– Ты хоть понимаешь, как ты меня подставляешь? Ты понимаешь, какие люди мне звонят? Ты один из лучших следователей, и результата нет ни хрена! – раскрасневшийся начальник стучал кулаком по столу. – Меня с говном съедят, тебя с говном съедят, Игнатова! Что молчишь, твою-то мать?! Еще и секс-скандалы эти раскопала? Вот это мне на хрена? Там такие люди на пленках этих!
– Мы отрабатываем различные версии. Зацепка с проституткой оказалась тупиком…
– Тупиком! Ты понимаешь, что карьера моя закончится тупиком?! И твоя вместе с моей, навсегда. Значит так. Даю тебе с Хакимовым еще неделю. После этого отстраняю от расследования. Пойдешь у меня магазинные кражи раскрывать! Все ясно?
– Так точно.
Агафья закрыла за собой толстую дверь кабинета с красным ковром и столом с зеленой лампой. Она никогда не видела начальника в такой ярости. Хотелось выпить, или уволиться, или все сразу.
Она побрела к рабочему месту по длинным коридорам их аляповатой серой стеклобетонной коробки на «Бауманской». Зашла в их маленький кабинет, кивнула скучавшему Хакимову, села за ноутбук и принялась пересматривать улики, которых особо и не было. Волос и отпечатки Жанны. Следы от ударов двух или трех неуловимых убийц, среди которых мог быть ребенок. Веники, стесанные до прутьев. Раздавленные очки, которые кто-то словно спрессовал массивной лапой. Фото с места убийства. Записи с камер наблюдения соседних домов. Она ходила по кругу и не замечала какой-то важной детали.
В углу экрана пиликнуло – коллега из секретариата пересылал обращение, пришедшее в онлайн-приемную комитета. Обычно обращения граждан с ФИО «Анонимов Доброхот Добровольевич» с одноразовых ящиков не принимали, но это сообщение касалось дела о «Сандунах».
«Слышал, что вы расследуете убийство Водолазова. Поспрашивайте про его похождения у студенток. Слышал, что с него обещали, цитирую, „шкуру спустить“. Надеюсь, эта информация вам пригодится».
Спустить шкуру, значит. Агафья живо представила картину, которую она лицезрела уже дважды в банях. Может, все прозаично? Но кто тогда «спустил шкуру» с Адмиралова? Между преподавателем и бизнесменом опять вырисовывалась непонятная связь.
– Хакимов, по коням! Возможно, криминал. Едем опять в РГГУ.
Настала пора снова посплетничать со студентками профессора, что она уже проделывала в первую неделю расследования, ничего тогда не добившись.
Пока ехали, пошел холодный августовский дождь. Игнатова молча рассматривала стекающие по стеклу капли воды, новый красный небоскреб с выдающимися из стен кирпичными кубиками и мертвую пробку на Сахарова, которую венчали пробка на Садовом и следом за ней на пересечении с продолжением Сахарова – памятник жертвам репрессий. Стена скорби, словно с вылезающими из нее фигурами и колоннами из лагерных камней. Незадолго до смерти отца они проходили с ним мимо этого памятника, и он сказал, что монумент дурацкий и ему тут не место.
– Хакимов, а сколько ты прожить хочешь? – поинтересовалась она, отхлебнув кофе, что они захватили по дороге.
Тот усмехнулся:
– Что, так надоел уже?
– Я серьезно.
– Ну, лет до восьмидесяти. Чтоб на пенсии посидеть, внуков увидеть. А что?
– Да ничего. Думаю, дотяну ли я вообще до старости с этой работой и на фоне истории моей семейки. А если дотяну, то зачем и какой смысл…
– Ты про семью никогда ничего не рассказывала…
– И не буду. Все, езжай.
* * *
Агафья быстро выцепила одну из уже знакомых студенток Водолазова, выделявшуюся болтливостью, на выходе из покрытого резными каменными орнаментами здания РГГУ на Никольской.
– Скажи, а как профессор относился к молодым студенткам?
Та скривилась.
– Этот-то? Ему еще было чем относиться?
– Не ходило ли слухов каких-то про него?
– Каких слухов?
– Ну, про харассмент.
Студентка захихикала.
– Да это его харассили на лекциях. У перваков даже игра была – кто более вызывающе себя с ним поведет.
– Ну хорошо, – Агафья не сдавалась, – а не обещал ли кто-то с него «шкуру спустить»?
– А, это, – студентка залилась долгим смехом. – Это очень смешная история. В общем, у нас была такая Сюзанна Хакмадоева, ботаничка та еще. Из семьи интеллигентных московских дагестанцев в третьем поколении. Отец у нее в консерватории там кем-то работает. А у Водолазова была привычка на первом зачете никогда никому пятерки не ставить. Ну знаете, бывают такие преподаватели. Говорил, что на пять знает сам Господь Бог, на четыре он сам, а студенты – на тройки и двойки. Короче, пришла к нему на зачет Сюзанна, и он давай ее топить, как всех остальных. А она все знает по программе, понимаете, вообще все. Ну он разозлился и стал совсем идиотские вопросы задавать, на которые без энциклопедии не ответишь. Он такой: «В каком году царь Федор Алексеевич издал указ о сносе лавок на Красной площади»? А она неожиданно: «В тысяча шестьсот семьдесят девятом, но приказ претворил в жизнь только его брат Петр Великий». Он охреневает и следующий подобный вопрос задает. И вот такой батл у них часа полтора был. В конце концов Водолазов ее все-таки поймал на каком-то вопросе и влепил трояк. Та в слезы и домой убежала. Ну и вот отец, – студентка начала пародировать акцент, – пришел к Водолазову после занятия как-то обсудить ситуацию. Сначала они тихо говорили, но потом, видимо, Водолазов его довел, и отец стал кричать: «Я с тибя шкюру спущу! Я с тибя шкюру спущу! Моя дэвочка всэгда отличница била!» Бегал, кричал, ногами топал, куча студентов это видели. Сейчас, я вам даже видео покажу.
На экране смартфона бегал и топал ногами лысеющий карикатурный кавказец. Агафья уже тогда поняла, что это очередной тупик, но отца-Хакмадоева проверила. В квартире на Маяковке тот без конца повторял, что «на Кавказе мы учителей уважаем, но это!..»
И у этого шкуродера оказалось алиби.
Когда спустя шесть дней, на исходе отмеренной недели, ей позвонили про третье убийство в только что заработавших «Сандунах», она решила, что знает, что надо делать. Либо у нее поехала крыша, либо она раскроет это дело. Она набрала Хакимова:
– Марат, езжай туда и бери плавки с пистолетом. Да, плавки. Париться будем. Домой поздно приедешь.
* * *
– Баню организовать и пива с чипсами принести? В соседней с местом убийства комнате? Вы это серьезно?
– Абсолютно. Нужно, чтобы все было растоплено к полуночи. И отведите всех ваших людей подальше, как баня будет готова. Можно всех домой отпустить, кроме охранника.
– Вы не шутите?
– Нет, мать вашу. Выполняйте! – рявкнула Агафья.
Управляющий «Сандунов» спешно удалился.
Хакимов смотрел на нее изумленно.
– Что ты задумала?
– Ты все равно не поверишь. Иди переодевайся. И служебное не забудь.
– Агафья-Агата, не хочешь объяснить?
– Исполняй! В плавках, блять, жду через три минуты.
Младший лейтенант полиции, первый прибывший по вызову, тоже топтался и вопросительно смотрел на Игнатову, как на умалишенную.
