палыча, а тот и бровью не повел, словно сказанное старшим дозорным – истина, не терпящая и тени сомнения, и все не шутка.
Происхождение Непорочных Отцов показалось невероятным. Быть того не могло. В их истории много надуманного и абсурдного. Хорошо, еще одна бюрократическая структура, но зачем так мучится, чтобы создать совет, исполняющий решения Наставника? Снова это свербящее ощущение маскарада. Оно возникло темным призраком, а призрак, словно черная птица, взмахнул крыльями и исчез в тумане мыслей. И само собой Микки вспомнил о свалке. Сейчас она почему-то воскресла, металлически гремя коричневым телом, и стала медленно и неумолимо надвигаться на Серышевск. Опасность исходила от свалки – мелькнула мысль. Свалка, вползая на улицы, заглатывала дома, с хрустом пережевывала, оставляя бетонные обломки и покореженный металл. Шершавые бока чудовища перепахали землю и… Микки прогнал видение.
– Палыч, – выдавил он, – что-то мне не по себе.
– Брось, Микки. Непорочные Отцы ознакомятся с рапортом, возможно, зададут вопросы, сделают замечания, наверно, и все.
– Я их представляю призраками. Они не реальны.
– Не смеши. Кто? Отцы? Они такие же люди, как и все, только из пробирки. И слухи, что ты знаешь о Непорочных – забудь. Выкинь из головы.
– А великий исход из города тоже слухи?
– Ты о чем?
– Я слышал истории о серышевцах, которые однажды покинули город, но о причинах великого исхода я не знаю.
– И ведь словосочетание какое придумали: «великий исход», – хмыкнул Палыч.
– Ну, не великий, а просто исход.
– Допустим, что он случился. Представим себе это на минуту. И как ты это видишь? Как представляешь? Люди снялись с насиженных мест? Покинули уютные и теплые квартирки? Серышевцы, имеющие все: газ, воду, тепло, связь, вдруг отказываются, не хотят жить по-старому? Абсурд! – раздраженно закончил Палыч. – Ладно, Микки, пошли. Хватит лясы точить. Непорочные ждут нас.
Дозорные покинули патрульную территорию. На автомобиле они доехали до центра города, где черной скалой над всеми зданиями возвышался небоскреб «Комитета».
Микки сидел на пассажирском кресле, молчал, разглядывая Серышевск. Мимо проплывали серые дома, люди шли по тротуарам, блики солнца играли на мокром асфальте – недавно проехала поливальная колонна машин. Ему казалось, что это происходит не с ним, а с чужим человеком, носящим его имя и фамилию, его биографию. Сейчас в авто находится чужая физическая оболочка. Она очень похожа на него. Но где он настоящий?
Палыч припарковал авто и через короткое время они оказались в огромной комнате.
Окна закрыты вертикальными жалюзи. Высокие потолки, глянцевые стены, изумрудного цвета ковер мерцал при электрическом свете, будто крупинки драгоценных камней вплетены в ткань. Ноги утопали в теплом ворсе. Из мебели – лишь несколько столов, поставленных друг за другом, множество стульев. Непорочные занимали дальнюю от входа часть столов.
– Здравствуйте, господа, – произнес кто-то из Отцов. – Вы, если не ошибаюсь, дозорные? Так? Майкл Старфилд и Семен Павлович Зорин?
– Все верно, – отозвался старший дозорный.
– Проходите. Прошу. Занимайте места. Будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях, – закончил пресной шуткой Отец.
Микки не смог разглядеть лиц Непорочных. Взгляд не цеплялся за них. Лица оказались незапоминающимися, а вот белые одежды, похожие на туники, привлекли внимание.
Дозорные сели.
– Господин Зорин нам все сообщил. Есть много неясностей. Мы надеемся разрешить их сейчас. Рапорт готов?
