Страница 1 из 5
Редко имеют врагов не по своей вине.
П. Буаст
Селение Лант. 1865 г.
– Ты станешь женой Форрестера. И это решение не подлежит обсуждению, – громогласно, не терпя возражений, произнес Нестор Дуглас.
– Я не выйду за него… Прошу вас, отец! – Беатрис с трудом сдерживала дрожь, предательски срывавшую голос. – Я не люблю его. Умоляю…
– Будет так, как я сказал! Я приказываю! – он резко схватил девушку за плечи, сжимая их до боли. – Вишь, какая неблагодарная! Ты должна была идти под венец еще два года назад!
– Беатрис… – с тяжелым вздохом произнесла Патриция, наблюдавшая за разговором.
– Матушка, молю, я не хочу! – Беатрис покачала головой, смахивая слезы, горячими дорожками скользившие по щекам.
– Ты должна согласиться, – мягко, почти шепотом ответила женщина, сложив руки, будто в молитве. – Все будет хорошо.
– Я лучше умру! – в отчаянии вскрикнула Беатрис и попыталась отступить, но отец преградил ей путь и, не сдержав ярости, с размаху ударил по лицу.
– Нестор! – Патриция поспешно подбежала к дочери, заслоняя ее собой. – Позволь мне поговорить с ней.
Глава поместья окинул их ледяным, высокомерным взглядом и, резко развернувшись, покинул книжный зал. Рука его смахнула со стола стопку книг – глухой удар эхом прокатился по комнате, словно подчеркивая окончательность вынесенного приговора.
Беатрис рухнула на колени и закрыла лицо руками. Слова отца обрушились на нее тяжелым грузом, лишая дыхания. Никогда прежде душа не была столь переполнена горечью. Союз с представителем дворянского сословия должен был бы сулить счастье, но сердце не отзывалось ни единым теплым чувством. С детства окруженная роскошью и достатком, она без колебаний променяла бы все это на простую, искреннюю любовь. Но воля главы семьи была беспощадна. И кто она такая, чтобы ей противиться? Как она посмела перечить отцу, подрывая его авторитет при свидетелях?
– Беатрис… – Патриция опустилась рядом, не скрывая слез. – Ты ведь все понимаешь. Леонард Форрестер – не дурной человек. Он обеспечен, надежен, таких мужчин немного. Не следует идти против воли отца. Возьми себя в руки, дитя. Ты мечтательна – я это знаю. – Она осторожно обняла дочь за плечи. – Любовь приходит со временем, поверь. Я ведь тоже не сразу полюбила твоего отца. Но наш союз подарил мне тебя и твою сестру. Ступай. Прими его условие. А о книгах не тревожься – я соберу их сама.
Беатрис не ответила. Слова матери ложились тяжело, но неотвратимо, словно камни на сердце. Она медленно поднялась, глубоко вдохнула, вытерла слезы и, расправив плечи, с внешним спокойствием покинула зал.
У дверей ее ожидал отец. Подавляя клокочущую обиду, Беатрис склонила голову:
– Я согласна, ваше благородие. Прошу прощения за свое неповиновение и дерзость.
Нестор удовлетворенно кивнул:
– Завтра состоится бал. Форрестеры прибудут. Ты дашь свое согласие Леонарду.
– Слушаюсь, – тихо ответила она.
Придерживая подол длинного платья, Беатрис спустилась по лестнице, стиснув дрожащие губы. Сердце билось неровно, будто предчувствуя неизбежное. Пройдя через анфиладу залов, она вышла во двор и направилась к саду, надеясь отыскать сестру. Ей необходимо было поговорить – иначе душа не выдержала бы этого гнетущего молчания.
С Леонардом Форрестером Беатрис встречалась не раз. Сын богатого помещика, владелец крупнейшего амбара в селении, он принадлежал к семейству, с которым Дугласов связывала давняя, многолетняя дружба.
По характеру Леонард разительно отличался от Нестора. Там, где отца распирали гордыня и самолюбие, он был мягок, сдержан и внимателен. Никогда не повышал голос, умел слушать и не перебивал. Патриция была права – лучшего супруга трудно было бы найти. И если бы не внутренняя неприязнь Беатрис к бракам, заключенным по расчету, она, возможно, приняла бы свою судьбу без сопротивления.
Дугласы нередко устраивали совместные с Форрестерами балы, конные фестивали, театральные вечера. Потому в течение двух лет Леонард неизменно оказывал Беатрис знаки внимания. При каждой встрече он вел себя безупречно, подчеркивая манерами и сдержанными жестами учтивость и искреннюю заботу о юной барышне.
