Страница 2 из 6
– Амдуатис. Это я виноват в том, что он стал таким.
– Он выбрал зло, потому что сам по себе был испорченным.
– Он был моим учеником!
– Вот именно. Симон, будь осторожен! Ученик мага становится его близким, родным человеком. Но даже у самого великого чародея и жреца есть сердце. Я помню, чего тебе стоил разрыв с Амдуатисом. Ты – бог, Симон, твой апофеоз совершился, но и боги страдают и даже умирают. Помни об этом!
На следующее утро Патрикий проснулся поздно, солнце во всю заливало комнату. Ксанф был рядом. Он сразу же подошел к юноше. Патрик вспомнил все сумбурные события прошедшего дня и ночи.
– Спасибо, – тихо проговорил юноша.
– Да за что? – засмеялся Ксанф.
– Вы заботитесь обо мне.
– Ну, ночью-то с тобой был наш помощник Хотеп. Правда, я тоже пару раз заглянул к тебе. Ты спал, как младенец. Да и сейчас все показатели соответствуют ситуации. Температура снизилась, сердце бьется, как и должно, пульс нормализуется. Замечательно! Как самочувствие?
– Спасибо, лучше, только слабость. Не могу подняться.
– И не надо. Я и Хотеп, мы все сделаем.
– Нет, я так не хочу.
Юноша собрал все силы и сел на постели.
– Мне надо привести себя в порядок и прочее.
– Хорошо.
Ксанф вновь проводил своего подопечного до ванной комнаты, где Патрикий совершил весь утренний туалет.
– Ты должен поесть, – сказал Ксанф, когда Патрик закончил все гигиенические процедуры. – Твой организм истощен до предела.
– Нет аппетита, – покачал головой Патрикий.
– Ничего, у тебя еще температура, да и мои снадобья притупляют голод. Надо понемногу начинать есть.
– Я попробую.
Патрикий отказался ложиться в постель, и Ксанф проводил его в небольшую комнату, где стоял стол. Юноша сел, перед глазами все плыло, но он мужественно решил бороться со своей немощью. Напротив него, за столом, расположился Ксанф. Алхимик не отговаривал, а, наоборот, даже поддерживал юношу в его стремлении к движению. Аскетичный чернокожий молодой человек принес еду. На великолепной посуде из тончайшего фарфора лежали кусочки отварной рыбы, мясо, в чашках дымился ароматный чай, даже хлеб был свежим и мягким.
– Симон большой эстет и гурман, – сказал Ксанф, – он заботится всегда обо всем. И особое внимание уделяет изысканной пище. Когда ты выздоровеешь, я вас познакомлю. Симон понравится тебе, уверен, вы подружитесь.
Юноша еще был слишком слаб, чтобы до конца воспринимать все сказанное, голос его спасителя звучал, как бы издалека. И все же молодой человек, несмотря на еще не полностью восстановившееся зрение, теперь смог разглядеть своего собеседника. Перед ним, за столом, сидел мужчина лет 30-ти, с почти бронзового цвета, загорелой, кожей, гладкими черными волосами, зачесанными назад, и темно-синими глазами. Если бы у Ксанфа имелись еще и тонкие усики, то он походил бы на гангстера из американских фильмов тридцатых годов. Образ усиливал низкий хриплый голос. Патрикий невольно улыбнулся.
– О, ты смеешься, значит, дело совсем хорошо, – сказал довольный Ксанф.
– Простите, – виновато опустил голову Патрикий.
– Да не извиняйся, парень. Я все понял. Ты думаешь, что еще за коза ностра расселся тут перед тобой, и не попал ли ты в руки какой-нибудь сицилийской мафии.
– Нет, что вы, – пробормотал сконфуженный Патрик. – Я ничего такого не думал.
– Да, думал, думал, меня не обмануть, паренек, – засмеялся Ксанф. – Симон тоже часто поддразнивает меня, называет «мафиози». И в чем-то он прав. У меня действительно весьма бурное, я бы даже сказал, авантюрное, прошлое. Ну, ты ешь, не отвлекайся, тебе надо набираться сил.
Патрикий уткнулся в тарелку, решив, чтобы вновь не сморозить или, еще хуже, сделать какую-нибудь глупость, не разговаривать с этим странным врачом.
