– Кто стрелял? – подходя к ним, поинтересовался Андрей. Он старательно загасил все эмоции, наполнявшие в этот миг его душу, оставив неприкрытым лишь одно любопытство.
– А мы знаем? – ответил подросток, окинув Андрея изучающе подозрительным взглядом.
– Ты сам, дядя, откуда будешь? —спросил низкорослый мальчик с хорошо накачанной мускулатурой и заметно искривлённым носом.
– В гости приехал, – уклончиво ответил Андрей. – Тоже на фуре, – секунду поразмыслив, добавил он. – Скоро возвращаться. И часто у вас машины расстреливают?
– Второй раз, – с неохотой отозвался долговязый.
– Первый давно был?
– Весной.
– Тоже по фуре?
– Слушай, ты чё – следак?
Парень в красной футболке презрительно сузил глаза и выдохнул в лицо Андрея облачко сигаретного дыма. Андрей поморщился, но не пошевелился.
– Да сдрейфил он, ты что не видишь? – возразил качок.
– Типа того, – презрительно кивнул Андрей, отходя от подростков.
– Тогда дома сиди, а не по горам катайся.
– Или памперсы с собой вози, – донеслось ему вслед.
Подростки вызывающе расхохотались. Но Андрей оставил очередную провокацию без какой-либо реакции. Он вновь погрузился в тяжёлые размышления:
«Первой фурой была машина Серёги, вторая – наша. Совпадение? Серёгу расстреляли вблизи ущелья. Он заезжал в деревню с противоположной стороны. Во вторую чеченскую столько всего прошёл – и живым вернулся, а тут… Горы отомстили. Даже нормальной могилы нет. Лежит среди обгоревших обломков на дне ущелья. Глупая смерть!..»
Андрей тяжело вздохнул.
«Но всё же – почему? Два налёта – и оба на наши машины. Я не верю в простое совпадение. Тем более, что мы заезжали с разных сторон, и с поворотом определились уже в последний момент. Если только не было двух засад… Но кому это надо? Ни у Эдика, ни, тем более, у крёстного серьёзных врагов нет. Конкуренты, естественно, завистники тоже имеются. У кого их нет? Однако, это всё не то. Совсем не то… Ещё этот странный разговор крёстного с Иванычем. Зря пугать крёстный не станет. Иваныч – тоже мужик не из пугливых. Если его зацепило сказанное, значит, речь действительно о чём-то серьёзном. Но почему тогда крёстный меня не предупредил? Опасение, что я займусь расследованием – это одно, а реальная угроза жизни – совершенно другое. Он был просто обязан предупредить. Значит, сомневался, а двойная вооружённая охрана – для перестраховки. Да, это похоже на правду. Он и сейчас толком ничего не знает, иначе не стал бы ограничиваться банальными пожеланиями «быть осторожней».
Тогда и с Иванычем всё встаёт на свои места. Бывалый дальнобойщик любую мелочь просечёт. Его предупредим, чтобы смотрел в оба. А крестника зря будоражить не стоит. Пусть едет спокойно. При реальной угрозе он и так среагирует.
Остаётся понять, кто за всем этим стоит? А что, если охота ведётся вовсе не на машины крёстного, не на груз Эдика, а на нас с Серёгой? Извини, крёстный, но я аннулирую данное тебе слово. Ты, конечно, пообещал предпринять необходимые меры, но и я не стану сидеть сложа руки. Для начала присмотрюсь к Степану. Не нравится он мне… Какой-то мутный.»
* * *
Когда Андрей вернулся во двор, оба его напарника сидели в машине. Степан разгадывал кроссворд, а Захар Иванович разговаривал по телефону.
– Конечно, помню, родная моя, – счастливо улыбаясь, говорил пожилой дальнобойщик. – Вот вернусь домой, и сразу же поедем на море. Я думаю, дня через три мы тут всё закончим. Так что передай детям, чтобы готовились. Да и сама потихоньку собирай вещи.
«Семейный отдых – это здорово», – подумал Андрей, проходя мимо. Он вошёл в дом и стал медленно ходить по комнатам. Затем присел на край кровати. Посидев немного, вновь поднялся и подошёл к окну. Безделье угнетало Андрея. Он не знал, куда себя деть.