Палыч достал из папки исписанный лист и передал его Отцам. Один из них взял рапорт и погрузился в чтение. Теперь у Микки было достаточно времени разглядеть лица членов комитета. Внешне ничего особенного. Скорее, серые будничные маски людей, спешащих на работу, занятых своими повседневными делами. Индивидуальность стерта, потому как она скрылась где-то в глубине тела и не желает выходить наружу. Лица Отцов должны быть монументальны и торжественны. Это изваяния из камня, и что-то надмирное есть во взгляде, в выражении. Внутренняя уверенность. Тихая торжественность, ибо с торжественным лицом творится великая история. Микки отчего-то считал именно так, но реальность с вымыслом разошлись. «Хотя, – решил он, – с чего бы вдруг? Они обычные люди, как и все. С ними встретишься взглядом в толпе и забудешь в следующую секунду». Непорочные никогда не выступали на телевидении. Микки не вспомнил ни одной передачи. А вот Наставник мелькал иногда. Его глаза будто смотрели тебе в душу, но не было ничего противоестественного или удручающего во внимательном взгляде. Предложения он говорил четко, отделяя каждое слово, наполняя, казалось, великим смыслом любой даже самый простой звук, слетающий с уст.
Наставника среди Отцов не было.
– Ну, вот. Другое дело, – произнес Непорочный. – Видите, все выяснилось. Замечательно. Господин Старфилд, а как вы отнесетесь к очерку?
– Что?
– Напишите очерк о пребывании на свалке. Это же интересно. История. Приключения. М? Я уже предвосхищаю ваши возражения, так и слышу слова: мол, опыт мизерный, да и стоит ли тратить время? Во-первых, вы можете заглянуть в техническую библиотеку и найти там превосходные материалы по свалке. Не один же Майкл Старфилд герой. – Непорочный выдавил улыбку. – Были люди и до вас, делавшие смелые вылазки. Кроме того, опыт, будь он мал или велик, всегда ценен. Так как?
Елейный голос Отца выбил Микки из колеи. Он хотел крикнуть: «Да что здесь, в конце концов, происходит?!», но вслух ответил:
– Согласен.
– Тогда приступайте.
И Непорочный продолжил сыпать словами:
– Я думаю, недоразумение уладится. Сие не отразится на вашей карьере. Считаю, наряд в дозоре вне очереди будет достаточной мерой наказания, и господин Зорин не станет возражать, да? Ведь проступок не так фатален? Ничего страшного не произошло, если судить по рапорту. Кстати, господин Зорин, вам устное предупреждение. В следующий раз информируйте. С чего это вдруг промолчали? Ну, пожалуй, все. Все свободны.
Микки был удивлен. Ни слова о Даньке. Действительно, что здесь происходит? Будто не существовало такого человека, не ходил он по земле. Забыли. Выдернули из переплетений судеб его нить, сожгли, а прах развеяли над пропастью безвременья.
– Ты не говорил им о Даньке? – спросил Микки у Палыча, когда они спускались в лифте.
– С чего бы? Я в своем рапорте его упомянул. В твоем рапорте он есть тоже. А в чем дело? Что-то не так? Я не понимаю тебя. Честно.
– Непорочные Отцы даже не заикнулись о нем.
– Это их решение. Точнее, Наставника.
– Но…
– Никаких «но», – лихорадочно зашептал Палыч. – Не тебе решать, кто остается в истории, а кто вымарывается с ее страниц, раз Наставник решил…
– Но он даже не присутствовал!
– А что, обязан был? При каждом незначительном случае? Ты считаешь, что он станет заниматься…
– Незначительный случай? Человек пропал. Разве это не стоит хотя бы внимания?
– Заладил «пропал человек», «пропал человек». Есть буква закона – без нужды на свалку не соваться. Если ты поперся туда, значит, тебе нужда была, так что нечего кулаками после драки махать, – быстро проговорил Палыч, стараясь закрыть тему.
– Поперся? А не ты ли подговаривал?
– А я ли? Хорошо, допустим. Но не думал же я, что Данька с колков слетит. С тобой же все в порядке было. Вспомни.
Микки прекратил спор. Его поразила догадка – простая и страшная.
Внимательно всмотревшись в старшего дозорного, Микки, скорее утверждая, чем спрашивая, произнес:
– Ты один из них. Из Непорочных. Так?