Патрик смог съесть только небольшой кусочек рыбы и выпить чашку нежного чая. Ксанф же, как следует, отдал должное гастрономическим изыскам их покровителя.
После завтрака Патрика все же вновь потянуло в сон.
Так прошло несколько дней. В спальне, где лежал Патрикий, находился телевизор, юноша хотел посмотреть его, но перед глазами стоял туман, поэтому от просмотра телепрограмм пришлось отказаться. Читать тоже не получалось. Свои карты Таро Патрик обнаружил на прикроватной тумбочке уже на второй день.
– Твою одежду пришлось уничтожить, чтобы не распространять вирусы, – сказал Ксанф, – а карты мы нашли в кармане твоей куртки. Я, на всякий случай, обеззаразил их. Теперь они снова с тобой.
– Спасибо, – сказал Патрикий.
Юноша был несказанно рад, что эти, по-настоящему дорогие для него вещи, вновь к нему вернулись. Едва алхимик ушел, Патрикий вытащил наугад три карты. Перед ним оказались: «Начало пути», «Маг» и «Жрец». Размышлять не было сил, в голове мелькнули какие-то мысли и ощущения, но лихорадка взяла свое, и Патрик впал в забытье.
Ксанф не отходил от своего пациента, самоотверженно ухаживая и заботясь о нем. Патрику очень хотелось поговорить с этим удивительным человеком, но пока лишь сил организма хватало на возобновление нарушенных и поврежденных функций. Кровопускания, слабительные, диковинные отвары, безболезненные уколы и мази – вот, что составляло основу лечения. Патрикий шел на поправку, и все же он видел, что его спаситель, несмотря на заметные улучшения, становился все мрачнее и мрачнее, как будто был не удовлетворен результатами. Патрик, хоть и робел перед этим загадочным врачом, все же осмелился задать вопрос:
– Я не вылечусь?
– Не в этом дело, Патрик, – сказал Ксанф. Он перевязывал руку юноше после очередного кровопускания. – Ты победишь, ты должен победить. Я не имею права с тобой об этом говорить, пока говорить. Симон все сам объяснит тебе. Просто я хочу тебе сказать, что ты не такой, как все, ты особенный.
Патрикий печально вздохнул.
– И брат, и отец мне тоже об этом говорили. Они говорили, что я – идиот и урод, «человек-перевертыш».
– Нашел кого слушать! – фыркнул Ксанф. – Они несут всякую чушь! – Ксанф присел рядом и осторожно взял запястье юноши, словно, чтобы проверить пульс. – Никакой ты не урод, с внешностью у тебя все отлично, даже более того. Что же касается, что у тебя внутри все не так расположено, как принято, то в этом ничего страшного нет. Это называется «транспозиция органов». Не скажу, что случай частый, но бывает. С ним жить можно, как ты сам видишь. А со всеми сложностями, которые дает такое устройство организма, я научу тебя справляться.
– Спасибо. Иногда мне действительно не очень комфортно.
– Поправим твое здоровье, – улыбнулся Ксанф. – Все хворости забудешь! – врач стал серьезным. – И не идиот ты вовсе. Наоборот, ты мудрее всех прочих людей. Ты еще не знаешь своей силы, паренек. Эта сила дремлет в тебе, но однажды ты выпустишь ее, и тогда мир получит великого гения.
– Я – гений? – удивился Патрик. – Вы просто хотите ободрить меня, Ксанф.
– Нет, дружок, я все знаю. Когда тебе станет особенно плохо, не забывай об этой своей силе. Ты можешь все. Все, паренек.
Дело шло к ночи. Ксанф положил на голову юноше влажное полотенце, но не ушел, как это происходило в предыдущие вечера. Патрикий уже стал привыкать, что возле него по ночам дежурит молчаливый суровый Хотеп. Юноша никак не воспринимал, да и не мог воспринимать этого неразговорчивого молодого человека. Благодаря снадобьям Ксанфа, Патрик так быстро проваливался в сон, что успевал лишь увидеть, как Хотеп входит в его комнату. Когда же юноша просыпался, то возле его постели уже дежурил неутомимый алхимик. Правда, во вторую ночь Патрик проснулся от того, что его губы пересохли. Он хотел позвать, но издал только стон, и тут же из глубины комнаты, в свете ночника, возникла невысокая лысая фигура, которая бесшумно приблизилась к юноше и поднесла какой-то настой. Патрикий попытался поблагодарить помощника, но напиток подействовал мгновенно, и Патрик вновь погрузился в сон.