– А нам что делать?
– Собери всех людей. Ждите у входа. Услышите крики, выстрелы, приходите на помощь. Будьте наготове, с оружием. Есть вариант, что я спятила и оно и не понадобится.
– Не потрудитесь объяснить, что происходит?
– Сам увидишь. Или не увидишь, – нервно хохотнула она.
Через десять минут Игнатова стояла у двери в баню в купальнике и с пистолетом. На шее красовался крестик.
– Ты же неверующая? – спросил Марат.
– Папин.
– Ты прям горячая. Топлес будет?
Агафья не ответила и покосилась на часы на стене. Без пяти полночь. «Кто в „Сандунах“ не бывал – Москвы не видал», – гласила табличка под циферблатом.
Из двери вышел банщик, посмотрел на них и покачал головой.
– Готово. Натопил от души. Пиво с закусками у входа. Варежки, чтоб металл держать, – он покосился на пистолеты, – тоже. А вы что делать собираетесь?
– Спасибо. А теперь иди отсюда подальше. Марат, за мной.
Она еще раз проверила часы. 23:59. Вздохнула и отворила дверь.
Не сбрасывая тапок, Агафья прошла предбанник, взяла варежки, пиво, сухари, чипсы и воблу и зашла в парильную. Ее обдало горячим воздухом, а зрение на пару секунд поплыло от тумана. Она помахала рукой, прогоняя пар, и села на нижнюю полку. Марат опустился рядом.
– Слышь, Игнатова? Мне твой цирк уже надоел. Что ты затеяла?
– Смотри, я сейчас буду делать странные вещи. Если ничего не произойдет, то давай потом просто вспомним этот эпизод и посмеемся. Я все объясню. Может быть, я ебанулась на старости лет. А может, мне понадобится твоя помощь.
– Давай только быстрее, ствол даже так жжет.
– Какой ствол у тебя жжет?
Игнатова перекрестилась и приступила. Сначала открыла пиво, разлила его по полу, скомкала банку и кинула ее к печке. Затем достала сухарики, чипсы, стала рассыпать их вокруг себя и давить грязным тапком. Отрывала куски воблы и разбрасывала вместе с кусками обертки по лавке. Наконец, она смачно плюнула на пол, три раза матерно прокомментировала качество бани и принялась ждать.
– Ты закончила перформанс? Я бы даже сказал, пусси райот.
– Тихо.
Долгие минуты ничего не происходило. Агафья захотела уже встать и уйти, но тут почувствовала, что ноги у нее каменные. В комнате, кажется, потемнело, пар сгустился, исчезли звуки.
Под полом что-то зацарапало.
– Ты тоже это слышишь? – спросила она Марата не в силах повернуть голову.
Ответа не последовало. Она вообще словно потеряла слух. Игнатова еще раз попыталась повернуть голову, но поняла, что парализована. Ее шея осталась зафиксированной в согнутом положении, направленном в пол. Только пол она теперь и видела. И какое-то мельтешение в уголке правого глаза. Пистолет нагрелся и начинал обжигать руку сквозь варежку.
На щеку упало что-то теплое. Она моргнула.
Еще капли на щеки, волосы, плечо, ноги. Одна капля приземлилась в поле ее зрения. Бордово-красная.
– Мара-a-ат?! На помощь! – взвыла она, но, казалось, слова утонули у нее в горле, так и не выбравшись наружу.
Все больше мельтешения и красных брызг. Под ноги упал ошметок кожи. Она не хотела верить, что это происходит.
Одна из половиц перед ней приподнялась. Следом оттопырились еще две.
Под полом ничего не оказалось. Она напрягла глаза, но продолжала видеть лишь поднимающиеся в воздух, словно сами собой, половицы.
Что там надо делать против нечисти? Материться? Показывать кукиш? Молиться? Скованная по рукам и ногам, не в силах сказать и слова она в немой молитве хотела зажмуриться, но и веки теперь приклеились. Пусть все это будет неправда. Пусть это сон. Теплый дождь орошал ее уже с ног до головы и не давал забыться. Пистолет жег руку нестерпимо, кажется, кожа под варежкой уже пошла волдырями. Крестик въелся от жары в грудь, прожигая дырку под шеей.
Она пошевелила веками и проморгалась от стекающей крови. Потом как-то подняла шею. И увидела это.
Из-под пола вылезала нечеловеческого роста баба. С обвисшими грудью и задом, сморщенной кожей и длинными зеленоватыми лапами, которые венчали острые желтые когти. Нечесаные седые волосы по пояс свисали тиной с низко посаженной головы, скрывая глаза, а под крючковатым носом зияла пасть, полная крупных обломанных клыков.
Агафья в ужасе рассматривала монстра. Обдериха.
Кажется, чудище и само удивилось, что его видят. А потом оскалилось и двинулось к ней.
Агафья дернулась и обнаружила, что теперь может двигаться. К ней вернулся слух, и барабанные перепонки в тот же миг взорвались от визжания рассекаемого воздуха и хлестких ударов веников по телу напарника. Что там происходит, разбираться времени не было.
Агафья перекрестилась, выкрикнула хлесткое дворовое ругательство в адрес надвигающейся бабы, показала ей кукиш и из последних сил, роняя уже нестерпимо горячий пистолет, выстрелила. Оружие завалилось куда-то под лавку.
Бабу откинуло к печке. Она удивленно посмотрела себе на грудь, потрогала дырку под уродливым соском и снова двинулась на Агафью, держась к двери. Выход из кровавой бани был теперь заблокирован, деваться было некуда. Обдериха махнула лапой и разбила потолочную лампу. Все погрузилось в темноту.
Игнатова завизжала, отступая, запрыгнула на самую верхнюю полку в угол и ударила приближающуюся тварь ногами в грудь. Монстр пошатнулся, но устоял, а затем в ответ хлестнул лапой и рассек острыми ногтями ей всю ногу, от колена до самой ступни. Хлынула кровь, смешиваясь с кровью безмолвного Хакимова.
Игнатова приготовилась умирать.
Дальнейшее она видела смутно. Кажется, ей рассекли важную артерию.
Сначала вроде бы открылась дверь, в комнату ворвались несколько мальчиков из полиции и замерли, привыкая к отсутствию света, пытаясь разглядеть представшую сцену.
Теряя сознание, она увидела, как обдериха дернула лапой. Одного полицейского отбросило в стену, второму она снесла когтями голову, та подпрыгнула и покатилась к выходу, хлынул еще один фонтан крови. Раздались выстрелы, менты не видели источника атаки и палили наугад.
Тяжелеющая голова Агафьи свесилась на плечо. Взгляд лениво скользнул по комнате. Справа на скамье, едва видимые в сумраке, сгорбленный и покрытый листьями дед-банник и невысокий бес, должно быть, его внук, месили вениками труп Хакимова, приговаривая: «Мытый-чистый будешь, докрасна отмоешься».
Последнее, что она услышала, было: «Не двигаться. МПД». «МПД. А что такое МПД», – промелькнула мысль, а потом сознание угасло.
Глава II. Архивы
О некоторых особенностях моей работы и странностях Москвы
Когда я родился, было две новости. О плохой родители узнали быстро – из-за генетической аномалии я подслеповат на один глаз. Вторую новость, не скажешь, что она шибко хорошая, я осознал, когда подрос, – я вижу всякую херотень. Именно так, не хочу пафосного: я вижу, что другим неведомо и неподвластно. Тем не менее я вижу у людей слабые ауры (они цветные, прям как в книжках шизотериков с дешевой обложкой), могу рассмотреть энергетические ловушки, потоки и завихрения, но хуже всего, что иногда я замечаю всякую бесовщину. Не знаю, связано ли это с подслеповатостью, но думаю, что связано.
