Страница 2 из 3
– Да ты что, Гриш! – возмутилась Вероника. – Да как можно человеку такое говорить!
– Это случится тогда, когда их с Ангеликой сыну будет около года и он сделает первые шаги. А звать сына Максима будут Григорием. Надеюсь, ревновать не станешь.
– Ну, прости, пожалуйста, – обняла мужа Вероника. – Я действительно ревновала тебя к ней. Извини меня, Гришенька. Я ещё тогда на вокзале приревновала тебя впервые, когда мы с тобой помирились и кофе пили… Помнишь? Хотя я тебя тогда ещё толком и не знала. Надеюсь, больше ты не злишься на меня.
– Давай сегодняшнюю ссору, Веро, забудем, – произнёс Гриша.
– Действительно, так нехорошо получилось, – ответила она.
– А чтобы хорошо получилось, ты как-нибудь найди время и позвони Ангелике. Встреться с ней наедине, Веро, и объясни, что неважно себя чувствовала. Попроси у неё прощения, если что не так было…
– А я даже, представляешь, хотела ей кольцо уже вернуть, – всхлипнула Вероника, кивая головой и соглашаясь с Григорием.
Обняв нежно жену, успокаивая её, Григорий снова подумал про себя: «Ну кто тебя просил вспоминать прошлое?» Вслух же он произнёс:
– Знаешь, как говорят: «Язык мой – враг мой!» Запомни это, Веро! И не вздумай даже намёком, хоть ненароком ляпнуть Ангелике об этом… Максиму осталось не больше полутора лет жить. И убьют его, бедного, в его же подъезде. Это будет в сентябре. Я и дату ведь видел на экране в углу, и ещё много цифр каких-то… Я точно помню, что число было большое и шло на уменьшение. Но не как обычные часы или дата оно выглядело. Мне показалось, как будто секунда каждая тает…
Сначала я видел число, вроде бы, больше шестидесяти миллионов. И с каждым фрагментом, показанным мне после этого, как мне показалось, число уменьшалось. Я так и не понял, что это за цифры идут так быстро в обратном порядке? Я видел разные эпизоды из жизни Максима, и числа в углу тоже всё время разные были. Не помню, большие они были или маленькие, но последняя цифра так быстро мелькала, что я ничего не успевал соображать. И я даже сейчас побоюсь точно утверждать, увеличивались эти числа или уменьшались. И вот что странно, Веро: цифры как будто сразу стёрли из моей памяти, чтобы я, наверное, глупостей каких-нибудь не натворил…
Помню только отчётливо сами картины. Видел я, как Максим спустился вниз на лифте. На площадке первого этажа он встретил пожилую женщину с ребёнком и пропустил их из вежливости вперёд к выходу. А сам следом за ними вышел на улицу. Вот тогда всё и случилось!
Я надеюсь, что к тому времени я, может, и дату вспомню и наконец-то пойму, что же значат эти большие миллионные числа? Я до сих пор не могу понять, как я всё это вижу и слышу, а другие – нет. От этого с ума даже можно сойти и страшно иногда так сильно становится! Я боюсь, но держусь, потому что уверен, что тот, кто ведёт меня, друг, а не враг. И только это утешает меня. Этот Голос всегда прав, как потом выясняется. Я так понимаю, видимо, у Бога назначен для каждого свой срок. И уже не важно, кто и как придёт к Нему, когда покинет этот мир. У Бога – свой план, тайну которого он всегда оставляет за собой. И вот опять же, причём здесь эти числа большие, которые я видел? Что они могли бы значить? Ну, никак не могу понять, что хотели мне этим сказать!
Я понял это так: ты можешь хоть тридцать раз поменять своё сердце, чтобы продлить свою жизнь, а завтра выйдешь вдруг на улицу, и тебя случайно машина собьёт… Как ни крути, твой срок придёт: лимит жизни, отпущенный Богом, закончится – и ты окажешься в очереди на допрос. Я бы и хотел, может быть, жить своей прежней жизнью, но сейчас прекрасно понимаю, что встреча с Даниилом круто изменила всё, причём в лучшую сторону.
Я увидел тебя, влюбился, хотя одновременно и боялся. Помню, когда Голос сказал: «Повернись! Это – к тебе…» Ну, как после этого не верить, Веро? Я не знаю, почему – я. Меня избрали, или как это понимать? И от этого мне так страшно иногда становится. Но я пытаюсь это понять и преодолеть. А если это какое-то испытание, то я постараюсь достойно его пройти. Я не знаю, что уготовано мне на этот раз. Но Голос придаёт уверенность мне всегда!
После той удивительной встречи с мальчиком порой мне кажется, что это не он говорит со мной, хотя голос детский. Я конечно часто не понимаю всего до конца, лишь скажу, что это реально. Как вот эти полосы на груди, что я Там получил, но не знаю пока, за какие грехи. Я Там за одну секунду, как мне показалось, такое увидел! До сих пор не могу забыть, как тот бес, готовый сожрать меня живьём, со словами «Ну, наконец-то ты пришёл», полосонул меня лапой по груди. Своими огненными когтями он готов был разорвать меня на части. Но ребёнок вытащил меня. И всё это я видел так, как сейчас тебя, Веро, вижу.
Я конечно, понимаю, что ты веришь не во всё, о чём я говорю. Это сложно на самом деле. Но вот когда убьют Максима, ты полностью удостоверишься в моих словах, – всё продолжал рассуждать Григорий.