Капкан
Я не помню своих родителей. Я попал в детдом в младенческом возрасте и при мне не нашли никаких особенных вещей, говорящих из каких я мест, кто возможные родители. Да простой записки с указанием пола и имени не оказалось. Потом, когда вырос, не особо интересовался своим прошлым. Не знаю, может, это сыграло важную роль, отчего «Комитет» и взял меня на карандаш.
Я не имел эмоциональной связи с биологическим отцом и матерью, но откуда ей взяться? Так что, выйдя из детдома, даже мыслей не было искать их. Зачем? Воспитатели, директор дома, заведующие – вот были мои родители. Да и, наверно, родившие меня люди давно забыли о моем существовании, а «Комитет» не забыл.
Это случилось после армии.
Демобилизовавшись, я решил расслабиться. Где? Конечно, в баре, туда и приходил в выходные дни. Я называл такое времяпрепровождение – ставить на место мысли и чувства, разбавляя алкоголем.
В один из таких вечеров я не обратил внимания на человека, севшего рядом. Он что-то начал говорить, а я только слушал краем уха. Погруженный в спиртовой морок, я не собирался вникать в речи незнакомца. Мне было плевать на него.
Но незнакомец все болтал и болтал, но тут насторожила фраза, выбившаяся из общего потока: «Мы знаем вас с положительной стороны и ваша заявка…». Человек замолчал и, внимательно посмотрев на меня, спросил:
– В чем дело?
– Откуда вы знаете, что я уже подал заявку?
– Ну, это наша профессия. Надеюсь, вы ее отзовете и перейдете работать к нам?
– А на каком основании?
– Я еще не озвучил его.
– Вы из «Комитета»?
– У вас хорошие аналитические способности, – сказал он, пригубив виски. – Да, я оттуда.
Вот уж не думал, что слухи подтвердятся. Эта организация действительно имеет штат вербовщиков и берет людей на работу. Обычно хлеб за желудком не ходит, а тут…
«Комитет» был тогда уже волшебным словом. Эта корпорация имела филиалы в нескольких городах. Центральный офис располагался в Серышевске. Я находился вне системы, поэтому смутно представлял, как она работает. Действительно, а что это? Объединение людей по политическим, экономическим и другим интересам? Некая секта? Закрытый клуб? Что-то вроде масонской ложи? Но все вопросы подвешены на тонких ниточках, одно неловкое движение – и порвутся. И тут ломай, не ломай голову, но людские толки родились вне «Комитета», поэтому грош им цена. Я забыл о выпивке и внимательно рассмотрел вербовщика. Я ждал от него, что он расскажет об организации, может, нечто поражающее мое воображение, возможно, неизвестные факты, устроит маленькую рекламу для привлечения на свою сторону. Однако незнакомец произнес:
– Зорин Семен Павлович?
– Верно. Это я. Почему засомневались?
– Да так, – ушел он от ответа.
– Я не знаю, какую работу вы хотите предложить мне, оттого и осторожничаю. Кстати, а почему «Комитет» заинтересовался мной?
– Понимаете, брать людей, которые приходят к нам по доброй воле не в нашем стиле. Мы шерстим досье и выбираем сами, предлагая соответствующую должность. Касаемо вас, скажу. Есть причина. Специфическая. Вам она покажется странной. – Вербовщик выдержал паузу. – Вы – детдомовец.
– И только?
– Для нас это важно.
Собеседник замолчал, затем, заказав еще порцию алкоголя, вынул из кармана клочок бумаги и что-то записал.
– Возьмите, это наши координаты. Если надумаете, звоните. Работу мы предлагаем непыльную, административного характера. Организация различных кампаний, так сказать. Не пожалеете, уверяю.
Я ответил: «Хорошо». Бросил короткий взгляд на цифры, выписанные изящным округлым подчерком, а ниже: «Сергей Сергеевич». Буквы были пухленькие, казалось, похожие друг на друга, а строчка на удивление ровная.
– Вот и отлично, – сказал вербовщик, сделал последний глоток, расплатился и покинул бар.
Он что, ради меня сюда приходил? Конечно, такое внимание польстило, но неужели я такая важная фигура? И причем здесь детдомовец?
