Постепенно эти кислые рожи начали возвращаться в Корпус, как и Вар. Общаться с ним Селена не хотела, поэтому притворилась спящей. Вар ей порядком надоел. Точнее, не он, а все эти его фразочки типа: «Все будет хорошо!», «Зато ты больше не будешь в опасности», «У тебя же все равно остались силы кустодиамов». Селена много раз намекала, что не хочет его видеть, но Вар продолжал таскаться к ней и смотреть на нее взглядом побитой собакой, списывая ее «вспышки» на ПТСР. Такой же диагноз на нее навесили и кустодиамские лекари. Но с этими тупицами Селена не была согласна, как и с Гадриэлем, который после получения «диагноза» перевел ее в обсерваторы. С любимой Лизочкой он бы так никогда не поступил. А вот на Селену ему было наплевать, поэтому она и сидела в Корпусе Возрожденных, пока Гадриэль и остальные поминали Михаила в «Заставе».
После окончания церемонии прощания с Михаилами, бонумы разошлись, а Гадриэль, Витиум, королева гамаюн и Карро перенеслись в «Псарню» — заведение Карро. Разместившись за столом и опрокинув по стопке за память Михаила, они приступили к беседе, ради которой и собрались.
Глядя на зеленоглазую брюнетку, на которую бросал восхищенные взгляды Витиум, Гадриэль с надеждой спросил:
— Авис, вам удалось что-то узнать про Лизу?
— А про Мэша? — тут же добавил Карро.
— Удалось, — ответила королева гамаюн. — Видения у меня и моих сестер размытые, как и у ваших предикторов, потому что они оба находятся не в этом мире, но главную суть мы уловили. Мэш и Лиза находятся в разных местах, хотя и в одном мире, и оба живы. Пока.
Смяв салфетку, Гадриэль уточнил:
— Что значит пока?!
— То и значит. Времени у них не так и много. У Мэша побольше, хотя и опасностей для него теперь побольше. А вот у Лизы… У нее со временем дела плохи. Как и с местом, куда она попала.
— Где она? — Гадриэль вскочил со стула, готовый переноситься. — Просто назови место, и я ее заберу.
Печально взглянув на него, Авис ответила:
— Мортус.
Гадриэль упал обратно на стул.
— Только не он, — простонал Карро.
— Да уж! Простых путей мы не ищем, — высказался и Витиум. — Ну и как нам достать Лизу с острова обезумевших верумов, с которого никого нельзя достать?
— Никак, — сказала Авис. — Я выхода не знаю. Ирида пыталась кого-то вытащить и пару раз ей это даже удавалось…
— Ну вот! — перебил ее Гадриэль.
— Ты не спеши радоваться. Когда верумы попадали в мир, их тут же разрывала Тьма. Ирида пробовала их в деревеньке у сына оставлять, она же тоже в Чистилище, как и остров, но их все равно разрывала Тьма. И так каждый раз. В итоге Ирида перестала ставить опыты. Да и верумы, которых она возвращала, уже не были собой.
— Ясное дело, у них же пломбу срывало! — ухмыльнулся Витиум.
— Вы о чем сейчас? — насторожился Гадриэль.
Авис ударила себя рукой по голове:
— Точно! Вы же не знаете обо всех особенностях Мортуса. Верумы, которые попадают на остров, постепенно теряют разум и превращаются, скажем так, в зверей. Внешне они остаются как бы людьми, хотя и походят больше на восставших мертвецов, но все человеческое из них вытравливается. Они становятся оболочками, движимыми лишь одной целью — убивать. Обычно они убивают друг друга. Ну или новичков, что попадают на остров.
— Получается, если мы не поспешим, то эти поехавшие убьют Лизу? — уточнил Гадриэль.
— Если уже этого не сделали, — не стал жалеть его Витиум.
— За это я бы не переживала, — успокоила королева гамаюн. — Лиза — одиннадцать, ее сила велика, они ее так легко не убьют. Плюс у острова ей особенности, так что смерть ей не грозит. Да и смерть на Мортусе не самое страшное, там она рутина. Для них там умирать, как для нас чистить зубы.
— А что ж тогда страшно? — спросил уже Карро.
— Страшно то, что со временем Лиза станет какой же, как и остальные жители Мортуса, и спасать будет уже некого.
Нервно сглотнув, Гадриэль поинтересовался:
— Сколько у нас времени?
— Не знаю, — честно ответила Авис. — Иногда Ирида доставала верумов через пару недель, и они уже себя утрачивали, а двух вытаскивала через полтора и два месяца, а они еще себя помнили.
— Лиза пропала полтора месяца назад. Значит, время у нас идет на дни, — резюмировал Карро.
— А может и часы, — добавил Гадриэль. — И мы понятия не имеем, как попасть на Мортус.
— Вы, может, и не имеете. А вот у меня появилась идейка, — признался Витиум.
— Ты знаешь, как выбраться с острова? — обратился к нему Гадриэль.
— Я — нет. Но я лично знаю ту, кто смог с него выбраться и, что самое главное, остаться в живых.
— Так чего ж ты молчал! — вспылил Карро.
— Да как-то сразу не сообразил. Название острова мне что-то напомнило, но я не понял, что. А, как дошло, что именно, точнее, кого...
Авис не дала ему договорить.
— Это та, о ком я думаю? — спешно спросила она, повернувшись к Витиуму. — Ты знаешь, где она?
— Я поклялся, что не выдам ее местоположение. Я бы и сейчас смолчал, но вспомнил, что она говорила о том, что мы еще встретимся и я приведу с собой двоих кустодиамов. Бонума и малума, которые будут объединены поисками. Я ей тогда не поверил, а вот как все повернулось.
Переключив свое внимание на Гадриэля, Авис обрадовала его:
— Это все меняет! Только она знала, как попасть на Мортус не через Чистилище, а через наш мир. Хоть миры и соприкасаются редко и только на пару дней, но все может получится.
— Я смогу спасти Лизу?! — обрадовался Гадриэль.
— Да, — впервые улыбнулась Авис. — Если мы получим точные координаты и рассчитаем момент, когда Мортус будет сопряжен с реальностью и появится вход, то да. Ты сможешь ее вытащить. Попотеть придется, да и Тьма все равно попытается разорвать ее, но шанс будет. Но для начала нам нужно будет узнать всю правду у нее.
— У кого? — уточнил Карро.
— У Моритур, — ответил Витиум. — Скоро мы с вами отправимся к ней.