– Сестра, вот ты где!
Беатрис подошла к тенистой веранде, утопавшей в яблоневом саду. Катрина сидела за небольшим столиком и неутомимо махала веером, прикрыв глаза. Широкие навесы не позволяли солнечным лучам проникать внутрь, и в знойные июльские дни, подобные этому, Катрина часто проводила здесь время, когда еще жила в поместье.
– Матушка говорила, что мы скоро увидимся. Я догадалась, где тебя искать, – улыбнулась она. – Рада тебя видеть.
– Ну здравствуй, именинница! – Катрина оценивающе осмотрела сестру.
На Беатрис струилось изумрудное батистовое платье, перехваченное на талии белоснежным кружевным поясом. Хлопковые перчатки и белые атласные туфли с низким каблуком дополняли ее повседневный наряд.
– С каждым годом ты все хорошеешь и хорошеешь, – с легкой усмешкой добавила Катрина. – Хочешь отбить всех моих поклонников? Да ладно тебе, не делай такого лица, я шучу.
– Я плохо спала сегодня, – вздохнула Беатрис и присела рядом на скамью. – И теперь понимаю, что не зря меня мучило дурное предчувствие.
– Что случилось, дорогая? У тебя совсем измученный вид.
– Завтра я должна сказать Форрестеру, что принимаю его предложение о замужестве. Отец намерен благословить мой брак.
Катрина приподняла брови.
– Вот как… Твой восемнадцатый день рождения. Как же быстро летит время. Я знала, что наш неумолимый батюшка решит выдать тебя за него – это было очевидно. Удивительно лишь, что ты все еще надеялась на его снисхождение.
– А смерть принесет мне покой? – тихо, с горечью опустила голову Беатрис.
– Ну что ты… – Катрина отмахнулась веером. – Леонард, конечно, не самый привлекательный мужчина, но, по крайней мере, богат.
– Да причем тут богатство? – робко возмутилась Беатрис. – Единственное, чего мне по-настоящему хочется в этой жизни, – любви.
– Любви? – Катрина усмехнулась. – Не смеши меня, наивная сестра. Что принесет тебе любовь без гроша в кармане? Разве это счастье?
– Моя душа не будет спокойна, – с жаром возразила Беатрис. – Я мечтаю выйти замуж по любви. Да, это сделало бы меня счастливой. К тому же… он старше меня на пятнадцать лет.
– Поверь, это далеко не худшее, что тебе предстоит пережить в жизни, – пожала плечами Катрина. – Пока у меня есть Гектор, готовый купить все, что я пожелаю, мне совершенно безразлично, что он, мягко говоря, не в моем вкусе. Подумаешь, свадьба. Мне было все равно, за кого меня выдаст отец – это неизбежно, будь он неладен. И чем раньше ты это поймешь, тем быстрее выбросишь из головы свою любовь.
Она кокетливо приподняла бровь.
– А точнее – Виктора.
Беатрис вздрогнула.
– Откуда ты знаешь о нем?
– Я заметила еще весной, – спокойно ответила Катрина. – Сначала сомневалась, но со временем все стало ясно.
– Мое сердце бьется чаще, когда он рядом. Разве это не та самая любовь? – мечтательно вздохнула Беатрис и настороженно огляделась по сторонам. – Это так заметно, да?
– Смотря кто смотрит, – улыбнулась Катрина. – Я всегда наблюдаю за тобой, дражайшая сестра. Ах, какая ирония… сын кузнеца, который трудится в амбаре Леонарда. Напомню, твоего будущего мужа.
– Он любит меня, Катрина.
– Разумеется, – насмешливо протянула та. – Ты ведь дочь Нестора Дугласа. Подумай сама: вы познакомились лишь этой весной, а виделись за все время от силы трижды. Где же тут великая любовь?
Катрина не знала и половины правды об их встречах с Виктором. Это должно было остаться тайной, как бы Беатрис не доверяла сестре.
– Ты бы так не говорила, если бы хоть раз полюбила всей душой, – тихо произнесла Беатрис.
– Перестань читать эти выдуманные романы, – отмахнулась Катрина. – Какая чепуха… Ты, должно быть, переживаешь, как Виктор воспримет весть о помолвке?
– Он знает. И радости это ему не принесло. Когда сердце любит, оно болит, – с горечью ответила Беатрис. – А у тебя? Неужели в твоем сердце совсем нет любви? Ни к кому?
– Конечно есть, – Катрина поправила платье в области декольте. – Я люблю себя.
Беатрис поморщилась.