Вот идешь по улице и вдруг понимаешь, что в толпе на «Щелковской» крадется плотоядно облизывающийся ящер в деловом костюме. Для других это с виду обычный лысеющий чиновник из бесполезного министерства. Но я-то вижу. Потом он подловит кого-нибудь в подворотне и когтем по горлышку, напитается страхом и заснет где-нибудь в заброшке на нижнем Китай-городе. А менты спишут дело на ограбление и бытовуху и постараются не дать огласки в СМИ (хотя с этим все тяжелее в последнее время).
Или вот богатая дама выгуливает кошку на поводке в Столешниковом. Только это кошка ее выгуливает. И это не токсоплазма, про которую даже уже некоторые обыватели слышали. Я вижу, как от того, что прикидывается кошкой, к груди женщины идут фиолетовые флюиды. И хозяйка стареет на день за час прогулки, а у кошки шерсть все больше лоснится.
Иногда они меня замечают и понимают, что я вижу. Кто-то пугается и пытается побыстрее спрятаться, вроде безобидных домовят в Тушино. Кто-то издевательски ухмыляется, как та девушка-суккуб на Чистых. Ей-то что, у паренька-говнарика с гитарой уже нет шансов, будет теперь ее беззаветно любить лет десять, пока она не наиграется и не высосет все жизненные соки. А кто-то хочет убить свидетеля, как тот комок черных щупалец, чуть не скинувший меня на рельсы на «Электрозаводской». Заметили, сколько людей стало под поезд падать? То-то же.
Короче, я стараюсь не смотреть и не видеть. Меньше знаешь – крепче спишь. Но получается не очень. И самая дрянь обычно вылезает в дождь. Вот и тогда был апрельский дождь, когда я снова потерялся в тихих двориках старой Москвы между Покровкой и «Курской».
Особенность первая: не задерживайся
Впрочем, я забегаю вперед.
Иван Петрович Сидоров, позвольте представиться. Нет, это не псевдоним, у моих предков, очевидно, было плохо с фантазией. Эта история начинается, когда мне двадцать три и я работаю курьером – ну а чем заняться парню из необеспеченной семьи в постковидной послевоенной Москве? Мы, курьеры, – герои нового времени. Шарагу закончу, может, и менеджером каким буду. Блогером не хочу – во-первых, все вокруг уже и так блогеры, во-вторых, не люблю технологии. Соцсетями не пользуюсь, в интернете не сижу почти, по возможности не залезаю в телефон (но по работе приходится), читаю бумажные книги по ночам. На курсе считают меня фриком – я и лекции по старинке пишу в тетради. А мне и хорошо, не люблю людское внимание (и не людское – в шараге тоже есть несколько этих).
Одним словом, я идеальный кандидат для собственной службы доставки одного сетевого книжного магазина. Казалось бы, простая умиротворяющая работа, но чего я только не вижу каждый день. Книги – это интимно. Не секс-кукла или вибратор для интеллигентного очкарика или пожилой бабушки, но тоже позволяет неплохо залезть в душу человеку.
Вот, допустим, смотришь, ага, везем Стивена Кинга в Алтуфьево. Получатель – Мария Чернова. Нарисовал себе студентку-неформалку с чокером, розовыми волосами и вечерним макияжем двадцать четыре на семь в хрущевке под реновацию. А дом внезапно оказывается элитной новостройкой, дверь тебе открывает блондинка лет тридцати пяти с такой болью и эмоциональным выгоранием в глазах, что понимаешь, что что-то у нее в жизни пошло не так. И вот она погружается дальше в пучину экзистенциальной безысходности, читая хорроры, чтобы получить дофаминовый приход и еще как-то почувствовать себя живой.
«Попаданцы: Колчак против Дудаева» на Площадь Ильича. Ну, тут понятно, кто читает такую литературу. Владислав Бабело. И опять промах. Открывает дверь университетский профессор с тонкой ухмылкой. Видимо, месье знает толк в извращениях.
И наоборот: нередко привозишь какого-нибудь Хайдеггера или Фукуяму на Кутузовский или Ленинский, скажем, Владимиру Романову-Кранц, а там вот этот феномен бомжа-миллионера. В шикарной сталинке тебя встречает абсолютно деградировавший антисоциальный персонаж в халате и перегаром выдает: «Премного благодарен». Спившийся поэт какой-нибудь, небось. Или московский интеллигент в пятом поколении. Пересекающиеся величины.
Но обычные москвичи за пределами Садового – бог с ними. Я терпеть не могу заказы по центру. Особенно внутри Бульварного кольца. Вся эта нелюдь, она к центру жмется. Город у нас древний, они тут тоже давно, успели обзавестись элитной недвижимостью. Чем ближе к Кремлю и старее жилой дом, тем выше шанс нарваться на какую-нибудь тварь. Кстати, всегда интересовало: они книги хоть читают или только курьера надеются сожрать?
Вот не далее как на прошлой неделе привез «Пиши, сокращай» (господи, и кто это читает, книга в топ-пять продаж по стране) некой Василисе Изадовой на Гоголевский бульвар. И адрес, и фамилия – в общем, я подозревал, что это будет. Так и есть – открывает милая юная девчушка с каре в халатике, такая типа фрилансер, копирайтер какой-нибудь. «Устали? Может, кофейку?» И так плечиком повела, халатик приспустился, губы облизнула. А я смотрю – язык у нее черный и раздвоенный, как у змеи. Я как увидел, глаза опустил сразу, чтоб она не догадалась, что я вижу. Не, говорю, простите, заказов столько, внизу машина ждет с напарником (соврал, естественно), так что давайте автограф, и я побежал. Ну и так же, не глядя, сунул заказ и быстрее спиной вперед по лестнице попятился, благо в доме всего три этажа.
Это не первый такой случай, естественно, мне много чего есть рассказать. Но как-нибудь в другой раз. Главное, что надо запомнить: не задерживайся. Сунул заказ и побежал. И не потому, что курьер. Можно не разглядеть и если не стать чьим-то ужином, то все равно нарваться на крупные неприятности.
Особенность четвертая: кольца Москвы
Вы когда-нибудь задумывались сколько колец у Москвы и зачем ей столько? Кремлевское, Бульварное, Садовое, ТТК, МКАД, ЦКАД, Кольцевая линия метро, МЦК, БКЛ, «зеленое», при Лужкове еще четвертое кольцо собирались строить, я читал. Зачем столько? Как вы поняли, это неспроста…
* * *
– Это все?
– Все. Больше записей не нашли. Ну и еще ворох тех записок, которые вы уже видели. Видимо, сел писать, его вызвали на доставку, и там его сожрала-таки небезызвестная Высокая дама с Трубной, догадавшаяся, что ее видят, ее нейтрализовали уже. Давно вели, но доказательств не было. А тут с поличным взяли – и в расход. Ну как, хотели задержать, все по закону, но она отбиваться стала. Целое представление устроила с выходом на улицу, пришлось потом подчищать. Жалко, паренька не спасли. Хоронили в закрытом гробу, всего расплющило, уж не знаю, какую ахинею придумал отдел сокрытия для свидетелей и родных.