Во второй половине дня на безупречно ясном небе начали появляться редкие облачка. Ближе к вечеру их стало заметно больше. На горизонте замаячила набухшая чёрная туча. Поднялся порывистый ветер. Наблюдая за тем, как колышутся верхушки деревьев, Андрей негромко выстукивал пальцами по подоконнику. За спиной скрипнула дверь, и в спальню вошёл Захар Иванович.
– Сынок, у тебя всё в порядке? – осторожно положив Андрею на плечо свою мозолистую руку, заботливо поинтересовался он. – Ты какой-то смурной.
– Думаю о вчерашней засаде, – немного поколебавшись, признался Андрей. – Местные говорят, что обстреляны лишь две машины – Серёгина и наша. Других случаев не было.
– Н-да, – задумчиво произнёс Захар Иванович. – А ведь вместо Серёжи, царство ему небесное, ехать должен был я. Накануне чем-то траванулся, и он меня в последний момент подменил…
* * *
Скрывшись за сараем, Степан присел на трухлявое бревно, лежавшее вдоль кирпичной стены, и закурил. Немного выждав, он набрал на мобильном телефоне уже давно заученный номер. Ему долго не отвечали. Степан уже хотел сбросить вызов, когда в динамике раздался холодно-металлический мужской голос:
– Докладывай, – приказал он.
– В эти выходные всё будет сделано, – заверил Степан.
– Смотри. Больше никаких отсрочек. Не успеешь – возьмусь за семью.
– Я понял.
– Вот и молодец. У тебя всё?
– Да.
– Тогда дерзай.
Последние слова человека с холодно-металлическим голосом заглушил мощный удар грома, последовавший за ослепительной вспышкой молнии. Степан от неожиданности едва не подпрыгнул. А спустя мгновение небо будто прорвало – на землю хлынул ливень. Пришлось наскоро запихивать смартфон в карман мастерки и галопом бежать во флигель.
Глава четвёртая.
Ужасная новость
«Жизнь отшельника действительно помогла вырваться из охвативших меня душевного раздрая и отчаяния. Кардинальная смена обстановки позволила переключиться на новую реальность в короткие сроки. Перед глазами уже не было знакомых до боли предметов, постоянно напоминавших мне о случившемся, не было и родных стен, ставших свидетелями первых поворотных разговоров, а позже моего глубокого погружения в эмоциональное болото. И главное – меня никто не дёргал. Да и мобильник я загружал лишь пару раз в неделю для быстрого звонка родителям, чтобы сказать, что жив, здоров.
При этом лесная жизнь не давала мне расслабиться. Чтобы не замёрзнуть, надо было топить печь, а значит – регулярно ходить за дровами и просто двигаться, разгоняя кровь. Не хватало тепла городской квартиры. А чтобы не умереть с голода, приходилось ежедневно ходить на охоту. Иной раз уйдёшь на рассвете, а в заимку возвращаешься уже в сумерках. И хорошо ещё, если не с пустыми руками! Пару раз пришлось довольствоваться травяным чаем да распаренными в кипятке еловыми шишками. Ох и бурчал тогда живот!..
Казалось, что в одиночестве можно подолгу философствовать, однако времени на всякие мысли совершенно не хватало. Утром, едва заря займётся, просыпаешься от холода. Вскакиваешь с постели и начинаешь подбрасывать в печку заготовленные с вечера дрова. Делаешь зарядку, чтоб застоявшуюся кровь скорее разогнать. Потом завтракаешь, проверяешь ружьё, различные снасти – и на охоту. Если вернулся дотемна, то надо, воспользовавшись остатком дневного времени, найти сушняк, нарубить дров. Затем разделать подстреленную дичь, если таковая имеется, да приготовить ужин. И только прикоснёшься к подушке – мгновенно отключаешься.
Если же непогода, то дела также найдутся: то где-то щели заделать, чтоб не дуло, то печку подправить, чтоб не дымила внутрь. Пару раз приходилось разгребать снежные завалы. Благо, что подручные инструменты имеются – не дают совсем уж пропасть. Вообще я очень рад, что мы всё же оставили заимку, когда не стало прадеда. Родители опасались её разграбления. Думали, что люди всё растащат и разрушат. Но кто же её найдёт-то в такой глуши? Если только случайно. За двадцать лет не было ни единого случая. Даст Бог, и ещё простоит.
