Андреас Грубер "Черная королева"

Черная королева
Андреас Грубер

Зарубежный детектив (Гермес Букс)
В поисках бесследно пропавшей Александры Шеллинг, страхового следователя и эксперта по искусству, венский частный детектив Петер Хогарт отправляется в Прагу. Но Золотой город открывает Хогарту свою самую темную сторону. Его расследование разворошило осиное гнездо, и за несколько часов он не только привлек к себе множество весьма сомнительных личностей, но и настроил против себя пражскую полицию. И лишь его молодая коллега Ивона Маркович, которая в данный момент расследует серию странных убийств с расчленением, кажется, на стороне Хогарта. Когда они чудом избегают смерти во время нападения, становится ясно, что между их делами есть связь. И что время до следующего убийства катастрофически истекает…

Андреас Грубер

Черная королева

Andreas Gruber

DIE SCHWARZE DAME

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Copyright © dieser Ausgabe 2020 by Wilhelm

Goldmann Verlag, M?nchen

in der Penguin Random House

Verlagsgruppe GmbH

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление,

ООО «Гермес Букс», 2026

* * *

Гюнтеру

Вот наконец-то триллер,

которого ты так долго ждал

Я не знаю другого города, подобного Праге, которая так часто и таким странным, волшебным образом манит в ней живущих и захваченных ее духовной атмосферой разведывать участки ее прошлого. Словно мертвые зовут живых в те места, где когда-то протекало их существование, дабы напомнить нам, что Прагу недаром именуют «порог» – она и в самом деле представляет собою порог между посюсторонним и потусторонним, порог куда более узкий, чем в других местах.

    Густав Майринк

Пролог

Центр Вены, вечер пятницы. Обычный час пик. В воздухе висели клубы выхлопных газов, машины ползли по улицам, словно вязкая лава. Всем явно хотелось вернуться домой. Всем, кроме Петера Хогарта.

Его работа только сейчас и начиналась. Большинство руководителей компаний беззастенчиво нанимали его прямо перед выходными. Пока другие наслаждались свободным временем, от него ожидали корпения над горами документов, чтобы к утру понедельника он выдал первые результаты. Обычно так и происходило. Ведь работа стояла у него на первом месте. Личной жизни в настоящий момент все равно не наблюдалось, но и докладывать об этом нанимателям его никто не обязывал – к тому ж некоторым из них он за работу в выходные мог выставить счет в двойном размере.

Хогарт вырулил из потока машин и втиснул «шкоду» в переулок на берегу Дуная. Внушительную стеклянную башню в конце соседнего бульвара вполне мог бы спроектировать Даниэль Сваровски. В проглядывавшем сквозь верхушки деревьев голубом стекле отражалось вечернее солнце. Лениво отслеживаемый объективами камер видеонаблюдения, Хогарт въехал на гостевую парковку перед офисным зданием. Затих мотор, смолк по радио Дюк Эллингтон. Когда Хогарт выходил из машины, ветер чуть не вырвал у него из рук дверь. В салон вихрем ворвались листья. Хогарт глянул на горизонт, и настроение у него резко упало. Один из последних по-летнему прекрасных деньков подходил к концу. Солнце как раз затмевала туча. В детстве он осенние грозы обожал и подолгу носился на велосипеде по самым глубоким лужам. Но лет с сорока дождливую погоду возненавидел. Стоило повыситься влажности воздуха, как у него начинало ныть бедро.

Хогарт перекинул пиджак через плечо, взбежал по мраморной лестнице к вращающейся стеклянной двери и успел проскользнуть в вестибюль до того, как упали первые капли дождя. Одиннадцатью этажами выше располагался венский филиал международного страхового гиганта «Медеен энд Ллойд». Там выдавали не обычные дешевые полисы, а страховали миллионные активы: скаковых лошадей, бриллианты, старинные автомобили, картины эпохи барокко, грузовые поезда, авиакомпании и целые нефтеналивные танкерные флоты. Также компания предлагала широкий спектр услуг, один их перечень длиннее «Венского отраслевого справочника». Располагая более чем двумястами офисами продаж по всему миру и годовым оборотом в два миллиарда евро, предприятие было одним из гигантов отрасли. Хогарт эти цифры знал. И уже несколько раз на «Медеен энд Ллойд» работал, а также поддерживал регулярные контакты с выездными сотрудниками компании.