– Да-а, печально. Хотя не подошел бы, шиза эта с призраками, аурами, флюидами. А так толковый мальчишка, даже и не скажешь, что студентик, столько всего знал, до столького всего сам додумался. Нафантазировал от души тоже, поржал над его теориями заговора, понабираются же в интернете! Как он «зоны» с ботинками связал, а? Меня, кстати, тоже этот вопрос всегда интересовал. Интересно, что там с этим стариком. И даже до ливней дошел и про кольца начал догадываться. А как на Книгожора нарвался! Агент бы не получился, но в министерстве бы сгодился… Хотя с его справкой из психдиспансера он не различал, где правда, а где его глюки и вымысел…
– А представьте, это не шиза про ауры и духов все? Вдруг он видел, чего мы не видим?
– Дима, ну ты же знаешь, мы все время исследования проводим. Все министерство не видит, а он видел?
– Ладно… Ну, что теперь делать? Нам как финансирование поиска новых талантов порезали, все больше таких случаев. Находим их пост мортем. И этого прошляпили.
– Ну, земля пухом. В архив.
– Кстати, про непрошляпленный талант, как там, скоро приведут?
– Скоро. Ступай, Дима.
* * *
Я козырнул, вышел из кабинета начальника и отправился в туалет освежить лицо холодной водой. Очень смешно, что наша сверхсекретная организация так же страдает от таких «мирских» офисных проблем, как слабое кондиционирование помещений. Вроде бы офис должен был когда-то переехать, но когда, одному Богу известно. Перевозить содержимое наших запасников и архивов, ах да, и содержимое изолятора, – все равно что катать по Москве атомную бомбу. Я даже не знал, какую версию придется придумать для обычных горожан, зачем перекрывают весь центр, когда все это произойдет. Так, конечно, давно пора было нас выселить из притворяющейся НИИ сталинки в районе «Курской» куда-нибудь в Новую Москву, так будет безопасней для всех.
Ну а пока – пол-лета мы играли во «включи кондиционер – нет, открой окно» и ругались с коллегами по комнате. Особенно невыносимо было в этом июле: стояло плюс тридцать три, дождей не было несколько недель, в парке Горького выцвел газон, а мой черный костюм был вечно весь пропитан потом. Трубы тоже нагревались – я все время выкручивал холодную воду до упора и получал в ладони лишь тепленькую струйку. В общем, я обрадовался, когда в августе похолодало и вода пошла ледяная.
Приспустив душащий галстук, я посмотрелся в зеркало. Там без изменений, лицо мелкого московского клерка. Черты не то чтобы очень фотогеничные: нос слегка кривоват и мог бы быть потоньше, челюсть была бы контурной, если бы не лишний вес, на правой щеке выщербина от ветрянки, глаза темно-зеленые, но иногда становятся карими. Под ними синяки, лицо осунулось. Некрасивые раковины ушей, которые я прятал под русыми волосами, в них уже были видны первые проблески седины. Летом они выцветали до пшеничных, а зимой становились почти серыми. Гладкое бритье, хотя в отличие от обычных «органов» у нашего руководства не было заморочек по поводу бороды. Рост – пять сантиметров не дотянул до Кремлевского полка. В целом не красавец, но неплохо сохранился для своих тридцати трех и иногда ловил взгляды девушек на улице. К сожалению, не только девушек, всякая московская нечисть тоже на меня смотрела и нередко знала, где я работаю. Из плюсов работы в МПД: тебя, скорее всего, не сожрут по беспределу, как обычных москвичей, попавшихся под руку, лапу, щупальце или бесплотный призрачный отросток. Из минусов: тебя спокойно сожрут при выполнении рабочих обязанностей. Я не сдержался и опять заревел. Хорошо, что в туалете я был один.
Дневник парнишки все не шел у меня из головы. Своей любовью к городу, книгам, наивностью какой-то и аналитическим складом ума он напомнил мне меня до инициации. Только мне повезло, и я до этой инициации дожил, а он сожран очередной нечистью, про которую мы знали, что она нечисть и жрет людей, но ничего не могли сделать, так как не получалось поймать за руку. Вся наша деятельность вообще была сродни попыткам зажать воду в кулаке: на пару сотен сотрудников министерства приходились десятки тысяч московских бесов-старожилов, и я даже не говорю про прибывающих и гастролеров. От того, чтобы сожрать нас и устроить кровавый пир в городе, их отделяла всеобщая разобщенность, грызня между собой, отсутствие единого лидера и Пакт. И почти все знали, что им грозит за его нарушение, поэтому действовали тайком, на окраинах, ночью или прямо в своих квартирах, пожирая незадачливых курьеров или сантехников. В целом же уровень потусторонней преступности оставался стабильным – узкой группке наших оперативников едва-едва удавалось поддерживать видимость контроля в пределах ТТК.
Я протер раскрасневшиеся глаза водой, покинул туалет, завернул на лестницу и медленно (работать не хотелось) спустился на два этажа ниже, где располагался наш кабинет. По дороге встретил Мечникова – гордость Московского отделения. «Гроза Покровки», «кошмар гастролеров» и прочая, у него много прозвищ, о нем много восторженных эпитетов. Недавно он раскрыл новое резонансное дело. Мечников куда-то спешил и даже не обратил на меня внимания.
На стене у выхода на лестницу висело масштабное батальное полотно, посвященное «Воробьевому побоищу». А. Н. Оленин, тысяча восемьсот двадцать шестой год. Тогда много чего происходило – повесили и отправили в ссылку декабристов, короновали Николая I, Российская империя приросла турецкими владениями, заморозили строительство Храма Христа Спасителя на Воробьевых горах. По официальной версии – из-за грунтов. На деле же здесь случилась последняя крупная битва с народниками. После этих событий церковь потребовала перенести стройку с оскверненного холма на привычное место храма у «Кропоткинской».
Яркими масляными красками картина изображала сотрудников тогдашнего министерства, как и сейчас, они были без мундиров, одеты в гражданское. В империи тогда вообще сошла мода на мундиры, мужчины облачились в английские костюмы, так что наши везде смотрелись органично, как денди. Похожие на каноничного Пушкина из учебника литературы, мужчины в черных сюртуках и высоких шляпах дрались на строительной площадке с десятками существ из русского фольклора.
Громадный жердяй насаживал на руку-ветку агента и высоко поднимал его над землей, пока тот безуспешно пытался зарубить живое дерево саблей. Красивая и мертвенно бледная девушка-полудница с серпом, обагренным кровью, чем-то похожая на богиню Кали, падала от меткого выстрела из полутораметрового кремневого ружья стрелка, притаившегося у основания недостроенной колонны. Китоврас топтал копытами лежавшего в пыли юнца, с которого слетела шляпа. В это время в китовраса целились из пистолетов еще двое «пушкиных», один из них на вздыбившемся от ужаса коне.
Хрестоматийная картина, ее все неофиты видят в учебниках.
Пока я был на встрече с руководством, в коридоре закончились работы, монтажники сняли защитные пленки и ушли. Другую стену теперь украшала копия знаменитого документа из Петербурга об основании нашей организации. Я читал его сто раз, но живьем никогда не видел, поэтому притормозил и принялся изучать секретное приложение к «Манифесту о министерствах» во всей причудливости его дореволюционного русского.