Вероника обняла мужа и прижала его к себе. В душе она не сомневалась в его словах, но никак не хотела верить пока, что Максима убьют. Сомнения терзали её. Она находилась меж двух огней. Убедительность слов Григория в итоге всё же взяла верх, и Вероника согласилась с ним. Она лишь гладила его по спине, не отрывая от его лица своих прекрасных внимательных глаз, и думала, улыбаясь: «Как же хорошо, Господи, что я встретила его!» Вероника не могла отойти от него и всё продолжала слушать, что говорил муж.
Как вдруг неожиданно Гриша сказал:
– Сделай кофе, пожалуйста, Веро!
Вероника охотно согласилась, потому что у неё уже начинали слипаться глаза. Она пошла на кухню, а Григорий последовал за женой. Вероника насыпала в турку кофе, налила воду и поставила на плиту. Раздался щелчок электророзжига.
– Щелчок. Всего лишь один щелчок между жизнью и смертью, Веро. Ты понимаешь? – произнёс Григорий, посмотрев на горящую комфорку.
Они простояли со своим кофе у окна до самого рассвета. Много размышляли, молчали… Каждый думал о своём. Но тема у их мыслей была одна – смерть Максима. И лишь когда заглянул в окно первый рассветный луч, Вероника вдруг снова осторожно спросила:
– Это точно, Гриш?
– Точнее не бывает, – сухо ответил Григорий. – Веро, вот ты опять не веришь! Вспомни про Фаруха. Ведь Даниил меня ещё в первый день нашего с ним знакомства предупредил о том, что я потеряю очень близкого человека. Хотя я ещё тогда не знал, что им окажется именно Фарух. Так оно и произошло.
– Ох, лучше бы ты мне об этом не говорил, Гриш, – снова блеснули слёзы на глазах у Вероники.
– Я не хотел. Правда. Но ты меня просто довела своей ревностью.
– Ну, прости меня ещё раз! – попросила она его.
– Ладно, забыли, – произнёс Григорий. – Я тоже сам хорош! Из ревности спросил ведь: если я уеду, а твой бывший объявится, что ты будешь тогда делать? Я, правда, не думал, что так получится, и мы с тобой так измучаем друг друга этой глупой ревностью.
Вероника его обняла. И они продолжали стоять у окна, любуясь на всё разгорающийся рассвет. Пытаясь хоть как-то отвлечь мужа от тяжёлых мыслей и грустных воспоминаний, Веро обратила внимание Гриши на депутата, стоявшего у дома напротив в ожидании служебного авто:
– Вот скажи мне, Гриш, о чём он думает?
– Он не думает, – сказал Григорий, – а представляет!
– Не понимаю, – повернулась Вероника к Григорию, – что значит «представляет»?
– Ну, например, – ответил Григорий, – как бы за пять лет себе в Испании, в Англии купить по дому и по «Мерседесу», как у тебя, Веро, чтобы у него в каждом доме в гараже стояло. Это и есть представление. А думает он лишь о том, как бы за пять лет во всём этом преуспеть. А то вдруг на второй срок не выберут. Веро, он про щелчок между жизнью и смертью не знает. Не задумывался он об этом пока. Для него смысл жизни – в роскоши. Может, жена ему такая попалась. Ему для начала надо сказку Пушкина «О рыбаке и рыбке» снова прочитать или хотя бы мультфильм посмотреть. А вообще я бы этот мультфильм раз в неделю перед программой «Время» по первому каналу показывал. Сказка эта для взрослых.
Вероника ещё раз удивилась, как догадлив Григорий. Ведь он просто в точку попал насчёт жены депутата! Веро знала эту семью: жена депутата была вечно недовольна чем-то, как старуха из сказки Пушкина… Обняв нежно своего мужа, Веро ещё раз подумала: «Как хорошо, что мне достался такой умный, рассудительный, такой замечательный муж!»
– А через десять дней у нас праздник, Гриш, будет между прочим, – улыбнулась Вероника.
– Что за праздник, Веро?
– Первое мая.., – ответила она задумчиво. – Первого мая год назад я встретила тебя.
– Да, нет же! Ты сначала напала на меня!
Вероника и Григорий дружно засмеялись.
– Боже, кто бы мог подумать, что я с ума буду сходить по тебе, сгорать от ревности?!
– Ну, мы же договорились уже, что забыли об этом, Веро! – произнёс Григорий. – Но у меня какое-то предчувствие… Что-то должно случиться.
– Хорошее или плохое, Гриш? – посмотрела Вероника вопросительно на Григория.
– И то, и другое может быть. Только вот не знаю, в каком порядке: сначала хорошее, а потом плохое, или наоборот… Последние слова Даниила меня сильно напугали. Поэтому я и решил спросить у тебя, если вдруг меня не станет, что ты тогда будешь делать, Веро?
– Прекрати! – воскликнула Вероника. – Прекрати, пожалуйста, Гриша. Не говори так. Всё будет хорошо! Ты ведь сам всё время это повторяешь.
– Но всё время хорошо ведь не бывает, – возразил Григорий. – Всему в жизни есть начало и конец… А, в принципе, я за себя и не боюсь вовсе. Я за тебя, Вероника, переживаю больше.
Дни летели. Супруги, находясь постоянно вместе, старались не ругаться по пустякам. В один из майских дней, ближе к концу месяца, отвезя супругу в офис, Григорий отправился к себе на автомойку.
И тут он снова услышал Голос:
– Здравствуй, Григорий! – легко и просто прозвучал детский голос из ниоткуда.