Однако сегодня в штаб-квартиру его пригласил лично коммерческий советник Раст, исполнительный директор и управляющий венским филиалом. То, что на первый взгляд казалось впечатляющим, могло легко обернуться ничем. В конце концов, отец Хогарта был близким другом Раста. Так что во время этого визита было возможно все: от получения нового заказа до бессмысленного погружения в воспоминания о былых временах.

Прикрепив к груди пропуск посетителя, Хогарт вышел из лифта на одиннадцатом этаже. Сухой воздух царапал горло, словно наждачная бумага. В здании пахло пластиком и ворсом жуткого красного коврового покрытия, устилавшего бесконечные коридоры. Едва закрылись двери лифта, как перед Хогартом распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел Гельмут Раст. Как всегда, на высоком мужчине с редеющими волосами и фигурой огородного пугала был один из лучших костюмов, которые Хогарту доводилось видеть. Тем не менее сегодня пожилой джентльмен выглядел старше обычного. Мешки под глазами покраснели, а испещренные пигментными пятнами руки узловатостью напоминали корни деревьев. Лицо избороздили морщины тревоги, но на пенсию с руководящей должности он уходить не спешил. Компания, подчиненные и заседания наблюдательного совета требовались ему, как старому паровому котлу уголь.

– Привет, малыш. Рад тебя видеть, – проскрипел Раст.

Хогарт протянул было ему руку, но Раст обнял его за плечи.

– Шикарный костюм, – сказал Хогарт. – Ты в нем прекрасно выглядишь.

– Замолчи, ненавижу, когда мне врут, – в типичной для него ворчливой манере пробурчал Раст. – Поживешь с мое, и, когда тебя замучают подагра, усталость костей, гнилые суставы и геморрой размером с апельсин, – он сжал руку в кулак, – ты возблагодаришь Бога, когда твой день начнется с безболезненного стула. Только сейчас все это не важно. Нам на голову свалились проблемы похуже. Но подробности позже. – Раст потрепал его по плечу. – Но, малыш, ты хорошо выглядишь! Высокий и сильный, как твой отец.

Хогарта постоянно сравнивали с отцом, умершим шесть лет назад. Хогарт до сих пор живо помнил слова, сказанные ему Растом на похоронах: «Всю свою жизнь твой отец пытался пробиться наверх, но ему не хватало толстокожести. Он был слишком честен для этого мира и слишком часто позволял партнерам, этим стервятникам, его обманывать».

Отец Хогарта и вправду был парень видный, и эту внешность сын, вероятно, и унаследовал. Но седина в висках, каждое утро теснившая смоль, Хогарта отнюдь не молодила. Он слишком много работал, а личную жизнь свел к минимуму. Те несколько раз в год, когда он навещал мать, бродил по блошиным рынкам, ходил на фестивали короткометражных фильмов или встречался с младшим братом Куртом и его дочерью за ужином, можно было пересчитать по пальцам одной руки. С равным успехом он мог бы отказаться от остатков личной жизни: все равно никто бы не заметил. Его трудоголизм был всего лишь защитным механизмом, помогающим забыть Еву, – и он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Но как можно было забыть Еву? Она бросила его ради исполнительного директора «Кока-Колы» – седого, пятью годами старше, в костюме в тонкую полоску. Причина известна. Ева постоянно жаловалась на барахло, которое Хогарт регулярно таскал домой с блошиных рынков, захламляя их квартиру. И раз за разом обещал исправиться. Но просто не мог ничего с собой поделать – эта тяга уже въелась в его плоть и кровь. Возможно, Ева так и не смирилась с тем, что физическая боль превратила его в сварливого циника. Его правая нога укоротилась, из-за чего искривилось бедро. Присмотревшись, можно было заметить, что он прихрамывает. В холодные дождливые дни тянущая боль в позвоночнике мучила его больше, в солнечные дни – меньше. Врачи годами предрекали ему усиление боли, но, пока он ежедневно бегал трусцой по Венскому лесу, ему удавалось ее сдерживать.

