– Тогда не узнаешь, что я выбил для нас.
– Чего ты хочешь? – Сквозь плотно сжатые зубы проговариваю я, небрежно взглянув на него через плечо.
– Пообедаем?
– Нет.
– В таком случае удачи, Техас, – он делает акцент на дурацкой кличке, меняя тембр голоса на тот, что наверняка слушают безмозглые дурочки, пуская слюни на его тщеславное Величество.
Спокойно, Сиенна, ты вполне способна поладить с идиотом, если есть необходимость.
– Ты кое-что упустил. – Мой насмешливый тон раззадоривает его азарт, сияющий в глазах. – Я могу прямо сейчас пойти к профессору и узнать всю информацию лично от него.
– О, красотка, это ты кое-что упустила. Его не будет пару недель, поэтому я повторю предложение. Пообедаешь со мной?
Я прищуриваюсь, на самом деле, обед тет-а-тет пугает до чертиков. Понятия не имею, как объясню сие времяпровождение Льюису. Да и возможно ли? Я убью его голыми руками, если заявится домой с похожей новостью.
– И все?
– Нет. Когда согласишься позаниматься со мной, я выложу все, что ты по глупости пропустила.
Я акцентирую внимание на «когда», ведь он настолько уверен в себе, что исключает «если».
Гребаный манипулятор.
– А ты не думал, что я разорву соглашение, как только получу информацию?
– Я буду осмотрительным и начну выкладывать частями по мере необходимости.
– Ты в курсе, что я питаю к тебе не самые высокие чувства?
– Лучше так, чем ничего.
Я складываю руки под грудью, а Рэй расставляет по бокам. Так между нами возникает пропасть размером с Марианскую впадину. Мы выглядим как бойцы UFC, которых сталкивают нос к носу на пресс-конференции. И я значительно уступаю в росте, что со стороны выглядит смехотворно. Я дышу ему в подбородок.
– Уточним детали. Я не собираюсь ждать тебя на скамейке. Не планирую тратить больше одного часа в день. Не буду мириться с опозданиями, отмазками. Ты не флиртуешь со мной. Не пытаешься затащить в кровать. Мы не разговариваем на темы, которые не касаются зачета. Время назначаю я. Место назначаю я. Твои проблемы, если не можешь в поставленные часы.
– Не слишком много требований? – Ухмыляется он, как будто это все еще игра.
– Не слишком много чести?
– Ладно, – соглашается Рэй. – Но, если у меня тренировка?
– Вернись к девятому пункту.
– И какой из них под девятым номером?
– Твои проблемы, если не можешь в поставленные часы. К слову, я добавлю еще один. Десятый. Ты не будешь манипулировать мной, это первый и последний раз. Я не твоя марионетка.
– Назови место.
– Кофейня на пересечении восьмой и девятой улицы. У тебя ровно двадцать минут, после чего ухожу.
Рэй срывается с места так, что из-под бутс летят ошметки грязи. В процессе стягивая обтягивающую футболку и срывая наплечник, он светит пятью звездами между лопаток, и та, что посередине, заполнена чернилами, тогда как остальные остаются пустыми. Не знаю, что означает татуировка, да и не должна. Меня не увлекает его тело ровным счетом так же, как и мотивация, побудившая ее набить. Я лишь подавляю улыбку, наблюдая, с какой скоростью он бежит к зданию. Что ж, он не шутил, что любит бегать и делает это первоклассно. Признаю еще одно: Рэй обладает грацией, на которую только способны громилы-футболисты, хотя вряд ли разумный человек согласится с данной мыслью, посчитав меня полоумной. Они гребаные Халки, а не балерины. К тому же, презираю футболистов, которые витают в облаках, наивно пологая, что планета крутится вокруг них.
Я бросаю вызов принять душ, одеться и чудом успеть к назначенному времени по загруженным улицам. Часть меня твердить уйти до того, как приду, ведь он все равно опоздает, а вторая требует добраться до пункта назначения и проверить его способность выбираться сухим из воды. Он что-то выбил для нас, и у меня не остается выбора, кроме как принять это к сведению. Обучение требует непомерных усилий, чтобы сохранить грант, иначе присоединюсь к Селене за работой в баре, но на соседней улице. Получать лестные комментарии, ловить недвусмысленные взгляды на определенных частях тела, слушать нытье малознакомых людей, иметь дело с пьяными засранцами – выглядит как мой ночной кошмар. Это не то место, где желаю находиться. У меня не такая железная выдержка, как хотелось бы. Хватит парочки грязных намеков и лукавых взглядов, чтобы клиент поймал стеклянную бутылку лбом, а меня упекли за решетку.