Григорий вздрогнул от неожиданности. Он был чрезвычайно рад слышать его вновь. Но какой-то страх всё равно присутствовал: то ли от предрекаемых Голосом событий, то ли от неуверенности Григория в своих силах. «Всё будет хорошо, успокойся», – произнёс про себя Гриша.
– Как поживаешь? – спросил Голос сверху.
– Спасибо, хорошо, – ответил Григорий.
Гриша заволновался и стал напряжённо ожидать, что же ему сейчас скажет Голос. Но Голос не спешил говорить…
– Второго июня тебе надо будет поехать поездом в Новосибирск. С собой возьмёшь загранпаспорт…
– Зачем? – удивился Григорий. – Ведь Новосибирск – это же Россия.
– Тебе оттуда надо будет лететь дальше, – промолвил Голос, не вдаваясь в подробности. – С собой тебе нужно будет взять девять с половиной тысяч долларов, из которых обязательно одна купюра должна быть в пятьдесят долларов. Ещё возьми с собой обязательно девяносто тысяч рублей.
– К чему такая точность? – спросил Гриша.
– Так нужно, – отрезал Голос.
– А куда мне нужно будет лететь из Новосибирска? – спросил Григорий с любопытством и некоторой боязнью.
– В Новосибирске всё и узнаешь, – спокойно сказал Голос. – И об этом никому – ни слова! Только Веронике можешь сказать, что ты едешь в Новосибирск. И всё!
И вот второго июня Вероника уже везла его на Казанский вокзал. У неё было хорошее настроение. Она верила в своего мужа. Григорий же был очень задумчив. За окном проносились вереницей здания, мелькали улицы и проспекты, тянулся поток машин… «Да, всё будет хорошо. Иначе и быть не может», – думал Григорий. Но сомнения всё равно продолжали терзать его из-за фразы, сказанной тогда в аэропорту: «Ошибок быть не должно». Это его просто выбивало из равновесия. Но он, как всегда, решительно взял себя в руки.
– Веро, никому не говори, где я. Особенно Агасси. Даже если он тебя тысячу раз спросит о том, куда я уехал – ни слова ему про Новосибирск. Даже я сам не знаю, куда я еду и для чего, – обратился Григорий к Веронике. – Как Голос мне велит, так я и поступаю. Я ведь его заново услышал. И ты сама понимаешь, что я не имею права отказываться. Это уже долг. Мне нужно во всём обязательно разобраться. Я должен понять, что происходит…
– Всё будет хорошо, – уже Вероника пыталась успокоить его.
Она, конечно, не хотела его никуда отпускать. Но случай с той невидимой женщиной всё время наводил её на мысль, что Григорий едет в Новосибирск именно по просьбе Голоса. Хотя она и сомневалась во многом, но её по-прежнему мучила совесть. Свою роль в этом, разумеется, сыграла та ссора из-за ревности. И потому Вероника не могла сопротивляться его поездке. Чуть помолчав, она тихо сказала:
– Я с тобой всегда, Гриш.
Уже на вокзале, когда Григорий вошёл в свой вагон, она не выдержала и тоже вошла вслед за ним. В душе она его всё равно ревновала, хотя он ей это и запретил. Лишь убедившись, что в купе нет никаких молоденьких особ женского пола, Вероника успокоилась. Григорий, наблюдая за ней, лишь покачал головой.
– Веро, когда родится наша девочка, сразу, как сможешь ходить, подойди с ней к окну… Ты знаешь, что нужно делать, – промолвил он, нежно держа жену за руку.
– Я сделаю всё, как ты мне сказал, – кивнула она ему в ответ.
Григорий крепко обнял жену и поцеловал. Вероника медленно двинулась к выходу, он пошёл за ней. Навстречу им по коридору двигался мужчина. Миновав их, он завернул в то же купе, где расположился Григорий. Вероника сошла на перрон. Григорий помахал ей на прощание рукой и вернулся к себе в купе.
Поезд тронулся в направлении Новосибирска. Вероника смотрела вслед уезжающему поезду и размышляла: «Гриша знает, что делает. Хотя он и сам не понимает до конца, куда и зачем он едет. Я уверена в нём». Она обратила свой взор к небу и вслух произнесла:
– Боже, храни моего мужа! Ты уже один раз мне помог. Я знаю, что ты не оставишь его. Аминь.
Последний вагон медленно проплыл перед Вероникой. И она совершенно спокойно, с надеждой и верой в душе, развернулась и пошла к выходу с вокзала в сторону парковки.
Григорий же в это время, сидя в своём купе, думал: «Что ждёт меня там?» Тут его взгляд остановился на шикарных туфлях пассажира, сидевшего напротив. Туфли были очень дорогие. Григорий поднял глаза на хозяина обуви и увидел перед собой статного мужчину средних лет, который встретился им в коридоре перед отправлением поезда.
Григорий вдруг вспомнил Фаруха и один случай, произошедший как-то на Белорусском вокзале. В тот день Гриша вышел из здания вокзала, а Фарух последовал за ним. Их взгляды тут же привлёк шикарный автомобиль, паркующийся на привокзальной площади. Из машины вышли четверо человек. Фарух остановил Григория и сказал:
– Подожди. Сейчас заработаю, – и побежал к ним, чтобы предложить услуги грузчика. – Поднести, помочь, быстро-быстро! – говорил он громко, коверкая слова.
Но на него никто даже не обратил внимания, как будто Фаруха вообще не существовало на свете. Впереди эскорта шёл важный человек. Вид у него был такой, словно весь мир принадлежит ему одному. Григорий, обратив внимание на его обувь, сразу оценил, что эти туфли равноценны по стоимости однокомнатной квартире в спальном районе Москвы. Фарух продолжал идти за людьми и всё пытался предложить свои услуги, но те на него вообще не реагировали. Важный господин даже бровью не повёл, несмотря на все попытки Фаруха.