А мысли? Они потом, когда я немного привык к новым условиям жизни, конечно же, появились, но были уже совсем иными. Любая экстремальная ситуация не просто встряхивает тебя, а заставляет провести срочную переоценку ценностей, освободиться от прочного кокона всевозможной шелухи. Впервые столь явственно я это прочувствовал в Чечне, когда вернулся живым из первого боя. Это был настоящий ад, который невозможно описать словами!.. Дикий грохот, свист осколков, пуль, душераздирающие крики, рушащиеся стены, всюду пламя – и мы, в большинстве своём мало обстрелянные пацаны восемнадцати – двадцати лет. Но Господь уберёг. И ты потом лежишь, отходя от пережитого, и вдруг остро понимаешь, насколько здорово Жить. А многое из того, что ещё совсем недавно тебе казалось крайне важным, мгновенно теряет свою ценность. Ты, например, собирал фонотеку редких записей и за некоторыми дисками гонялся по всему региону, радуясь, как ребёнок, когда получалось достать столь желанную запись. А тут вдруг понимаешь, что это всё – такая ерунда! Или, скажем, чем-то обидел тебя близкий человек и ты долгое время никак не можешь его простить. Оказавшись в шаге от смерти, думаешь: «Господи, да как можно обижаться из-за такой ерунды?!» Смотришь на небо, на окружающих тебя людей, а у самого мысль пульсирует в мозгу: меня уже могло бы и не быть. Точно так же наползали бы сумерки, кругом суетились бы люди, за ночью последовал бы очередной восход, и всё это – уже без меня!.. Надрывно лает небольшая собачонка, которая раньше дико раздражала своим тонким, пронзительным голоском, а ты слушаешь её и радуешься. Ловишь и ласково треплешь обалдевшее животное за ушком. И всё время думаешь: я есть, я живой!..
Нечто подобное произошло со мной и здесь, на заимке. В какой-то момент начал искренне радоваться наступлению нового дня, ласковым лучикам утреннего солнца, по-весеннему тёплому ветерку, назойливому карканью вороны – абсолютно всему, что тебя окружает. Радоваться тому, что ты ещё живой, что можешь всё это видеть, слышать, осязать.
Вслед за девственной радостью пришло и переосмысление прожитых лет. Я сначала просто размышлял, сидя возле печки или шагая по лесу, а потом случайно наткнулся на эту вот тетрадь, и возникла мысль вести дневник. Никогда раньше этого не делал. Но, ты знаешь, начав писать, сразу же ощутил, что так голова варит гораздо лучше. Приходят удивительные мысли и довольно меткие формулировки. Я даже немного теряюсь. Но конечный результат мне нравится. А когда представляю, что веду диалог с тобой, на душе становится по-особому тепло и радостно. Пока, правда, не решил, что делать с этими записями. Возможно, когда надоест писать, просто брошу их в огонь. И ты, родная моя, так никогда и не узнаешь обо всём том, что я так подробно тебе рассказываю…»
* * *
Стараясь обходить лужи и грязь, Аня быстро шла по краю трассы. Мимо проносились легковые и грузовые машины, пригородные автобусы. Несколько раз девушку довольно сильно обрызгали. С грустью взглянув на вымазанное платье, она лишь ускорила шаг. До остановки надо было пройти около километра. Затем минут двадцать езды – и ты уже в городе. Что делать дальше, Аня ещё не решила. На ходу ей было сложно сосредоточиться, к тому же в лицо всё время дул весьма прохладный, неприятный ветер. Растрепавшиеся волосы то и дело застилали глаза, и девушке постоянно приходилось их смахивать.
В сумочке зазвонил телефон. Остановившись, Аня вынула его и, не взглянув на имя звонившего, приняла вызов.
– Добрый день, Анна Павловна, – донёсся из динамика властный голос начальницы. – Вы сейчас можете говорить?
– Да, Ольга Константиновна, – внутренне содрогнувшись, ответила девушка.
– Извините, что беспокою Вас, отрывая от законного отдыха, но ситуация того требует. Тамара Игоревна ушла на больничный, а подменить её, как Вы понимаете, некем. Поэтому приходится прервать Ваш отпуск, чтобы не парализовать работу бухгалтерии. После догуляете.
– Я поняла. Когда мне выходить?
– Сегодня. Понимаю, что, возможно, нарушаю уже составленные планы, но предупредить Вас раньше не было никакой возможности.
– Но я сейчас за городом, к началу рабочего дня при всём желании не успею.