* * *
Божiею Милостiю
МЫ АЛЕКСАНДРЪ ПЕРВЫЙ
Императоръ и Самодержецъ
всероссiйскiй
и прочая, и прочая, и прочая
Благоденствіе народовъ, премудрымъ промысломъ Скипетру Нашему ввѣренныхъ, ѣсть священная и главнѣйшая цѣль, которую Мы поставили Себѣ, принявъ бремя царствованія надъ обширною Имперіею Россійскою, – надъ Имперіею, которая столь же разнообразна климатами, мѣстными выгодами и естественными произведеніями, какъ и обитатели ея религіею, нравами, языками и образомъ жизни. Воспламененные ревностнымъ желаніемъ изыскать и употребить всѣ удобныя способы къ скорѣйшему и благопоспешнѣйшему достиженію сего, столь драгоцѣннаго сердцу Нашему предмета, устремили Мы вниманіе Свое на всѣ причины и обстоятельства, содѣйствующіе или препятствующіе оному, и по строгомъ испытаніи и сравненіи ихъ между собой, твердо увѣрились, что благоденствіе народа незыблемо и ненарушимо утверждено быть можетъ тогда единственно, когда Правительство будетъ имѣть спасительные средства не только исправлять всякое явное пагубными слѣдствіями обнаруживаемое зло, но въ особенности искоренять самое начало онаго, отвращать всѣ причины, могущіе создать поводъ къ нарушенію общаго и частнаго спокойствія, открывать нужды народа, предупреждать ихъ, и благоразумно, ревностно и дѣятельно способствовать соблюденію и утвержденію необходимаго во всемъ порядка, и умноженію богатства природныхъ и искусственныхъ произведеній, основаніемъ силѣ и могуществу Имперіи служащихъ.
Слѣдуя внушенію сердца Нашего, слѣдуя великому духу Преобразователя Россіи Петра Перваго, оставившаго Намъ слѣды Своихъ мудрыхъ намѣреній, по коимъ старались слѣдовать достойныя его преемники, въ сѣй день Мы заблагорассудили раздѣлить Государственные дѣла на разные части, о чемъ Мы ранѣе оповѣстили Правительствующій Сенатъ и народы Имперіи Россійской.
Части сіи слѣдующіе:
1. Военныхъ Сухопутныхъ,
2. Морскихъ Силъ;
3. Иностранныхъ Дѣлъ, по которымъ дѣла производятся въ первыхъ Государственныхъ коллегіяхъ;
4. отдѣленіе Юстиціи;
5. Внутреннихъ дѣлъ;
6. Финансовъ;
7. Коммерціи, и
8. Народнаго Просвѣщенія.
Однако, не все обнаруживаемое зло постижимо и не все зло матеріально, и можетъ быть искоренено самыми вѣрными Нашими слугами. Членамъ Непремѣннаго совѣта уже широко извѣстно о бѣсовскихъ проявленіяхъ въ столицѣ Имперіи Нашей, равно какъ и въ древнемъ сердцѣ Россіи, Москвѣ. Злочинства, творимые непостижимыми человѣческому уму плотными и безплотными діавольскими созданіями вызываютъ у Насъ высочайшую тревогу о благосостояніи Нашихъ подданныхъ.
Посему Мы повелѣваемъ тайно приступить къ формированію девятаго, тайнаго Министерства Бѣсовскихъ Дѣлъ съ отдѣленіями въ Санктъ-Петербургѣ и Москвѣ. Возлагаемъ важнѣйшую и сему верховному мѣсту наипаче свойственную должность Графу Николаю Ивановичу Салтыкову, Предсѣдателю Непремѣннаго совѣта и представлять Намъ докладомъ результаты дѣятельности еженедѣльно. Въ виду чрезвычайной деликатности и секретности мѣропріятія, въ существованіе Министерства должно посвятить только и исключительно высшіе чины Министерства Внутреннихъ дѣлъ, отдѣленія Юстиціи и Святѣйшаго Синода.
Министръ Бѣсовскихъ Дѣлъ долженъ имѣть непрерывное сношеніе со всѣми мѣстами подъ управленіемъ его состоящими, и быть свѣдущъ о всѣхъ дѣлахъ, которые въ нихъ производятся. Онъ также долженъ имѣть сношеніе съ Министерствами Внутреннихъ дѣлъ, отдѣленіемъ Юстиціи и Святѣйшимъ Синодомъ для совмѣстной защиты Нашихъ подданныхъ отъ злодѣяній бѣсовъ. По сему каждое мѣсто обязано посылать къ своему Министру еженедѣльные меморіи о всѣхъ текущихъ дѣлахъ, о дѣлахъ же затруднительныхъ, или скораго рѣшенія требующихъ особенные представленія. Министръ сообразивъ всякое дѣло съ пользою и выгодами всѣхъ частей ему ввѣренныхъ, если найдетъ за нужное, дѣлаетъ свои замѣчанія, а на представленія даетъ рѣшительные отвѣты, и какъ сіи послѣдніе, такъ и первые сообщаетъ предложеніями.
Мы имѣемъ лестную надежду, что оно споспѣшествовать Намъ будетъ къ утвержденію народнаго спокойствія, сего истиннаго и ненарушимого оплота Царей и Царствъ, къ сохраненію и возвышенію общаго всѣхъ благосостоянія, и къ воздаянію каждому должнаго отъ лица правосудія.
* * *
Я тяжело плюхнулся в черное протертое офисное кресло на колесиках и уставился в ноутбук. Работать не хотелось – бессонница, уставшие от слез и текста глаза, апатия. Капучино с добавлением эспрессо с утра не помог, я оставался абсолютно разбитым.
– Что, Дима, тяжело тебе? – поинтересовался насмешливый женский голос.
Женька. Офисный разнорабочий, совмещавшая функции личного помощника руководителя отдела аналитики, секретаря, координатора межотдельных процессов и завхоза. Полненькая низкая блондинка с едким чувством юмора и полным непониманием концепции личных границ и персонального пространства. Рассказывает все о себе, особенно когда не просишь, не стесняется никаких вопросов о тебе. Шумная, экспрессивная, громко ржет и мешает работать. Если, не дай бог, в наш кабинет заходила другая женщина, любящая поболтать, работа вставала на час. Если б я интересовался, что она там про себя рассказывает, собрал бы уже полное досье на нее: куда ходит, с кем спит, за кого голосует. Но Женьки было так много, что мне было пофиг, большую часть времени я улыбался и делал вид, что слушаю, а иногда отпускал какую-нибудь издевку в ответ для поддержания видимости общения. Единственное, о чем она не распространялась, – как попала к нам. Коллеги из других отделов тоже не знали.
– Уже легче, ведь ты обратила на меня взгляд – и все вокруг засияло, – ответил с ухмылкой, делая вид, что все нормально.
– Не, мое сердечко занято. Но ты как, нашел себе кого-то наконец-то? Такой мужик пропадает…
Справа от меня раздалось сдавленное хмыканье. Наш офисный зумер Леша. Тоже аналитик, как я. Сын полка, можно сказать, в министерстве с шестнадцати лет. Парню едва исполнилось двадцать, и он реально был, как с другой планеты, как по интересам, так и по общению. Ему с нами, видимо, тоже было тяжело, так что большую часть времени он молчал. Ну или он просто был социофоб. А еще наверняка сказывалась психологическая травма, ведь, когда ему было двенадцать, его родителей на даче сожрала тварь, прикидывавшаяся деревенской бабкой. А Леша не испугался, смог выбраться из дома, закрыл все ставни и двери, облил бензином и поджег, уничтожив монстра. А таким не каждый оперативник мог похвастаться. К счастью, буквально в полукилометре от места событий, на речке, отдыхал тогда один из наших сотрудников. Так что парень попал в нашу спецшколу, а не провел остаток жизни в детских домах и психушках, как заканчиваются большинство таких историй. А аналитические данные у Леши хорошие. Хороший преемник.