Но, несмотря на свой цинизм, он всегда умел Еву рассмешить, чего Мистеру Кока-Коле не удавалось. Вот только размышляя об этом, он не мог не признать, что таково его единственное преимущество. Может, их отношения развалились еще и потому, что он так и не сделал Еве предложения руки и сердца, а Мистер Менеджмент и месяца себя ждать не заставил. После разрыва Хогарт остался один, и теперь сравнение с хромым циником подходило ему как никогда: безвредный, но едкий, что в его работе и требовалось.

Он, как сейчас выражаются, был фрилансером, однако сам себя называл страховым следователем. Так было точнее. Время от времени он расследовал кражи со взломом или липовые автоугоны, но в основном дела посерьезнее: несчастные случаи с причинением вреда здоровью, иногда вплоть до непредумышленного убийства. Однако о каком бы деле ни шла речь, каждый страховой мошенник считал, что изобрел идеальную схему абсолютно правдоподобной аферы, но почти всегда совершал ошибку. Работа Хогарта состояла в том, чтобы эту ошибку найти, и у него это хорошо получалось. Неизменно исключая из своих контрактов условие о недопущении конкуренции, он работал сразу на несколько страховых компаний, и чаще своевременно платили мелкие фирмы, а не крупные корпорации. «Медеен энд Ллойд» тоже была среди должников, просрочивших ему выплаты, и тут ему не помогало даже личное знакомство с управляющим.

Раст остановился перед мягкой обивкой кабинетной двери.

– Твой чешский хорош как и прежде?

– У меня нет практики. А к чему этот вопрос?

– Скоро узнаешь. – Раст открыл дверь и пропустил его вперед.

Из-за омраченного тучами заката в зале заседаний царил хмурый полумрак. Перед окном стояли двое: великан с плечами, широкими как шкаф, и карлик с блестящим косым пробором.

– Петер, хочу познакомить тебя с двумя господами. Магистр Кольшмид, глава нашего выездного отдела, и Вальтер Зедлак, сотрудник нашей службы безопасности.

Первым ему навстречу шагнул меньший из двоих, Кольшмид. Хогарт решил, что тому чуть за сорок. Костюм в тонкую полоску, крепкое рукопожатие, и, несмотря на невысокий рост, выглядел он самоувереннее большинства знакомых Хогарту выездных сотрудников. Однако столько бриолина в прическе Хогарт уже лет двадцать ни у кого не видел. Явный диссонанс с профессиональным в остальном имиджем Кольшмида; может, он просто нанял не того стилиста.

Словно по контрасту, охранник был в классических брюках с широким поясом и простой черной рубашке поло. Предплечья его покрывал загар, как и кожу головы под стрижкой ежиком. Зедлак не соблаговолил расцепить скрещенные на внушительной груди руки. Резкими чертами лица, узкими без оправы очками и широким ртом он напомнил Хогарту акулу. Почему корпорации всегда нанимают в службы безопасности именно таких парней? Хищник даже руки Хогарту не подал, что его ничуть не удивило. Хогарт уже привык, что охранники игнорируют окружающих. Вежливость в их репертуар не входила никогда.

После того как Раст занял место в кожаном кресле во главе длинного стола для совещаний, Кольшмид и Хогарт сели по обе стороны от него, лицом друг к другу. Стол был слишком велик для небольшой группы. На блестящей как зеркало столешнице – лишь кофейные чашки, несколько папок и диктофон. Акула, все так же скрестив руки, продолжал стоять перед окном.