– И как только поручик Гектор не догадывается о твоих похождениях? Как тебе удается скрываться и от отца, и от мужа? У меня не выходит даже простого разговора с Виктором – сразу кажется, будто за спиной чей-то осуждающий взгляд.
– Мне всегда нравились военные, – усмехнулась Катрина. – Особенно их вечное отсутствие. Гектор постоянно в разъездах, мы редко видимся, зато я счастлива, что могу побыть одна. Без отца. Поверь, отец куда страшнее мужа.
– Я знаю, что должна… – прошептала Беатрис. – Но я еще не смирилась с этим.
– Так выйди за Леонарда, чтобы отец успокоился, – спокойно сказала Катрина. – А потом сможешь видеться со своим Виктором. Леонард ведь тоже часто отсутствует. Отец перестанет следить за каждым твоим шагом.
– Думаешь, я смогу встречаться с ним? – в голосе Беатрис мелькнула надежда.
– А что, с отцом тебе сейчас лучше? – криво усмехнулась Катрина.
– Я действительно буду вдали от него… – Беатрис оживилась. – Тогда мы сможем общаться.
– Сможешь, – кивнула сестра. – Но придется быть осторожной. Если раскроют, представляешь, что с тобой будет, а уж тем более с бедным Виктором и его горемычным пьянчугой отцом?
– Мне кажется, я не смогу… – Беатрис сжала руки. – Не смогу жить в этом постоянном страхе.
– Твой страх сильнее этой желанной любви? – укоризненно улыбнулась сестра. – Сама же говорила, у тебя любовь в сердце.
– Как бы там не оказался отцовский клинок…
Беатрис опасалась отца. Она знала: стоит возразить, поддавшись чувствам, – и за этим неизбежно последуют последствия. Нестор отвечал на неповиновение без колебаний и без жалости. Катрина же, напротив, всегда умела обходить острые углы: беспрекословно подчинялась его приказам, избегала прямых столкновений и потому за двадцать лет жизни ни разу не дала повода для подозрений. В этом была ее сила – холодная осмотрительность и врожденный ум.
– Хотелось бы быть такой же смелой, – тихо заметила Беатрис. – Но ты права… рискнуть стоит. Ради любви.
– Встречайся с ним по вечерам, – посоветовала Катрина. – Днем слишком много глаз. Вот увидишь – будет тебе счастье.
– Спасибо, сестра. Ты умеешь подобрать нужные слова, – с благодарной улыбкой ответила Беатрис. – Но как же ты сама, с десятком поклонников, ни разу не попалась? Даже я никогда не видела, чтобы ты подолгу беседовала с кем-то на людях. Неужели только по вечерам?
Катрина ответила лишь обаятельной улыбкой.
– Твои ухажеры ведь тоже прекрасно понимают, кто ты и каково твое приданое… – покачала головой Беатрис.
– Я и сама сокровище! – рассмеялась Катрина и вдруг, словно вспомнив нечто важное, добавила: – Ах да… мой подарок прибудет рано утром. Уверена, ты будешь в восторге.
– Признаюсь, я в ожидании, – тепло улыбнулась Беатрис. – Твои подарки – особый вид искусства. Что ж… буду ждать завтрашнего дня. Ах, поскорее бы увидеть его…
Первая встреча с Виктором навсегда осталась в памяти Беатрис.
Погода в тот день благоволила прогулке. Скованные стужей деревья медленно пробуждались под робкими лучами весеннего солнца. Сухая, съежившаяся трава узловатыми пучками пробивалась из промерзшей земли, потрескивая под ногами и впитывая влагу тающих сугробов. По дороге, ведущей от леса к владениям Форрестеров, четко вырисовывались следы подков и широкие колеи повозок.
Здесь располагалась крупнейшая конюшня – гордость поместья, где отбирали лучших лошадей для весенне-летнего конного фестиваля. В последнее время дамская езда стала признаком утонченности, и многие девушки стремились проявить себя, не упуская возможности привлечь внимание солидного сына хозяина поместья.
Виктор же был всего лишь простым работником. Он ухаживал за крупным скотом, разводил стадных животных – коз, овец, лошадей. За мясное и молочное хозяйство отвечали его братья – рыжеволосых, услужливых братьев Одли знали многие.
Когда-то семья Одли служила Дугласам, пользуясь определенной свободой и привилегиями. Но все изменилось после непростительной, по мнению Нестора, ошибки главы семейства. Кто-то донес о его тайной связи с двоюродной сестрой Дугласа – и тот счел это величайшим позором. С тех пор Одли были низведены до положения последних крестьян: голодали, носили обноски, теряли надежду.
