«Зачем понадобился второй стрелок? Эдик ведь дал своего человека. Его груз, его охрана – всё логично. К чему перестраховка? Крёстный знал, что Степан – посредственный охранник? Вряд ли, иначе он бы потребовал замену. Но тогда что?..»
– Декорации меняются, а куклы остаются, – глухо произнёс Андрей.
В кабине зазвонил мобильный телефон. Степан подал его Захару Ивановичу.
– Да, Танюш, – принимая вызов, намеренно бодрым голосом произнёс тот.
– Что там у вас случилось? – донеслось из динамика.
– Да ничего, всё в порядке, – как-то неуверенно произнёс Захар Иванович.
– Захар, ты же обещал! – возмутилась Татьяна.
– Ну, ладно-ладно… На повороте колесо пробили. Вот стоим на обочине, меняем.
– И больше ничего? Правда?
– Абсолютно.
– Хорошо. Тогда скорейшей вам замены и доброй дороги.
– Спасибо, радость моя. Целую.
Сбросив вызов, Захар Иванович глубоко вздохнул. По его лицу скользнула умиротворённая улыбка.
– Вот так всегда: стоит попасть в малейшую передрягу, как Танюшка мгновенно чувствует. Глаза души ещё ни разу её не подводили.
– Гонишь, – не поверил Степан.
– Подтверждаю, – с лёгким раздражением в голосе бросил Андрей. – Поехали. Дальше я поведу.
– Максимычу не будем звонить? – спросил Захар Иванович, кинув на Андрея благодарный взгляд.
– На месте отзвонимся.
– Ну, хорошо, как скажешь.
Глава вторая.
Заимка
Выйдя из зарослей на очередную поляну, Аня вздрогнула и остановилась. Сердце учащённо забилось, к лицу прилила кровь. Вот она – заимка! Спустя почти трёхчасовое блуждание по лесу, её всё же удалось отыскать.
Небольшое деревянное строение, обнесённое ветхим частоколом, казалось, излучало тревогу и безысходность. Вокруг было подозрительно тихо. Лишь от лёгких дуновений ветра слегка шелестела листва да изредка чирикали птицы. От внезапно охватившего волнения у девушки пересохло во рту, на глаза навернулись непрошеные слёзы. Она хотела поскорее войти в покосившееся, местами подгнившее жилище, но не решалась сделать хотя бы шаг вперёд.
– Вот и я!.. – прошептала Аня.
Она не сводила глаз с крыльца, ожидая, что вот-вот откроется дверь – и на пороге появится он, наверняка, растрёпанный, заросший, в помятой и, как всегда, расстёгнутой на груди рубахе. Немногословный, иногда немного резкий, но такой родной! Однако время шло, а со стороны заимки не доносилось ни малейших признаков жизни.
«Может, это не то место? – вдруг подумала девушка, и сердце её болезненно сжалось, на лбу выступили капельки холодного пота. – Да нет, мне ведь говорили, что других строений здесь нет, – успокоила она себя. – Вон и ручей с берёзкой!..
Аня глубоко вздохнула и, собравшись с духом, решительно направилась к заимке. Взойдя на порог, она несколько раз постучала в плотно прикрытую дверь. Но ей никто не ответил. Ещё немного постояв, Аня дёрнула за ручку. Дверь оказалась незапертой. Переступив порог, девушка внимательно осмотрелась. Здесь всё было по-прежнему: у окна стоял громоздкий деревянный стол, рядом, слегка отодвинутый в сторону, стул с высокой спинкой. Всю противоположную стену занимала каменная печь. Первая комната служила своему обитателю и кухней, и кабинетом. На столе стояла кружка с недопитым чаем, рядом лежали надкушенный сухарь и потрёпанная тетрадка с дешёвой шариковой ручкой. Складывалось впечатление, что хозяин заимки неожиданно её покинул, не успев даже толком позавтракать.