Пока все молча смотрели на Хогарта, тот вывернул карманы пиджака и положил перед собой на стол ключи от машины, мобильный телефон и сигареты. Такой у него заскок. На совещаниях он ненавидел сидеть с набитыми карманами.

Как часто бывает в начале любой важной встречи, поначалу атмосфера оставалась напряженной. Никто не предложил Хогарту кофе, никто не обмолвился парой слов о погоде, никто не пошутил, чтобы разрядить обстановку. Казалось, будто он угодил в самый разгар разразившегося конфликта. Возможно, эти двое не знали, что Хогарт уже работал на «Медеен энд Ллойд», и в их глазах его визит смахивал на попытку Раста помочь получить работу сидящему на мели знакомому. Как бы то ни было, он и без протекции неплохо зарабатывал, потому сначала он выслушает их и поразмыслит, интересно ли ему это дело, и есть ли вообще шанс на успех. В любом случае Расту было крайне важно растопить между ними лед, чтобы атмосфера не замерзла окончательно. Но, открыв рот, Раст сделал только хуже. Криво усмехнувшись Кольшмиду, он тотчас лучезарно улыбнулся Хогарту, отчего у него скрутило живот.

– Как вы знаете, Петер Хогарт славится упорством. Свое ремесло он постигал с азов, и у него многолетний опыт работы в нашем бизнесе. Он умен и знает все тонкости индустрии, не так ли? – Он кашлянул. – Насколько мне известно, мы также несколько раз привлекали его для расследования особо затруднительных дел.

Кольшмид забарабанил пальцами по папке с документами, словно опасаясь подобного рода преждевременных похвал. Хогарт представлял, какой в нем нарастает скептицизм. На Акулу он даже не взглянул. Теперь перед обоими Хогарт предстал не только любимчиком и протеже босса, но и самодовольным всезнайкой, а он и рта еще не успел раскрыть. Какое блестящее начало! Ему захотелось встать и уйти.

Раст откинулся на спинку кожаного кресла, показывая, что закончил.

Пока Кольшмид объяснял суть дела, Хогарт налил себе чашку кофе. Хотя он неизменно пил черный без сахара, всякий раз, когда кого-то слушал, принимался орудовать ложечкой. Сосредоточенность на водовороте в чашке помогала ему держать мысль в тонусе. Просто очередной заскок, как и проявившаяся после расставания с Евой дурацкая привычка вместо кока-колы пить пепси.

Кольшмид посмотрел на него:

– Вам что-нибудь говорит имя Октавиан Венцель?

Хогарт покачал головой.

– Вацлав родился в пражском Старе Месте в 1599 году. В девятнадцать лет он отправился в Бельгию, где был принят в антверпенскую гильдию художников и работал, в частности, у Рубенса. После пребывания в Англии и Италии Вацлава по возвращении в Прагу засыпали заказами. С тех пор он называл себя только Октавианом. Он стал величайшим чешским художником своего времени и, хотя умер в возрасте всего 42 лет, оставил после себя огромное наследие. Сегодня его картины маслом наряду с полотнами Рембрандта, Рубенса и Ван Дейка считаются одними из лучших образцов искусства барокко. Мы сосредоточимся на тринадцати портретах маслом, созданных Октавианом в антверпенский период, в частности, на портретах Иисуса Христа и апостолов. До начала XX века эта серия картин всегда была единой и хранилась в частных собраниях различных коллекционеров, сначала голландских, затем итальянских. Но в 1911 году мюнхенский торговец произведениями искусства Юлиус Келер нарушил эту почти 300-летнюю традицию, купив коллекцию и распродав ее по частям. Сегодня эти картины, известные среди ценителей искусства как собрание Келера, разбросаны по всему миру и экспонируются в музеях Дрездена, Брюсселя, Берлина и Флоренции. – Кольшмид замолчал. Он недоуменно посмотрел на кофейную чашку Хогарта. – Не могли бы вы прекратить звякать?