Время шло. Когда отец Леонарда передавал владения сыну, в амбар потребовались рабочие – так семья Одли получила шанс вновь заработать на жизнь. Они трудились, не покладая рук, кое-как сводя концы с концами, но их труд так и не был вознагражден по достоинству: бедность осталась их неизменным спутником.
Беатрис же, очарованная прошлогодним конным фестивалем и обилием гостей, с нетерпением ожидала весны. Это событие было самым масштабным и тщательно подготовленным во всем округе – если не считать бала-маскарада в поместье Дугласов.
Желание научиться верховой езде зародилось у Беатрис давно, однако месяцами она не решалась приблизиться к конюшням Форрестеров – слишком уж тяготило ее пристальное внимание Леонарда. Все изменилось после того, как Катрина познакомилась с главным конюхом и целыми днями пропадала на выездке. Улучив момент, когда Леонард ненадолго покинул селение, Беатрис без колебаний отправилась вместе с сестрой.
Лошади паслись на широкой, огражденной прогалине у самой лесной чащи. Невысокую дощатую перегородку некоторые из них без труда могли бы перескочить и сбежать, но именно этим отборным скакунам был обеспечен особый уход. Они отличались редкой привязанностью к здешним конюхам и словно по памяти не покидали окрестностей. Лошадей Форрестеров не запрягали в повозки: за их внешним видом тщательно следили, оценивали стать и выносливость, а для недолгих поездок по территории – за немалую плату – они были доступны лишь избранным.
В тот день у конюшни сестер Дуглас ожидали два грациозных, крепких коня. Катрина выбрала себе энергичного бурого жеребца – не теряя времени, она вскочила в седло и отправилась вперед, демонстрируя все, чему успела научиться. Беатрис же неловко возилась с белоснежным конем, осторожно касаясь упряжи. Впервые она стояла так близко к своей давней мечте и впитывала каждое мгновение с трепетным восторгом.
Лошадей им запрягал Виктор Одли.
Манера его общения приятно удивила Беатрис – в нем чувствовалась неподдельная учтивость, почти врожденная галантность. Рослый юноша лет двадцати выглядел неопрятно: поношенная одежда была испещрена заплатами из разноцветных лоскутов. Янтарно-рыжие пряди волос, небрежно заправленные за уши, спадали на лоб. Долгая работа под палящим солнцем оставила след на его худощавом лице – щеки раскраснелись, кожа потрескалась. Возможно, Беатрис никогда бы не обратила на него внимания, если бы не посмотрела ему в глаза. В их глубине таилось нечто большее – тихая, сосредоточенная сила человеческой души.
– Рад приветствовать вас, мисс Дуглас, – радушно улыбнулся Виктор, слегка склонив голову. Говорил он осторожно, словно опасаясь сказать лишнее. – Вам нужна помощь?
– Здравствуйте… – ответила Беатрис и провела рукой по вьющейся гриве коня. – Скажите, это вы ухаживаете за ними?
– Да, это наша обязанность.
– Они выглядят потрясающе. – В ее голосе прозвучало искреннее восхищение. – Вас за это как-нибудь наградят? Ведь скоро конный фестиваль.
– Похвала от вас – лучшая награда, мисс Дуглас.
– Беатрис, – усмехнулась она, осторожно пытаясь взобраться в седло. – Зовите меня Беатрис. Я буду следовать наставлениям сестры – она объяснила мне, как правильно обращаться с этими прекрасными созданиями.
Заметив, что ей требуется помощь, Виктор инстинктивно придержал длинный, многослойный подол ее платья, но, когда Беатрис обернулась, тут же отпрянул назад, словно испугавшись собственного жеста.
– Прошу прощения за грубость, мисс Дуглас, – спохватился он и выпрямился, будто по команде.
– Беатрис, – напомнила она и тихо рассмеялась, прикрыв ладонью губы. Конь неторопливо двинулся вперед. – Я лишь хотела поблагодарить вас за помощь. А как вас зовут?
– Еще раз прошу прощения… – юноша склонил голову и неловко прижал руку к груди.
И уже потом, будто внезапно вспомнив собственное имя, крикнул ей вслед, когда она успела немного отъехать:
– Виктор! Виктор Одли!
К счастью Беатрис, конь оказался спокойным и послушным. Для первого раза она держалась в седле удивительно уверенно и не могла не подивиться тому, насколько захватывающим оказалось это занятие. Сделав несколько кругов по прогалине, она вернулась и, поравнявшись с Виктором, предложила:
– Не хотите поехать с нами? Или у вас еще много работы?