Гадриэль повел бровью и поинтересовался:
— Так Моритур и Ревиксит – это не выдумка?
Одарив его полным теплоты взглядом, Авис и ответила:
— Нет, мой милый, это реальные брат и сестра. Сестра, к нашему счастью, жива, а Витиум знает, где она скрывается. Но перемещаться к ней прямо сейчас, как бы тебе не хотелось этого сделать, мы не будем.
— ПОЧЕМУ?! У нас счет, может, на минуты, идет.
— К такой, как она, нужен подход. Явившись вот так, с наскоку, мы все испортим. Сначала я приготовлю дары, просто просителям ей помогать резону нет, и тогда вы отправитесь. Обещаю уложиться в пару дней. Заодно отправлю кое-что Лизе в помощь.
— Спасибо! — поблагодарил Карро вместо Гадриэля, а после обратился к нему самому: — Ты полтора месяца терпел, потерпишь еще два дня. Они ничего не меняют.
— Не меняют?! — взревел Гадриэль. — Может, ее уже на части разорвали, а ты говоришь: «Ничего не меняют»? Да я полтора месяца не спал нормально. Я виноват в том, что с ней случилось. Она же не хотела Тенакса убивать, ей Ирида приказала. Как потом приказала Дарка убить, что подтверждают видения. А я не защитил ее. Она полтора месяца ждет, что я ее приду за ней, а я сижу тут. И ничего не могу сделать! Ничего, — ярость вышла из него, оставив только боль. Обхватив себя за голову, он прошептал: — Я даже к Ириде уже обращался за помощью, и бесполезно.
— Так, все у нас получится, не раскисай! Сейчас бахнем по одной, чтобы лучше спалось, а потом по домам, готовиться к спасению Лизы, —Карро пихнул его в плечо и позвал: — Верочка!
Из кухни моментально показалась кухарка, которая только и ждала этого, ведь уже знала, что в «Псарню» пришел ее любимый Витиум. Она с улыбкой на лице несла не только бутылку, но и его любимый борщик с сальцом и пирожки с капустой.
Увидев, что королева гамаюн держит Витиума за руку, Верочка тут же поменялась в лице. Плюхнув на стол поднос так, что всех забрызгало борщом, она возмутилась:
— Ах ты курица общипанная! Думаешь, если заклинание узнала и бабой смогла стать, теперь можно мужиков чужих уводить?! Ну уж нет! Ничего тебе не достанется! — предупредила она и вылила на голову гамаюн остатки борща.
Началась перепалка, которая в итоге разрешилась нормально, ведь Авис не стала выклевывать конкуренте глаза, а рассказала о том, что Верочка скоро выйдет замуж за мужчину, что будет любить ее больше жизни. Но Гадриэль всего этого не замечал. Он думал лишь о Лизе и о том, есть ли у нее эти несколько дней, чтобы его дождаться.
Глава 4
Не сразу, но Лиза все-таки догадалась, что оказалась на Мортусе. Этим островом Дарк пугал ее, когда она, устав от тренировок, говорила, что лучше уж быть разорванной Тьмой. Вот только от знания этого легче не становилось. Она понимала, что оказалась в какой-то кривой пародии дня сурка — временной петле, где невозможно умереть. Но самым обидным было то, что у нее не было сил на сопротивление. Тьма, которая так мешала ей в обычной жизни, сейчас затихла. Лизу больше не мучало желание убивать, которое пришлось бы кстати. Но мучили голод и жажда, а еще собственно отражение, которое она как-то увидела в реке, из которой пила. На ее голове, теле и лице теперь отсутствовала растительность. Начавшие отрастать волосы выпадали клочьями, а с обожженного лица не сходили синяки и ссадины. Все ее тело испещрили шрамы и бесконечные следы от укусов и ожогов. На некоторых пальцах не хватало ногтей, а порой не хватало и самих пальцев, которые стали отрастать все медленнее. Будь рядом врач, у него бы тоже не нашлось логичного объяснения тому, что пальцы Лизы отрасли, а волосы нет. Но лекарей не было, и Лиза продолжила оставаться в счастливом неведении как относительно своего здоровья, так и относительно того, какая трансформация запустилась внутри нее.
Изменений в себе она еще не чувствовала, зато вспомнила прошлое и Мэша – того, кого должна была вызволить из плена. Его Лиза подвести не могла и твердо решила найти выход с острова. Но для начала ей предстояло разобраться с местным населением, быть игрушкой которого ей надоело. Лиза не питала иллюзий и знала, что на этом острове ждать помощи не от кого. Никто не придет и не спасет ее. Свободу она должна вырвать сама. Зубами и кулаками. И лучше, чтобы в этих кулаках было оружие.
Каждый день Лиза пыталась призвать Топор Войны, но он не отвечал. Вот тебе и хваленый артефакт, который может пройти через миры. Слов, призывающих меч Михаила или копье Люцифера Лиза не знала, так что продолжала оставаться без оружия, зато с толпой монстров, которые калечили ее по ночам. А днем, придя в себя, она изучала остров, на котором оказалась.
Мортус напоминал Лизе рисунки Билибина из детских книжек. Того и гляди, из леса выскочит Иван Царевич на сером волке или выйдет Василиса, освещающая себе путь черепом со светящимися глазами. Но девушек и царевичей не было, не было и камня, на котором можно было прочесть о том, что «Направо пойдешь — коня потеряешь», зато были избушки. Не на курьих ножках, конечно, а заброшенные.
Движения давались Лизе с трудом, а натянутая до предела обожженная кожа пылала, но она ходила от избушки к избушке, рассчитывая найти хотя бы ножи. Но не раздобыла ни одного. Находились старинные ложки, глиняные кувшины и деревянные кубки, украшенные рисунками. Давно остывшие печки и лавочки, застеленные шкурами. Детские колыбельки, подвешенные к потолку, и вышитые одеяльца. Но ни одного ножа. Зато нашлась бутылка с самогоном.
Алкоголь Лиза не уважала, но то было в прошлой жизни, а в этой он неплохо притупил боль и добавил смелости. Голодной и обессиленной девушке хватило и пары глотков, чтобы опьянеть и в компании нового друга – мистера Самогона отправиться на поиски своих мучителей, распевая во весь голос любимые песни. Найти их Лиза не смогла, но, когда на остров опустилась ночь, они нашли ее сами. Вот только мистер Самогон не помог Лизе подружиться с местными жителями, как не помогли любимые песни, которые она горланила с особым удовольствием.