Немного поколебавшись, Аня прошла в следующую комнату. Она уже твёрдо знала, что и там никого не встретит. Вторая комната была немного больше первой и служила спальней. В ней, кроме небрежно застеленной кровати, находились стул, тумбочка с небольшой иконой Божьей Матери и пластмассовым будильником, шкаф и две полки с книгами. На стене висело ружьё, а на единственном окне, выходившем как раз в ту сторону, откуда пришла девушка, стоял ещё советский радиоприёмник. Пол, в отличие от кухни, был устлан хотя и старым, но довольно опрятным ковром.
– Не знала, что ты верующий, – удивлённо произнесла девушка.
Опустившись перед иконой на колени, она беззвучно прошептала «Богородице Дево, радуйся», трижды осенила себя крестным знаменем и, осторожно ступая, будто её кто-то мог услышать, вернулась на кухню. Сняв с плеча сумочку, Аня повесила её на спинку стула. Ещё раз окинув комнату беглым взглядом, присела к столу. Рука невольно потянулась к тетради, но тут же была отдёрнута. Очень хотелось пить. Поразмыслив, девушка сделала пару глотков холодного чая.
– Где же ты есть? – тихо произнесла Аня. – Куда подевался?
На глаза упала прядь светло-русых волос. Попытка сдуть их с лица не увенчалась желанным результатом. Тогда девушка распустила заметно растрепавшуюся косу и стала спешно её переплетать.
«Вот будет потеха, если сейчас откроется дверь и зайдёт он!..» – подумала Аня, невольно заливаясь румянцем.
Закончив поправлять причёску, девушка вышла на порог. Она решила обойти вокруг заимки, надеясь увидеть хоть какие-то следы человеческого пребывания. Солнце уже стояло в зените, но в лесу июльский зной практически не ощущался. Лёгкий ветерок, будто забавляясь, то и дело раздувал подол муслинового платья. Ноги так и норовили запутаться в длинной траве. Раза два Аня едва не упала, с трудом удержав равновесие. А тут ещё докучливая оса прицепилась! Когда девушка обходила очередные заросли, она так и следовала за ней, назойливо жужжа и норовя сесть то на руку, то на лицо.
– Ну, где же ты, братишка? Неужели поехал в город, и мы с тобой разминулись? Хоть бы телефоном пользовался!.. Отшельник… Ау-у! – набрав воздуха, закричала Аня. – Эгеге-ей…
Но ответом ей было лишь глухое молчание затаившегося леса.
– Ладно, подожду немного. Дверь ведь открыта. И чай недопит…
Так и не обнаружив ничего интересного, Аня вернулась на кухню и со вздохом присела на край стула. На глаза вновь попалась тетрадь. На этот раз не удержавшись, девушка придвинула её к себе и осторожно раскрыла. Она сразу же поняла, что перед ней – дневник. Это открытие так не вязалось с её многолетним представлением о владельце заимки, что Аня не сдержала удивлённый возглас:
– Вот это да!.. Прямо день открытий, – произнесла поражённая девушка.
Сначала в дневнике шла речь о жизни на заимке. Братишка описывал удачную охоту, во время которой повезло подстрелить весьма упитанного зайца, потом ночной ливень и протекающую крышу, утреннюю прохладу и просыпающийся лес. Девушка просматривала написанное по диагонали. Вдруг в одной из записей Аня неожиданно увидела своё имя!.. Сердце вздрогнуло. Она села поудобней и стала жадно вчитываться в каждое слово. Запись, судя по дате, была сделана два месяца тому назад.
