– И с чего?!
– С того, – я и не заметил, что встал с кресла и уже расхаживаю взад-вперед по комнате. – Я же сказал, оставим это. Как ты собираешься обращаться в суд? Во-первых, и в самых главных, тебе нужны документы. Для начала – паспорт. У тебя есть паспорт?
Риторический вопрос. Конечно, у летавицы отродясь не было никакого паспорта. Это обстоятельство, кстати, доставило мне самые неприятные ощущения в жизни. Роды пришлось принимать самому, в моей столичной квартире.
– При чем тут паспорт? – пожала плечами Тави.
Лямка воздушного сарафана соскользнула к белоснежной тонкой ключице.
Я сглотнул, срочно вызывая фантазию: Тави в обнимку с Ираклием. Полегчало.
– Там появилась сумка, Захар! Это такая сумка… При чем тут паспорт?
– Нет паспорта, нет алиментов, – обрубил я, – и вообще…
Не стоило мне говорить Тави это, но обида и на нее, и на Чеба, который не оправдал сегодня моих ожиданий, затмила разум.
– Чеб весь в тебя, – зло произнес я. – Мне стоит огромных трудов взрастить в нем хоть какие-то моральные принципы. Сегодня он в зоопарке…
– Ой, брось, – махнула рукой Тави. – Он уже сам о себе может позаботиться, не стоит его так гиперопекать. У тебя сколько алиментов сейчас есть? Если мы не можем пойти в суд, обойдемся без него, так ведь?
– В четыре года? – возопил я. – Как Чеб о себе позаботится в четыре года?
– Ну, у него же, кажется, уже есть зубы? – рассеянно спросила Тави.
Она явно думала о новой сумке и ни о чем больше.
– Конечно, есть, – подтвердил я. – Но…
– Ну, так вот! – торжествующе завершила разгорающийся спор Тави. – Раз есть зубы, он может жевать еду, а, значит, у него появился стимул ее добывать. Голод, знаешь ли не тетка, всему научит… Понятно объяснила? Давай быстрей, у меня еще есть дела.
– Торговый центр открывается через несколько часов, – резонно заметил я. – Какие у тебя могут быть дела до его открытия?
– Почему у меня не может быть дел? – поинтересовалась Тави, нисколько не обидевшись.
Она вообще никогда не обижалась. Это безумно нравилось мне в первые месяцы нашего своеобразного знакомства, а потом стало бесить. Как и все, что связано с ней. Я достал из бумажника, который накануне выложил из жилетки на стол, три пятитысячных купюры.
– Потому что такого понятия, как дела, у тебя в принципе нет. Вот, возьми. Это вся наличка, больше не могу. И я, между прочим, начал рассказывать о сыне, если ты не заметила.
– А… – добродушно протянула летавица, шурша купюрами. – И что там?
– Он сегодня кидался камнями во льва, – зачем-то сообщил я.
Знал же, что ей это глубоко фиолетово, но каждый раз словно надеялся: Тави проявит мало-мальское любопытство. Ну не может же у нее начисто отсутствовать материнский инстинкт. Это не то что не по-человечески, это вообще на уровне инфузорий.
– И сильно кидался? – спросила, и в самом деле, кажется, заинтересовавшись.
– Настолько, что ветеринар зоопарка, застукав его на месте преступления, надрал уши. Литвинов…
Тави вдруг подлетела в кресле. Ее прекрасное нежное личико исказилось яростью.
– Как так? Литвинов? Уши? И котенок позволил этому ветеринару прикоснуться к своим ушам?
– Он маленький, Тави. Он еще не может что-то позволить или не позволить. Ребенок зависит от взрослых. И, кроме того, Чеб и в самом деле провинился. Нападать на того, кто не может ответить – это… Недостойно.
Последнее я произнес уже обреченно. Она не поймет.
– Мальчик должен был тут же наказать обидчика! – к моему удивлению ненависть во взгляде обычно бесстрастной Тави не успокоилась. – Даже ценой своей жизни! Это дело крови.
– Ты не мать, – в который раз за годы нашего общения произнес я. – Ты кукушка. Это все, что тебя беспокоит? Что кто-то с твоей кровью позволил чужому дотронуться до ушей?
– Это недопустимо! – Тави резко направилась к окну, закрытому мной на двойной шпингалет. – Еще и ветеринару Литвинову.
Будто она знала, кто такой ветеринар Литвинов…
– Эй, ты куда, – попытался ее остановить. – Я же сказал – через дверь.