И, проходя мимо просящей милостыню женщины, он даже не повернул голову в её сторону. Фарух, поняв, что в плане заработка ему ничего не светит, остановился возле нуждающейся женщины и положил все деньги, что были в его кармане, в её пустую коробку. Сумма была невелика – всего каких-то пятнадцать рублей!
Довольный, Фарух вприпрыжку возвратился к Григорию и радостно воскликнул:
– Гриша, ты видел?! Ты видел, какие туфли были на нём? И как они блестели! – кричал он, не унимаясь. – Я в них себя, как в зеркале увидел… И какой он богатый человек!
Григорий внимательно посмотрел на счастливого Фаруха. Улыбнувшись, он похлопал его по плечу и, вздохнув, произнёс:
– Фарух, ну, кому нужны такие туфли, если в них нет ни грамма души… А твои туфли просто переполнены ей!
Фарух удивлённо взглянул на свои старые ботинки, купленные давным-давно в Баку. Он не понял мысли Григория. Лишь хитро взглянул на него и заразительно рассмеялся:
– Ну ты, Гриша, и шутник!
Григорий, засмеявшись в ответ, крепко обнял Фаруха и, достав две тысячи рублей, вложил ему в руку со словами:
– Вот. Купи своей Валечке цветы. А остальные потрать, как хочешь… А сейчас мне пора. Но я скоро вернусь…
Пелена воспоминаний рассеялась, и Григорий поздоровался с сидевшим напротив мужчиной. Всю дорогу до Новосибирска они общались с этим человеком, много разговаривали по душам. И тот оказался на редкость достойным и приятным собеседником. Впечатление, которое он произвёл на Гришу, оказалось настолько положительным, что заставило его задуматься. «Да, в стране ещё не всё так плохо… Остались у нас ещё такие люди: и богатые, и щедрые, и любящие свой народ и землю свою». Это крайне порадовало Гришу. Он не заметил даже за интересными разговорами, как пятого июня прибыл на новосибирский вокзал.
Ступая на сибирскую, землю он всё повторял про себя слова ребёнка: «Всё будет хорошо!» И это вселяло невероятную уверенность в его сердце, согревало его душу и придавало силу его шагам. Григорий осознавал, что потребуется некоторое время, пока все сомнения рассеются. Цель для Гриши ещё была не ясна, одна только сила веры вела его сейчас вперёд.
Вокруг него был абсолютно незнакомый город. Связи у Григория никакой не было. Никто его не встречал… Это было так дико для него! Пройдя неуверенным шагом метров сорок вдоль по перрону, Гриша от неожиданности остановился, как вкопанный. Голос вдруг произнёс:
– Иди прямо! Видишь, куда люди поворачивают? За ними и иди, в общем потоке… Когда выйдешь на улицу, сразу сядешь в старый автобус, который первый подойдёт на остановку.
Григорий послушно исполнил всё, что велел ему Голос, сев в нужный автобус, который, по всей видимости, ехал в какую-то деревню.
В это самое время в Москве Вероника присела на лавку в парке рядом с Ангеликой. Они договорились о встрече накануне. Вероника хотела поговорить о том дне, когда у неё случился приступ ревности. Догадливая Ангелика понимала, что Веро просто необходимо высказаться, облегчить душу.
Стояла чудесная тёплая погода. В ярко-синем небе столицы стайкой проносились белоснежные облака. Две беременные женщины сидели на лавочке в «Сокольниках» под тёплым июньским солнышком. Одна из них эмоционально говорила, а другая молча слушала и лишь улыбалась в ответ.
– Ангелика, ты, пожалуйста, прости меня! – сказала прямо Вероника, решив быть предельно откровенной. – Прости за тот день… Если честно, я и не знаю, что на меня нашло. Но я вдруг так сильно заревновала своего мужа к тебе! Хотя я понимаю, что была не права, но случившегося уже не вернёшь. Так что, если я сделала что-то не так или вела себя неправильно по отношению к тебе, ты прости меня, хорошо?
– Вероника, ты даже не представляешь, как я рада за тебя, – улыбаясь, ответила Ангелика. – Во-первых, муж твой, Григорий – очень порядочный человек. И он никогда не допустит того, что могло прийти тебе в голову. Во-вторых, моё отношение к нему не изменится. И если я его при встрече целую, любя, то это совсем не то, о чём бы ты могла подумать. Да, он мне очень нравится, слов нет. Я его, не побоюсь тебе сказать этого, по-своему люблю и уважаю… Но, будучи нормальным человеком, к тому же замужней женщиной, я и в мыслях не могу допустить чего-то лишнего. Потому я прошу тебя, Веро, не ревнуй! Он твой муж. Я так же и тебя люблю. А скоро я научусь любить тебя, как родную сестру.
Ангелика участливо погладила Веронику по плечу, заглянула ей в глаза и, удостоверившись, что та действительно поняла её, предложила немного пройтись по парку. Они пошли вдоль по аллее. В парке было многолюдно, звучала классическая музыка. Вероника достала из сумки пакетик с фундуком и решила покормить белок. Несколько проворных зверушек шустро поспешили к ней с верхушек сосен.
– Что-то их стало мало… Раньше я в детстве их часто кормила, когда мы приезжали сюда с тётей. Ведь она меня с детства воспитывала, когда мама умерла.., – и слеза блеснула на глазах у Вероники.