«Милая Аннушка, если бы ты только знала, как нужна мне! Пишу эти строчки, представляя, что ты сейчас рядом со мной – будто мы сидим с тобой, обнявшись, и ведём неспешную душевную беседу. Понимаю, что подобное уже вряд ли возможно, но, Господи, как же хочется!.. В детстве, сколько себя помню, всегда относился к тебе как к младшей сестре, и даже мысли не возникало о чём-то ином. Напротив, искренне радовался, что у меня есть такая милая сестрёнка. Временами, представляешь, мне даже казалось, что мы с тобой, действительно, родные, но наши родители почему-то скрывают это от нас. И когда у тебя появились первые ухажёры, я вполне спокойно к этому отнёсся. Боялся лишь одного: чтобы никто не обидел тебя. Ну, ты понимаешь, о чём я… У самого ведь тоже были девчонки. Но, знаешь, всё это было как-то несерьёзно. Я быстро увлекался и столь же быстро остывал. Ощутимо не хватало душевной близости, такой особой, лишь ей свойственной, глубины чувств. Правда, тогда я ещё не понимал этого, лишь чувствовал на каком-то интуитивном уровне: что-то не так. А вот что именно – не знал… Потом учёба, армия, Чечня… Твоё письмо о предстоящей свадьбе пришло всего за пару дней до переброски нашего подразделения под Грозный. Я искренне порадовался, что у тебя всё в жизни складывается, и было грустно лишь оттого, что не могу быть рядом в столь важный для моей сестрёнки день. Да и Мишка импонировал. Меня радовал твой выбор. Я не сомневался, что Михаил сделает тебя счастливой.
О вашем разводе узнал, находясь в госпитале. Честно говоря, эта новость была намного больнее полученного ранения. Если бы ты знала, как мне хотелось всё бросить и бежать к тебе!.. Но врачи не пустили. А потом опять передовая… Впрочем, всё дальнейшее тебе известно.
И лишь прошлой весной, когда, помнишь, увидел тебя в парке, надо мной будто гром грянул. На душу вдруг накатила волна такого тепла… Я не знаю, какими словами передать то своё ощущение. Всё равно, что долго-долго болел, бредил от высоченной температуры, а потом только раз – и болезнь отступила. Голова ещё кружится, слабость ощущается во всём теле, но ты такой счастливый, смотришь на окно, залитое солнечным светом, и улыбаешься. Примерно так произошло со мной. Увидев тебя, я словно очнулся от затянувшегося бреда, всей грудью вдохнул свежий весенний воздух и понял: жизнь прекрасна! И она просто немыслима без тебя, моя родная, любимая Аннушка!..»
По зардевшимся щекам девушки медленно потекли редкие слёзы. Смахнув их тыльной стороной ладони, она продолжила читать:
«Я чувствовал себя мальчишкой, переживающим свою первую любовь. Хотелось подхватить тебя на руки и кружить, кружить, кружить!.. Весь мир собрать в охапку и бросить к твоим ногам. Я с трудом сдерживался, чтобы не выдать себя. Правда, не уверен, что у меня это получилось. Почему-то кажется, что ты практически сразу догадалась о переполнявших меня чувствах. Но я понимал, что проявлять их слишком рано: ты, хотя и прошло столько времени, не отошла от неудавшегося замужества, и Валерка сильно тянулся к отцу. Разве имел я право становиться между ними? Конечно же, нет. А возникни между нами отношения, произошло бы именно так. Поразмыслив, я решил какое-то время выждать. Попытался целиком уйти в дела. Но это получалось не слишком хорошо. Днём ещё так-сяк, а бессонными ночами только и думал, что о тебе. Рука всё время тянулась к телефону. Будешь смеяться, но мне пришлось даже удалить твой номер из записной книжки. Наизусть я его, естественно, не помнил и уже не мог тебе позвонить. А потом, помнишь, всячески выкручивался? Когда ты сама звонила, говорил, что телефон заглючил и часть номеров пропала, а на неизвестные теперь не отвечаю… Прости, но я не мог по-другому!..
Выжидал-выжидал время, а подходящий момент всё же прозевал. У тебя появился друг. И когда ты искренне хотела поддержать меня в трудную минуту, я, как последняя скотина, нагрубил тебе. Это было мерзко с моей стороны. Но за каких-то полгода столько всего обрушилось, что выслушивать только лишь дружеские слова поддержки от любимой девушки оказалось невыносимой пыткой. Мне хотелось совершенно иного. Своей выходкой я сильно обидел тебя. Впоследствии дико жалел о сказанном, но уже ничего нельзя было исправить.