Пританцовывая под раздающуюся в голове музыку, Лиза пела:
— Братухе подгони на днюху черный пистолет,
Черный пистолет, черный пистолет.
Там, где не катит самый навороченный документ,
Рулит черный пистолет, черный пистолет.
Но у жителей Мортуса не нашлось черного пистолета, который так хотела получить Лиза. К тому же у них был отвратительный музыкальный вкус, поэтому песня им не понравилась. Но Лиза решила приучать их к прекрасному, и час с небольшим местные жители слушали пьяное радио «Трупаки ФМ». Диджей Лиза передавала приветы свои мучителям и ставила для них композиции в собственном исполнении. Закончила свой музыкальный она вечер песней со словами: «Застрахуй братуху, застрахуй». Подумав, что ей и самой неплохо бы позвонить в компанию «Альбатрос» и застраховаться, ведь ломали ее часто, а за это «можно получить даже целый лям».
«Помирать, так с музыкой» — таков был девиз того вечера, но умирать Лиза не пришлось. Поначалу она решила, что местным тварям понравились песни, потому они ее и не трогают. Но осознала, что восхитил их не столько ее музыкальный вкус и отсутствие вокальных данных, сколько мистер Самогон. Лиза узнала важную вещь про алкоголь — он был противен не только ей, но и дохлякам, близко к ней не подошедшим, несмотря на провокации. Опьяневшая Лиза свалилась на крылечке ближайшей избы и моментально вырубилась, умудрившись впервые за много месяцев выспаться. Это была первая ночь, когда она одержала подобие победы над местными жителями и осталась живой.
На следующий день Лиза прошерстила всю деревеньку в поисках алкоголя и, как она думала, обеспечила себе нетрезвую, но все же жизнь. В компании мистера Самогона она собиралась остаться до тех пор, пока не найдет оружие. Но оружие не находилось, а мистер Самогон быстро уменьшался. Как и количество зрителей на вечерних концертах. А это было обидно, ведь Лиза рассказывала им смешные анекдоты и пела песни.
Но когда мистер Самогон почил, а алкогольные пары выветрились, на вечернем концерте, который Лиза не собиралась давать, был аншлаг. Вместо песен и анекдотов на нем были крики Лизы, которую мучители принялись истязать с большей изощренностью, отыгрываясь за ее «самогонные» каникулы.
Все началось по новой. Днем, когда мучители отдыхали, Лиза терзала себя мыслями о том, что до сих пор не спасла Мэша, а ночью ее терзали монстры. Лиза почти не спала, а в короткие часы забытья, ее мучали еще и кошмары. Вначале она не оставляла попыток дозваться кустодиамов и молилась, но никто не услышал ее просьб.
Постепенно Лиза утратила интерес к молитвам и своему крестику. Утратили интерес и дохляки. Пытки их превратились в рутину. Болезненную и изматывающую, но такую привычную, как чистка зубов по утрам, которая Лизе была недоступна. Спустя недели, а может месяцы они надоели не только Лизе, но и коренным жителям острова, которые все реже приходили «поиграть». Видимо, дело было в том, что и сама Лиза все больше походила на местную.
Безумие все сильнее проникало в ее разум и ей часто казалось, что рядом с ней сидят Мэш и Гадриэль, которые все спорят о том, с кем из них она должна встречаться. Порой она рассказывала о своих бедах немногословному фантому Селены и жаловалась на то, как ей не хватает ее машины. Иногда хохотала над идиотскими шутками Кира. Но больше всего ждала, когда Мэш придет к ней один, прижмет ее к груди и она наконец расскажет ему о своих чувствах. А он так и не пришел один. Не приходили больше и дохляки.
Монстры теперь воспринимали ее как свою, а один особо «доброжелательный сосед» начал оставлять цветы под дверью той избушки, в которой обитала Лиза. Она догадалась, к чему все идет, но превращаться в дохляка не хотела и искала другой выход. Доведенная до полного отчаяния, она пыталась вызвать анимариума, чтобы обменять душу на пожизненную депортацию с острова, но темные твари не спешили заключать сделку. Лиза не могла их винить, учитывая, в каком состоянии находилось то, что она предлагала взамен освобождения. Видимо ее душа была настолько черна, что не подходила даже для темных тварей.
Каждый день Лизы походил на другой, разве что безумие становилось все больше, как и кучка подарков за порогом ее логова, но жуткий остров приготовил ей новый сюрприз. Очередным утром, неизвестно каким по счету, ведь Лиза давно с него сбилась, она проснулась из-за шума. Звуки возвращались в деревеньку только ночью, а распеванием песен во всю глотку на острове славилась только она, поэтому Лиза пошла на звук. Разобрав слова песни, она шла куда увереннее и впервые за долгие недели на ее губах появилось некое подобие улыбки.
По деревеньке разливалась песня, а в душе Лизы разливалась давно позабытое чувство — уверенность в своих силах. Ставшая пульсом песня напомнила сломленной девушке о том, кто она такая и как поступает в трудных ситуациях.
Когда знакомая с детства композиция началась заново, Лиза подпевала во весь в голос:
— Мои враги хотели смерти для меня, но я разбил их планы, ведь это моя игра.
В компании Басты Лиза дошла до поляны, где очнулась в самый первый раз. Изменения на поляне были заметны издалека. Появилась небольшая деревянная беседка, подсвечиваемая фонариками, и именно из нее и лилась музыка. Как только Лиза зашла внутрь, Басту оборвали на полуслове. Музыка смолкла и наступила тишина. Но теперь Лиза ее не боялась.
Увидев, что на укрытом затейливой скатертью столе ее ждет обед, она не сдержала слез. Лиза не знала, то ли это очередная подлянка острова, то ли кавалер-дохляк перешел в наступление, но сейчас это было не важно. Она хотела есть, пища была на расстоянии вытянутой руки, а все остальное отходило на второй план. Еда была с соленым привкусом слез, но никогда Лиза не ела ничего вкуснее, а прохладная чистая вода никогда не была столь целительной.
Набросившись на еду, Лиза не сразу заметила, что ее, помимо исполняющей любую гастрономическую прихоть скатерти-самобранки, ждет еще один сюрприз — огромный походный рюкзак. В одном из боковых карманов обнаружились два пистолета, четыре запасных обоймы и шесть коробок заговоренных патронов. Из другого кармана торчали два клинка на тот случай, если патроны закончатся. Но большую радость ей доставил третий карман, в котором нашлись десяток гранат, красная повязка и фотка Рэмбо.