– Ничего страшного. Выходите, как только доберётесь. Пару часов мы уж как-нибудь поработаем.
– Хорошо, скоро буду, – произнесла Аня заметно упавшим голосом.
Девушка шарахнулась в сторону, уступая дорогу несущемуся прямо на неё тёмно-синему джипу с наглухо тонированными стёклами. Убрав телефон, Аня обречённо вздохнула.
– Если надо, придётся выходить, – вновь поправляя волосы, произнесла она. – Но сначала я всё же заеду в одно место.
Вскоре на горизонте появились очертания слегка перекошенной и местами проржавевшей остановки. Аня ускорила шаг. Едва она достигла цели, как подъехал автобус. Девушка вошла в полупустой салон и присела на свободное сиденье.
Какое-то время Аня внимательно рассматривала однообразный пейзаж, мелькавший за окном, затем, незаметно для самой себя, погрузилась в далёкие воспоминания. Ей неожиданно вспомнилось, как однажды Сергей, не выучив уроки, подговорил их с Андреем прогулять школу. Ребята, недолго думая, согласились, и все трое на целый день уехали в лес.
* * *
– Да что вы ползёте, как мокрые курицы? Давайте быстрей! – поторапливал Сергей, идущий на несколько шагов впереди. Не останавливаясь, он резво перепрыгнул ствол поваленного дерева.
– Андрюха, повторишь?
– Легко.
Переложив портфель из одной руки в другую, Андрей грациозно перемахнул на другую сторону.
Аня сначала хотела последовать их примеру, но затем передумала. Усталость давала о себе знать, и девочка побоялась упасть.
– Я лучше обойду, – сказала она.
– Вряд ли получится, – возразил Сергей. – Там ведь чаща, – махнул он в сторону зарослей.
– Давай руку, – предложил Андрей.
Оба мальчика одновременно протянули руки и помогли Ане взобраться на ствол.
– А теперь прыгай, – скомандовал Сергей.
– Есть, – дурашливо отдавая честь, отозвалась Аня.
Майский лес, несмотря на полдень, был наполнен различными звуками. В кронах деревьев разноголосо ворковали птицы, под лёгкими порывами юго-восточного ветра шелестела листва. Временами раздавался треск сухих веток и какие-то шорохи. Подростки, будто очарованные, застыли на месте, внимательно вслушиваясь в бурлящую лесную жизнь.
– Похоже, где-то рядом журчит вода, – задумчиво произнёс Андрей.
– Глюки, – возразил Сергей.
– Мальчики, мы точно правильно идём? – оправляя юбку, спросила Аня.
– Да, – хором отозвались приятели.
– Скоро поляна, и там налево, – сказал Сергей.
– Направо, – поправил Андрей.
– Ну, тогда ведите, братья из ларца, – улыбнулась Аня.
Андрей не ошибся – сквозь палитру звуков действительно пробивалось едва уловимое журчание воды. На краю поляны, куда они вскоре вышли, протекал быстроводный ручей. Опустившись на корточки, Аня с удовольствием умылась и утолила разыгравшуюся жажду.
– Не холодная? – спросил Андрей.
– Не-а. Само то!..
– Устала?
– Чуть-чуть, – немного подумав, призналась Аня.
– Пойдёмте, уже близко, – поторопил Сергей.
– Давай, – Андрей забрал у подруги портфель и решительно двинулся вперёд.
Минут через десять они вышли к заимке.
– Цела, – внимательно осмотрев строение, заключил Сергей.
– А что ей будет? – спросил Андрей. – Сюда, кроме нас да медведей, никто не забредает.
– Не пугай, я уже не маленькая, – улыбнулась Аня.
Пока мальчики что-то искали внутри заимки, она зашла в тень от ближайшего дерева и опустилась на траву. Аня была одета в светло-зелёную юбку и голубую блузку, поэтому девочка не сильно боялась, что на одежде могут остаться заметные пятна от растений. Широко раскинув в стороны уже немного загоревшие руки, она устремила взгляд васильково-синих глаз в бездонное, лазурно-голубое небо, по которому медленно передвигались два небольших облачка. Одно из них отдалённо напоминало съёжившуюся лошадку, а другое – немного вытянутого человечка. Лошадка всё время убегала, а человечек безуспешно пытался её догнать.
«Прямо как мультик!», – улыбнувшись, подумала Аня.