А потом накрыла такая чёрная тоска!.. Мне в какой-то момент даже показалось, что я начинаю понимать Есенина. Сделанное открытие потрясло и ужаснуло одновременно. Знаешь, аж в пот бросило!..»
– О Господи! – не выдержав, воскликнула Аня. – Глупый мой, чего же ты себе навыдумывал?! У нас с Лёшей ничего не было. Да, я ему понравилась, и он этого не скрывал. Но я относилась к нему исключительно как к другу и не давала ни малейшего шанса. Мы всего-то два раза сходили в кино и один раз прогулялись по парку, а потом он уехал в Москву.
Заразившись необычным форматом дневника, Аня говорила так, будто мнимый собеседник сидел напротив неё и внимательно слушал.
– Если бы я только знала, что нужна тебе!.. Ну зачем ты всё скрывал, зачем?!.. Мы оба столько дров наломали, что теперь ничего не разобрать!
Не выдержав, она закрыла лицо руками и горько разрыдалась.
– Я как маленькая!.. – всхлипывая, пристыдила Аня саму себя. – Просто, так обидно! Ведь всё могло бы быть совсем иначе…
Вытерев слёзы, она вновь углубилась в чтение дневника. Девушка так увлеклась, что не заметила, как день сменился на вечер. Сумрак постепенно заполнил всю комнату, и разобрать написанное, сколь не напрягала Аня зрение, уже не получалось. Грустно вздохнув, она закрыла тетрадь и поднялась из-за стола.
Выйдя из заимки, Аня полной грудью вдохнула заметно посвежевший воздух. С неба, плотно затянутого серыми тучами, срывались мелкие капельки дождя. Порывистый ветер шумел в кронах деревьев и качал верхушками кустов. Где-то вдалеке едва различимо раздавались первые раскаты грома. Девушка вдруг поняла, что домой ей сегодня не вернуться.
Одной ночевать в лесу, конечно же, было очень страшно. Но в темноте ей не выйти к городу – слишком долгий и извилистый путь. А тут ещё и дождь!.. Из глаз потекли горькие слёзы.
– Так, надо собраться, – шмыгнув носом, решительно произнесла она. – Слезами делу не помочь.
Для начала – позвонить домой.
Вбежав в заимку, Аня бросилась к сумочке.
– Ты как там, мальчик мой? – услышав голос сына, спросила девушка.
– Всё хорошо! – бодро отрапортовал Валерка. – Мы уже поужинали, и я собрал все вещи. Только это, мам, мои кроссовки не приспособлены к прогулке по такому ливню.
– А мы его переждём.
– Но бабушка говорит, он на всю ночь, – усомнился мальчик.
– Тогда давай я завтра за тобой зайду, – предложила Аня. – Переночуешь у бабушки с дедушкой?
– Конечно! – обрадовался Валерка. – Буду спать вместе с Пиратом.
– В будке?
– Не-е, мам, ты что!.. В кровати, конечно. Будку дедушка на будущее сделал. А так Пират ещё в доме живёт. Он вообще прикольный! За мячиком так смешно бегает – лапы враскоряку, уши болтаются. Ты вот завтра придёшь, и я тебе покажу.
– Хорошо, малыш, договорились, – улыбаясь, пообещала Аня. – Дедушке с бабушкой передавай привет. Целую.
– И я тебя, мамуль. До завтра.
– Пока.
Окончив разговор, Аня медленно прошлась по комнате, стараясь в полумраке ни на что не наткнуться.
– С первой задачей справилась. Что дальше? Есть очень хочется, но тут я вряд ли что-нибудь найду. Придётся терпеть. Хотя в кружке оставался чай – можно допить.
Девушка, крадучись, приблизилась к столу и стала потихоньку его ощупывать.
– Ага, нашла!
За окном ослепительно блеснула молния, вслед за которой последовал раскатистый удар грома.