Глядя на все это, Лиза поняла, что ошибалась. Она не была одна. У нее была помощь, которая все-таки смогла пробиться даже на этот жуткий остров.
— Я поняла тебя, Мэш. Спасибо, что помог. Скоро я приду за тобой! — уверенно сказала она и перешла к инспекции основного содержимого рюкзака.
А в нем чего только не было: от подушки и одеяла до фонариков и нижнего белья. Проку от кружевных комплектов было никакого, разве что ночных монстров ждет эротический ужин, но Лиза ликовала. Порывшись в найденной ниже косметичке, она нашла даже красную помаду. Но начала преображение Лиза не с нее.
Взяв полотенце и мыло, она прошла к воде, в очередной раз порадовавшись тому, что на острове всегда было лето и можно было купаться в речке. Она с удовольствием смыла с тела кровь и грязь, а после щедро обработала все раны знакомой заживляющей мазью. Переодевшись в кружевное белье и чистую форму и поменяв истоптанные кроссовки на удобные ботинки, Лиза привела в порядок лицо. С синяками разных цветов и размеров, шрамами от ожогов и гематомами не справился бы не один тональный, но девушка не обращала на них внимание. Она подвела глаза, накрасила губы и повязала на голову, радующую отрастающими волосами, красную повязку. С макияжем она больше не походила на изувеченного мальчика, скорее напоминала Одиннадцатую из любимого сериала «Очень странные дела». Тем более она тоже, если верить классификации Ириды, сама была одиннадцать.
Лиза была довольна, хотя и понимала, что без Ириды тут явно не обошлось. Ведьма явно помогла Мэшу передать ей этот подарок, а после попросит что-то взамен. Но у Лизы было чем ей отплатить. Ей и всем остальным, кто разлучил ее с любимым и запихнул на этот остров.
Может, Лиза и была изувечена, но больше она не была сломлена.
Приведя себя в порядок, она вернулась к разбору рюкзака. В нем оставалась всего одна черная коробочка, спрятанная на самом дне, и ничего хорошего Лиза от нее не ждала. Чутье ее не подвело. В коробке лежал обсидиановый нож — редкое, темное и опасное оружие. А под коробкой обнаружилась книга «Побег из Шоушенка».
Иронию Лиза оценила и поняла, что лазейка, позволяющая ей отсюда выбраться, все же есть. Пусть даже это будут полные дерьма трубы, подобное ее больше не страшит. Самое главное, что ее персональный сериал про ходячих мертвецов не получит новый сезон и теперь по ночам от любого шороха будет вздрагивать не она.
Перекусив под последними лучами солнца, Лиза встретила с улыбкой сначала мучителей, а потом и рассвет. Приветствовала она его в компании мертвых тел, усеявших западную часть острова, и идеи, которая могла вытащить ее с Мортуса.
Глава 5
— Все пропало! Это все правда. Назревает война! — выпалил Влад, влетая в секретное убежище.
— Тише, тише. Давай-ка сначала чаю попьем, я твой любимый облепиховый заварил, еще и твои любимые печенья овсяные принес, а потом ты спокойно мне все расскажешь, — спокойно ответил его старинный друг, даже не вставая с кресла.
— Какой чай, какие печенья? Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — Влад бросил на кровать мокрый плащ.
Указав кивком на крючок у двери, его друг ответил:
— Слышал, поэтому и предлагаю выпить чаю и успокоиться, а после обсуждать дела наши прискорбные. Тебе вторая тысяча лет, Влад, ты сам Дракула, про тебя книжки пишут и фильмы снимают, а истеришь, как барышня кисейная.
Владу не оставалось ничего другого, кроме как повесить мокрый плащ на крючок и пристроиться в кресле у камина, где попивать чай в тишине, искоса бросая взгляды на своего друга. Он был уверен в том, что у него будут дрожать руки, тем более он только недавно пережил утрату, но тот никак не проявлял беспокойство и страха. Наоборот. Уплетал овсяное печенье, запивая его любимым облепиховым чаем, да нахваливал себя за то, как чудесно модернизировал заброшенную лачугу под место тайных встреч. Вел себя так, словно ничего плохого в его жизни и не случилось. Подавление эмоций, которым он сейчас занимался, было не лучшей тактикой, позволяющей справиться с болью. Но указывать на это и спорить с ним Влад не стал. Лишь подтвердил, что небольшая комнатка, служившая домом и местом отдыха одному дровосеку, больше не была разваливающимся покосившимся строением, хотя таковым и оставалась снаружи. Да и внутри, если в нее заходили другие люди, а не Влад с его лучшим другом.
Пристанище дровосека было все таким же крошечным, но уюта в нем определенно прибавилось. Небольшая кухонька справа от входа снова функционировала, а огромный каменный камин снова ожил. Односпальные кровати справа и слева от него были накрыты ткаными покрывалами и украшены подушками с вышивкой, а у двух стоящих у камина кресел была перетянута кожаная обивка и обновлены деревянные подлокотники. Один из них Влад полировал уже минут пятнадцать, ожидая, когда же его собеседник напьется чаю.
Устав ждать, он заговорил первым:
— Не знал, что ты тоже стал любителем облепихового чая, от которого раньше отплевывался, превознося свой ромашковый. Но не думай, что эта внезапная страсть позволит тебе уклониться от неприятного разговора. Ты не хуже меня знаешь, что «лягушку» нужно съедать первой еще за завтраком, так что давай к делу.
— Фифас! Тофка пефенье доем, — ответил собеседник с набитым ртом.
— Амалиэль, тебе почти двести лет, а ведешь ты себя как ребенок! — с негодованием произнес Влад. — Я понимаю, что все еще горюешь, племянника потерял и брата следом, но тебе надо прийти в себя и собраться с мыслями. У нас война на носу, и это больше не слухи и видения, это реальность. Так что хватит печеньем заедать свой стресс!
— Интересно, где это ты, Владушка, видел бородатых седовласых детишек? — ехидно уточнил Амалиэль. В этот раз он был не в своем привычном светлом одеянии, а в зеленых клетчатых штанах и бежевой водолазке, что делали его моложе.
Влад ударил себя в грудь:
— Когда я был на пике своей славы, то при виде меня седели не только детишки, но и коровушки, которых они пасли!