Я положил записку в карман и задумался: «А собственно чем занимается «Комитет»? В его ведении находится ряд крупных торговых точек, и это уже не пустые слухи, а проверенная информация. Надводная часть айсберга видна всем: товар, деньги, навар. Хорошие средства – отличная база для других дел. Каких? Что желает корпорация, облаченная властью? Конечно, еще большей власти».
Несмотря на сомнения, я на следующий день набрал номер, понимая, если уж говорить начистоту, меня ждет высокооплачиваемая работа. Люди, работавшие в «Комитете» тайны из заработка не делали.
Дозвонившись, задал вопрос:
– Сергей Сергеевич, поясните подробней, в чем будет заключаться моя работа?
– Непорочные Отцы.
Вот уж действительно обухом по голове.
– Административная работа, я же сказал тогда. Если вы хотите еще точнее, то у вас будет право голоса при решении задач, выдвигаемых Наставником перед Непорочными.
Мысли немного оттаяли.
– Как? И с чего такая честь? Сразу в Отцы? Вы не перепутали?
– Кадровый голод, если коротко. Кроме того, у вас нет родителей, а это важно…
Вот, заливает! Голод у них кадровый. Совет при главе «Комитета» деньги лопатой гребет, и еще у них вакансии есть. Вербовщик что-то молол по телефону, но слова прошли мимо сознания, даже не задержавшись.
– Погодите, Сергей Сергеевич. Я ничего не понимаю.
– Это я не понимаю. Вам само в руки течет, а вы тормозите, извините, конечно, за грубость. Ничего не скажу определенного, потому как вопрос относительно вас решил сам Наставник, а я только исполнитель. Кстати, вы будете числиться старшим дозорным и внештатным Отцом.
– Это как?
– Вопрос деликатный. Вы рождены естественным путем, в отличие от Непорочных Отцов, которых вырастили в пробирках. Поэтому вы и внештатный. Или вас это оскорбляет?
– Нет, просто я пытаюсь разобраться в этом бреде.
– Ну, почему же бред?
Получалось, Отцы – привилегированная каста господ, ограниченный круг людей. Точно, секта! Почему-то сразу возникли аналогии с фашизмом. Сергей Сергеевич, словно поняв мои мысли, произнес:
– Поймите, господин Зорин, мы не страдаем шизофреническими расстройствами религий левой руки, мы не культивируем идей о высших и низших расах, мы…
– Вы один из них?
– Непорочный Отец? Нет, я просто секретарь, исполняющий чужую волю. Возможно, вас сбило с толку само наименование совета при Наставнике, так это сделано специально. Должны же мы как-то обозначать его? А тут такое красивое название, да еще суть отражает. Понимаете? Дети из пробирки. Искусственное оплодотворение – вариант непорочного зачатия.
– Я не понимаю, а к чему такая морока?
– А приходите к нам, тогда узнаете, или вы…
– Нет, я не передумал. Назначайте время.
Так я стал старшим дозорным, а на самом деле глазами и ушами Наставника. Обычная практика для нашей организации.
…
– Поэтому, Микки, я легко получил разрешение на поездку с бригадой мусорщиков. Руководитель «Комитета» согласился, но отказал в поисках Даньки, и здесь я с ним согласен. Вряд ли мы сможем при таком тумане разыскать его.
– Да что мы все здесь делаем?! – взорвался Микки. – К чему этот маскарад должностей? Чего мы скрываем? Свалку? Кому она на хер нужна? Да еще ты, Палыч, стучишь.
– Не надо громких слов! Наставнику нужно быть в курсе…
– Да пошел ты!
Они сели в автомобиль. Старший дозорный запустил двигатель, но, прежде чем тронуться с места, обратился к Микки:
– Хорошо. Я отвезу тебя домой. Ты успокоишься и все обдумаешь. Если станет противно, выйдешь из «Комитета», но я думаю, ты только сделаешь себе хуже. Я не угрожаю. Я хочу сказать, что все это пустое стремление быть над схваткой, остаться чистеньким, пока мы разгребаем дерьмо. Самый лучший способ не совершать ошибок – минимум движений. Верно?