– Дело не в работе, мисс Беатрис… – Виктор опустил голову, перебирая пальцами. – Мне не следует приближаться к вам. Таков приказ… его милости, вашего отца.
– Да… – грустно кивнула она. – Но его здесь нет. Так что решайте сами, Виктор. Мне нужно выйти за ограждение.
Она улыбнулась напоследок и направилась вперед.
С того мгновения девушка поселилась в его сердце. Чтобы хоть кто-то из семьи Дугласов сказал ему «спасибо» – или просто посмотрел с искренней теплотой, как она, – такого Виктор не припоминал. Перекинув через плечо рабочую сумку, он поспешил следом.
– Постойте, мисс!
Беатрис хихикнула, не оборачиваясь:
– Передумали, Виктор?
– Прошу прощения, мисс Беатрис, – он склонил голову, тяжело переводя дыхание. – Для меня будет величайшей честью сопроводить вас к сестре. Чего бы мне это ни стоило.
– Она, должно быть, поехала к лесу. Зная Катрину, ей быстро наскучило бы здесь. Она всегда ищет нечто большее… – Беатрис задумчиво улыбнулась. – А я только сейчас поняла, как прекрасна верховая езда.
Она погладила белоснежную гриву коня.
– И мой новый приятель словно чувствует, что я впервые в седле. У него есть имя?
– Я зову его Серебряным, – ответил Виктор. Он достал из сумки пригоршню злаков, покормил коня и ласково потрепал по загривку.
– Интересное имя. Ему подходит. А почему не Белый?
– Белым лошадям нужен особый уход, – объяснил Виктор, ведя коня шагом. – Их шерсть быстро желтеет. Я очищаю Серебряного специальными травами и маслами – тогда на солнце она блестит и переливается, будто серебро. Потому и имя такое.
– Как интересно… – задумалась Беатрис. – Значит, самыми неприхотливыми считаются черные лошади?
– Не совсем, мисс, – улыбнулся Виктор. – В жару их шерсть выгорает, и кончики волосков рыжеют. Потому черных чаще выводят в холодное время года.
– Совсем как мои волосы, – мягко улыбнулась она, проведя рукой по каштановым кудрям. – Они тоже выгорают на солнце, если я гуляю без головного убора. Потому летом ношу шляпы с короткими полями.
Она помолчала и осторожно спросила:
– Скажите, Виктор… этим лошадям ведь нельзя выходить за ограждение?
– У меня есть распоряжение, – ответил он после паузы. – Сегодня для вас нет никаких ограничений.
– Тогда я бы с радостью отъехала подальше отсюда, – взволнованно вздохнула Беатрис. – Нас не должен увидеть мой отец. Он слишком пристально следит за каждым моим шагом.
Виктор не нашел слов. Их взгляды встретились – и он поспешно отвел глаза в сторону.
– У вас тоже красивые волосы, Виктор, – вдруг сказала Беатрис. – Такие янтарные… на солнце они дивно переливаются.
– Благодарю вас, мисс Беатрис, – он смущенно улыбнулся, убирая длинные пряди за ухо.
– У вас ведь есть брат?
– Два брата, мисс. Мы близнецы.
– Как здорово… – искренне откликнулась она. – Должно быть, вы очень близки?
– Да, так и есть, – кивнул Виктор. – Мы дружны с детства. Это, пожалуй, главное правило нашей семьи.
– Катрина старше меня, но этого совсем не ощущается, – задумчиво сказала Беатрис. – А еще… у меня будет день рождения в июле. По этому случаю устроят бал. Вы прибудете с Форрестерами?
Виктор едва заметно вздохнул.
– Празднество состоится в вашем поместье, мисс Беатрис, – напомнил он. – Мне туда нельзя.
– Ах да… – она печально нахмурилась. – Я все время забываю. Ваш отец и моя тетя… верно. Я не понимаю своего батюшку. Ведь это не ваша вина – лишь отголосок прошлого. Почему же Одли теперь несут эту неблагую ношу?
– Семья есть семья, – спокойно ответил Виктор. – Теперь всем Одли словно на роду написана вражда с Дугласами. Но я не виню отца. Любовь непредсказуема… она как луч солнца, пробившийся сквозь пелену мрачных облаков.
– Значит, вы тоже верите в любовь? – глаза Беатрис вспыхнули. – Я знала, что не одна такая.
– Любовь, безусловно, существует, – сказал Виктор и вдруг остановился.
Он посмотрел на нее – открыто, без защиты. Несколько мгновений они молчали, глядя друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем в любом признании. Затем он поспешно отвел взгляд, достал из сумки злаки и протянул их Серебряному.