— Когда это было! Вспомнил тоже. Я раньше тоже был ого-го! Сам же помнишь, каким я был до Посвящения, — мечтательно произнес Амалиэль. — Но то прошлое, а посмотри на нас сейчас. Ты - упырь, который кровушку пьет из пакетиков, что ему приношу я - бородатый старикан в бахалончике до пола, который в библиотеке пыль глотает. И усмиряет верумскую ломку только за счет твоей вампирской кровушки, что ты мне тут переливаешь. Вот только нам ее надо очистить, чтобы я смог провести ритуал и Гадриэль главой стал, и ты обещал помочь.
— Помню, но тут без Ириды не обойтись, а ее уговорить трудно. Сам знаешь, она вас, бонумов, не любит. Хотя тебе, в честь наших былых времен, и обещала помочь. Только о цене сговоримся, и все будет. А если бы я считал тебя слабаком, никогда бы не подстроил все так, чтобы вы с Микаэлем кустодиамами стали и не вернул бы тебе таким образом долг за то, что ты, когда еще человеком был, жизнь мне спас и другом стал.
Влад вспомнил о том дне, когда познакомились с Амалиэлем. В прошлом веке Поезд Нечисти, которым он заведовал, приветствовал своих пассажиров в Самайн. В те времена не было правил, особых приглашений и фейсконтроля, зато было больше вагонов и гостей. А Влад был не так осмотрителен и считал, что людишки были заняты свержением царей, а не охотой на монстров. Но те, кто вершили революцию на политической арене, хотели очистить мир не только от монархии. Удивительно, что отсутствие веры в Бога не мешало им обладать верой в монстров. Но все дело было в том, что один из революционеров повстречал на своем пути упыря и чудом остался жив. Тот вечер навсегда врезался в его память, и он решил мстить.
В прошлом веке малумы не утруждали себя зачисткой памяти пострадавших и считали, что никто не поверит их россказням о встрече нечистью. Вот только не все люди после встречи с темными тварями становились зашуганными чудиками. Некоторые решали очистить мир от скверны. И один из таких героев, в компании осиновых колов, серебряных пуль да таких же отчаянных молодчиков, как он сам, сел на Поезд Нечисти, о котором узнал от одного из ранее пойманных упырей. Попасть в него труда не составило, ведь у локомотива был список станций, где он подбирал всех, не утруждаясь проверкой. А Влад в это время веселился с элитой в первых двух вагонах, раз за вечер осуществляя обход ради общения с разношерстной публикой и любования на балкончике последнего вагона зарождающимся вдали рассветом.
Столь рискованное действо он позволял себе единожды в год, только в своем поезде и непременно в одиночестве. А все ради того, чтобы снова почувствовать себя живым. Вот такой небольшой заскок живого мертвеца, подпитывающего свою пародию жизни людской кровью. Вот только о нем узнали герои-освободители, накинувшие на упыря серебряную сеть и спрыгнувшие вместе с ним с поезда, который начал замедляться перед конечной остановкой. Они утащили Влада поглубже в лес. Но страдающий бессонницей дровосек, услышавший крики и выскочивший из своего небольшого домика наперевес с топором, принял их за налетчиков и разобрался с ними.
Времена тогда были такие, в какие лентяи-голодранцы, прикрываясь красивыми лозунгами и ярмом «кулак», отбирали заработанное у тех, кто привык трудиться. Вот дровосек и был уверен, что спасает человека «голубых кровей» от очередных «революционеров». Он свято верил в то, что помогает такому же, как и он дворянину, не успевшему эмигрировать за границу, как его брат-близнец и остальные более удачливые родственники, которым не пришлось прятаться по лесам. И с удовольствием отыгрался на тех, кто пустил его жизнь под откос, прекрасно осознавая, что в его лесу есть много мест, где можно спрятать три тела. Одних болот два штуки.
Именно в тот момент, когда он решил прийти на помощь незнакомцу, дровосек сделал ВЫБОР. Он вытащил «золотой билет», о котором мечтал с тех самых пор, как семья бросила его погибать в развалившейся царской империи. Родственники были уверены, что их «позор» сгинет в огне революции, а он расцвел в ней и преобразился аки Феникс. Темный Феникс.
Дровосек не был плохим человеком, но нельзя было назвать его и хорошим. Отлученный от семьи дворянин быстро стал другом первородного вампира и вовсе не потому, что спас Владу жизнь. Уважение он завоевал организаторскими талантами. Именно он навел порядок в Поезде Нечисти, заменил локомотив на шикарный поезд с меньшим количеством вагонов и сделал доступ в него привилегированным, а встречу гостей личной. Еще и явился вместе с Владом к самому Дарку, где потребовал подчищать память особо рьяным людям, которые явно перечитали труды Ежи Хельвинга. Глава малумов согласился на условия, тем более слава о безжалостном Дровосеке — человеке, который был хуже любой темной твари, дошла и до него.
Шли годы, дружба Влада и Дровосека становилась крепче, а сам дровосек все старше. Упырь, так привязавшийся к смертному, решил даровать ему жизнь более длительную. Вампиром Дровосек наотрез отказывался стать, но это не устроило Влада. Он решил, что из него выйдет неплохой малум, но Дарк помогать Владу отказался.Зато помогла Ирида, которая свела его с арканумами.
Арканумы ничего не делали против своего предназначения, но не могли отказаться от выгоды, ведь Влад обещал за помощь редкие артефакты, поэтому схитрили. Они посвятили Дровосека в кустодиамы, вот только в бонумы, да еще и его ненавистного брата-близнеца обратили вместе с ним. А чтобы Дровосеку жилось еще веселее, они одарили его Тьмой, чтобы он встретился лицом к лицу с той чернотой, что сеял по миру. Так кустодиамы получили двух новых бонумов Амалиэля и Микаэля, а древнейший зал Пропозитум получил смотрителя Колодца Истины, от которого так удачно избавились древние хранители вод. Ведь он, так же, как и Дровосек, был позором семьи.