Размещаюсь у окна в небольшой кофейне и оттягиваю озвучивание заказа, потому что до сих пор надеюсь на опоздание Рэя. Клянусь, больше всего на свете хочу, чтобы он опоздал хотя бы на несколько секунд, дабы уйти с чистой совестью.
Надежда сдувается и кружит по залу подобно воздушному шару, когда Рэй появляется на пороге через девятнадцать минут и сорок пять секунд. Разумеется, оставляю разочарование при себе, нацепив скучающую маску.
– Думала, не успею? – Он веселится, пробираясь через полупустой зал.
– Мне есть до этого дело?
Рэй занимает место за столиком напротив меня, предварительно сбросив джинсовую куртку, и подается вперед, сложа руки как примерный ученик.
– Не забывай, что ты не единственная, у кого в рукавах прячутся тузы.
– Не забывай, где должен прятаться твой язык ближайший час.
– Ставлю на кон собственную голову, ты хочешь его между своих ног. – Он пробегается по мне озорным взглядом, в котором открытым текстом читается насмешка, я же имитирую рвоту. – Ты хотя бы думала обо мне прошедшие сутки?
– Когда кромсала мясо на кусочки.
Рэя, кажется, полностью устраивает ответ, а следом направляется к бару, чтобы сделать заказ. Я устремляюсь следом за ним. Не хватает еще принимать внимание от малознакомого парня, равноценное зеленому сигналу светофора.
Мы по очереди диктуем заказ. В мой входит две позиции, чего не сказать о Рэе. Его заказ способен занять рулон кассовой ленты. Готова поклясться, что послужной список этого парня еще длиннее.
– Эй, богатенький Ричи, притормози. – Я останавливаю движением руки, когда он вытаскивает деньги. – Я в состоянии оплатить свой кофе.
– С меня причитается.
– Ты не сделаешь этого, – угрожаю, и Рэй проводит пальцами по моим волосам, чего терпеть не могу. Ненавижу, когда трогают волосы. К ним не позволено прикасаться даже Льюису. Ни одному живому существу, кроме меня.
Я создаю дистанцию, чтобы он прекратил нарушать границы и распускать руки.
– С какой стати? – Ехидничает парень. Его жизнерадостность действует на нервы, не хватает ореола яркого света, дурацких крыльев и небесной мелодии.
– Это не свидание. Я не хочу быть тебе обязанной.
– Это всего лишь кофе, не раздувай из мухи слона, – он очередной раз играет с огнем, подцепив локон.
Я бью по запястью, и Рэй самодовольно улыбается, будто приблизился к разгадке тайны, покрытой мраком.
– Ну как? Разряд?
– Ничего, – холодно отзываюсь я.
Успеваю вытащить парочку баксов из кармана черной косухи и положить на барную стойку, прежде чем это сделает Рэй. Женщина в забавном фартуке с цветочным принтом, по-видимому, хозяйка кофейни, с тоскливым выражением переглядывается между нами и качает головой. Возможно, мы не первые неприятели на ее веку.
Рэй делает отмашку, пропуская к столику, но я на шаг впереди и отвечаю тем же жестом. Ради всего святого, он далеко не джентльмен, всего лишь хочет рассмотреть мою задницу. Ни за что не поверю в благие намерения.
Мы возвращаемся и последующие несколько минут молчим. Я вытаскиваю из сумки конспекты и открываю блокнот, чтобы составить план работы, а Рэй предпочитает уединиться с мобильником. Краем глаза замечаю, что он набирает сообщение и мысленно ликую, что его внимание перехватил кто-то другой. Вполне возможно, у собеседника имеется вагина, что только на руку. Мне бы тоже не помешало сообщить Льюису, что задержусь еще на пару часов, обнародовав лишь половину правды. Это всего-то на пару недель и касается учебы, нежели личных интересов.