– А что отец? – спросила Ангелика, остановившись.
– А с отцом мы до той встречи в аэропорту много лет вообще не общались… Лишь благодаря моему мужу Григорию мы с папой примирились.
– Ну, вот видишь, Вероника! – произнесла участливо Ангелика. – Разве можно такого, как Гриша, не любить и не уважать?
– Ты, действительно, права, Ангелика: достойнее моего мужа, нет человека, – промолвила со вздохом Вероника. – Давно я у папы, кстати, не была. Действительно, нужно будет к нему сейчас, после парка заехать, проведать его.
– Как я тебе сочувствую, Веро! Это правильно. Съезди к отцу.
– А ты, Ангелика, приезжай ко мне на чай в гости на следующей неделе, хорошо? – предложила Вероника и, в ответ на кивок согласия со стороны Ангелики, воскликнула. – Вот и отлично!
После непродолжительной прогулки и тёплого прощания каждая из них пошла к своей машине. Вероника немного постояла у своего автомобиля в задумчивости. Она ощущала невероятное облегчение от того, что сняла с души такой груз, и была очень благодарна Ангелике, которая помогла ей в этом своей чуткостью и открытостью.
Веронику по-прежнему очень томило то, что Максим скоро уйдёт. И ответное чувство благородного сопереживания настолько сильно охватило её душу, что она не удержалась и снова разрыдалась. Слёзы капали на сумочку Вероники, на идеально вылизанный московский асфальт. Она подняла голову, обернулась и, увидев удаляющийся автомобиль Ангелики, решительно открыла дверь своей машины. А где-то под Новосибирском в этот момент раскрылись двери автобуса, и Григорий спрыгнул в деревенскую грязь.
Гриша ехал почти два часа, пока Голос не сказал: «Пора выходить!» Он очутился в глуши, в почти заброшенной деревне, каких по Руси очень много. Вокруг стояли покосившиеся, частично осиротевшие дома. А людей, на удивление Григория, было немало. Первое, что пришло на ум Грише: «Как люди здесь вообще живут?!» У него сложилось впечатление, что они забыли про слово «асфальт» и про то, как он выглядит. Это чудо цивилизации находилось аж в двенадцати километрах от деревни. Люди же были, наоборот, чудо как доброжелательны.
– Здравствуйте! Что ищите? – спросила его, приветливо улыбаясь, проходившая мимо женщина.
В одной руке у неё был пакет с продуктами, а в другой – верёвка, за которую был привязан маленький козлёнок. Григорий поначалу даже растерялся. Но тут же автоматически улыбнулся ей в ответ. Рука его сама потянулась к козлёнку, и он, умиляясь, спросил:
– Можно, я его поглажу?
Женщина в голос засмеялась и, утвердительно кивнув головой, спросила у Гриши:
– А Вы хоть знаете, как эта животина называется?
– У нас в детстве сосед тоже разводил коз, – ответил Григорий, присев на корточки возле козлёнка, и начал гладить его.
– Я смотрю, Вы – из городских, – продолжила женщина, с любопытством наблюдая за Григорием. – Кого Вы у нас здесь ищете? Может, Вам подсказать? Мы же тут, в деревне, все друг друга знаем… Не то, что у Вас в городе – наверное, сосед соседа не знает!
Григорий немного замялся, размышляя, что бы ей ответить. Вовремя подоспевший Голос подсказал:
– Спроси, где жила цыганская семья? И женщина тебе покажет.
Григорий спросил и услышал в ответ, что дом, в котором жили цыгане, сгорел вместе с ними три года назад. Женщина сочувственно покачала головой и спросила:
– А вы что ли навестить их приехали? Вы родственник их?
– Да, хотел бы, – промолвил Григорий, не находя более приемлемого ответа. – Почти родственник. Просто старый знакомый.
– Так пройдите две улицы прямо и увидите слева крайний дом, вернее то, что от него осталось. Там после пожара никто ничего не трогал. Сгорели, кажется, все: и муж, и жена, и маленький ребёнок. Но точно никто не знает. Тёмное место, нехорошее, таинственное. Полиция ничего нам не объяснила. Как и что произошло, никто в деревне толком и не знает…
Григорий пошёл по дорожной обочине в указанном направлении, стараясь выбирать места как можно посуше. Через минут десять он подошёл к останкам сгоревшего домика. Неподалёку он заметил играющих во что-то деревенских ребятишек. Их было семеро. Старшему из них на вид было лет четырнадцать-пятнадцать. Он следил за младшими и был очень серьёзен.
– Зачем я сюда пришёл? – вслух спросил Григорий.
– Видишь того мальчика, что старше всех, в синей спортивной куртке? – произнёс Голос. – Его зовут Елисей. Подзови его и скажи: «Хочешь заработать, парень? Тогда в левом углу дома разгреби сажу и сгоревший мусор…» И за это дай ему сорок тысяч рублей.
Григорий от услышанного аж присвистнул. Он никак не ожидал, что такая небольшая работа должна так высоко оплачиваться, и спросил у Голоса:
– Кому? Этому ребёнку?!
– Да. Так надо.
– Ну, почему? – недоумевал Григорий. После небольшой паузы он всё же ответил Голосу. – Хорошо. Раз надо, значит надо.
– Мальчик найдёт под мусором жестяную коробку из-под муки, – продолжил Голос. – Ты откроешь её и обнаружишь там бумажный свёрточек. Только не вздумай его разворачивать. Просто сразу положи в карман и дай мальчику деньги… Он их сразу отнесёт родителям, которые очень нуждаются. Ты же знаешь, Григорий, просто так ничего не бывает! Потом ты поедешь в Аэропорт, купишь там билет в Израиль и улетишь туда.