Семья арканумов-архивариусов, которая следила за древними текстами и артефактами, по правилам могла иметь только одного ребенка, именно он становился следующим Архивариусом. Дар этот передавался от отца к сыну, и потому в семье всегда рождался только один ребенок и всегда мальчик. Но однажды столь почтенная семья покрыла себя позором, когда ее глава связал себя со смертной, и она родила ему близнецов. Старшего, как и положено, признали Архивариусом и продолжателем рода, назвав Артефактусом, а вот младшего... младшего нужно было убрать с глаз долой. И поэтому, когда Влад обратился к арканумам за помощью, ведущая переговоры семья использовала этот случай в свою пользу. Она навязала предшественнику Михаила не только кандидатуры для новых кустодиамов, но и постоянного смотрителя, который будет следить за Колодцем Истины и окружающими его артефактами. Так глава семьи смотрителей и от позора избавился, и любимой жене угодил, и сына уберег. Вот таким причудливым способом судьба связала две пары близнецов, в которых второй мальчишка считался позором семьи.
Представьте себе удивление Дровосека, который на следующий день после своей кончины, возродился в качестве бонума Амалиэля, еще и увидел своего ненавистного брата на соседней койке. Так себе сюрприз. Еще и «Заставу» не покинешь, чтобы найти и «поблагодарить» того, кто все это устроил.
Первая встреча Влада и его возродившегося друга Дровосека состоялась уже после официального Посвящения и по инициативе упыря, следившего за лучшим другом. Влад пригласил его на тайную встречу в тот самый домик дровосека, где и состоялось их знакомство. На той встрече Влад посоветовал Амалиэлю занять должность главы кустодиамов, но тот отказался от должности. Перспектива сотни лет спасть людей от темных тварей, когда до этого делал все наоборот, Амалиэля не прельщала.
Но недолго Амалиэль смог игнорировать Влада. Тьма, идущая в подарок всем верумам, заставила его обратиться к старому другу, потому что методы, которые использовали бонумы, лишь сильнее погружали его в безумие. Влад же нашел необычный, но действенный способ. Он разбавлял кровь Амалиэля своей, чтобы уменьшить влияние Тьмы. Это помогало, хоть и ненадолго. Переливание приходилось делать раз в месяц, еще и держать все в секрете, поэтому домик, в котором Дровосек когда-то откачивал спасенного им упыря, стал секретным логовом Влада и Амалиэля на многие десятки лет.
Вот и сегодня, решив предупредить друга, Влад назначил ему встречу именно здесь. Отмахнувшись от прошлого, которое вдруг решило о себе напомнить, он сказал:
— Я ведь не воспоминаниям предаваться пришел. Я о назревающей войне хочу рассказать.
— Да с чего ты решил, что она будет?! — отмахнулся от его слов Амалиэль. — Все это только слухи.
— Это БЫЛИ только слухи. Я им не верил, пока до меня не дошли новости о том, что у вас погибли обсерваторы. Ну и недавно еще и волнения среди темных сообществ начались…
— И ты поверил сплетням? — перебил его Амалиэль. — Зря! Обсерваторы погибли из-за нападения асванги, тех, которых еще Тенакс к нам перетащил. Я лично проверил.
— А Гадриэль проверял?
— Я в состоянии сделать это сам, — злобно ответил Амалиэль. —Я думал, что ты позвал меня для очищения моей крови, а не ради того, чтобы страшилками про войну пугать. Ну, были такие видения у предикторов, были, но они часто бывают. Что из-за них каждый раз паниковать, что ли?
— Не каждый. Но это другой случай. Малумы остались без главы, вы тоже. Власть сейчас нелегитимна. Селена осталась без сил, медальон ее пропал, как и Лиза. В соседних странах начала шалить нечисть, скоро она и к нам полезет. Я уверен. А ты говоришь, что не надо паниковать. Ты или слепой, или дурак!
— За комплименты — спасибо, конечно, но они мимо. Я реалист и не хочу истерить по пустякам.
Печально усмехнувшись, Влад напомнил:
— Ты из-за племянника своего тоже не паниковал. Уверял меня, что с мальчиком все хорошо. А что в итоге? Тенакс кучу народа убил, а потом убили его. Твой брат не выдержал смерти сына и сам умер. Печальный финал, которого можно было избежать. Может, хотя бы в этот раз стоит послушать меня?
— Тебя или слухи? — ехидно поинтересовался Амалиэль.
— Вот же ты упертый лоб, Дровосек! — ударил по подлокотнику Влад. — Потом же пожалеешь! Скажи Гадриэлю и Витиуму о том, что будет война, пусть готовятся.
— Как ты мне предлагаешь это сделать? Забежать к ним с криками: «Война, война»? — Амалиэль передразнил Влада и затряс руками как в припадке.
— Можно и так. Главное, хоть что-то сделать.
От этих слов Амалиэля передернуло.
Уже сто лет его заставляли что-то сделать. И это что-то никогда не было тем, чего хотел сам Амалиэль. Последние дни он ловил себя на мысли, что завидует умершему брату. Михаил наконец обрел покой, воссоединился с любимой и сыном, с родителями явно увиделся. Он теперь был рядом с людьми, которые его любили. А что Амалиэль? У него не было ни детей, ни семьи, она открестилась от него еще при жизни. Покой ему тоже не светит. Особенно, если начнется обещанная Владом война. О ней совсем не хотелось думать, как и о ее последствиях. Лучше уж было выпить чаю и поесть печенья, они хотя бы поднимали настроение, а не поганили.
— Хорошо. Я сделаю хоть что-то, — пообещал Амалиэль. — Сейчас я сыграю с тобой в шахматы, чтобы ты успокоился. Следом переместимся к Ириде, чтобы она помогла мне очистить кровь.
— В шахматы? Прямо сейчас?! — Влад подскочил и навис над другом. — Амалиэль, ты меня слушал? Война грядет, у нас бойцов нет, власти легитимной нет, а Дарк, которого нечисть боялась, мертв. И того, кто теперь юудет пугать темных не меньше его нет. Ты понимаешь, что сейчас самое время всем недовольным поднять голову? А их хватает, поверь мне. Даже среди моих.
—Да, я тебя слушал, внимательно, — Амалиэль легонько оттолкнул его от себя. — Теперь и ты меня послушай. Сейчас ты сядешь на место, мы выпьем чайку и печенья поедим. Ирида нас точно не покормит, а я голодный, ужин пропустил из-за твоих сплетен о войне. Пока все твои страхи основаны на сплетнях, а не доводах, я предпочту провести вечер за партией в шахматы, а не бегая в панике и сея еще большую. Проблем у нас и без того хватает.
— Смотри только, не пожалей потом, когда будешь смотреть, как пылает «Застава», — бросил Влад, возвращаясь в кресло.
— Не будет, — отмахнулся Амалиэль, налил свежего чайку и начал расставлять на доске шахматные фигуры. Ему, как и всегда, предстояло играть белыми.