Женщина приносит заказ, когда набрасываю список важных периодов, которые были включены в зачет за прошлое полугодие. Но как только кофейный аромат пробирается в нос, хочу лишь одного – опустошить кружку и заказать новую порцию. Моя кофейная зависимость рано или поздно даст о себе знать, сказав стоп-слово сердечным приступом.
Добавляю в кофе маршмеллоу. И не несколько штук. Я делаю это до тех пор, пока не создается горка и все последующие воздушные лакомства не соскальзывают на стол. Недовольно хмурясь, закидываю парочку в рот и замечаю, что Рэй сморщился подобно выжатому лимону.
– Тебя, кажется, сейчас стошнит.
– Не кажется. Ты занимаешься извращением.
Я в шаге от того, как закачу глаза к мозгу.
– Многие любят добавлять вкусняшки в кофе. Взбитые сливки, маршмеллоу, конфетти и сиропы.
– Ага. Извращенцы.
– Рэймонд, единственный извращенец тут ты.
Он расставляет локти по столу, подпирает щеки ладонями и с любопытством смотрит на меня. Его действительно забавляют пререкания, вокруг которых вращаются наши катастрофические отношения?
– А ты докажи.
– В первый день знакомства ты с чего-то решил, что можешь навешать лапшу на уши и недвусмысленно дал понять, что хочешь переспать со мной. К твоему сведению, я не шлюха.
– Секс не преступление. Я не считаю девушку, которая любит секс, шлюхой.
– Я уже сказала, что мы держим нейтралитет. Но так уж и быть, на какое-то время можешь считать нас кем-то вроде вынужденных друзей, если от этого будет легче.
Он давится смешком, когда подносит ко рту кружку и смотрит поверх нее.
– Я чувствую это так же, как ты.Притяжение между нами. Не просто сексуальное, иначе бы не сидел напротив тебя и не прикидывался мальчиком с нимбом над головой только потому, что хочу трахнуться с тобой. Секс – слишком незначительная причина для того, чтобы я был милым.
– Кто сказал, что ты милый? Ты говоришь, что хочешь трахнуться со мной, а не переспать. Не точтобы я брала твои слова во внимание и переживала, а побрила ли утром ноги, лишь констатирую факты.
Он лениво пожимает плечом.
– Это разве не одно и то же?
– Это грубо. И это означает, что ты трахнешь и выкинешь, как ненужную вещь.
– Тогда хочу знать, что меняет термин «секс».
– Он означает, что девушка не будет выкинута до того, как презерватив достигнет дна корзины. Это означает, что ты уважаешь ее во что бы то ни стало.
– Поверь, трактовка ничего не говорит о том, уважаю ли я кого-то или нет. Ты можешь понять, что я уважаю тебя как минимум потому, что ни разу не дотронулся. Ни разу не обесценил твои принципы.
– Ты дважды распустил руки.
Он склоняется над поверхностью стола и вызывающе улыбается.
– О, Техас, ты ни за что не пропустишь, когда я действительно коснусь тебя. – Горячее дыхание касается лица, а излучаемый им аромат напоминает свежие тропические фрукты. Если бы я не состояла в длительных отношениях, вполне возможно, Рэй мог стать греховным искушением.
– Да что ты? – Я продолжаю держать маску деланного равнодушия, наблюдая, как кончик его языка собирает начинку с уголков губ. Очередная провокация. Неработающая провокация. – Думаю, что ты глубоко заблуждаешься на свой счет.
Оттолкнувшись, парень падает на спинку диванчика и заразительно смеется.
– А знаешь, я внесу коррективы. Ты будешь дарить открытку не только на годовщину. Ты будешь дарить их на каждое сбывшееся предсказание, касающееся нас. Они будут подтверждением моей правоты.
– Твое самолюбие неспособна удержать даже сила гравитации. Оно рвется в открытый космос.
– Я нахожу тебя забавной. – Расправившись с круассаном, Рэй двигает тарелку с потрясающими на вид песочными пирожными, начинка которых укрыта фруктами и блестящим слоем карамели. Его аппетиту и метаболизму можно аплодировать стоя.