Григорий сделал всё в точности так, как велел ему Голос. Когда Гриша отсчитал за работу сорок тысяч рублей, Елисей, увидев такую огромную сумму денег, просто прослезился и засиял от радости. Он молнией кинулся в сторону дома, чтобы отнести родителям скорее деньги.
– А в Израиль-то мне зачем? – произнёс Григорий вслух, едва мальчик скрылся из вида.
– Не спрашивай у меня сейчас ничего. Чуть позже я всё тебе объясню, – услышал он в ответ.
Когда Гриша шёл в сторону остановки, он заметил, как люди начали выходить из домов. Им было крайне любопытно: что этот чужак искал в сгоревшем цыганском доме? Все помнили, как нехорошо себя вёл в своё время хозяин этого дома, какой дурной след оставил он после себя. Вести в деревне, как известно, расходятся очень быстро – со скоростью звука. Люди были удивлены, за что этот человек дал столько денег ребёнку. Некоторые стали подозревать, что это депутат, и он ходит по деревне, раздавая деньги направо-налево. «Но, вот что странно, – переговаривались меж собой деревенские жители, – на столбах-то ничьих фотографий нет!»
Под пристальными и любопытными взглядами провинциальных людей Григорий дождался автобуса и поехал обратно в аэропорт. Его провожали все жители деревни, собравшиеся посмотреть на него, как на диковинного зверя. Они долго смотрели вслед уехавшему автобусу и всё судачили, не понимая, чего он здесь хотел, что искал. Григорий благополучно добрался до аэропорта и, купив билет до Иерусалима, остался в Новосибирске ещё на три дня, чтобы дождаться своего рейса. У Григория появилась прекрасная возможность ознакомиться с достопримечательностями Новосибирска. Он ему очень понравился. Этот величественный сибирский город сильно напоминал Москву. Говорили, что Сталин в своё время хотел его сделать столицей Сибири.
Ранним утром девятого июня Григорий вылетел из России в Израиль. Уже когда самолёт набрал высоту, Гриша вдруг подумал: «Зачем всё это мне?» И тут Голос, все эти дни молчавший, вновь возник из ниоткуда:
– Я тебе кое-что хочу показать. А ты должен всё делать именно так, как я тебе говорю. Ошибки исключаются! Их не должно быть в принципе. Ты понял?
– А что именно ты хочешь показать мне? – переживал Григорий, услышав сказанное.
– На месте узнаешь, – отрезал Голос.
– И о каких ошибках идёт речь?
Вопрос Григория остался без ответа. Солнечным июньским днём самолёт благополучно приземлился в аэропорту Бенгурион. Григорий вышел на трап и буквально захлебнулся воздухом чужой страны. Стояла невозможная жара! Воздух буквально обжигал лёгкие Григория с непривычки. Минут через десять Гриша постепенно смог адаптироваться к таким резким климатическим изменениям. Пройдя таможню и выйдя за пределы аэропорта, Григорий остановился в нерешительности.
– А теперь куда? – спросил он, обращаясь к Голосу.
– А теперь ты поедешь в Иерусалим… Там отдохнёшь несколько дней в гостинице, попробуешь местную кухню, посмотришь телевизор, погуляешь по окрестностям. А я потом тебе скажу, что делать дальше.
– Это всё, конечно, интересно… Но… Когда я буду дома? – спросил Григорий с волнением в голосе. – Я уже соскучился.
– В августе, – ответил Голос.
– В августе?! А почему так долго? – слегка возмутился Григорий.
– Так надо. Сам потом удивишься.
Эти слова, произнесённые детским голосом Даниила, бередили душу Григория. Он не мог противостоять требованиям этого Голоса. «Ну, что я тут должен увидеть? Что? – терзался Григорий. – Я ведь уже много чего видел тогда, когда попал в больницу…» Через два часа Григорий уже был в городе мирового значения.
За три дня пребывания в Иерусалиме Григорий досконально изучил весь город, осмотрев по возможности все его древние достопримечательности. Но он совершенно не чувствовал себя отдохнувшим от выпавших на его долю волнений. На третий день, когда Гриша прогуливался по одной из самых оживлённых торговых улиц, вновь неожиданно появившийся голос сказал ему:
– Завтра утром в одиннадцать часов ты должен будешь стоять в центре Иерусалима перед западной стеной.
– Перед какой стеной? – переспросил Григорий, не понимая, что от него хотят.
– Перед так называемой Стеной Плача, – спокойно ответил Голос. – И тогда я тебе кое-что покажу.
От этих слов Григорий совершенно растерялся. Он недоумевал, что же может показать ему Голос здесь, в этом неспокойном регионе, где постоянно стреляют, убивают людей. Очень удивило Гришу, что в Израиле даже женщины служат в армии и следят за порядком на улицах города. Здесь это было нормой, но для Гриши это было полнейшей дикостью! Но именно здесь ему почему-то вдруг вспомнился девиз героев А. Дюма, трёх мушкетёров: «Один за всех и все за одного!» Государство здесь полностью было за своих людей, а народ – за свою страну… «Войны, постоянно возникающие в соседних государствах, уже много лет не дают покоя этой земле. Но с такой армией, где один – за всех и все – за одного, им ничего не страшно», – размышлял Григорий.