Лекарства алхимика действовали быстро, засыпая, юноша успел заметить, что в этот раз место Хотепа занял Ксанф. Во время болезни Патрик не видел снов, он просто проваливался в бездну, из которой на следующее утро благополучно возвращался. Но в эту ночь ему снился давний кошмар, который мучил его уже почти всю, пока еще недолгую, жизнь. Патрикий вновь увидел себя маленьким мальчиком лет шести; он лежит на столе, в просторной белой комнате, над ним круглая большая лампа, все вокруг белое, словно безжизненное, он совсем голый, ему холодно, страшно и никого рядом нет. Потом к нему подходит женщина, в ее руках какая-то толстая трубка. Дальше Патрик кричит так, как должна кричать душа, которую вырывают из тела. Вся его плоть разрывается. Боль невыносима, по ногам льется кровь.
– Мама, папа, Арис! – кричит юноша, но его голос эхом звенит в пустоте…
Разметавшись на постели, Патрик бился и кричал. Его лицо стало красным, жилы вздулись от нестерпимого жара и напряжения.
– Держись, держись, парень, – прошептал Ксанф, вытирая пот со лба юноши. – Ты все можешь.
В спальню вошел Симон.
– Слава Вселенной, что ты здесь, – сказал Ксанф. – Ему надо пережить эту ночь и тогда он спасен.
– Он переживет, – спокойно проговорил Симон.
– Папа! – в забытье, еще отчаяние закричал Патрикий. – Папа, не оставляй меня! Я боюсь! Ты где?
Симон взял юношу за руку.
– Я здесь, не бойся.
Сквозь бред и жар Патрик услышал голос. Ему показалось, что голос отца стал другим, но кто еще мог быть рядом, когда ему так плохо? Юноша схватил протянутую руку
– Папа, не бросай меня, – прошептал Патрикий. – Мне больно и страшно.
Симон взял чистое полотенце, которое подал ему Ксанф, и вытер Патрикия. Потом своей большой мощной рукой мягко провел по голове, глазам, плечам и груди юноши.
– Все уже позади, не бойся, ты больше не один, – тихо сказал Симон.
Патрик стал успокаиваться, вскоре его дыхание сделалось ровным, и он заснул сном здорового человека.
– Слава богам, мы победили, – прошептал Ксанф.
– А иначе и быть не могло, – невозмутимо отозвался Симон.
После кризиса Патрикий проспал два дня, а когда он вернулся из страны грез, то ощутил себя совершенно здоровым. Впервые после того, как попал в плен, он смог твердо встать на ноги.
– Доброе утро, – услышал он голос Ксанфа.
Теперь не затуманенное сознание четко нарисовало ему реальность: он в чужом доме, у совершенно незнакомых людей, которые видели все самые интимные тайны его тела.
– Доброе утро, – пробормотал Патрикий. Патрик не знал, что сказать и, что сделать. Он стоял в том самом пушистом халате, который самовольно надел в первый день, как попал в этот дом. – Я злоупотребил вашим гостеприимством.
– Вовсе нет, это большое счастье, что мы оказали помощь нашему собрату.
– Собрату? – совсем растерялся Патрикий.
Ксанф подошел к юноше и быстро осмотрел его.
– Ну, в общем, ты действительно почти в норме, – сказал Ксанф. – Остальное твой организм сделает сам. Мы восстанавливаемся быстро.
– Кто «мы»? – не понял Патрик. – О чем вы, Ксанф?
– Скоро все поймешь, – засмеялся алхимик. – Только, к сожалению, мои полномочия на этом заканчиваются. Наш друг и покровитель Симон разрешил мне заняться лишь твоим лечением, а вот твое обучение он оставил себе. Это, конечно, не очень справедливо, – Ксанф вздохнул. – Но, с другой стороны, тебе, паренек, несказанно повезло – учиться у самого великого Симона!
– Чему учиться, Ксанф? – воскликнул юноша, тысячи вопросов, толкаясь и теснясь, вихрем кружили в его голове. – Если вы действительно мой друг, расскажите, куда я попал, для чего я здесь, чего от меня хотят?