– Я нахожу тебя мелкой рыбьей костью, которая застряла промеж горла и ее трудно вытащить.—Положив ладонь на блокнот, двигаю в его направлении.– Прочитай и скажи, где пробелы в знаниях.
Вместо того, чтобы заняться делом, Рэй, с присущим ему нахальством, перелистывает страницу за страницей. Это возмущает, потому что при помощи данного блокнота можно заглянуть в мою голову, прочитать мысли. Эта вещица настолько же интимна как нижнее белье, и сейчас Рэй бесцеремонно копается в моем белье.
Я делаю выпад, чтобы вырвать блокнот из его грязных лап, но он демонстрирует ловкость, без которой не обойтись на футбольном поле.
– Я уйду, если не прекратишь рыться в моих вещах.
Рэй смотрит на меня из-под опущенных век.
– Почему? – С неподдельным интересом спрашивает он, на что вопросительно поднимаю бровь. – В смысле, почему тебя беспокоит, что кто-то посмотрит рисунки?
– Потому что это личное.
– Хочешь правду? – Рэй возвращается на страницу списка и подхватывает шариковую ручку, чтобы выделить темы, которым стоит уделить больше внимания. – Я играю в футбол. У меня не так уж и много времени на учебу.
– Хочешь сказать, что ты вообще ничего не знаешь?
– Поэтому я спер твой зачет.
– То есть, ты открыто признаешь, что сделал это? – Я нависаю над столом, чтобы услышать ответ, если он решит перейти на шепот.
Рэй поднимает взгляд и заговорчески улыбается.
– Если скажешь, каким цветом на тебе трусики.
У меня возникает сумасшедшее желание биться головой о бетонную стену, пока не раздроблю лобную кость, потому что за пару недель нереально освоить программу за прошлый год и вынести его скверный характер.
Проигнорировав предложение обменяться личной информацией, делаю глоток кофе и отщипываю кусочек булочки с корицей.
– Зачем тебе это, если собираешься податься в спорт?
Господи, кто тянет меня за язык? Я не хочу знать о нем ровным счетом ничего, но задаю вопросы.
– Я не планирую подаваться в спорт, но играю в основном составе со времен средней школы. Тренер поставил условие, не оставив выбора.
– Чтобы оставаться в стартовом составе, ты должен удержать средний балл? А чтобы удержать средний балл, ты не нашел ничего лучше, чем красть чужие знания?
– Я позаимствовал твою красивую и умную голову. Кто знал, что мужик проверяет электронные работы, а лучший зачет окажется твоим. Но я, кстати, рад знакомству. Не так сильно, как ты, но все же.
– Он проверяет все. Если однажды надумаешь написать «на кой черт мне эта херня» в середине доклада, будь готов встретиться с последствиями.
Рэй по-мальчишечьи улыбается.
– О боже, ты серьезно? – Громко шепчу я, с искренним изумлением таращась на него.
– Нет, но очень хотелось.
Он облизывает клубничный джем с пальцев, наблюдая за моей реакцией. В глубине карих глазах клубится похотливая дымка. Я морщусь.
– Ты неподражаем.
– А ты уже выписываешь мне комплименты.
– Ты в безысходном положении, Рэй, и я буквально твоя последняя надежда. Советую фильтровать все, что делаешь и говоришь, потому что я воспользуюсь любой подвернувшейся возможность, лишь бы сбросить балласт с плеч.
– Твой южный акцент чертовски заводит.
– Тебя заводит даже фонарный столб в юбке.
Рэй хихикает, с аппетитом поглощая выпечку.
Клянусь, начну вести обратный отсчет в календаре до того самого дня, когда соглашению придет конец.
Глава 5. Рэй
Зачем я в это ввязался?
Остин растеряно хлопает глазами, словно впервые видит Мэйсис2, где можно найти что-то более-менее стоящее, еще и с отличными скидками. Я как гребаный Ричард Гир, привел красотку прикупить порядочных шмоток, разве что на пару сотен баксов. Отступать слишком поздно, да и отголоски совести настаивают на выполнении своей части сделки. Ко всему прочему, голову посетила гениальная идея предложить соседке Одри выгодную партию, возможно, лет так через пять они наконец-то дойдут до темы пестиков и тычинок. Я убью двух зайцев одним выстрелом в стиле Купидона. Пока все складывается вполне неплохо, по крайней мере, к этому идет.