Где-то совсем рядом, жужжа, кружила назойливая муха. Она то приближалась, то немного отдалялась, но никак не улетала. Иногда из чащи доносился едва различимый стук дятла. Лёгкий ветерок приятно щекотал шею, а переливчатые трели полуденных птиц мягко убаюкивали.
Девочка настолько увлеклась, что не услышала, как подошёл Сергей.
– Красавица, подъём! – приказал он.
Аня вздрогнула и приподнялась на локте.
– Так бы лежала и часами напролёт смотрела в бездонную глубину неба, – задумчиво произнесла она.
– Гм!.. Это только вам, девчонкам, интересно.
– Ты просто не романтик.
– И это плохо?
– Не знаю… Нет, наверное. Вот один человек умеет красиво рисовать, а у другого всё время получаются какие-то каракатицы. Но никто из-за этого не становится ни плохим, ни хорошим. Они просто разные. Романтик может любоваться красотой окружающего мира, а прагматик её даже не заметит, вот и всё.
– Возможно… Слушай, пойдём лучше, пока Андрюха там копается с печкой, я тебе кое-что покажу.
– А как же мужская дружба? – улыбнулась Аня.
– В смысле? – не понял Сергей.
– Вместо того, чтобы помочь другу, пошёл с девушкой гулять.
– Анька, ты иногда невыносимая, как моя бабушка!.. Пойдём! Мы недолго. А потом я, так уж и быть, помогу твоему другу, – явно кого-то парадируя, заключил Сергей тонким и немного гнусавым голосом.
– Чудик ты мой, – рассмеялась девочка. – Ладно, пошли! Покажешь, что там у тебя такое.
Сергей подал Ане руку, помогая подняться, и они направились к ближайшим зарослям.
– Осторожно, здесь много корней.
– Я заметила. Далеко ещё?
– Ещё чуть-чуть.
Едва заимка скрылась из вида, Сергей резко остановился, неожиданно привлёк Аню к себе и порывисто поцеловал в приоткрытые от удивления губы.
– Ты чего!.. – отстраняясь, воскликнула девочка. – Зачем ты это сделал?
– Не уходи, пожалуйста, – попросил Сергей охрипшим от волнения голосом. – Ты мне очень нравишься…
* * *
Надрывный плач грудного ребёнка вывел Аню из приятных воспоминаний. Дородная женщина всячески пыталась его успокоить, но малыш не реагировал ни на слабое укачивание, ни на приглушённую колыбельную песню. Вероятно, пришло время кормить, а женщина стеснялась делать это в автобусе. Она сидела практически напротив, и Аня временами ловила на себе её растерянный взгляд. В ответ девушка послала ей поддерживающую улыбку.
«Видимо, долгожданный первенец, – подумала Аня. – Мамочка совсем засмущалась… Ничего, даст Бог, справится. Все мы когда-то оказывались на её месте».
На первой же остановке женщина с ребёнком торопливо вышла из автобуса. Аня проводила их тёплым взглядом и, глубоко вздохнув, достала из сумочки мобильный телефон.
– Где же вы, братики мои? – едва слышно прошептала она, поочерёдно набирая то один, то другой номер. Но ответом, как и в лесу, был лишь холодный механический голос, упрямо сообщавший о том, что абонент находится вне зоны действия мобильной связи.
Когда автобус поравнялся с длинным забором из серого камня, Аня попросила водителя, чтобы он остановился. Покинув уже немного душный салон, девушка с удовольствием вдохнула полной грудью ещё не жаркий утренний воздух. Давно пробудившийся город успел погрузиться в суету будничной жизни. Вокруг всё гудело, стучало, сигналило. Мимо то и дело проходили куда-то спешащие люди. На перекрёстке о чём-то громко спорили двое явно подвыпивших мужчин. Возле газетного киоска визгливо лаяла небольшая собачонка. Собравшись с духом, Аня направилась к проходной. Её встретил пожилой охранник. Окинув девушку хмурым взглядом, он строго спросил:
– Вам кого нужно?
– Я к Дмитрию Максимовичу. Он уже на месте?
– Его сегодня не будет.
– Не будет?.. – растерянно переспросила Аня.
Несколько мгновений она неуверенно переминалась с ноги на ногу, судорожно пытаясь решить, что же делать дальше. Охранник терпеливо ждал, не сводя с неё пристального взгляда.
– Хорошо, – наконец, произнесла девушка. – А Коршунов или Силантьев?