– Тихо, тихо, не шуми, – с улыбкой проговорил Ксанф, – скоро все узнаешь. Я отведу тебя к Симону, и он все сам тебе объяснит. Но прежде тебе надо одеться, позавтракать, умыться. То, что тебе предстоит узнать, надо воспринимать с холодным рассудком и в достойном виде. Симон прислал тебе несколько костюмов, выбери по своему вкусу.
Ксанф показал на изысканный резной шкаф в стиле барокко, стоящий в углу комнаты. Без особой радости, но движимый любопытством, Патрикий подошел к шкафу и открыл его. Патрик невольно отступил назад. Нет, конечно, родители ему тоже покупали хорошие вещи, но то, что увидел сейчас Патрикий Александрович Раменский, не шло ни в какое сравнение с тем гардеробом, который имелся у него дома. Вещи, присланные Симоном, были достойны королевского приема. Только самые лучшие модельеры, знаменитые бренды, натуральные ткани. Патрикий не был модником, но даже он восхитился увиденным.
– Они все твои, – сказал Ксанф. – Верхняя одежда пока не готова, слишком большой заказ. Но через пару дней пришлют куртки, пальто, шляпы, костюмы, повседневные и для верховой езды, и прочее, необходимое для твоей будущей жизни.
Сердце Патрикия испуганно сжалось.
– Какой будущей жизни? – сдавленным голосом спросил он. – Кто он, ваш Симон?
Ксанф расхохотался.
– Ой, насмешил меня, мальчуган! Давно я так не веселился! Ты решил, что этот Симон, о котором ты слышишь по несколько раз на дню, некий сумасшедший извращенец, который неравнодушен к невинным юнцам, и тебе уготована участь стать одной из игрушек развратного богача?
Патрикий виновато опустил голову.
– Да, – тихо сказал он. – Передайте вашему другу, что я очень благодарен ему за спасение и лечение, но я не смогу разделить его взгляды. Пусть он выпишет счет, я и мои родители, мы все оплатим вам и господину Симону.
Ксанфа просто разбирал смех.
– Ну насмешил меня, парень! Надо же такое придумать, Симон «голубой»! Ха-ха-ха! Может, и я «голубой»? И даже наш бедняга Хотеп подвержен содомии? Ха-ха-ха! Вот умора!
Патрикий растерянно смотрел на Ксанфа.
– Я не хотел обидеть ни вашего друга, ни кого-то из живущих в этом доме, – как можно вежливее проговорил Патрик, – но все эти отношения чужды мне. Я благодарю господина Симона, пусть он не волнуется, я все оплачу ему. Но теперь я хотел бы вернуться домой.
Ксанф стал серьезным.
– Нет, Патрик, Симон – не «голубой», Симон – экстрасенс. Как, впрочем, и ты. Сама Вселенная назначила тебя в ученики к Симону и назад тебе дороги нет.
– Симон – экстрасенс? – опешил Патрикий.
– Да, выдающийся, первый в мире, а, может, и во всей вселенной.
– Вы говорите, я тоже – экстрасенс? – пробормотал Патрик.
– И ты, и я, и даже Хотеп. И теперь тебе путь только с нами. Впереди – жизнь, позади – смерть. Разве не этим, не магией, ты хотел заниматься? Ведь таким было самое потаенное желание твоего сердца.
– Да, но все так неожиданно, – бормотал Патрик.
– Только так, неожиданно, все и бывает в жизни. Одевайся скорее, не стоит этого великого человека заставлять нас ждать.
Патрик был абсолютно обескуражен. Он выбрал первый попавшийся костюм. Ксанф помог ему одеться. Когда в ванной комнате Патрикий увидел себя в зеркале, то вновь не узнал. Теперь из чистейшего горного хрусталя на него глядел настоящий денди, франт, щеголь, и лысая голова и бледность, последний след недавней болезни, делали Патрикия Александровича Раменского магически привлекательным.
После завтрака Ксанф повел юношу по просторному коридору, напоминающему скорее галерею. Патрикий, хоть и был взволнован, заметил, что по обе стороны от них тянется вереница прекрасных древнеегипетских статуй, достойных коллекций лучших музеев мира.
– Ведь это Симон вылечил тебя, – сказал алхимик.