– Ну, Захар… – жалобно произнесла Тави, глядя мне в лицо прекрасными глазами, – темно же еще. Никто не увидит.
– Нет, – твердо сказал я, но она уже открывала фрамугу. – Кстати, не хочешь ли ты взглянуть на сына?
Вопрос, конечно, как всегда остался риторическим. Он даже не завис в воздухе. Прошелестел тенью по стене и испарился.
– Пока, Захарушка, – пропела уже с той стороны подоконника. – Пусть день твой будет удачным!
И пропала. Только тонкое крылышко прозрачно блеснуло в занимавшейся заре.
Я подошел к открытому после стремительного ухода Тави окну. Контуры старого города проступали из тумана раннего утра, словно буквы несуществующего алфавита. Первыми проявлялись крыши домов, плоские и треугольные, вытянутые в башенки и распластанные под разноцветной черепицей. Затем они углублялись в улицы, обозначались рядами домов, уходящими к старой площади, вымощенной нарочитыми булыжниками.
В этой проявляющейся тишине оставалось нечто важное накануне появления Тави, но я забыл. Оно тревожило сейчас, но я никак не мог вспомнить, что же случилось перед разговором с летавицей. И еще…
– Черт, – я хлопнул себя по лбу. – Не закрыл окно в комнате Чеба…
До полнолуния еще неделя, но все же…
Глава вторая. Служба управников на месте трагедии
Утром я отвел сына к бабАне в соседний подъезд.
– Ты ж мой котенок, – привычно закурлыкала бабАня вокруг Чеба, – мой же ты славный, мой хороший…
Чеб как-то странно прижался ко мне, не желая проходить дальше.
– Ты чего? – я мягко подтолкнул его. – Сегодня без капризов, и сам знаешь почему.
В моем голосе назревала гроза, и Чеб, вздохнув, как-то искоса и вопросительно посмотрел на няню. Мне показалось, он ждал от нее каких-то слов, а БабАня все говорила «про другое». Словно она стала вдруг совсем чужой, той, которую мой сын не знал. БабАня не замечала напряжения, сквозившего в зажатых движениях Чеба.
– Два дня тебя не видела, ты, кажется, подрос…
Она обняла его, и Чебик словно удостоверился, что бабАня – это та самая бабАня, оттаял. Улыбнулся сначала неуверенно, а затем во весь рот.
– Дай-ка посмотрю, молодец ты мой…
Чеб снисходительно повертелся, демонстрируя удаль молодецкую.
– Этот юноша вовсе не молодец, – остудил я ее пыл. – Вчера он вел себя просто отвратительно, Так что сегодня…
– А я булочки с шоколадом напекла, компот из вишни сварила. Булочки еще горячие, а компот остудила. Возьмешь с собой, Захар? У тебя щеки впали.
Она покачала головой, а я сглотнул слюну. В квартире бабАни пахло горячим шоколадом и прохладной, сочной вишней. Попытался держать лицо, уже сдаваясь:
– Но он наказан…
– В пакет сложила, – сообщила няня. – На случай, если ты торопишься. И не сможешь с нами позавтракать.
Я и оглянуться не успел, как уже тащил большой, одуряюще пахнущий пакет, спускаясь по лестнице. Первую булочку, не утерпев, достал на выходе из подъезда, впился зубами в ароматное невесомое облако. А потом успел умять еще две, пока поднимался.
Вернулся в опустевшую квартиру сытый, размякший, но с твердым намерением погрузиться в работу. Это был новый проект, к которому я только примеривался. Станция скорой помощи решила обновить свой сайт. По моему мнению, это следовало сделать еще лет эдак семь назад – портал выглядел замшелым, как трухлявый пень в дремучем лесу. С одной стороны я понимал, что больница – учреждение бюджетное, на гонорар, который они могут выделить на создание сайта, не разгуляешься. Да и, судя по всему, начальство не горело энтузиазмом, просто исполняя волю, спущенную сверху. А с другой стороны, я сейчас был почти не загружен, да и дело все-таки благородное.
Для экономии времени можно воспользоваться бесплатным конструктором, это во много раз удешевит работу. Была у меня на подхвате одна CMS система, которая предлагала очень даже достойные статьи, ссылки, форум, фотогалерею и прочее. Особых требований в письме с ТЗ не было, но я уже не впервые работал с госучреждениями и предполагал, что как только создам базовый конструкт, тут же прилетит руководство от облздрава, причесывающее все сайты ведомства под одну гребенку.