Направляюсь вдоль ряда с футболками и выбираю приличную тройку разных цветов, следом за чем нахожу самые простые джинсы и кроссовки. Все это время Остин тенью семенит за мной, приняв роль вешалки, на которую складываю одежду. Озвученный им бюджет трещит по швам и часть из имеющихся денег нужно оставить на поход к парикмахеру, который отрежет крысиный хвостик к чертовой матери. Жду не дождусь момент, когда он упадет на пол и окажется в корзине с мусором.
– С чем я должен их носить?
На мгновение начало казаться, что остался один, но мой новоиспеченный клишированный приятель напоминает о себе.
Взглянув через плечо, замечаю, что он накинул вполне сносную текстурированную флисовую рубашку в серую клетку и полоску, которая на фоне несуразных брюк и рубашки-поло светло-голубым оттенком выглядит лишней. Снова голубой. Еще одна вещь подобным оттенком, и я выколю глаза первым попавшимся предметом.
– С ней пойдет, – указав на рубашку, говорю я. – И хватит скупать все голубым цветом. Это скучно.
– Мне нравится.
– Ты выглядишь как те ребята с ночлежки для бездомных, у которых нет выбора и шампуни.
Остин строит недовольную гримасу.
– Это грубо.
– Привыкай. Я прямолинейный.
– Или нетактичный, – вполголоса бормочет он, прижимая к груди плечики с одеждой. – Куда мы поедем?
– Мы? – Я подавляю смешок. – Я не поклонник парных свиданий. Ты поедешь. Есть одна отпадная рыженькая, с которой легко найдешь общий язык. Зовут Лав.
Он на удивление воодушевляется и расправляет плечи, словно прочистил перышки и готов к приключениям.
– Хорошее имя. Означает любовь.
– Я в курсе, умник, – хлопнув его по плечу, отклоняюсь в сторону примерочных.
– Кто она?
– Соседка моей подруги.
Ладно, я еще не отработал момент с воссоединением двух одиноких сердец. Одри только предстоит об этом узнать, но она также любит подрабатывать свахой по выходным, в ином случае, для чего все тонкие намеки в стиле «присмотрись»? Я присмотрелся и не нашел ничего интересного. В планах рыженькая с огоньком. Та, что думает обо мне, когда готовит отбивные. Та, что не хотела диктовать номер сотового, но пришлось, раз уж мы связаны по рукам и ногам. Я, кстати, не имею ничего против оставаться в данном положении и прижиматься к ней еще уйму времени.
Остин расплачивается за покупки после примерки, и мы выползаем на улицу с намерением отыскать того, кто завершит начатое. У меня еще приличное количество времени до съемки, которую любезно предоставил мой самый любимый приятель Каллоувей. Небольшой спортивный бренд в этом году решил сделать акцент на университетском футболе, и в неподходящий для них, но удобный для меня момент лишился модели. Глупо отказываться от заманчивого предложения, но главным условием было то, что я тоже играю в футбол. Угадайте, что произойдет, если вылечу из команды? Цепная реакция подобна эффекту домино. От гребаного зачета зависит жизнь.
Я захожу в первый попавшийся салон красоты для мужчин и большим пальцем указываю на Остина, как только взгляды присутствующих обращаются к нам.
– Не на лысо, но коротко, – лаконично прошу я, нацелив внимание на свободном мастере. – Можете даже сжечь этот хвостик, чтобы я пустил радостную слезу.
– Как дела, дружище? – Парень, чья идеально уложенная щетина претендует на звание лучшей в округе, берет в оборот товарища, провожая до кресла.
– Э-э… – Остин глядит на меня, оторопев от ужаса, я же предпочитаю приземлиться на кожаный диванчик у стены и схватить глянцевый журнал, чтобы спрятаться за страницами.
– Наслаждайся преображением, – говорю я, уткнувшись в советы от дизайнеров и снимки, которые абсолютно побоку. Мои глаза требуют полуголую Хелену, желательно в реальности и на моей кровати. Ничего не могу поделать, потому что голова забита фильмами для взрослых с ней в главной роли.