– А разве не вы? – удивился Патрик, отрываясь от созерцания скульптур. – Меня лечили вы и Хотеп.
– Все это так. Но в самый критический момент именно Симон подал тебе руку помощи. Признаться, тогда моих сил не хватало, чтобы вырвать тебя у смерти.
Патрикий вспомнил свой горячечный кошмар и невольно вздрогнул.
– Значит, той ночью со мной был господин Симон?
– Да. Тебе было очень плохо, ты звал отца, и я не знал, чем помочь тебе. Если бы не Симон, возможно, для тебя так и не ступило бы сегодня.
Патрик не успел ни удивиться, ни задать очередной вопрос, потому что они подошли к массивной дубовой двери.
– Ну вот, сейчас вы и познакомитесь, – с волнением проговорил Ксанф.
Алхимик постучал.
– Входите, – раздался приятный мужской голос.
Ксанф открыл дверь, и Патрик оказался в солидном кабинете со старинной тяжелой мебелью. Патрик и Ксанф вошли.
Из глубокого мягкого кресла им навстречу поднялся очень высокий мужчина лет 35-ти, в изысканном дорогом костюме. У него были густые белокурые волосы, ясные голубые глаза, широкие плечи и могучее телосложение. Во всем его облике чувствовалась настоящая сила, моральная и физическая, сочетающаяся с глубоким умом. У Патрика стремительно пронеслось в голове, что таким может быть миллионер, миллиардер, президент или даже король. У Патрикия дома была книжка с репродукциями французских художников, которую он любил рассматривать в часы досуга. Сейчас юноша не мог отделаться от мысли, что перед ним сам Людовик Святой, сошедший с картины Анри Шеффера.
– Доброе утро, Симон, – сказал Ксанф. – Я вот привел нашего друга.
Ксанф и Симон пожали друг другу руки.
– Ты можешь идти, а мы тут пока поговорим, – обратился Симон к алхимику.
– Да, действительно, мне пора, столько дел, – засуетился Ксанф.
– За обедом встретимся, – проговорил Симон.
– Ну да, за обедом. То есть, я еще нужен? – проворчал Ксанф.
– Да, мой бесценный Ксанф, ты пока пленник в моем доме, – засмеялся Симон.
– Ты невыносим. Ладно, если что, я в лаборатории.
Ксанф ушел, а Симон приблизился к Патрикию.
– Здравствуйте, юноша, – он протянул руку Патрикию.
Патрик несмело ответил на рукопожатие этой мощной, но, вместе с тем, изящной руки.
– Здравствуйте, – смущенно проговорил Патрик.
Симон смотрел на юношу с добротой и любопытством.
– Присаживайтесь, – сказал Симон, показывая на стоящее второе кресло.
Патрик сел на краешек, Симон расположился напротив. Между ними стоял небольшой столик. Хотеп принес чай.
– Кофе нам, таким, как мы, тоже можно, – сказал Симон, – но кофеин, вино и прочие горячительные напитки в большом количестве, при нашей системе организма, не будут полезны.
– Какая система организма? – чужим голосом спросил Патрик.
– Мы же с вами – маги, колдуны, экстрасенсы, – улыбнулся Симон. – Я в курсе, что Ксанф уже начал вам рассказывать некоторые тайны.
– Я ничего не понял, – прошептал Патрикий.
– Ну, хорошо, начнем все по порядку. Во-первых, как мы на вас вышли и откуда мы вас знаем? Это самое простое: мы чувствуем себе подобных. Вы тоже это умеете, но пока ваш дар спит, и очень скоро он проснется, а мы: я, Ксанф и Хотеп поможем вам в этом.
– У меня нет никакого дара, – сказал совсем притихший Патрикий.
– Не правда, мой друг. И то, что вы выжили в этом африканском аду, будучи больным, измученным, а потом еще и отравленным – тому подтверждение.
– Это вы и Ксанф спасли меня.
– Нет, Патрик, вас спас ваш уникальный организм, а мы лишь помогли ему. По независящим от нас причинам, мы опоздали, и бандиты уже совершили свою казнь, вам дали яд. И, лишь благодаря вашей внутренней силе, о которой, я знаю, Ксанф уже поведал вам, вы справились. В противном случае, все наши действия были бы тщетны. К вам применили особый яд, после которого обычный бы человек умер, причем, мучительной смертью. Не только мы, но и преступники, что захватили вас в плен, отлично знали, кто вы такой.