Единственное, что обнадеживало, это приписка в самом конце письма: Алексей Гордеев, замначмеда станции скорой помощи. И номер мобильного телефона. То есть можно работать не с безликим заказчиком, неким усредненным клиентом (чаще всего коллективное бессознательное на первый план выдвигало какую-нибудь испуганную девочку-секретаршу, ничего не понимающую ни в профессии, ни в рекламе, ни в дизайне), а с вполне реальным лицом. Если клиент, имеющий должность и фамилию, окажется адекватным человеком, то работа может даже принести творческое удовольствие.
Я уже было собрался набрать номер, указанный в письме, когда мобильный разразился прямо в моих ладонях требовательным позывным. Высветилась Лиза, одна из немногих близких мне в Яруге людей, журналистка из местного сплетника, который раз в неделю выходил в бумаге, захламляя почтовые ящики и подоконники первых этажей в подъездах.
Обычно Лизе звонил я сам, в большинстве случаев, когда бабАня не могла остаться с Чебом, а мне нужно было срочно куда-то удалиться. Просто так Лиза никогда меня не беспокоила, и уже просто факт ее звонка несколько напряг.
– Захар, – голос Лизы казался непривычно глухим. – Ты же дружил с Литвиновым? Ну, который ветеринаром в зоопарке работал?
– Работал? Почему – работал? – я сразу ухватил суть. – Митрич?
Сердце поднялось к горлу в предчувствие чего-то очень нехорошего.
– Значит, еще не знаешь, – вздохнула Лиза. – Это просто кошмар! Ужас…
Мне показалось, она всхлипнула.
– Да что же?! Лиза, не тормози!
– Он погиб сегодня ночью. Страшно так погиб. Его загрыз лев…
– Что со львом? – от неожиданности глупо спросил я.
– Лев исчез, – опять вздохнула Лиза. – Рано утром на территории панд нашли Литвинова с разорванным горлом. А их и след простыл.
– Кого – их? – Я продолжал задавать какие-то тупые вопросы, проворачивая в голове все те же тяжелеющие с каждым мгновением мысли.
– Нет льва и одной панды, – почему-то все еще терпеливо объяснила Лиза. – Я зачем звоню… Не ходи пока в «Лимпопо» с Чебом. Я как узнала, сразу о вас подумала. Лучше вообще из дома не выходите.
– Лиз…
– Ой, меня зовут. Пока…
– Держи меня в курсе, – успел крикнуть я, пока она не отключилась.
– Я и сама не много пока знаю, но ОК…
Мир, который с утра был наполнен какими-то важными делами, мгновенно изменился. Ничто так не меняет пространство и время вокруг тебя и в тебе, как горе. Время становится тягучим и липким, а пространство сужается и начинает душить. Почему-то тут же захотелось принять ванную.
«Это неправда», – назойливой мухой толкалось изнутри черепа, с каждым толчком вызывая приступы тошноты.
А другое, тоже внутри, только уже не головы, а в солнечном сплетении поднималось жгучей болью: «Правда, и ты это знаешь».
Я не скажу, что ветеринар Литвинов был очень близкий мне человеком, но важным – вне всякого сомнения. Тогда, три с небольшим года назад, он принял большое участие в нас с Чебом, только приехавших в этот тихий провинциальный город.
Мир праху Митрича…
***
Этот гость явился без звонка. Вернее, предварительный звонок был, но очень странный.
– Захар Игоревич? – поинтересовались, и я ругнулся про себя и на себя.
Зачем ответил на незнакомый номер?
В пылу работы схватил звонящий телефон, даже не глянув на определитель. Думал, Лиза с новыми подробностями о зоопарке. Она же обещала держать меня в курсе.
– А кому я понадобился? – буркнул я вместо приветствия.
Впрочем, звонивший тоже не поздоровался, так что мы были квиты.
– Вас беспокоят из столицы, служба управников. По поводу вчерашнего происшествия. Вы в курсе трагедии в местном зоопарке?
– Да, – недоуменно подтвердил я. – В общих чертах.
– В Яругу вылетела комиссия. Настоятельно рекомендуем оказывать полное содействие нашему представителю. Тем более что ходом следствия заинтересован центральный управник.
– Чего?! Вы вообще кто?
– Секретарь службы управников, – ответил незнакомец и отключился.
Чушь какая-то. Комиссия, служба управников… Единственное, что меня зацепило: упоминание о вчерашней трагедии. Этот секретарь явно имел в виду жуткую смерть Литвинова. Но я-то здесь при чем?
Через несколько часов уже позвонили в мою дверь.