Фантазии сводят с ума и все, чем занимаюсь последнее время – самоудовлетворением. Срань Господня, меня кто-то проклял, использовав могущественную магию. А она как кремень: хладнокровно отбивается и возвращает сказанное в противоположном формате. Отдаю должное, девчонка держится покрепче любого металла. Надеюсь, железо не превратится в сталь, в ином случае окажусь в полной заднице. Любопытно, что за олух сумел привязать ее к себе, но главное – чем. Я могу пойти по его стопам.
Вытаскиваю из кармана мобильник и открываю диалог, в котором черным по белому написано место и время. Все. Утреннее занятие прошло довольно уныло. Она пропускала мимо ушей все, что говорил, как будто за короткое время выработался иммунитет. Это совершенно не то, чего желал. Я наивно полагал, что каждая встреча будет подразумевать обмен колкостям, летящие в разные стороны искры, прогулку по лезвию ножа, но сегодня ее мысли были заняты чем-то другим. Кем-то другим. Она обозначила границы, через которые сложно пробиться. К счастью, прекрасно осведомлен о лазейках и планирую протискиваться сквозь них до тех пор, пока не пополню черный список. Может быть, окажусь там первым, что довольно умилительно и почетно.
Включаю камеру и навожу на лицо, растянув губы в многообещающей улыбке. К снимку добавляю сообщение.
Я:Решился на интимную стрижку, хочешь подержать за руку во время работы мастера?
Топая пяткой, гипнотизирую экран взглядом, чтобы Хелена ответила или хотя бы прочитала. Но гипноз не работает. От нее до сих пор ни слуху, ни духу. За прошедшее время Остина подстригли и поздравили с кардинальной сменой имиджа, вручив визитку в качестве подарка. Должен отметить, что отныне он выглядит намного ярче и будет выделяться в толпе благодаря коротким розовым волосам, как только наденет новую одежду. Завтра парень станет совершенно другим человеком, а я могу гордиться проделанной работой.
– Спасибо, – робко бормочет он, сунув руки в карманы брюк, вероятно, чтобы сотый раз не провести по остриженным волосам.
– Напишу, как улажу остальные вопросы. – Подняв руку, киваю подбородком на ладонь: – Давай уже, принцесса.
– Мне требуется время, чтобы привыкнуть к твоему юмору, – тяжело вздыхает Остин, отсалютовав пять, следом за чем пальцем указывает на голову: – Как и к этому.
В запасе еще пара часов, и я не нахожу ничего лучше, чем отправиться домой. С началом сезона пребывание там сводится к минимуму. Две тренировки в день дают свои плоды, как и отсутствие тусовок, по которым скучаю. Общение – основной способ подпитки эмоциями, и отсутствие людей вокруг угнетает. Ко всему прочему, не помешает избавиться от интереса к занятой девушке. Мозг беспрерывно перебирает варианты всевозможных способов заполучить ее внимание. Может быть, Хелене стоит избрать новую методику и перестать бросать вызов. А пока я все еще думаю о ней, когда еду в такси, когда приезжаю и вышагиваю к дому, и даже когда обнаруживаю Уилла за обеденным столом в гордом одиночестве и гробовой тишине.
Заглядываю за его плечо и с недоумением свожу брови, когда в поле зрения попадают тактические наброски на предстоящие матчи.
– Каллоувей, я понимаю, что ты тот еще плюшевый медвежонок, но настолько раздобрел, что готов подчищать за квотербеком?
– Это моя работа, а ты должен тащить задницу на свою, – приятель поднимает взгляд, и его губы образуют ровную линию. – Не подставляй меня.
Я на секунду замолкаю, а в следующую чувствую, как вытягивается лицо. До меня доходит смысл брошенных слов.
– Ты занял позицию квотербека?!
Из-за повисшей неловкости он запускает пятерню в темную шевелюру, что оскорбляет и частично расстраивает. Он будто не доверяет нам. Людям, кто разделял с ним все тяготы на поле, общие душевые, бурные вечеринки и школьные экзамены. Дьявол, мы ведь посещали гей-бар, прикрывая задницы друг друга от покусившихся на них голубков, а это то еще испытание.
– Какого хрена ты молчал?