– Мамочки! – вскрикнула Аня, едва не выронив кружку. – Какой ужас. И мне тут одной, в темноте, сидеть до утра?.. А всему виной моё женское любопытство – не стала бы читать чужой дневник, давно была бы дома, рядом с родителями и Валеркой!.. Но тогда так и не узнала бы, что он меня любит, – сама себе возразила девушка. – Любит! – улыбаясь, произнесла она. – Меня – любит!..
Допив остатки чая, она вернула кружку на прежнее место.
– Жутковато, конечно, – продолжила Аня размышлять вслух. – А я – та ещё трусиха. Сколько себя помню, всегда боялась темноты. А тут ещё одна в глухом лесу – кошмар!.. Нет, об этом не надо думать. Не надо!..
Включив в телефоне фонарик, девушка подошла к двери и, найдя щеколду, прочно её задвинула.
– Вот так будет надёжней. А ещё в спальне есть ружьё! Правда, я не умею стрелять… Будем надеяться, что ночью, да ещё в такую погоду, никто сюда не сунется!.. Господи, и как же он тут один живёт? Не боится ведь!.. Мужчина, – со вздохом резюмировала Аня.
Пройдя в спальню, она прилегла на кровать и, невольно вздрагивая от особо сильных ударов грома, стала слушать, как стучит по окнам и по крыше дождь, как трясёт деревья разбушевавшийся ветер да как постанывает под гнётом стихии хлипкое строение. Но едва наступали минуты затишья —и волны страха обрушивались на душу Ани. Ей начинали чудиться какие-то шорохи в углу комнаты, мерещиться устрашающие тени возле окна. И тогда девушка принималась горячо молиться, умоляя Господа, Божью Матерь и всех святых угодников спасти и сохранить её, грешную.
* * *
Вопреки ожиданию, сон сморил Аню довольно быстро, и она крепко проспала до самого рассвета. Очнулась девушка от мелодичного журчания свиристели, вальяжно разместившейся на подоконнике. Нежные лучи утреннего солнца, проникая сквозь оконное стекло, уже успели рассеять сумрак. От вчерашнего страха не осталось и следа. Довольно потянувшись, Аня нехотя встала с кровати. Настроение, под стать погоде, было лёгким и радостным. Вот только сильно хотелось есть. В животе то и дело раздавалось требовательное урчание. Но, к сожалению, заглушить разгулявшийся аппетит не имелось возможности. «Если только ягоды какие получится найти», – сонно зевая, подумала она.
Выйдя из заимки, Аня плотно прикрыла дверь, внимательно осмотрелась по сторонам и, пробираясь сквозь заросли, ещё не просохшие после ночного ливня, направилась к небольшому оврагу, на противоположном склоне которого, как ей показалось, росла малина. Остановившись в паре шагов от весьма крутоватого спуска, Аня с недоумением уставилась на жестоко изувеченный кустарник. Это явно не походило на последствия недавней непогоды. Стебли растения были сломаны, а некоторые – и вовсе вырваны с корнем. Складывалось впечатление, что здесь произошла жестокая борьба. В пользу такого предположения говорили складной нож и носовой платок, обнаруженные в примятой траве. Лезвие ножа было вынуто, а на промокшем платке Аня сразу же заметила небольшие бурые пятна, напоминавшие засохшую кровь.
– О Господи, что же тут произошло? Братишка, милый, где же ты?! – воскликнула испуганная девушка. – Надо срочно бежать в город!..
Глава третья.
Подозрения
«В школьные годы я, конечно же, читал стихотворения Сергея Есенина, но тогда они – как и вообще поэзия – особо не зацепили. Раз задали, значит, прочитаю и не более того. Серьёзное же знакомство с его творчеством произошло в Чечне. У сослуживца был с собой затрёпанный томик стихов, и мы, когда выпадали минуты затишья, чтобы хоть немного переключиться, поочерёдно читали их вслух. Мне понравилась и хулиганская лирика, и патриотическая. Некоторые стихотворения про любовь разбудили едва уснувшие мысли о Ленке, которой я тогда симпатизировал. Но особенно сильное впечатление произвёл «Чёрный человек». Хотя, признаюсь честно, в те дни я отнёсся к поэме скорее с осуждением. Мы, дескать, жизнью рискуем, под вражеским огнём, не жалея себя, защищаем родину, а этот – расклеился, хуже кисейной барышни. Допился до чёртиков, и ему какие-то глюки стали мерещиться. Однако написано действительно мощно, изображённая картинка потрясла до глубины души!..