– Вас все жду, Евгения Александровна. А ты, Леша, хоть бы раз меня поддержал. Она на меня нападает и нападает. Где твоя мужская солидарность?
Александровна, конечно, выдуманное отчество. Как и у многих из нас. В министерстве мы пропадали с радаров, обзаводились новыми документами, кому-то даже делали пластическую операцию. Как программа по защите свидетелей, только мы и судьи, и правоохранители, и скрывающиеся свидетели в одном лице.
Леша молчал, Женя ржала на всю комнату.
– Ты видел мем из рабочего чатика? – перевела она тему.
Я зашел в чат и открыл картинку, на которую поставила лайк уже половина министерства.
Там редкое фото, сделанное недавно на особую камеру наблюдения в подъезде на окраине Москвы. Опасная тварь с остроумно данной кем-то кличкой Американец. Все из-за вечно-широкой улыбки. Американец готовился атаковать жертву: пасть распахнута, внутри сотни мелких острых клыков. Глаза при этом прищурены, щеки напряжены, как у зевающего. Подпись к картинке: «Твое лицо, когда поздно лег спать».
Я сдался и засмеялся. Женя залилась еще сильнее. Леша спрятал ухмылку в кулак. Я сунул в уши наушники, показывая, что разговор окончен и пора работать. Ладно. Немного почитаю архивное дело и вернусь к работе. Обещаю. Ленинград. Петербург. Город, где я первый раз встретил Леру, первый раз услышал ее яблочный парфюм DKNY.
Приложение к делу № 10046-ВО: о нарушении Пакта № 43
Из доклада и. о. главы ленинградского отдела ЧКПД Барченко А. Д. от 27 февраля 1944 года
Прошел месяц с момента снятия блокады Ленинграда. Город понемногу возвращается к жизни, но обстановка в колыбели трех революций продолжает оставаться чрезвычайно нестабильной. По засекреченным пока данным, за восемьсот семьдесят два дня блокады в городе и вокруг него погибло около миллиона человек. Из них гражданских – до шестисот пятидесяти тысяч. Из этого числа большинство – от голода. Если перейти на несколько уровней секретности выше, к статистике ЧКПД, получается, что минимум семнадцать процентов этих потерь вызваны действиями потусторонних сил. За время блокады количество потусторонних правонарушений и преступлений выросло почти в сто пятьдесят восемь раз, а количество наших сотрудников, учитывая небоевые потери, снизилось в пять.
И без того малочисленная после Гражданской войны Ленинградская чрезвычайная комиссия практически перестала существовать, на данный момент в ней осталось лишь полтора десятка сотрудников, из них с опытом оперативной работы – семь, включая меня. Непоправимый урон нанесен архивам. Большая часть сгорела в тысяча девятьсот сорок третьем при случайном попадании немецкой бомбы. Еще часть бумаг попытались эвакуировать в начале блокады, самолет был сбит, документы то ли уничтожены, то ли достались немцам. Таким образом, множество наблюдаемых или разыскиваемых РПО просто выпало из нашего круга зрения, а данные о них утрачены как документально, так и вместе с погибшими сотрудниками. Это не говоря о сотнях новых, вылезших на запах смерти на улицы города. И даже новых гастролерах с немецкой стороны.
Ситуацию можно охарактеризовать как катастрофическую: налицо масштабное и всеобъемлющее нарушение Пакта, а правопорядок просто перестал существовать. До этого мы сталкивались с таким лишь дважды – в революцию тысяча девятьсот пятого года и в Гражданскую войну. Но представляется, что те события уступают нынешним по масштабу.
Прогнозируется, что с возвращением в город мирной жизни неконтролируемая высокая активность потусторонних сил вызовет неминуемые вопросы и обращения гражданских лиц. Прошу Московский отдел ЧКПД оказать всестороннюю поддержку по восстановлению деятельности Ленинградской комиссии в кратчайшие сроки с целью принуждения потусторонних сил к исполнению Пакта.
Из записок оперативника ЧКПД Барченко А. Д. От 1 января 1942 года
Блокада продолжается уже больше ста дней. Сегодня ночью люди отмечали Новый год. И твари тоже пировали на славу в этом умирающем городе.
Пир во время чумы во всех смыслах. Маленький новогодний, возможно, последний пир замерзающих ленинградцев, получивших к празднику увеличенные пайки. И большой пир нечисти, уже практически не скрывающейся в творящемся аду. Когда с улиц ежедневно увозят сотни окоченевших трупов, когда топить больше нечем и замерзаешь насмерть в ледяной квартире, когда людей вокруг косит потеря калорий от ходьбы до дома из вставшего трамвая, когда соседу отрывает ноги немецкой бомбой, когда товарищ по цеху просто ложится в постель и не встает больше, когда все это вокруг, никто не удивляется и не боится больше смерти.
Один кровосос так обнаглел, что стал вчера при мне пить упавшую старуху средь бела дня, прямо на Большой Конюшенной. Наверное, пуля в затылок его удивила. И даже на это никто из прохожих толком не отреагировал – обернулись да и побрели дальше по своим делам. Подчищать сил и ресурсов у меня не было, да простит меня ленинградская милиция, которой я подкинул лишней работы и очередной висяк. Лишь закинул тело в ближайший открытый подвал да и поспешил по своим делам.
Уже месяц я пытаюсь поймать гастролера: на запах войны, крови и смерти вместе с немцами в наш город пробрался Крампус, или, говоря по-русски, охотящийся на детей рождественский черт. В царящем хаосе никто и не заметил бы его прибытия, если бы он не утащил ребенка моего коллеги, Вила Захарова, прямо из колыбели. На следующий день Вил сообщил руководству комиссии о произошедшем, вышел из штаба и пропал. Все сходятся во мнении, что он отправился на охоту за чертом и не вернулся. Дело отдали мне.
Я поднял милицейские сводки и обнаружил целую вереницу подозрительных новостей, как я и предполагал, особенно много их в ночь на шестое декабря – пропавшие дети, рядом здоровые дети, но умершие за одну ночь от обескровливания, еще одному младенцу обглодал кто-то ночью ногу (хотя это могут быть и крысы), а вот некая гражданка Зихтова божится, что видела мохнатую лапу, утащившую младенца в разбитое окно (если мы когда-нибудь доживем до мирного времени, надо будет к ней наведаться для вербовки). В городе множатся аресты за каннибализм, аресты вполне себе реальных людей, потерявших последнюю грань человечности. Так что, сколько детей на счету у моего гастролера, посчитать сложно. Точно знаю, что немало.
Который день я прочесываю коллекторы, подвалы и чердаки в поисках места, где тварь могла свить себе гнездо. Обстановка ухудшается. На католическое Рождество только в Кировском районе зарегистрирована пропажа десяти детей. По городу начинают ползти слухи, а я ни на сантиметр не приблизился к поимке. Начинаю уже подумывать об охоте на живца – принести младенца в какой-нибудь подвал да устроить засаду.