Глава 6
Выгоревший лес слабо походил на уютное поселение, что организовали себе люсифлоксы — добрейшие существа, напоминавшие маленьких кроликов, передвигающихся на двух лапах. От обычных сородичей их отличала окраска пастельных тонов и то, что их животики светились в темноте. Волшебный свет был даром, который пушистики преподносили людям. Сотни лет люсифлоксы жили под видом домашних кроликов и помогали заботиться о детях: засыпали вместе с малышами, согревая их теплом своих шерсток, и освещали комнату светом, разгоняя тьму, в которой мог прятаться кто угодно.
Но свечи, керосиновые лампы, а потом и ночники с мягкими игрушками вытеснили люсифлоксов. Люди перестали ценить прибившихся к ним необычных кроликов, а если и брали их домой, то лишь затем, чтобы использовать их мягкую цветную шерстку для производства одежды. Популяция лучших друзей детей значительно уменьшилась, и оставшиеся пушистики решили жить обособленно. Они облюбовали Алтайские леса и построили там свою деревеньку, спрятанную от людских глаз магическим куполом. Если бы люди и рискнули сунутся в непроходимую чащу, то нашли бы не деревню, а жуткую поляну.
На самом же деле деревенька люсифлоксов была прекрасна. Невысокие метровые домики радовали яркими крышами, расписными ставнями и цветами, украшавшими подоконники и крылечки. Вечером деревенька озарялась теплыми огонечками гирлянд, протянутых между домов. Некоторые домики были прямо в деревьях и вековые дубы опоясывали небольшие балкончики с крошечными плетеными креслицами. На верхних ярусах, по протянутым между домиками мостикам, скакали юные пушистики, а на нижнем ярусе их родители общались друг с другом. А перед сном все жители деревеньки, как и сотни лет назад их праотцы, собирались на берегу реки и любовались закатом в то время как их животики наливались волшебным светом. Тем самым, которым они успокаивали детей и лечили их болезни. Именно в этот удивительный и трепетный момент пушистиков застигли врасплох.
Два незнакомца появились на противоположном берегу реки и закрыли собой заходящее солнце. Один, словно сотканный из темноты, начал собирать ее вокруг себя. Волосы другой пылали ярче солнца, но даже они не разгоняли той черноты, которая окутала деревеньку.
Очарованные красотой заката люсифлоксы не сразу заметили, что к ним явились незваные гости, сумевшие проникнуть сквозь укрывной купол. А когда сообразили, было поздно. Сотканный из темноты мужчина успел отдать приказ Тьме. Хищная голодная тварь накинулась на беззащитных жителей деревеньки и животики люсифлоксов, не успевшие набрать волшебного света, погасли навсегда.
Осветились мордочки погибших пушистиков спустя минуту, когда огненная женщина подпалила деревеньку. Скрипы пылающих уютных домиков заглушали стоны их погибающих обитателей, которых раздирала изнутри Тьма. Некоторые люсифлоксы пытались сражаться с разбирающей их темнотой, но к тому моменту, когда угасли все пожары, угасли и жизни самых крепких пушистиков. Всех, кроме одной.
Глава люсифлоксов не имел права сдаться. После того, как Нокс и Игнис покинули сожженную деревню, он смог подзарядиться от последних лучей закатного солнца и призвал кустодиама, которому доверял. Он стойко сражался за жизнь только для того, чтобы успеть передать свои воспоминания о произошедшем.
— Скорей, — прохрипел люсифлокс, подзывая к себе Витиума и притягивая ему свою лапку для передачи воспоминаний.
Покрытое сажей салатовое тельце пушистика извивалось от судорог, пока Витиум получал воспоминания. Люсифлоксу все сложнее было сдерживать Тьму, уже переломавшую ему ноги и кости. И как только последние секунды воспоминаний были переданы, он потребовал:
— Найди их! — а после перестал сражаться и отдался Тьме, которая разорвала его на части.
Витиум, лицо и одежду которого укрыла теплая кровь люсифлокса, всегда контролировал свои эмоции, но в этот раз это ему не удалось. Он пинал остатки домиков и ругался матом, понося тех, кто сотворил такое с беззащитными пушистиками.
Чуть успокоившись, он бросил Зов Гадриэлю и Карро, которые появилась моментально. Представшая перед ними картина заставила ужаснуться и их. Берег реки устилали сотни разодранных на части пушистиков, убитых прямо во время вечерней подзарядки.
— Что за твари могли напасть на таких беззащитных и милых существ?! — возмутился Гадриэль, стараясь сдержать слезы, которые выступили в уголках его глаз. Ему казалось, что после смерти Деи он разучился плакать, но после пропажи Лизы выяснилось, что этот навык не утрачен. И сейчас он хотел явить себя в самый неподходящий момент. Сжав кулаки посильнее и сцепив зубы, он прорычал: — Кому вообще могли помешать эти милые кролики?!
— Ты знаешь ответ, — ответил Карро, складывая в кучу сгоревшие домики, раскиданные до этого Витиумом. — Я предупреждал, что назревает война. Но вы не хотели верить. Вот вам первое подтверждение того, что кто-то решил поменять расстановку сил.
— И кто? — спросил Гадриэль.
— Конкретно это — работа Нокса, правда я не знал, что он уже и с Тьмой обращаться умеет, — злобно ответил Витиум и в руках его треснула обожженная деревяшка, бывшая некогда входной дверью. — Он напал на пушистиков во время подзарядки, а его огненная подружка, личность которой нам еще предстоит выяснить, все здесь спалила.
— С Тьмой общаться? — уточнил Гадриэль, осторожно обходя тела погибших. — Нокс – верум?
— Нет. Он был посредственным юным колдуном, когда я с ним в Чехии пересекался лет двадцать назад. Но в видении, что успел передать мне глава люсифлоксов, он приказывал облаку Тьмы разорвать всех пушистиков. И она послушалась его. Послушалась!
Глаза Гадриэля расширились, а Карро протянул:
— О-фи-ге-ть! Получается, этот Нокс теперь и Гадриэлем управлять сможет, в чем же Тьма сидит?
— Да я откуда знаю. Я обалдел не меньше вашего, когда все это увидел, — ответил Витиум и предложил: — Давайте, я вам покажу, чтобы вы сами убедились в том, что он так может.
Прокрутив перед коллегами видение, Витиум спросил:
— Ну как?