Палыч замолчал и больше в пути не произнес ни слова.
Автомобиль пронесся по улицам. Металл, стекло, пластик и бетон вновь промелькнули в окне машины.
Человек не любит, когда его обманывают.
Человек ненавидит ловушки.
А Микки понял – он попал в двойной капкан. Он презирал себя вдвойне. Его обманули. Заманили на свалку, но можно ведь было отказаться, сказать решительное «нет» и покончить навсегда с томившим любопытством. Теперь поздно. Попался. Легко. Не глядя. И спорь до хрипоты, по чьей вине пропал Данька. Но Микки ходил туда, значит, часть вины лежит и на нем. «Однако, – подумал он, – Палыч хитрее. Не остановил меня, зная об опасности. Приберег все козыри напоследок. И вот, Данька исчезает на свалке, затем Палыч замял дело. Все обошлось. И как бы я должен быть ему благодарен? Сволочь! Круто я вляпался. И уж из «Комитета» не уйду – прирос и душой и телом. Где я еще найду такую работу?».
Микки был дома. Он прилег на диван. Мысли беспорядочно засуетились, забегали из одного уголка сознания в другой. Их нестройный хор запел в голове. Он приказал им молчать. Они успокоились, но вновь распоясались. Какофония грызла мозг. Он не заметил, как нырнул в короткий тяжелый сон. Из него Микки вынес серый и липкий сумрак, ледяной холод, призрачную фигуру Наставника.
Но пришла Алька и развеяла дурноту, разогнала туман мыслей. Мирок квартиры своими стенами отгородил сознание от Серышевска. Свалка осталась в той жизни, атрибуты, сопутствующие ей – тоже. Стало спокойней. И даже, когда слово «Данька» вдруг вынырнуло на поверхность сознания, ничего не изменилось. Другие оттенки переживаний завладели дозорным. Муть прошлого поднялась в душе, обнажая воспоминания.
Давно, сколько-то лет назад, он не знал, чуть не расстроилась его дружба с Данькой. Готов был уже поругаться в пух и прах с другом, но время сгладило острые углы. Время? Ведь говорят: ищите женщину. Алька. Она. История стара, как мир, глупа, банальна, обыденна.
Тихое упрямое соперничество возникло между двумя мужчинами. Проскакивали искры, бросались косые взгляды и хитросплетенные фразы, обороты, а все ради того, чтобы ужалить друг друга. Не оскорбить, не унизить, а лишь изящно, но менторски снисходительно ткнуть: «а вот тут ты не прав», «извини, приятель, ты лопухнулся». Но подпольная война слов так и не поднялась из катакомб. Она захирела без разнузданного и жгучего солнца открытой ревности, затихла, присмирела и сошла на нет.
Алька сыграла не последнюю роль в этом. Она, как цветок жизни, наблюдала и радовалась вниманию Даньки и Микки, но не могла допустить вражду между ними? Они были рядом, и это главное для нее. Алька одарила вниманием обоих. Была глупа и наивна? Вряд ли. Раз сумела не раскалить противостояние добела. Дружба сохранилась между двумя мужчинами, но что-то пролегло невидимое. Все шло чинно и благородно, но за этим фасадом любезностей скрывался скелет взаимоотношений, переставший обрастать приятными мелочами дружбы. Дружба застыла. Она твердым куполом нависла над Данькой и Микки. Замерла, подобно времени на фотографии. Получился красивый снимок-напоминание. Дружба не развивалась, но и не разошлась по швам. В состоянии странной неопределенности друзья расстались на несколько лет. Затем встретились в «Комитете».
Микки, вспоминая те дни, не мог выловить той детали-изюминки, которая бы указала на Алькино чувство: «Как она? Кого любила? Его, или меня?».
А ведь так хотелось потешить свое самолюбие. Он не желал думать, что все было игрой. В обман он не верил. Что-то легкое, почти воздушное, как безе, виделось ему в прошлом, поэтому и не хотелось портить себе настроение.