– Виктор… – тихо произнесла Беатрис. – Вы, должно быть, человек с добрым сердцем.
– Я? – юноша был застигнут врасплох. – С чего вы взяли?
– Не знаю. Я просто чувствую, – она нежно улыбнулась и легко коснулась его плеча. – А вы… что думаете?
Виктор растерялся лишь на миг, затем собрался с мыслями и ответил с тихой, искренней улыбкой:
– Думаю, что за всю мою жизнь эти минуты рядом с вами – самые счастливые.
Беатрис и сама не понимала, почему именно он – простой крестьянин, рабочий амбара – сумел так глубоко согреть ее душу.
Для Виктора подобное чувство казалось почти неизбежным: разве мог он не влюбиться в девушку из рода Дуглас? Но мысль о том, что все может быть иначе – что она способна ответить ему взаимностью, – была столь дерзкой и невозможной, что даже в воображении ее трудно было допустить.
И все же эта невозможность уже пустила корни.
Наше время. Город Браас. 2009 г.
Сара распахнула окно и, прислонившись к холодной оконной раме, посмотрела на почерневшее от дождя небо. Она сняла с головы полотенце и позволила влажным волосам рассыпаться по плечам. Днем город задыхался от невыносимой жары, но теперь легкий ночной ветерок мягко остужал кожу, шурша верхушками деревьев во дворе. В дождливую погоду запах влажной земли и коры всегда возвращал ее мыслями в детство – в родную деревню, далекую и почти нереальную.
Как и многие жители Ланта, Сара гордилась местом, где родилась. Сквозь годы старые постройки селения не раз подвергались заботливой реставрации местных историков, и многое удалось сохранить в первозданном виде. За последнее столетие население деревни почти не изменилось – и теперь там проживало не более тысячи человек. На фоне развитой экономики крупных городов Лант казался глухой окраиной мира, но для Сары он всегда оставался точкой отсчета.
Характером она пошла в отца – волевая, упрямая, уверенная в себе. Даже любовь к рыбалке досталась ей от него. Эти ранние утренние часы у прозрачного озера неподалеку от их дома навсегда врезались в память: тишина, отражения деревьев в воде, неторопливые разговоры. Рыбы они ловили немного, но Сара любила соревноваться и не всегда уступала отцу. К обеду они точно голодными не оставались.
Воспоминания о беззаботном детстве пронеслись перед глазами, и, как бы ей ни хотелось помнить лишь светлое, беда не обошла их семью стороной. Лодку отца нашли перевернутой. Он утонул – предположительно из-за сердечного приступа. Сара тяжело пережила его смерть, даже понимая, что это – слепая воля судьбы, так жестоко разлучившая их. Все совместные увлечения, все счастливые мгновения остались лишь воспоминаниями, к которым она редко позволяла себе возвращаться: боль слишком легко вытесняла настоящее.
Отец часто говорил, что важно воплощать мечты в реальность и никогда не опускать руки. Эти слова стали для Сары главным жизненным девизом. Семья жила бедно, но дружно. Мать полностью вела хозяйство на небольшом участке с коровами и курами – молока и яиц в доме всегда хватало. Урожай, даже в холодное время года, был результатом ее ежедневного, изнурительного труда, позволявшего не жить впроголодь и радоваться простому изобилию овощей и фруктов.
Лишь повзрослев, Сара по-настоящему осознала, сколько сил отдавали родители. Мать работала на земле до изнеможения, отец ежедневно тратил более трех часов только на дорогу до работы и возвращался смертельно уставшим – и все же они находили время для детей.
С братом связь у Сары сформировалась еще с младенчества. Разделив один день рождения на двоих, они будто научились чувствовать друг друга на расстоянии. Со временем характеры стали различаться: Сара сохранила напористый темперамент, а Люк остался мечтательным и спокойным. Он, как и большинство мальчишек, любил гулять, играть и искать приключения, иногда помогал матери по хозяйству. Рыбалку он не особо любил из-за абсолютной неусидчивости и, к тому же, подолгу валялся в кровати, куда уж ему рано вставать.
После трагической смерти отца в Лант приехал дядя Артур – его родной брат-близнец. Артур вырос здесь, но ради лучшей жизни перебрался на заработки в столичный Браас, так и не сумев уговорить брата уехать с ним. Узнав, что племянники остались без мужского плеча, он вернулся в деревню.
С сыном Артура – Уолтом – близнецы проводили все свободное время. Уолт был задорным и жизнерадостным ребенком, и с Люком они быстро нашли общий язык. Саре же нередко приходилось присматривать сразу за двумя мальчишками после их бесконечных состязаний.