– Эти чернокожие парни знали меня? – воскликнул удивленный Патрик. – Но откуда? К тому моменту, когда я попал в плен, я выбросил все документы.
– Они не знали, боевики лишь выполняли приказ. Но есть те, кто охотятся за вами. Не только я и мой друг Ксанф были осведомлены о вашем даре. Увы, даже у экстрасенсов есть враги.
– Но что во мне такого? – недоумевал Патрик.
– Ваш талант, друг мой, который исподволь формировался в вас, начиная с вашего тела. Стечение разных жизненных обстоятельств, увы, не всегда приятных, усилили его. Моральные и физические травмы пробудили ваши энергетические способности.
Патрик склонил голову, борясь с нахлынувшими воспоминаниями пережитых ужасов.
– У вас есть тайна. – неумолимо продолжал Симон. – Вас часто мучает один кошмар из вашего детства.
– Не надо, – одними губами прошептал Патрикий.
– Чтобы избавиться от кошмара, надо осознать его. – строго сказал Симон. – Этот ужас из прошлого давит на вас, не позволяя вам расти. Смелее, мой друг! Я знаю, вы видите себя ребенком, вам одиноко и страшно. Потом приходит женщина, она вводит в ваш половой орган трубку. Вам невыносимо больно, стыдно, вы кричите, но женщина продолжает мучить вас, по вашим ногам льется кровь, но никто не приходит к вам на помощь.
В висках у Патрикия стучало, все плыло перед глазами, дышать стало тяжело. Кошмар, закрытый в самых глубинах сознания, неумолимо вырывался наружу. Патрик уже физически вновь ощущал ту нестерпимую боль.
– Не могу, не могу, – шептал юноша.
Патрик пошатнулся, но Симон подошел к нему. Экстрасенс чуть сжал его руку, Патрикий пришел в себя. Патрик откинулся на спинку кресла. Симон стоял над ним.
– Откуда вы все это знаете? – с трудом выговорил юноша.
– Это не так сложно, в бреду вы несколько раз проговорили свой кошмар. В детстве вы перенесли душевную и физическую травму. Когда вам исполнилось шесть лет, родители повели вас на осмотр к врачу. Причина обследования – ваше несколько необычное расположение органов. Вас оставили одного в кабинете, а дальше произошло то, что, увы, случается нередко. Вы стали жертвой. Осмотр был проведен с грубыми нарушениями всех правил. Такие исследования делают под наркозом, но вам, в связи с вашим хрупким телосложением и юным возрастом, не решились дать даже обезболивающее. Произошли внутренние разрывы. От стыда вы не смогли никому рассказать о случившемся и остались со своими мучениями наедине. В итоге вы до сих пор испытываете боли при мочеиспускании, а временами из полового органа выделяется кровь.
– Да, – прошептал Патрик.
В его глазах темнело, пот смешивался со слезами, юноше казалось, что он умирает. Этот красивый незнакомый мужчина проникал в самые сокровенные его тайны.
– Не надо, – беззвучно произнес Патрик.
– Потом вас избил отец, – продолжал Симон. – У вас так и остался на бедре шрам – след той жестокой расправы. Вы впали в летаргический сон, вас отправили в больницу, где вам тоже пришлось несладко.
– Не надо, не надо, – Патрик бился в рука Симона, но экстрасенс крепко держал юношу за плечи.
– Не прячьте страхи в себе, выпустите их наружу! Вы должны принять себя и все, что случилось с вами! Патрикий, вы – экстрасенс! И вы уникальны во всем!
Внезапно судороги пробежали по телу Патрика, юноша закричал и потерял сознание.
Очнулся Патрикий все в том же мягком кресле, в котором он сидел во время беседы с экстрасенсом. Патрик был весь мокрый от пота и невыносимо утомленный. Симон протянул ему изящный бокал.
– Выпейте, это успокоит вас.
Патрик негнущимися руками взял бокал и выпил содержимое, оно было слегка горьковатым, но юноша сразу ощутил успокоение, словно действительно что-то тяжелое, гнетущее покинуло его тело. Теперь он чувствовал лишь опустошение.