В ожидании завтрашнего дня, Гриша нетерпеливо спросил у Голоса:
– Ну, что ты будешь показывать мне? Неужели я тоже должен биться, как они, головой об эту стену?! Я по телевизору неоднократно видел это…
– Нет конечно, это тебе не поможет.
И тут Гриша почему-то окончательно скис. Он бесцельно бродил по историческому центру, ничего не замечая. Григорий понимал, что нет ничего на свете хуже, чем ждать и не знать того, что ждёшь, и догонять то, чего не можешь догнать. Его не волновали ни прохожие, ни туристы, которые любовались городом мирового значения. В Иерусалим со всего света приезжают толпы верующих и просто любопытных, чтобы хотя бы прикоснуться к святым местам, где Господом оставлено столько тайн и загадок, непонятных, скрытых от людей. И лишь единицы об этом догадываются.
Григорий ничего не мог поделать с собой. Это ожидание и неопределённость очень волновали и томили его. Он побрёл печально по Иерусалиму, куда глаза глядят, ни на чём более не сосредотачиваясь, лишь чисто механически всё время посматривал на часы. Гриша очень хотел, чтобы завтрашний день настал как можно быстрее! А часовые стрелки, как по закону подлости, двигались слишком медленно. Григорию казалось, что время вообще застыло. Так бывает: когда всем сердцем или по каким-то соображениям ты не хочешь, чтобы завтра быстро наступило, время начинает вдруг стремительно лететь. А тут было наоборот.
Григорий был готов, правда, не понятно к чему… И сколько не гипнотизировал Гриша свои часы взглядом, вечер всё не спешил наступать. Он так хотел наконец-то понять, что же имел ввиду Голос? Эти мысли не давали ему покоя. Григорий не мог даже телевизор смотреть, когда вернулся к себе в гостиницу. Совершенно вымотанный ожиданием и неопределённостью, он провалился в сон незаметно для себя. Но когда утром Гриша открыл глаза, страх охватил его.
Было пять часов утра. Григорий, в предчувствии чего-то непонятного, вдруг всей душой захотел, чтобы время наоборот тянулось медленнее. Он не спеша умылся, позавтракал и оделся. Но, когда вновь взглянул на часы, оказалось, что уже почти восемь часов. Это очень удивило Григория. Он вдруг ясно вспомнил вчерашний день, как вчера за семь часов обошёл весь Иерусалим вдоль и поперёк. Тогда время тянулось очень медленно. Он не мог сам себе объяснить этот парадокс. Может, это шаги его увеличились или ходил он слишком быстро… Сейчас же прошло целых три часа, а он только и успел, что умыться и одеться.
Но ровно в одиннадцать Григорий, дрожа от волнения, уже стоял неподалёку от Стены Плача в ожидании небесного Голоса.
– Смотри внимательно! – раздался Голос.
Услышав это, Гриша стал оглядываться по сторонам. Он пытался понять, это касается только лично его или и всех остальных, кто находился рядом. Многие из стоящих неподалёку тоже, как и Григорий, внимательно смотрели на стену. Он, пытаясь успокоиться, размышлял, что Голос всё же друг ему, а не враг, но страх почему-то не покидал его. Неизвестность невероятно пугала Григория, но он собрался с духом и, пытаясь дышать как можно ровнее, направил свой внимательный взор на Стену Плача.
– Правильно мыслишь, Григорий. – раздался Голос. – Уже начинаешь соображать. Друг я тебе. Но этого пока недостаточно… А теперь смотри внимательно.
Он лишь видел рядом с собой толпу туристов, фотографирующихся у Стены Плача, и нескольких полицейских, следящих за порядком. Он ждал. Неожиданно кучерявая маленькая девочка, сидевшая на руках у матери и с любопытством следившая за Григорием, улыбнулась ему и помахала ручкой. Григорий улыбнулся ребёнку и тоже помахал в ответ. Немного отвлёкшись, он вернул свой взгляд обратно на стену. Но ничего не менялось. Это стало раздражать Григория. Он воскликнул нетерпеливо, обуреваемый сомнениями:
– И что?! Я так и буду смотреть на это сооружение? Не понимаю ход мыслей твоих я, Даниил. Не томи меня, пожалуйста.
И тут Григорий невероятным образом буквально почувствовал, что время с нарастающей скоростью начало двигаться… назад! От неожиданности он резко вскрикнул, но никто не слышал его. Григорий в недоумении произнёс, обращаясь к Голосу:
– Это один только я вижу? Или все, кто рядом – тоже? – Григорий начал оглядываться по сторонам, но не увидел рядом ни души.
– Только ты один это видишь, Григорий, – спокойно произнёс Голос.
Время начало лететь назад так стремительно, что всё вокруг Гриши просто исчезло. Девочка удивлённо смотрела на странного дядю, который вдруг неподвижно замер. Он стоял, словно памятник, совершенно не шевелясь… Толпа туристов прошла между ними, и девочка, потеряв мужчину из вида, очень заволновалась…
Григорий почувствовал, как бездна времени поглотила его. Он застыл в ужасе и слышал лишь необъяснимый звук, фоном окружающий его, издалека напоминающий свист ветра… А перед взглядом Григория стена начала исчезать, как будто таяла на глазах. Когда от неё осталось совсем немного, тут же перед взором Гриши возник белый храм необычайной красоты… Буквально через мгновение на месте этого великолепия оказались руины. Лишь кусок стены по-прежнему был на месте, что очень удивило Григория! И вновь появился храм: тоже белого цвета, но по архитектуре слегка отличающийся от предыдущего. Дальше – ещё быстрее. Храм и стена исчезли в одно мгновение, и перед глазами Гриши предстала гора, вся озарённая лучами солнца. По спине Григория пробежали мурашки. Настолько необычны были эти видения. Но в душе у него вдруг воцарилось небывалое спокойствие, и стало так легко дышать, что Гриша тут же расслабился. И вдруг он почувствовал, что движение времени стало замедляться. Когда оно почти остановилось, начали появляться какие-то образы.