И лишь когда в моей жизни одно за другим начали происходить хорошо тебе известные события, в какой-то момент я вдруг поймал себя на мысли, что отлично понимаю состояние Сергея Есенина. Жизнь будто приобрела исключительно тёмные цвета, всё вокруг покрылось непроглядным мраком. И, ты знаешь, осознав это, я ужаснулся. Меня сперва бросило в жар, потом – в холод. Я испугался, что могу не выдержать и что-нибудь с собою сотворить. Страх от этой мысли был намного сильнее, чем в окопе, под плотным вражеским огнём. Я всю ночь, не сомкнув глаз, метался по квартире – никак не мог успокоиться, найти себе место. А утром, едва за окнами прорезался слабенький рассвет, собрал вещи и уехал сюда, на заимку. Мне подумалось, что тут, вдали от привычного окружения, вдали от людей и всего того, что хоть как-то может напомнить о случившемся, будет легче и откровенно дурацкие мысли перестанут посещать. И, ты знаешь, я не ошибся. Во всяком случае, первое время действительно было именно так…»
* * *
Едва забрезжил рассвет, как Захар Иванович, осторожно ступая по скрипучим половицам, чтобы ненароком не разбудить мирно спавших Андрея со Степаном, тихонько вышел из флигеля. Отойдя в край двора, он глубоко вдохнул и начал делать утреннюю зарядку. Где-то вдалеке перекликались петухи. У соседей в хлеву сонно замычала корова. За двором, дребезжа на ухабах, проехал раздрыпанный Уазик. То с одной стороны, то с другой до слуха стали доноситься различные звуки: скрип открываемых ворот, лязг железного ведра, опускаемого в колодец, неразборчивые голоса, надрывный плачь ребёнка. Небольшая деревушка, затерявшаяся среди кавказских гор, стремительно пробуждалась.
– О какой молодец, слушай! – восхищённо произнёс Дамир, неожиданно выходя из-за сарая. – Я в свои сорок не могу себя заставить, а ты насколько старше – и любишь физкультуру!
– Лучше уж любить зарядку, чем дружить с болезнями, – улыбаясь, ответил Захар Иванович.
– Красиво сказал, не могу не согласиться.
Окончив приседания, дальнобойщик перешёл к дыхательным упражнениям. Когда нормальный ритм восстановился, он прошёл к колонке и с нескрываемым удовольствием умылся холодной водой.
– Закрепим парным молоком? – предложил Дамир.
– Не откажусь.
– Тогда пошли в дом. Тамила приготовит завтрак.
Обстановка хозяйского дома существенно отличалась от сданного ими флигеля. В глаза сразу же бросался недавно сделанный евроремонт, а всевозможная электроника, которой были напичканы все комнаты, вызывала неподдельный интерес, тогда как флигель, оформленный скорее в спартанском стиле, представлял куда более скромный вид. Дамир утверждал, будто в нём живёт их старший сын, сейчас уехавший в город, но ведь жильё юного отпрыска не должно было столь разительно отличаться от дорогостоящего убранства родительского дома. Впрочем, Захара Ивановича всё это мало занимало. Он вообще был равнодушен к чужим финансовым возможностям, а уж влезать в семейные взаимоотношения практически не знакомых людей ему хотелось меньше всего на свете. Он мог лишь искренне порадоваться тому, что у людей получилось создать себе довольно комфортные условия повседневного быта.
Несмотря на столь ранний час, на кухне уже суетилась стройная темноволосая женщина, а за столом сидела заспанная девочка лет семи.
– Как спалось, отец? – приветливо улыбнувшись вошедшим мужчинам, спросила Тамила.