– Коршунов погиб.
– Как? Погиб?.. – мгновенно бледнея, спросила Аня дрожащим голосом. – Когда?
– Месяца три назад, – невозмутимо ответил охранник. —За подробностями обращайтесь к Дмитрию Максимовичу. Я не уполномочен.
– Серёжа, милый, как же так? – отходя от проходной, прошептала девушка. Из её глаз хлынули несдерживаемые слёзы. Очертания предметов мгновенно стали размытыми, подёрнутыми зыбкой пеленой, а звуки – заметно тише и отдалённее. Яркие краски, ещё недавно так радовавшие взор, сменились мрачно-серыми тонами.
Глава пятая.
Поездка в город
«Да, мощная встряска лишь на первый взгляд – нечто крайне негативное. В основном, она сопровождается разрушительной силой и экстремальными условиями – явлениями довольно неприятными, а порой так и вовсе убийственными. Но, если основательно задуматься, понимаешь, что она обладает и неоспоримо целебными свойствами. Попадая в столь жёсткую турбулентность, ты мгновенно очищаешься от всевозможной шелухи, облепившей твою душу, как ракушки с водорослями облепляют днище корабля, продолжительное время бороздившего морские просторы. Ощущение, в какой-то степени сопоставимое с тем, какое обычно испытываешь, выйдя из жарко натопленной бани. Необыкновенная лёгкость и какая-то детская радость. Ты смотришь на окружающий тебя мир совершенно иными, ничем не зашоренными глазами и вновь учишься ценить каждое мгновение.
Конечно, очень хотелось бы, чтоб лечение души происходило более мягко. Я никому не пожелаю пережить всё то, что сам пережил в Чечне. Но именно благодаря этому произошло моё очищение. Я домой вернулся абсолютно другим человеком. Хоть и с окровавленной душой, но зато с правильно расставленными жизненными приоритетами. Я научился ценить текущие мгновения, а минуты, проведённые рядом с родными, близкими людьми стали по-настоящему дороги. Пришло полное осознание, что только в этом кроется истинное человеческое счастье. Любить и быть любимым, дарить и принимать любовь. Всё, больше ничего не нужно!..
Но житейская суета, бесспорно, оказалась сильней, и вскоре она снова засосала меня в свою трясину. Едва возникшие ощущения постепенно поблёкли, а на их место пришли более приземлённые устремления: развитие бизнеса и создание максимально комфортных условий для повседневной жизни.
Вот пишу эти строчки, и вспомнилось: однажды вернулся домой из офиса. Своей квартиры тогда ещё не было, и я жил в родительском доме. Взял из машины папку с документами и спешу пройти к себе в комнату, чтобы ещё немного поработать перед ужином. Навстречу мне выходит дедушка. Он тогда уже сильно болел, с трудом передвигался. Увидев меня, как всегда, обрадовался, начал расспрашивать о текущих делах, делиться услышанными по телевизору новостями политики, экономики. Я же отвечал очень сдержанно, думая лишь о том, как бы поскорей закончить столь скучный, совершенно ненужный мне разговор. Внутри, признаюсь честно, даже немного закипало негодование. Меня влекло к привезённым документам, в мозгу роились всевозможные идеи, связанные с бизнесом, а тут – бесконечные обсуждения каких-то новостей!.. И вот, наконец-то, уловив моё настроение, дедушка сказал, что, наверное, отвлекает меня от важных дел. Он извинился за отнятое время и побрёл на кухню, а я, вздохнув с облегчением, быстро скрылся за дверью своей комнаты. Его слова были произнесены с глубокой грустью, но я тогда, конечно же, не обратил на это никакого внимания. Я радовался, что тягостный разговор окончен и теперь можно наслаждаться интересной работой!..
Просветление случилось намного позже. Когда дедушки не стало. В какой-то момент я вдруг осознал, насколько остро он нуждался в простом человеческом общении, в живом участии родных людей. Он искренне интересовался моими делами, желая ощутить сопричастие. Его рассуждения о политике казались мне скучными, слишком примитивными, какими-то поверхностными, а у него попросту не было иных новостей, которыми он бы мог со мной поделиться. Вся его жизнь в последние годы сводилась к просмотру телевизора да редкому общению с соседями, которых он иногда видел, сидя на скамейке возле двора. Что ещё он мог со мною обсудить, о чём рассказать? А общаться ведь очень хотелось.