Фотокопия статьи Encyclopedia Daemonica, 1932 год, переводное издание, Ленспецпечать, перевод Блюхера А. В
Крампус (нем. Krampus, австр. Klaubauf)
Прямоходящий бес из альпийского региона. Рост от ста до ста пятидесяти сантиметров. Твердый шерстяной покров, окрас чаще всего черный, встречаются и другие варианты. Морда напоминает козлиную и защищена шерстью, глаза похожи на человеческие. Голова обычно имеет два небольших завивающихся рога и острый подбородок с бородкой, во рту расположен длинный кинжалообразный язык. Верхние лапы схожи по строению с человеческими, четырехпалый; нижние оканчиваются раздвоенными копытами. Питается мелкими и средних размеров дикими и домашними животными, человеческими детьми. Особенно активен в охоте первую неделю декабря, что связано с приходом ранних сумерек и началом рождественских празднований в Альпах. Вьет гнезда в темных и труднодоступных местах – пещерах, подземельях, на чердаках заброшенных домов. Отдельные особи были замечены в ношении колокольчиков. Впервые описан монахом Йоханнесом Пройслером в четырнадцатом веке. В австрийском фольклоре является спутником и одновременно антиподом Святого Николая: наказывает плохо ведущих себя детей, похищая особо провинившихся и съедая их в рождественскую ночь.
* * *
Работать мне было тяжело, да уже и не очень интересно.
Меня съедала депрессия, что не давала нормально функционировать, но я старался держаться бодрячком – ревел в туалете, потом выходил и улыбался всем, делал вид, что все нормально, пытался забыться в работе. Только начальство знало, что я попросил перевестись в оперативники, а сейчас готовился к экзаменам.
Странная штука жизнь. От смерти меня спас тот дневник паренька с шизофренией.
Я долго думал, как сделать это. Вышибить мозги из пистолета? Вдруг рука дрогнет, останусь в живых овощем-инвалидом. Выпрыгнуть из окна? Броситься под поезд? Неэстетично это все, да и тоже можно выжить. Повеситься? Как-то не хотелось, чтобы из петли вынимали мой обделавшийся труп.
Поэтому я решил уйти красиво. Набрал ванную с теплой водой, включил специально собранный плейлист, налил бокал зинфанделя, закинулся таблетками и полоснул себя вдоль запястий. Чтобы наверняка. Лежать надо было минут пятнадцать, так что я стал в последний раз скроллить телефон. Не соцсети, нет, прощаться было не с кем. Смотрел какие-то старые фотки с Леркой, поглядывал на часы, перелистывал треки на любимые места.
И тут мне пришла рабочая почта: «Гляди, какой парнишка забавный». И вложение – текстовый файл, озаглавленный «О некоторых особенностях моей работы и странностях Москвы». Сначала я хотел удалить, не глядя, но потом почему-то начал читать. Начал и понял, что хочу узнать, чем закончится его история. Тогда я тяжело вздохнул и выбрался из ванной, чтобы выблевать таблетки, попутно измазав кафель и белый унитаз кровью из слабеющих рук.
Зачем я стремился в оперативники? Искал опять смерти? Наверное. Надоела офисная рутина и сравнение себя с великим предком? Тоже да. Хотел отомстить? Немного, но сам понимал, что это все бессмысленно, да и мстить было некому. Ни одна другая смерть до этого мне так не била по башке, я стал относиться к своей жизни проще: как ни крути, у нас, людей, короткий век и один выход, ногами вперед, либо от естественных причин, либо не очень. Это те, другие жители Москвы, которых мы в шутку звали мертвичами, могли жить столетиями, еще и убивая таких, как я. Или Лерка.
Так что я давил апатию и скуку, отвлекаясь чтением, – изучал дневники моего деда из архива. Еще это обязательное чтиво для всех оперативников и часть программы их подготовки, так что это было нужно для будущих экзаменов. Методы самого известного Барченко в нашей династии помогли ему отловить за карьеру десятки гастролеров и тварей, нарушивших Пакт, а еще пересоздать Ленинградское отделение и вырастить сына, который унаследовал дар и тоже стал оперативником, погибшим при исполнении, когда мне было десять. И лишь я просидел полжизни штабной крысой в здании министерства, занимаясь мониторингом и работой с архивами и изъятой документацией.
Где-то в глубине души я вновь хотел обрести вкус к жизни.
* * *
Я наконец-то заставил себя приступить к обязанностям по мониторингу СМИ. Оперативников у нас всегда не хватало, поэтому о многих преступлениях всякой нечисти мы узнавали из новостей. Ну как узнавали, временами натыкались на какие-то следы нелегальной бесовской активности в перевранных донельзя новостях, а потом решали какие-то из них проверить и разработать. Как в «Людях в черном», когда Томми Ли Джонс набирает в ларьке пачку бульварной прессы и находит там подсказку о местонахождении пришельца.
Забавно, что и в третьем десятилетии двадцать первого века это работало. Соцсети, форумы и… бумажная пресса. Я регулярно шел в ларек и покупал свежие выпуски «Планеты криминала», «Криминального вестника» и «Тайн Москвы». Содержание их настолько желтое, специфичное и «узкоспециализированное», что никто даже не заботился о том, чтобы завести онлайн-версии или выкладывать что-то в соцсети.
В тот день мое внимание привлекли две истории. Сначала поиск не дал никаких результатов, я по привычке забил в строку «москва монстр» и сделал фильтр новостей за прошедшую неделю, но в рекомендованных оказалась лишь статья «Почему Москва – монстр? Как столица высасывает соки из всей страны» от одного известного уральского издания. Следом я просмотрел форумы и соцсети в закладках, там тоже было пусто, за исключением моей любимой анонимной клоаки, где присутствовал раздел про сверхъестественное.
Его содержание представляло собой неконтролируемую и неповторимую мешанину из городских легенд, выдумок начинающих графоманов, переводных западных страшилок, стеба и черного юмора, видоизменяющихся баянов времен зарождения интернета, и прочая, прочая. Найти что-то дельное там было весьма сложно, однако в треде «реальных историй, случившихся с аноном» я регулярно вылавливал что-то заслуживающее внимания.
Вот и тогда, отмотав полсотни постов с локальными постироничными мемами на тему ужасов, срачем на пустом месте и нерелевантным обсуждением нового голливудского хоррора, я обнаружил следующее сообщение:
«Сап снач. Надеюсь, ты достаточно ночной. Уж прости, что пишу не про палочника, попобаву и болотные механизмы, но это тред реальных историй, и эта реальная история произошла со мной. Я в ахере и не знаю, что делать. Честно, я первый раз в разделе, так как всегда был жутким скептиком и всегда смеялся над паранормальщиной, несмотря на то, что живу рядом с Калитниковским кладбищем (на Скотопрогонной улице, лол. Там рядом еще диспансер для шизанутых для полноты картины). Но похоже, что рядом со мной поселилась НЕХ, мало того, она знает, что я ее в чем-то подозреваю. Без долгих подводок: у меня появилась новая соседка, тянучка лет двадцати. Только взгляд у нее, как у старухи, а по ночам из-за стенки я теперь все время слышу то детский смех, то плач, хотя детей у нее нет…»
Дальше шло еще несколько абзацев текста, но я уже понял, что история стоит более глубокого изучения. Во-первых, описание нечисти было весьма знакомым, во-вторых, что редко для подобных историй, тут был указан район и практически адрес дома (я полазил в картах и обнаружил, что на Скотопрогонной всего несколько жилых домов). Сохранив текст и ссылку в отдельный документ, чтобы вернуться к нему позже, я перешел к своему любимому занятию – листанию свежей стопки журналов.