Артур был поразительно похож на погибшего брата – казалось, отец все еще рядом. Но заменить его полностью он не смог. Он играл с детьми, учил хорошим манерам, радовался, что его сын растет в дружной компании, и надеялся, что они всегда будут поддерживать друг друга. Однако судьба вновь нанесла удар. Но и на этот раз трагедия не обошла семью стороной.
Уолт утонул в том самом озере, не дожив до десяти лет. Артур исчез бесследно. Их тела так и не нашли. Люк продолжал верить и надеяться, а Сара – приняла реальность и соорудила самодельные мемориалы на местном кладбище.
Вскоре супруга Артура покинула Лант и договорилась забрать близнецов с собой. Дети пережили слишком многое, и, по ее мнению, школа и новый город могли стать шансом начать жизнь заново.
Первые месяцы дались Саре и Люку тяжело. Незнакомая обстановка лишь усиливала тревогу, а комната Уолта, где все осталось нетронутым, тяготила молчаливой тоской. Тетя относилась к ним тепло, но часто с головой уходила в работу, спасаясь от боли утрат.
Со временем близнецы освоились в новой школе. Знаний, полученных дома, не хватало, но Сара старалась за двоих – и за себя, и за ленивого братца. Труднее всего было не учиться, а находить общий язык с одноклассниками. Дети в столице казались надменными и скупыми на эмоции, хотя и с любопытством расспрашивали о жизни в деревне. Сара не раз повторяла Люку: главное – то, что они есть друг у друга. С рождения и до самого конца.
В Лант они возвращались каждое лето. Видя тоску сестры по матери, Люк пообещал, что однажды они обязательно будут снова вместе.
Но с годами приезжать становилось все сложнее. Учеба, подработки, постоянная нехватка времени. Сара копила на образование, Люк отправлял большую часть заработка матери. Когда оба поступили в университет, Лант остался лишь в воспоминаниях.
За два года учебы Сара привыкла к активному ритму жизни. Даже когда силы иссякали и руки опускались, она вспоминала слова отца – и это вновь поднимало ее. Люк уже не был беззащитным мальчишкой, но сестра по-прежнему тревожилась за него, особенно зная о его нынешних увлечениях.
С поступлением в университет Люк стал другим человеком. Прежние стремления словно растворились, и больше его ничто по-настоящему не волновало. Если в школьные годы он стремился добиваться, узнавать, идти вперед, то теперь будто потерял самого себя. Впрочем, сам Люк так не считал: ему казалось, что он лишь приобрел нечто большее и все равно рано или поздно изменился бы.
Браас пришелся ему по вкусу – особенно ночная жизнь центра столицы. С каждым этапом взросления его интересы менялись все резче и, к тревоге Сары, не в лучшую сторону. Люк все глубже втягивался в фривольные компании за пределами университета и, окрыленный свободой, перенимал оттуда худшее. Его успеваемость едва дотягивала до среднего уровня, как и посещаемость за семестр.
Это все сильнее беспокоило сестру. В последнее время брат замкнулся, отдалился, и Сара могла лишь догадываться, где он пропадает по ночам и с кем проводит время.
Люк давно говорил, что хочет поехать в Лант, но у Сары в приоритете оставались учеба, работа и экзамены. Она ловила себя на мысли, что именно в этом кроется причина его беспорядочной жизни. Возможно, в родном доме, рядом с матерью, у него вновь пробудилось бы то давнее стремление – к чему-то большему, почти недостижимому. И хорошо, что его выходок не видела радушная тетя: вот уже второй год они жили у подруги Сары.
– Ты бы прикрыла окно, – сказала вошедшая в комнату Хезер. – Если продолжишь так сидеть на ветру с мокрыми волосами, точно простудишься.
– Не волнуйся, я всего на пару минут, – вздохнула Сара, наблюдая, как за окном дождь хлынул сплошной стеной. – Я так долго готовилась к этой поездке, что мне просто не верится.
– Скорее уж мне не верится, что ты уговорила меня на это, – улыбнулась Хезер, взглянув на настенные часы. – А братец твой что-то не спешит. Он же так хотел поехать – что с ним?
– Я еще не говорила ему. Это сюрприз.
– А-а… вот оно что.
– Я уже купила билеты, – добавила Сара. – Думаю, он обрадуется.
– Ты уверена? – с сомнением прищурилась Хезер. – Он ведь может гулять по несколько дней. А если не придет?
– Я написала ему сообщение. Он придет, – уверенно сказала Сара, хотя в голосе прозвучала тревога. – Хочу, чтобы это было неожиданно. Как думаешь, он правда обрадуется? Может, стоило сказать раньше, чтобы он подготовился?