Не говоря ни слова, Хогарт вынул из чашки ложечку и пригубил кофе. На вкус тот напоминал помои и был, пожалуй, худшим из всех, что он когда-либо пил. Он с отвращением отодвинул чашку.

Кольшмид приподнял бровь.

– У вас есть вопросы?

– Не могли бы вы подать мне воды?

Кольшмид неуверенно пододвинул к нему одну из бутылок и стакан.

– Еще вопросы?

Хогарт покачал головой. Он задумчиво плеснул газировку в стакан. Искусство не было его специальностью. Обычно страховые компании нанимали его, когда кто-нибудь ради получения страховки отрезал себе руку болгаркой, иногда адвокаты привлекали его к расследованию семейных измен. Но живопись Октавиана и барокко?.. Он детский рисунок от современного искусства едва отличал.

– Меньше чем через три месяца мы будем отмечать 365-ю годовщину со дня смерти Октавиана, – продолжал Кольшмид. – В честь этого события проводится уникальная выставка его работ, которая продлится до 15 декабря. Для нее воссоединят тринадцать картин собрания Келера и впервые за почти сто лет представят в Национальной галерее в Праге.

Прага! Вот почему Раст спросил его, говорит ли он по-чешски.

Кольшмид вручил Хогарту глянцевый, в три разворота, проспект. В нем был представлен цикл картин. «Кающийся апостол Петр» – из Эрмитажа в Санкт-Петербурге, «Симон» – из Музея Гетти в Лос-Анджелесе, и по одному портрету – из Галереи Питти во Флоренции, церкви Святого Августина в Антверпене и Королевских музеев изящных искусств в Брюсселе, как прочитал Хогарт в напечатанных мелким шрифтом сносках. «Иисус» и «Святой Фома» – из коллекции графа Спенсера Элторпа из Нортгемптоншира, а еще две картины – из Дрезденской галереи и Государственного музея в Берлине.

Кольшмид потянулся через стол и шариковой ручкой указал на два изображения.

– Двух апостолов – «Варфоломея» и «Иуду Фаддея» самолетом доставили в Прагу из венского Музея истории искусств – два самых прекрасных экспоната, если позволите высказать свое мнение. Только на организацию и комплектование этой коллекции ушло три года.

Хогарт посмотрел на Иисуса и апостолов. Даже на небольших репродукциях было видно, что люди на картинах как живые. Характер каждого передавали распущенные волосы, густые бороды, нахмуренные брови и выразительные черты лица, отражавшие сомнения, страхи и стремления. Их пристальные взгляды казались взглядами свидетелей суровой и мрачной эпохи, в которую Хогарт словно бы перенесся.

– Впечатляюще.

– Не для того, чтобы вас разочаровать: размеры картин составляют примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть они чуть больше «Моны Лизы».

– Я не разочарован, – заверил его Хогарт. – А когда в игру вступлю я?

Пока что он ничего не записывал. Он даже не знал, в каком направлении будет развиваться история.

Кольшмид сцепил пальцы.

– Вы слышали о страшном пожаре в Пражской национальной галерее, уничтожившем тринадцать картин?

Месяц назад он что-то подобное слышал, но следить за развитием событий в средствах массовой информации не стал. Он выжидающе кивнул.

– Две картины из Музея истории искусств застрахованы у нас, семь – в нашей лондонской штаб-квартире, остальные четыре – в «Хапаг-Ллойд», «Марш энд Макленнан», «Уэллс Фарго» и «Аон сервис гроуп». За это дело взялись мы, потому что наш филиал находится ближе всего к границам Восточной Европы.

Кольшмид откинулся на спинку кресла.

– У нас восемь страховых следователей, пожарный эксперт и специалисты по антиквариату, кражам со взломом, повреждениям от воды, транспортным повреждениям и так далее. Александра Шеллинг была нашим экспертом по искусству и следователем по пожарам.