На меня обрушились кричащие желтые, красные и черные цвета, нарочито старомодный дизайн из девяностых, едкий запах дешевой типографской краски на копеечной тонкой бумаге и смесь смешных и кровавых заголовков с фото трупов и голыми девицами. Кайф! «Грядет суд над Гузеевой», «Матричные амулеты от ведуньи Светланы», «Грев красной зоны: пособие молодого бойца», «Вампиры и Сталин: как большевики переливали кровь молодняка», «Высоцкий оказался агентом ЦРУ, Элвис – ГРУ» – от каждого заголовка я заходился в беззвучном смехе, чтение этих журналов было моей отдушиной. Однако слишком веселиться и отвлекаться на голые груди было нельзя, пропустишь что-то важное. «В две тысячи четырнадцатом Януковича спасли от жертвоприношения?!», «За кикимору ответишь», «Был пацан, а стал пес», «Зверства в московском лесопарке». Так, стоп. Последние две – уже интереснее. Я углубился в чтение.
«Двое получили тяжелые ранения, и еще один человек погиб в результате нападения бешеных собак. Вечером четырнадцатого июля в ОМВД Соколиная гора поступил звонок от местной жительницы, сообщившей, что во дворе дома номер тридцать семь по Ткацкой улице раздаются душераздирающие крики. Прибывшие на место сотрудники правоохранительных органов застали следы настоящей бойни: три собутыльника практически без сознания в рваных укусах и лужах крови. Перед госпитализацией один из пострадавших сообщил собравшимся на крики жильцам, что на присевших отдохнуть с бутылочкой крепкого товарищей напал их друг Леха… обратившийся диким псом! Примечательно, что Алексея Хунда действительно уже двое суток не было дома. „Бывало, что на неделю в запой уходит и не объявляется, вернется, куда он денется“, – прокомментировала его жена Марьяна. Напомним, что это уже не первое нападение диких собак на жителей столицы на этой неделе, ранее префект Москвы по ЮЗАО высказался за возвращение практики уничтожения бездомных собак и котов. А может, у нас завелись оборотни?!»
Материал сопровождала фотография предполагаемого оборотня, сделанная на телефон с плохой камерой. С нее смотрел исподлобья мужчина с глубоко и широко посаженными глазами, толстым носом и темными волосами, собранными в пучок. Неприятное лицо, похож на айтишника.
И параллельная новость уже в другой газете, буквально парой строк:
«В редакцию сообщают, что в московском заповеднике „Лосиный Остров“ завелся дикий зверь, скорее всего, волк. Местные жители в страхе: то и дело натыкаются на разорванные трупы диких и домашних животных и слышат по ночам душераздирающий вой. После пропажи подростка замкадную часть „Лосиного Острова“ якобы собираются закрыть для посещения до прояснения ситуации, а на поиски зверя и ребенка отправлены представители правопорядка, охотники, поисковые отряды и сотрудники московского зоопарка. В полиции не комментируют происходящее, не под запись один из стражей порядка призвал не связывать пропажу подростка с информацией о поселившемся в городе хищнике».
Я кинул взгляд на карту города. В тех краях мне бывать не приходилось, но подозрения подтвердились: от Соколиной горы до «Лосиного Острова», нередкого пристанища нарушивших закон хищников, по прямой всего несколько километров, через которые проходят и другие зеленые зоны. Похоже, наш друг Леха напал на корешей и сбежал в лес.
Недолго думая, я отсканировал заметки и переслал их оперативникам с темой письма: «Совпадение? Не думаю!», после чего вернулся к форумной записи. И в этот момент мне наконец-то скинули рапорт, который я с интересом ждал.
* * *
Заместителю начальникаГУ МВД России по г. Москвегенерал-майору полицииВ. И. Тимофееву
РапортДокладываю, что 26.08. в 22:00 в составе оперативной группы я прибыл на усиление по вызову старшего следователя по особо важным делам Игнатовой А. Л. по адресу Неглинная, 14, стр. 3–7, «Сандуновские бани». Мои вопросы о сути вызова Игнатова нагло проигнорировала предпочла проигнорировать, потребовав немедленно «собрать людей и ждать у входа» в банные помещения, эвакуировать гражданских и оказать поддержку в случае, если мы услышим крики или выстрелы. Около 00:00 старший следователь Игнатова со своим напарником, младшим следователем Хакимовым М. И., переодевшиеся в плавательные костюмы, вошли в помещение бань. С собой они имели табельное оружие, алкогольные напитки и закуски.
00:22 27.08. из помещений были зафиксированы крики, затем выстрел. В составе пяти человек – меня и рядовых Борисова, Волкова, Саргсяна и Нефедова – мы срочно выдвинулись на место стрельбы, обнаружив, что из помещения продолжают доноситься крики, а свет выключен. Внутри бани находилась паникующая следователь Игнатова и младший следователь Хакимов в крови, с тяжелыми повреждениями кожного покрова (по характеру ран можно предположить, что они были нанесены тем же предметом, что и в прошлых трех убийствах). Незамедлительно мы были атакованы неустановленным образом. Одновременно я был с силой отброшен в стену, вследствие чего потерял сознание от удара. В то же время рядовой Борисов был декапитити обезглавлен ударом неустановленного оружия.
Когда я пришел в сознание, то обнаружил, что рядовые Волков и Нефедов погибли убиты посредством нанесения колото-резаных ран, а Саргсяну оказывается срочная медицинская помощь путем переливания крови. Я был допрошен о произошедшем непредставившимся представителем отряда специального назначения (он отказался назвать звание и подразделение), после чего госпитализирован в силу получения травмы: множественных переломов ребер. Местонахождение и дальнейшая судьба следователя по особо важным делам Игнатовой мне неизвестны.
■■■■■■■■■■УМВД России по г. Москве■■■■■■■■■■Младший лейтенант полиции
Реминисценция. Огонь
Все пылало. Сегодня на пепелище начнется новая история, но многие сражавшиеся, да и языки огня, ничего не знали о перемирии и продолжали свое дело.
Посреди хаоса, пламени, криков о помощи и разрушений то и дело еще случались стычки министерских с жителями другого, невидимого города. На Собачьей площадке он увидел, как кавказский вампол, огромный трехголовый гигант, размахивал дубиной, отбрасывая от себя толпу со штыками и рогатинами. Против рогатин он бы выстоял, но сзади подбежали стрелки и дали залп, гигант упал на одно колено. Не жилец.
За соседним углом парочка волколаков прижала к стене горящей лавки раненого человека, он отмахивался из последних сил саблей, но оборотни не торопились и выматывали жертву. Тело еще одного волколака лежало посреди улицы, хотя бы одного человек утащит с собой в могилу.
Другие спасали себя и свои сокровища. Из двери еще пока целого трактира неожиданно выскочили маленькие человечки-спорники, носители цыганской удачи, они спасали от огня сундук, набитый дорогой одеждой и украшениями, вываливающимися из-под незакрывающейся крышки. За ними следом побежали еврейские домовые-шрейтелехи, причитая о несправедливой судьбе и воздевая ручонки к небу.
Он шел в сторону Кремля медленно, наслаждаясь зрелищем и упиваясь смертями и несчастьями. В огненном вихре погибали дворцы и лачуги, купеческие ряды и иностранные посольства, огонь сжирал деревянные хибары и добротные каменные дома, перекидывался с ветром на пороховые склады и погосты. Москва горела.
Из одного пылающего дома на улицу вдруг вывалилась баба с пустым ведром и осатаневшими глазами, дура пыталась затушить пожар. Он поймал ее за шею и выпил до дна, смотря в глаза и наблюдая, как их покидает жизнь.