– Где я? – спросил он.
– Ты так же стоишь в Иерусалиме, на том же самом месте, только во времени, когда жил и правил царь Давид. А гора, которую ты видишь перед тобой, святая…
Григорий ничего не понял. «Что хочет этим сказать Голос?» – Гриша ещё больше запутывался в своих мыслях. Но тут же вокруг появились люди в одежде давних времён, какие раньше он видел в исторических фильмах. Кто-то из окружающих шёл как ни в чём не бывало по своим делам, некоторые из них ехали на ослах, везли воду, продукты. Почти все люди двигались в сторону рынка, расположенного неподалёку.
Никто не обращал на Григория ни малейшего внимания. Он видел их настолько реально, что постепенно осознал: это никакое не кино! Гриша повернул голову назад и не увидел тех зданий, которые находились рядом. Он сосредоточенно стал осматривать себя: одежда на нём была та же, на руке были те же часы, которые всё так же шли вперёд – совершенно ничего в нём самом не изменилось.
– А год сейчас хоть какой? – волнуясь, воскликнул Григорий.
– Сейчас примерно пятисотый год до нашей эры, то есть до рождества Христова.
– А… Могу ли я сдвинуться с места, сделать шаг? – осторожно спросил Григорий, посмотрев на свои ноги и на землю под ними. Он был просто потрясён происходящим! У Гриши задрожали колени: то ли от страха, то ли от радости. Настолько неожиданно и интересно было всё происходящее вокруг.
– Да. Иди, – произнёс Голос.
– Но… передо мной же стояла стена! Как?
– Но ведь сейчас её нет. Ходи, – почти скомандовал Голос. – Что тебе мешает, Григорий?
Гриша замер, как вкопанный. Ноги его были тяжелы, как будто налиты свинцом. Ему вдруг стало страшно, что он вообще не может ходить. «Вдруг я ещё провалюсь куда-то?» – в ужасе подумал Григорий. Наконец, переборов себя и уняв дрожь в коленях, он с усилием, собрав всю свою волю в кулак, безумно волнуясь, сделал небольшой шаг вперёд. Лишь убедившись, что всё действительно в порядке, Гриша с любопытством вновь оглянулся по сторонам и наконец понял, что действительно находится в древнем Иерусалиме – в том, который был две тысячи пятьсот лет назад. Теперь сомнений у него на этот счёт уже не было.
Григорий, пройдя ещё несколько шагов, сделал глубокий вдох и явно почувствовал, что и воздух здесь совсем другой… Удивлению Гриши не было предела, и он двинулся вновь по Иерусалиму – по одному из самых старых и загадочных городов. Он шёл, внимательно разглядывая всё что, попадалось на глаза и прислушивался к своим странным ощущениям. Как вдруг человек, идущий с ним рядом, резко повернул в его сторону и прошёл по диагонали… сквозь него! Ошарашенный Григорий не успел очухаться, как вслед за первым сквозь него прошёл ещё один человек. С другой стороны сквозь него прошла женщина с кувшином. Это настолько потрясло его, что он впал в ступор.
Он простоял так несколько минут. Потом двинулся дальше. Григорий понял, что люди его просто не видят. Он находился возле рынка. Вокруг кипела торговля. Толпы народа двигались туда-сюда. Он заметил в толпе солдат, вооружённых мечами и щитами. Григорий удивлённо смотрел на всё происходящее.
– Всё нормально, Григорий, – произнёс Голос. – Сейчас мы ещё переместимся во времени, только теперь немного вперёд: на пятьсот тридцать два года. И слегка переместимся в пространстве. Ты попадёшь в город Капернаум. И то, что ты увидишь там сейчас, ты сразу же забудешь, как будто сотрётся память твоя. Но… придёт время и я тебе напомню об этом. Ты будешь понимать всё, что ты увидишь и услышишь, а рассказать об этом никому не сможешь до определённого момента, пока я не предоставлю тебе такую возможность.
Григорий вновь ощутил вихрь перемещения, и во времени, и в пространстве. И то, что он увидел в том времени и в том месте просто потрясло его. Он явно понимал, что в течении полутора часов стал свидетелем того, о чём ранее неоднократно слышал. Григорий был просто в изумлении и восторге от увиденного. Но тут же он всё забыл, как и сказал голос.
– А теперь мы вернёмся обратно в Иерусалим, – послышался голос. – Снова в пятисотый год до нашей эры.
Григорий теперь не удивлялся этому и воспринял обратное перемещение уже почти спокойно. Он снова очутился в древнем Иерусалиме посреди рынка.
– Сейчас ты должен вернуться на прежнее место: на то самое, откуда ты начал делать свои шаги. Помнишь его? Это очень важно! – предупреждающе возвестил Голос. – Нам нужно будет сейчас вернуться в своё время. А потом мы отправимся в будущее, чтобы там уже я показал тебе то, о чём говорил ранее… Ты должен будешь понять после этого и осмыслить то, что я тебе показал в прошлом.
Григорий судорожно стал вспоминать, где же он стоял до того, как сделал первый шаг в древнем городе. Это оказалось не так-то просто. Он пошёл приблизительно в том же направлении, как ему казалось.