Когда он рассказал Альке о происшествии на свалке, она не подала и вида. Проглотила новость, как привычный перекус по утрам. Какие-то общие слова удивления и сожаления были, но не более. Тоненькая иголка ревности кольнула Миккино сердце, растревожив память о прошлом противостоянии с Данькой. Микки спросил себя: «Она еще любит Даньку?». Но тут же обрадовался возникшему вопросу: «Значит, со мной все в порядке. Раз сердце растревожилось, то живо чувство, мне не безразлична Алька».
Пожар
Снова это привычное ощущение, что живо лишь настоящее, а прошлого и будущего нет. Только пустота.
Но где-то есть островок обитаемый во вселенной, где живые существа придумали правила, чтобы не сойти с ума, чтобы облечь смыслом бытие. «Возможно, – решил Микки, – это свойственно человеку, потому как он – существо конечное. Кто знает, может, так и есть на самом деле. Ничего не существует, все движется в едином потоке, настоящее, грядущее и минувшее варятся, плавно перетекая из одного состояния в другое, трансформируясь, принимая любой облик. Мы называем это данностью».
Микки подстроил оптику бинокля, чтоб лучше разглядеть свалку, точнее, туман. Сегодня он кажется особенно плотным и неподвижным, будто светло-серый ледник. Казалось, ты смотришь сквозь сильно закопченное стекло. Ветер не способен разрушить панцирь. Вот только справа, у самой стены, туман не так плотен, он клубится сизоватыми облачками и, поднимаясь вверх, исчезает. Дозорный сосредоточился на этом участке. «Черт! Да это же пожар!» – осенило Микки. Он сообщил о происшествии.
– Сигнал принят. Кстати, покинь вышку.
– Моя смена не кончилась.
– Старший дозорный ждет. Я заменю тебя.
– Почему Палыч раньше не предупредил об этом в начале смены?
– Не было необходимости в такой спешке, – отчеканил диспетчер.
«Опять какие-то тайны», – насторожился Микки.
Патрульная зона кишели людьми. Все суетились. Машины, казалось, бессмысленно сновали туда-сюда и утробно грохотали. Общая нервозность передалась и Микки. Он чуть не бегом направился к корпусу.
Перескакивая через ступеньку, Микки оказался на нужном этаже, перевел дух и постучался. Никто не откликнулся. Тогда он отворил дверь.
– А, Микки. Проходи. Садись, – сказал Палыч, не отрывая взгляда от каких-то бумаг. – Тут дело деликатное. Не знаю, как подступиться. – Он поднял беспокойные глаза на дозорного. – В общем, попробую объяснить.
Пауза. Палыч погрузился в раздумья. Взгляд блуждал. Словно новость, которой он хотел поделиться, не до конца осмысленна им.
– Микки, Непорочные Отцы, решили назначить тебя Верховным Судьей и возложили обязанность разобраться в одном деле. Я говорю о пожаре. Пришлось разрушить стену. Сейчас огненная стихия под контролем, скоро все кончится, правда, это не главное. Под свалкой обнаружились пустоты, и в одной из них нашли женщину. Без сознания. Личность мы не успели установить и…
Палыч задумался. Микки внимательно посмотрел на старшего дозорного. С бешеной скоростью в Миккиной голове пронеслись вопросы один за другим, смешиваясь и разлетаясь, но что-то выцарапать из хаоса было невозможно.
– Палыч, я не понял.
– Да я сам в растерянности, – возмутился старший дозорный. – Отцы приняли решение молниеносно, я не успел опомниться. Уже пару минут пытаюсь переварить полученную информацию. Чем это мотивировано? Почему ты? Что скрывается за этим? Тебе не кажется странным?
– Согласен. Странно. Но Наставником одобрено? Так?
– Он умер.
– Но кто-то исполняет его обязанности?
– Официально никого не назначили на эту должность.
– Ясно, ведь все так неожиданно случилась…
– Ты о чем? О смерти Наставника? Вполне ожидаемо. Мы отключили его от аппарата жизнеобеспечения. – Палыч собрал бумаги в стопку. – Коротко введу тебя в курс. Дело в том, что последние три месяца руководитель «Комитета» находился в коме. Трансформируя простые вопросы в нервные импульсы, Непорочные Отцы посылали их в мозг Наставника. Затем получали ответ. Но сутки назад его сознание погасло. Мы ждали несколько часов. Затем собрали консилиум врачей. Было принято решение отключить.