– Это не такая уж вау новость, – устало шевельнув плечом, он изучает меня проницательными карими глазами, в которых отражается усталость. Его помятый вид подтверждает догадки, касательно отсутствия полноценного здорового сна и отдыха. Он пашет как проклятый. – Как успехи с зачетом?
– Не переводи стрелки. Мы должны были это отметить. Мы должны были знать. Мы твои друзья, черт тебя дери, Каллоувей!
– Что знать? – Гремит голос Трэва.
Он бросает спортивную сумку в пороге и молниеносно оказывается рядом с холодильником, стаскивая с полок продукты. Готов поклясться, что у него в запасе ровно столько же времени перед съемкой новостей, сколько у меня перед съемкой для рекламы. С годами наша загруженность начала определять количество свободных вечеров. Я вечно опаздываю на ужин по средам. Уилл и вовсе может явиться под конец фильма, валясь с ног от изнеможения. Коди погрузился в стажировку, и его голова с утра до ночи забита чертежами. Единственный, кто совладал с графиком – Трэв, или же ему повезло чуть больше нашего, ведь в среду выдается беззаботный день. Не могу смириться с мыслью, что, живя рука об руку два с половиной года, однажды станем незнакомцами. Это не совсем то, чего ожидал от взросления. Через каких-то полтора года наши судьбы кардинально поменяют траекторию, и, вероятно, подобный исход гложет исключительно меня.
– Ты скажешь или помочь? – Подняв бровь, обращаюсь к Уиллу и устраиваюсь у кухонного гарнитура, сложив руки под грудью. По большей части, чтобы не пустить в ход кулаки и не вправить ему мозги.
– Ничего особенного, – негромко произносит он, как будто смущается. Я, кажется, запутался и уже не понимаю, знакомы ли мы вообще. Может быть, у него появилась точная копия, разве что скрытная. А, может быть, так влияет Джейн. Он медленными шажочками пробивается сквозь тернистый путь, который на деле выглядит так, будто отдаляется. Какая-то часть меня начинает бастовать, требуя сохранить дружбу, взявшую начало в средней школе. Не представляю, чтобы мы разошлись по разным сторонам земного шара и перестали общаться.
– Каллоувей занял позицию квотербека, – сообщаю я, метнув короткий взгляд в сторону Трэва, который приступил собирать сэндвич, нацепив выражение а-вот-это-интересненько, но в то же время остается невозмутимым.
– Я догадывался, – обыденным тоном, в котором нет и намека на удивление, доносит товарищ. Он сдувает непослушные каштановые пряди, лезущие в глаза, и добавляет: – Он сутками на поле пропадает. Может быть, ночует там же.
– Он и раньше там сутками пропадал. – Возвращаю внимание к виновнику торжества и фыркаю. – За кого ты нас принимаешь? Мы не просто соседи, придурок, а друзья. Тебе дать точную трактовку термина?
– Я в курсе. – Уилл вздыхает и разминает шею наклонами, стуча карандашом по столу.
Трэв присоединяется ко мне и ехидно улыбается, с аппетитом уплетая сэндвич. Ему всегда доставляло огромное удовольствие, когда дерут задницу Каллоувея. До сих пор не понимаю, чем это вызвано. Разве что причина кроется в Одри, которая, если присмотреться, на сегодняшний день интересует Уилла настолько же, насколько королевская семья. Нисколечко, если быть конкретным.
– Тогда какого черта ты молчишь обо всем, что происходит? Может, под бумагой билеты в Вегас и планы тайной свадьбы?
– Она явно не за горами, – подтверждает Трэв. В его серых глазах вспыхивает замешательство. Он снимает маску равнодушия и выглядит растерянным. – Ты хотя бы планировал рассказать?
– После первой игры, – Уилл смотрит на нас исподлобья, будто хочет избежать дальнейшего обсуждения.
О, как бы не так!
– Охренеть, мы даже не приглашены! – Я морщусь и, расставив ладони по столу, нависаю над ним. – Знаешь, что, Каллоувей, я приду, хочешь ты этого или нет.
Он вскидывает бровь, а грудь дрожит от беззвучного смеха, пока я перебираю наброски, чтобы выяснить ближайшую дату матча.
– Это не похоже на угрозу.
– Так поступают друзья, засранчик, – говорю я и, улыбнувшись находке, размахиваю бумагой в воздухе. – Ух ты, игра уже на этой неделе. Завтра.