После похорон мне долгое время казалось, что вот сейчас тихонько откроется дверь и на пороге покажется дедушка – скрючившийся, с палочкой в руках, он приветливо улыбнётся и негромко спросит: «Как дела?». И, знаешь, я с такой бы радостью остановился возле него, бросил бы абсолютно всё и говорил бы, говорил, говорил!.. Вот только он уже никогда не выйдет и ни о чём меня не спросит. Его больше нет…
Вот и прошлогодние события – они случились, возможно, для того, чтобы я опять встряхнулся, вновь стал человеком!..»
* * *
– Мама, там опять эта машина! – вбегая на кухню, взволнованно воскликнула рыжеволосая девочка лет восьми.
– Я сколько раз тебе говорила, чтобы ты без разрешения не выходила за двор? – строго спросила холёная женщина в ярко-жёлтой футболке и коричневых шортах с белым кружевом.
Сделав очередной глоток кофе, она с грохотом поставила кружку на край стола и обернулась к застывшему ребёнку.
– Чего молчишь?
– Я в щёлку смотрела, – тихо ответила девочка. Опустив глаза, она нервно накручивала прядь волос на слегка дрожащий палец.
– Ну, ладно, – заметно смягчаясь, произнесла женщина. – Где Мишка?
– В беседке рисует.
– Иди к нему.
Едва дочь скрылась за дверью, Марина пододвинула к себе глянцевый журнал и вновь углубилась в чтение. Однако настроение заметно испортилось. Скандальные новости гламурных красавиц из мира шоу-бизнеса уже не привлекали женщину. Раздражённо перелистнув несколько страниц, она шумно выдохнула и поднялась из-за стола.
– Угораздило ж выйти за этого урода!
Пройдя в гостиную, Марина остановилась напротив зеркала. Придирчиво осмотрев себя, она одёрнула футболку и тщательно поправила причёску.
– Ещё ничего! Только кому нужна с двумя малолетками?..
Распахнув окно, Марина высунулась во двор и громко крикнула:
– Даша, не забудь про английский!
– Я помню, – отозвалась из беседки девочка.
– И не опаздывай – у меня сегодня маникюр!
– Хорошо.
Даша недовольно поморщилась.
– Надоело всё!.. Музыка, танцы, английский – отдохнуть не даёт!..
– А я не хочу рисовать, – поддержал младший брат. – Хочу на речку, купаться!
– Ага, жди. Пустит она тебя. Как папа уехал, совсем озверела. Только и знает, что ругаться и журнальчики свои читать.
– И ногти, – подсказал Миша.
– Раньше хоть гулять пускала, а теперь…
Даша обречённо вздохнула и поднялась со скамейки.
– Пойду собираться, – с нескрываемой тоской в голосе произнесла девочка.
* * *
Дамир ещё с вечера готовился к предстоящей поездке в Моздок: составил список необходимых покупок, обзвонил родственников и друзей, с которыми намеревался встретиться, тщательно выгладил выходной костюм. Узнав о его планах, Степан напросился в попутчики. Ему наскучило сидеть в глухом селе, захотелось хоть немного развеяться. Компанейский осетин отнёсся к неожиданной просьбе с искренним пониманием и явным воодушевлением. Он лишь предупредил, что до города более ста километров преимущественно горной дороги, но Степана это абсолютно не беспокоило. Договорились выехать в девять часов.
Утром Степан едва не проспал. Пришлось отказаться от завтрака, чтобы не задерживать Дамира. Легендарная Toyota Land Cruiser 80, оставив позади межпоселковую грунтовку, стала уверенно взбираться по горному серпантину.
– Машина – зверь, – ударив ладонью по рулю, довольно произнёс Дамир. – Старенькая, а ни разу не подводила!..
– Для гор отличная, – поддержал Степан.
– Брат обещал трёхсотую пригнать. Тогда эту подарю свёкру.
С левой стороны дорога вплотную приблизилась к головокружительной пропасти, а с правой – тянулась отвесная скала.
– Говорят, где-то здесь расстреляли фуру, – как бы невзначай обронил Степан.
– Немного дальше.
– Покажешь?
– Нет. Нам раньше поворачивать. А тебе зачем?
– Да так, любопытно стало.
– Ничего там уже нет. Всё чисто.