– Ну вот и все, – улыбнулся Симон. – Вы освободились от своего монстра. Теперь ваше выздоровление пойдет быстрее. От внутренних кровотечений прекрасно избавляют травяные чаи. А шрам уберут специальные мази. Ксанф приготовит вам нужные лекарства.
– Спасибо, – сказал Патрикий, он плохо осознавал себя, ноги были, будто ватные.
Симон сам проводил Патрика до отведенных ему комнат. Переступив порог своей обители, Патрикий Раменский добрел до кровати, на которую и упал в полном изнеможении.
Патрик лежал на постели, осознавая все услышанное и пережитое. Но теперь, вновь возвращаясь к тем событиям, Патрик больше не испытывал того панического ужаса. Страх сменился полным принятием ситуации, внутренним согласием со свершившимися фактами, которые уже не изменить, не отменить нельзя.
– Что случилось, то случилось, – медленно проговорил юноша, – значит, так и должно быть. Все предрешено.
На губах все еще ощущался горьковатый привкус лекарства, что дал ему Симон. Юноша чувствовал, как силы возвращаются к нему. Страх и тяжесть сменила опустошенность, но теперь в его тело, словно вливалась новая жизнь. Патрику захотелось встать и что-то сделать, быть полезным, активным.
– Я такой, какой есть, – впервые с удовольствием прошептал он. – Я – личность.
Патрикий подошел к окну и распахнул его. Только теперь он увидел, что его комната выходит в прекрасный сад. Солнце играло в густых кронах деревьев. Патрику стало хорошо. Он выбрал из шкафа светлый костюм, переоделся и вышел из комнаты. В коридоре он сразу же столкнулся с Симоном, который, видимо, направлялся к нему.
– Я хочу показать вам дом, – просто сказал Симон. – Хотите?
– Хочу, – так же просто ответил Патрик.
В этом могущественном, влиятельном человеке, овеянном тайнами, Патрикий явственно ощущал родственную душу. Патрик пошел за хозяином особняка.
– Вам уже сообщили, где вы находитесь? – спросил Симон.
– Нет, – растерялся юноша.
Только сейчас он понял, что за время болезни так и не задал себе вопроса о географическом расположении своего приюта.
– Мы в России, друг мой, недалеко от Санкт-Петербурга, что, в общем, почти рядом с вашим домом, – улыбнулся Симон. – И, значит, если вам у нас не понравится, вы всегда сможете вернуться назад. Хотя я бы, на вашем месте, не торопился принимать скоропалительных решений. Вам надо окончательно вылечиться и отдохнуть. Побудьте моим гостем, пожалуйста.
– Так близко, – удивился Патрик.
Как реагировать на эту новость он не знал. С момента, как его спасли из плена, чудеса не прекращались.
Дом был большой, обставленный по последнему слову техники, и в тоже время в комнатах располагались загадочные предметы, в которых Патрикий ощущал атрибуты магии. Стены украшали росписи или картины на древнеегипетские сюжеты, в углах и перед дверями возвышались статуи. Священная древность пронизывала весь быт Симона.
Симон привел Патрикия в небольшую комнату, где на стене висели три картины. А над ними была выложена мозаикой лента, содержащая загадочные письмена.
– Это египетские иероглифы, – сказал Симон, показывая на мозаику, – подлинный, но забытый язык этой священной страны. Здесь написано изречение великого фараона Псамметиха. «Магия дана человеку, чтобы он защищал себя ночью, так же, как и днем». Это не только суть жречества, но и тайный опознавательный знак посвященных. Если вам понадобится помощь или совет кого-нибудь из наших иерофантов, а однажды вы познакомитесь с ними, обратись с этой фразой к любому из них, и они с радостью возьмут вас под свою защиту.
– Я буду это помнить, спасибо, господин Симон, – сказал Патрик.
– Нет, дружок, называйте меня просто Симон, – засмеялся экстрасенс. – Теперь мы собратья.
– Да, я понял, Симон, спасибо, – кивнул юноша. – А кто эти красивые люди на картинах? – спросил всерьез заинтересованный Патрик.
На одной картине была изображена женщина в жреческом одеянии; на другой – девушка в простом древнеегипетском платье, на третьей – молодой мужчина в короткой льняной юбке. Симон подвел Патрика к картине с изображением жрицы.