– И что ты собираешься делать?
– Нацеплю джерси с твоей фамилией и совершим каминг-аут, если свет прольется на другие грязные секретики, которые хранишь при себе.
На самом деле, секретов у него предостаточно. Я все еще помню неожиданный звонок от старшего братишки, который хотел узнать через нас, чем живет Уилл. Понятия не имею, что ответил Трэв и Коди, но я вежливо предложил Роланду катиться на хрен, поставив себя на его место. Дерьмово, когда о тебе узнают через друзей, особенно те, с кем на грани ядерной войны. Стоит на горизонте появиться Роланду, как Уилл принимает оборонительную позу и еще некоторое время ходит мрачный. Не знаю, что между ними происходит, и предпочитаю не вмешиваться в семейные терки.
– Буду кем-то вроде твоей личной хоккейной зайки, Каллоувей, имей в виду.
Уилл кривится от отвращения, а я направляюсь в комнату, где намерен упасть на кровать и ближайший час пялиться в потолок, потому что… черт, я давно так не делал. Что ж, и не сделаю, каждую минуту свободного времени приходится посвящать зачету и зубрить заметки, которыми поделилась Хелена. Не составит труда признаться, что обязан ей. За пару дней в моей голове усваивается столько информации, сколько не уложилось за год.
– Не опаздывай на съемку, Ларсон, или не появляйся у меня на глазах, – предупреждает Уилл.
Я поднимаю руку и показываю средний палец.
Глава 6. Рэй
Я покупаю два стаканчика кофе в старбаксе, один из которых донельзя забит воздушными сливками и разноцветной посыпкой, после чего спешно ретируюсь в университетский двор, где в теплую погоду расставляют столики и лавочки для любителей осенней поры или для фанатиков поморозить задницу на холодной деревяшке. Сегодня невероятно солнечно для начала октября, к тому же суббота, а я тащусь в свой законный выходной в университет. На небе ни облачка, теплый ветерок прогуливается по открытому пространству, окруженному высокими кленами, в тени которых можно укрыться от солнца. Шелест листвы затмевает городской шум, пестрые оттенки украшают каменную брусчатку и кружат в воздухе, плавно оседая на увядающий газон. Осень – довольно эффектное время года, если закрыть глаза на дожди.
Среди небольшого сгустка студентов обнаруживаю девушку, на которую охочусь как какой-то ополоумевший псих. По мне плачет судебный запрет на приближение.
Хелена приняла позу по-турецки и лениво потягивает напиток через трубочку, сконцентрировав внимание на блокноте. Тонкие пальцы обхватывают карандаш и совершают легкие наброски. Она не обращает внимания на громкий смех за соседним столиком, игнорирует слабые порывы ветра, абстрагировавшись от внешнего мира. Волнистые локоны собраны в заколку на затылке, короткие волоски отделились и обрамляют лицо. Колготки из крупной сетки прячутся под уже знакомыми шортами, на ногах грубые ботинки. Я не могу сдержать улыбку, изучая черную рокерскую футболку, лицевую сторону которой украшает жирная надпись Ramones и логотип группы.
Не удержавшись от соблазна, заглядываю в блокнот, как только приближаюсь.
На белоснежном листе успеваю рассмотреть человеческий образ. Я никогда не увлекался живописью, но с радостью предоставлю себя в качестве холста. Это чертовски сексуально, к тому же она весьма хороша в своем деле. В голове вспыхивает картинка, где нахожусь между притягательных бедер и наблюдаю, как она рисует на моей груди. Скоротронусь умом от количества фантазий, одолевающих разум.
– Как ты любишь: извращенный кофе.
– Решил произвести впечатление? – Прищуривается Хелена, не решаясь принять напиток. – Или там что-то подмешано?
– Серьезно? – Я брезгливо фыркаю, искренне обескураженный подозрениями. Это, черт побери, выше моего понимания и в какой-то степени оскорбительно. – Я похож на того, кто подмешивает афродизиак девушкам?
– Тест по двум прошедшим темам, – кивнув подбородком на бумагу, сообщает она, игнорируя вопрос. – Напряги извилины и попытайся ответить правильно хотя бы на половину.