В кармане у Степана зазвонил мобильный телефон. Взглянув на дисплей, он насупился, но вызов всё же принял.
– Доброе утро.
– Ты когда со своими долгами разберёшься? – не здороваясь, спросила Марина.
– Когда надо, тогда и разберусь, – сухо произнёс Степан.
– Это не ответ.
– А тебе вообще чё надо? Ушла, детей забрала – вот и живи своей жизнью. Отвали от меня.
– Придурок!.. – едва сдерживаясь, выругалась Марина. – Твои дружки опять под окнами крутятся. Я детей боюсь отпускать. Тебе и на них плевать?
– Нет, не плевать.
– Тогда решай, или я отцу позвоню! – повышая голос, пригрозила Марина.
– Обороты сбавь, – потребовал Степан.
Он нервно забарабанил пальцами по дверной обивке.
– Короче, через три дня. Всё, отбой.
– Зачем ты так с женой? – спросил Дамир, когда неприятный разговор был окончен и в салоне внедорожника повисло напряжённое молчание.
– Стерва потому что, – закурив, ответил Степан.
Он опустил стекло и, отвернувшись, медленно выпустил витиеватые кольца дыма. Ласковое утреннее солнце, нежно обнимая остроконечные верхушки гор, постепенно проникало вглубь извилистых ложбин. Шаловливый ветер безнаказанно трепал кроны вековых дубов и могучих клёнов, изредка встречавшихся по обе стороны дороги. Опасный участок уже давно остался позади, и теперь вьющаяся лента серпантина вела к пологому спуску в бескрайнюю равнину. Стремительно меняющиеся пейзажи захватывали дух и мягко успокаивали нервы.
– Мы, короче, в клубе познакомились. Я на неё сразу запал – вся такая яркая, в дорогом прикиде. Ну, чё? – подошёл, пригласил. Танцы, коктейли – всё, как положено. Потом поехали ко мне. Утром ушла, а на душе, прикинь, так пусто!.. С тоски, блин, даже напился. Вечером Маринка сама позвонила – её тоже, типа, зацепило. Ну, и начали встречаться. То на хате зависали, то мотались в Турцию, в Египет. У меня тогда с бабками всё нормально было, так я держался на уровне. Ни дня без неё не мог, представляешь? Любовь, блин!.. А в сентябре она залетела. Звонит – так, мол, и так. Ну, чё, говорю, поздравляю. Она давай реветь. Папику своему нажаловалась. Тот при связях, при больших лавэ. Разговор по понятиям: либо женюсь, либо кранты. И чё делать? Маринка хоть и дура, но симпотная. Да и проблем с её папиком как-то не хотелось. Пошли, короче, расписались. На майские родилась Дашка. Через три года – Мишка. Ничё так жили, без напряга. Я, веришь, даже ни разу с другой не был!.. Только с ней одной. И малые – они такие классные! Особенно Дашка! Домой прихожу – бежит. «Папа! Папа!» На шею прыгает!.. Ручонками тоненькими обнимет… Блин, аж пробивает!.. Мы в парке любили гулять. Летом собирались в Европу мотнуть: Италия, Франция, Монако. Но я влип на очень большие бабки. Отжали всё: квартиру, машину, Маринкины цацки, наличку!.. Не хватило. Надо ещё десять штук… Думал, вместе как-то выкрутимся. Размечтался!.. Детей забрала и ушла. Сказала, что ей такой не нужен. И папик не стал вписываться. Я типа – всё, отрезанный кусок. Чё из-за меня-то напрягаться? Скорей наоборот! Если не разрулю и эти выродки от детей не отвянут, то он меня же и уроет. Вот такой расклад…
Степан вздохнул и отвернулся к окну.
– Я тебе так скажу, – спустя продолжительную паузу размеренно заговорил Дамир. —Жизнь, она штука сложная, в ней всякое бывает. Но дети никогда не должны страдать. Дети – это бесценный дар свыше, и мы, пока живы, обязаны беречь и воспитывать их. Мы за них в ответе перед создателем и должны всё сделать, чтобы наши дети не сбились со своего пути, чтобы они не страдали без вины.
Часам к одиннадцати внедорожник, не сбавляя скорости, влетел в Моздок. Немного пропетляв по оживлённым улицам, Дамир лихо припарковался возле ближайшего супермаркета.
– Подождёшь или поможешь? – глуша двигатель, спросил он.
– Пошли, – ответил Степан.