– Это Изида, богиня магии Древнего Египта, – объяснил экстрасенс. Симон показала на вторую картину. – А здесь изображена прорицательница Тараксандра. Ее искусство было столь велико, что, когда египетские верования отступили в тень, мудрость и знания этой девушки признала и новая религия. Даже христианство склонилось перед незабвенной пророчицей Тараксандрой. А это, – Симон показал на портрет мужчины, – великий Имхотеп, жрец, врач и божественный архитектор. Автор первой пирамиды. Всех этих изображенных объединяет одно: они родились людьми, но, благодаря своей мудрости, вошли в сонм богов. Путь к Высшим Силам, Высшей Мудрости, никому не заказан.
– Изида, Тараксандра, Имхотеп, – прошептал Патрик, запоминая эти новые для него имена.
Симон привел Патрика в какую-то комнату. Здесь вдоль задрапированных тяжелой тканью стен возвышались шкафы со старинными фолиантами и папирусами. Плотные шторы закрывали окна, только массивный светильник в центре, под потолком, отбрасывал уютный свет на маленький столик, стоявший прямо под ним. На нем Патрикий увидел карты, подобные тем, что он захватил с собой из дома. Только у Симона они были намного больше.
– Это Таро, – сказал экстрасенс, – древнейшая книга людей и богов. Почти в начале мира их создал великий жрец Гермес Трисмигист, он включил в него все компоненты мироздания. В них сокрыта великая божественная сила. Кто их познает в совершенстве, откроет все тайны мира, станет сам совершенным и перешагнет через земные пределы. Название «Таро» переводится, как «Владения бога Ра», владения бога Солнца. Гермес заключил в эти рисунки все стороны бытия, земного и небесного. Это ключ. Таро уже начали раскрывать вам свои секреты.
Патрикий, как завороженный, смотрел на Таро Симона, поблескивающие в полумраке библиотеки.
– Достаньте из них первую попавшуюся, наугад, – кивнул Симон на колоду карт.
Юноша несмело приблизился к столику и осторожно коснулся Таро, потом медленно, словно боясь, вытащил одну из карт. Глаза Патрика выразили удивление: на позолоченном картоне не было никакого рисунка, лишь посередине, вверху, стояла цифра 80.
– Я это подозревал, – сказал экстрасенс.
– Что означает этот символ? – спросил Патрикий, всматриваясь в пустой лист.
– Гермес Трисмегист создал семьдесят восемь карт, – проговорил экстрасенс, – двадцать две карты, включающие главные таинства, – их так и называют «Старший аркан», то есть Старшие Таинства, – и пятьдесят шесть – Малых Таинств, «Младший аркан». Но дополнительно в свою книгу он включил еще два знака, ими не пользуются, эти карты завершают и обобщают весь цикл. Вы вытащили, волею Судьбы, последнюю. В ней зашифрована вся Вселенная, включая и Бога. Таро не лежали по порядку, я хаотично сложил их, но вы выбрали именно ту карту, что стоит над тайными знаниями. Это значит, что вы будете не просто хозяином Таро, но их подлинным повелителем. Таро – это вы! Как они являлись частью Гермеса Трисмигиста, так они есть и ваша часть. Я никогда не слышал, чтобы кто-то вытаскивал именно эту карту при подобном испытании. Вероятно, вы первый после Гермеса Трисмегиста. Ваша сила еще дремлет в вас, но скоро вы пробудитесь ото сна и станете тем, кем вам положено стать от рождения. Я помогу. Теперь вы – связующее звено между миром земным и Высшей Мудростью.
Патрик был сражен и ошеломлен услышанной информацией. Его самые затаенные, безнадежные мечты исполнялись наяву.
– Я буду достоин, Симон, – только и смог ответить юноша.
Симон подарил юноше новый телефон взамен того, что украли террористы. Патрикий решил позвонить родителям, чтобы сообщить, что с ним все в порядке. Первый звонок он сделал отцу. Однако телефон Раменского-старшего упорно отвечал, что абонент находится вне зоны сети. Патрик испугался, что Александр Викторович уехал куда-то далеко и надолго или сменил телефонный номер. Однако, наконец, телефон Раменского-старшего ответил.
– Папа, это я, Патрик! – радостно воскликнул юноша.
Однако отец, похоже, не был настроен разговаривать с сыном.