— Впечатляет, — выдавил из себя Гадриэль.
— А я знаю эту… зажигалку, — задумчиво сообщил Карро. — Это Игнис Фламма. Думаю, не нужно уточнять, что ее специализация – огонь…
Витиум перебил его:
— Ты лучше скажи, какого черта эти двое на деревню напали?!
— Не зачем, а почему, — поправил его Карро.
— Почему? — спросил уже Гадриэль, оглядывая выгоревшую поляну и представляя какой же прекрасной она была всего несколько часов назад.
— Просто потому, что могут, — устало вздохнул Карро, ведь предсказание его девушки-предиктора сбылось. А значит, остальные тоже окажутся будущим, которое скоро наступит, и он должен предупредить об опасности остальных. — Расправа над люсифлоксами — демонстрация силы и объявление нам с вами войны.
— Нет. Будь это война с нами, они бы у «Заствы» или «Парадиза» погром устроили. И пришли бы толпой, а не парочкой, — указал на очевидный факт Витиум. — А тут что…
— А тут жест запугивания, а никакая не война. Ты прав, Витиум. Они могли к нам прийти, могли просто деревню спалить и перебить люсифлоксов, но именно Тьму использовали. Это очень даже громкое заявление для тех, кто умеет читать между строк, — сделал вывод Гадриэль. — Теперь нужно готовиться и ждать их очередной шаг.
— Я, конечно, не знаток, но все-таки много лет с Тьмой имею дело. Но, судя по тому, что не все пушистики погибли разом, а глава даже до моего появление продержался, та Тьма, что извлек Нокс, себя изжила. Или ее осталось совсем немного, — предположил Витиум.
— Я в этих вопросах тоже не знаток, но думаю, что и кусочка Тьмы ему хватит, чтобы приманить Тьму Гадриэля. Если он ее так легко извлечь смог, то приманить, уже имея образец, ему не составит труда, — выдвинул свою гипотезу Амалиэль. — Я бы пока Гадриэля одного никуда не отпускал. Не хватало еще, чтобы его силу и меч Михаила потом против нас использовали.
— Не буду я прятаться! Я – верум, я должен защищать людей и существ магических! — вспылил Гадриэль. — Ты посмотри вокруг! На то, чтобы сотворить такое, этот Нокс точно вбухал все, что у него было. Так что нечего меня под замок садить. Подумаешь, Нокс. И не таких ломали. Он очередной ублюдок, только с фокусами. Если они думали, что смогут меня напугать – зря. Я их не боюсь. Скоро я найду этих Нокса, Игнис и всех их дружков и перебью. И никакая Тьма мне не помешает. У меня своя есть.
— Мне кажется, эта Тьма сильнее твоей, — осторожно заметил Карро.
— Если бы этот Нокс был реально сильнее меня, то сразился бы именно со мной, со всеми нами, в бою, а не пушистиков бы исподтишка убивал в тот самый момент, когда они полностью беззащитны и не могут за себя постоять. Так поступают не те, кто обладает силой. Со спины нападают только трусы! — не согласился с ним Гадриэль. — Вот так исподтишка малышей пушистиков убивать — много силы не надо. Так что никакая это не война, а очередной говнюк, типа Тенакса, что решил в злодея поиграть. И нас типа попугать, что вот я какой, Тьму приручал, трепещите верумы. Только он реальный слабак. А Тьму приручить нельзя.
— Как нельзя, если он только что это сделал, ты сам видел это! — напомнил Карро. — Видение Витиум кому показывал?
— Мне, — кивнул Гадриэль. — Но, повторюсь, Тьму приручить нельзя. А это был просто фокус, который должен нас напугать. Но с фокусниками мы быстро разбираемся. Я ребят своих сегодня подниму и уже к утру мы этого колдуна и зажигалку за Завесу отправим.
— Ты вокруг посмотри! — поднял голос Карро. — Трус они или нет, но сила у него есть. Хотя бы сейчас меня послушай. Война точно будет! Предикторы не просто так волнуются.
— Это не война!
— Да с чего ты взял?!
— С того, что я был на настоящей войне. И умер, если ты забыл, после чего кустодиамом и воскрес. А это просто разбушевавшаяся нечисть, причем даже не местная, которая узнала, что и у нас, и у вас главы нет. Местная голову не поднимает. А вот эти заезжие отморозки решили пошалить на чужой территории, уверенные в том, что им ничего не будет. Но мы их быстренько упокоим и за Завесу навсегда отправим. Так что вызывай отряд зачистки, а мы с Витиумом переместимся в «Заставу».
— Я его уже вызвал, — оповестил Витиум. — Как и наших ребят. Они место преступления изучат и помогут навести порядок. Ну а на рассвете предлагаю провести прощальную церемонию.
Ухватившись за возможность сменить тему, пока Карро снова не начал вопить про несуществующую войну, Гадриэль поинтересовался:
— Как вообще у этих пушистиков проходят похороны?
— Тело погибшего закапывают в землю, а над могилой сажают дерево, — проинформировал Амалиэль.
— Смотрите-ка, кто у нас тут разбирается в ритуалах, — выпалил Витиум. — Вали давай в «Заставу», артефакт ищи. Я тут закончу и за ним приду.
Амалиэль тут же изчез.
— Красивый ритуал. Поступим также, — решил Гадриэль. — Витиум, ты тогда отправляешь за семенами и лопатами, а после идешь к Амалиэлю за артефактом, что нам на завтра нужен будет. Мы с Карро начнем все приготовления, а через полчаса в библиотеке встретимся.
— Уверен, что вас с Карро стоит сейчас оставлять вдвоем? — уточнил Витиум. — А то вы с ним скубетесь похлеще меня с Амалиэлем, а я эту крысу библиотечную ненавижу.
— Не боись, верум ребенка не обидит, — отшутился Гадриэль. — Тем более нам пообщаться надо, а кому-то надо в «Заставе» быть. В свете последних событий, предлагаю принять меры. В войну я не верю, но перестраховаться не помешает, тем более ситуация из ряда вон. Передай парням, что вводится режим ЧС. Если уж война, которую так активно желает Карро, не сбудется, хоть потренируем наших бонумов. Лишним не будет. Ну и Вара сюда не пускай, а то он же помчится помогать, и сообщи ему обо всем как-то помягче.
— Помягче, это как? Подушечку ему мягкую положить, чтобы удобнее было в обморок падать? — ухмыльнулся Витиум.