– Подготовился к чему? – фыркнула Хезер. – Сомневаюсь, что он из тех, кто собирается по два дня, а потом все равно что-нибудь забывает – как мои родители. Да ты только скажи ему, и он поедет в том, в чем стоит. Даже не задумается.
– Да… ты права, – улыбка Сары вышла натянутой. – Он ведь столько месяцев говорил об этом, а я все откладывала… Иногда мне кажется, что я виновата в его гулянках.
– Не вини себя. Просто у него сейчас такой возраст – отрицание, поиск, бунт и все в этом духе.
Сара была искренне благодарна судьбе за знакомство с Хезер. Они подружились еще в школе и с тех пор часто проводили время вместе. Хезер не интересовали ни модные наряды, ни обсуждение журналов или парней – этим она отличалась от других одноклассниц.
Хезер выросла в обеспеченной семье, но привыкла всего добиваться сама: родителям не было дела до ее увлечений. Все, что она просила, ей давали без лишних вопросов, но однажды произошла крупная ссора с отцом, обвинившим ее в беспечности. Эти слова стали для девушки точкой невозврата. С тех пор она делала все наперекор родителям. Мать говорила, что ей идут макияж и длинные волосы – Хезер перестала краситься и подстриглась почти под ноль. Сейчас она больше походила на парня с короткой стрижкой и в мужской одежде. Родители смирились с ее упрямством, но времени на дочь так и не находили, постоянно пропадая в путешествиях.
Хезер съехала и стала общаться с ними еще реже. Единственное, о чем она пообещала матери, – присмотреть за цветочным магазином неподалеку. Позже выяснилось, что магазин оформлен на нее саму. Хезер сочла это очередной подачкой, но именно там начала подрабатывать Сара. Зная характер подруги, она не стала отказываться, а вскоре предложила съехаться, пообещав помогать, чем сможет.
Сара привыкла к ответственности и самостоятельности, но иногда ей тоже хотелось опереться на кого-то. Потому Хезер стала для нее своеобразным ориентиром – почти старшей сестрой. В ее глазах подруга выглядела уверенной и мудрой. И хотя взгляды на жизнь у них различались, они всегда советовались друг с другом. Хезер подталкивала близнецов двигаться вперед, а они наполняли ее размеренную жизнь шумом и красками.
Так они и жили – в уютной маленькой квартире на третьем этаже кирпичной серой пятиэтажки. С одной стороны окна выходили на проезжую часть и торговые бутики, где в любое время суток гудел поток машин. С другой – тянулась каменная набережная вдоль неспешной реки, со скамейками и киосками с едой.
– Во сколько же он приедет… – тихо пробормотала Сара, закрывая окно. – Пойдем пока чай с малиной попьем. Пока его нет.
Хезер поставила чайник на плиту, прихватила с кухни яблоко и устроилась на подоконнике в гостиной. Сара последовала за ней.
– Так что ты возьмешь с собой? – спросила она.
– Я этот вопрос слышу уже третий день подряд, – улыбнулась Хезер, перекатывая яблоко в ладонях. – Ты взволнованна, это видно, но ты ведь едешь домой. К чему вся эта суета?
– Я и сама не понимаю… – нахмурилась Сара, опираясь руками о спинку дивана. – Просто нервничаю. У меня какое-то дурное предчувствие.
– Ты носишься как заведенная: думаешь, что-то проговариваешь про себя, подбираешь слова… Не понимаю. Это же Люк.
– Вот именно, это Люк. Насчет него у меня и предчувствие.
– Ладно, ладно, – примирительно сказала Хезер. – Если тебе станет спокойнее, я возьму с собой одежду, очки, купальник – по твоему настойчивому совету, книгу и любимые босоножки. Довольна?
– Хезер… я серьезно. Что-то не так. Ты правда ничего не чувствуешь?
– Я чувствую только усталость, – усмехнулась та. – Не верю я во все эти знаки, судьбу и прочие вещи. Выходные на носу – постарайся расслабиться.
В этот момент за окном раздался стремительно нарастающий рев мотоцикла, сопровождаемый грохочущей музыкой. Девушки переглянулись. Хезер даже отложила яблоко, вглядываясь в темноту.
– Не заставил себя ждать, – хмыкнула она. – Час ночи. Даже рановато для него.
– Я же просила его делать музыку тише, – устало вздохнула Сара, направляясь к входной двери. – Дождь льет как из ведра, а он все гоняет… Я уже устала краснеть перед соседями!