Палыч посмотрел на Микки так, будто в первый раз его увидел. В глазах старшего дозорного промелькнула искра озарения, словно он разгадал тайну, мучившую последнее время. Затем сомнение. Легкий прищур. Удивление. Кривая улыбка. Он откинулся на спинку кресла.
– Ты чего? – спросил Микки.
– Мы отключили его. Теперь нам нужен новый Наставник, – медленно проговорил Палыч.
– Значит, обман? Опять? Неделю назад выступление по центральному каналу главы «Комитета» это подделка?
– Не парься. Это не фальшивка, а, скажем так, визуализация его сознания. Ментальная проекция «я». Должен ведь он был поздравить серышевцев с днем города? Но это случилось неделю назад. – Опять кривая улыбка. – Микки, кажется, я все понял. У нас есть Наставник.
– Кто он?
– Ты.
– Но я же…
– Верховный Судья – прямая дорога к наставничеству.
Удар молота. Гулкий. Все сотрясающий. Фундамент старого мира дал трещину и перевернулся с ног на голову. Микки не мог понять, лишь ощутил что-то непоправимое и роковое, случившееся в одно мгновение, и в двух словах «я – Наставник» послышался свист бича. Острое лезвие вырезало тайный знак. Фатум. Микки, увидев спину старшего дозорного, который покидал кабинет, вернулся к реальности.
– Погоди, Палыч. Я не знаю, что мне делать. Хорошо, я буду Наставником, но никто не спросил моего согласия. Да, и почему я?
– А почему бы и нет? – мрачно произнес Палыч, резко повернувшись к Микки.
Микки чуть не сбил с ног старшего дозорного.
– А что мне делать?
– Пока, Микки, ты Верховный Судья. Что делать, я подскажу. Пошли. Не забудь захлопнуть дверь.
Микки последовал за Палычем с неприятным ощущением. Нечто среднее между человеком и функцией. Вроде, все на месте и внешне нет изменений. Вроде, ты находишься в физической оболочке разумного существа, но не воспринимаешь ее, эту оболочку, продолжением своей личности. Кроме того, все мысли затянуло в трясину, и ты кто угодно: юридическая формулировка, штамп в документе, чья-то подпись, шестеренка часового механизма. То есть часть системы, но не человек. Тебя застали врасплох, обезличили, поставили перед фактом: теперь ты являешься Верховным Судьей. Скоро будешь Наставником. Тебе и карты в руки – действуй.
Дозорные оказались на месте пожара. Огонь уже потушили. Дым редкими струями выплывал из провала. По контуру ямы, подобно весеннему снегу, грязными плевками лежала пена. Одна из машин – пожарный вездеход – уткнулся передним бампером в провал. Вездеход был похож на беспомощное существо, угодившее в капкан. Задний бампер мигал желтыми огнями. Человек, одетый в огнеупорный костюм и белый шлем с прозрачным забралом, аккуратно стравил веревку вниз. Два пожарных выбрались по ней на поверхность. Вызвали тягач. Засуетились люди. Микки обратил внимание, что в этой части свалки туман отсутствовал, будто огонь прожег в нем дыру. Палыч пояснил, что когда поверхность просела, обнажились подземные переходы и система кондиционирования. «Старая, правда, – произнес старший дозорный, – но когда-то неплохо сработанная. Кажется, произошло замыкание проводки, отчего и случился пожар».
Тем временем тягач, буксуя, извлек пожарный вездеход из провала.
– Микки, ты меня слушаешь?
– Да. Я задумался. У меня вопрос. Если солнце и ветер не вредят туману, а огонь словно прожег дыру в нем, как окурок в синтетической ткани, то из чего состоит туман?
– Слушай, ты – Верховный Судья. Тебе надо разобраться с той женщиной, а не думать о природе явления. Оно нас вообще не касается. По крайней мере, сейчас.
– Насчет дела и так все ясно. Когда она придет в себя, допросить.
– Можно и не ждать.
– В смысле?