Марк Шувалов "Повести"

– Если ты будешь так плохо есть, можешь заболеть, – ругал я ее, однако она лишь смеялась:

– Я нормально ем, не придирайся. Дать тебе волю, так ты бы из меня уже давно кубышку сделал. А знаешь, как мало ели люди в концлагерях и как при этом тяжело работали. И некоторые из них дожили до очень глубокой старости.

– Только выживших осталось очень мало, и мы не в концлагере. Что за примеры приходят тебе в голову?

– Да нет, это я так… Просто смотрела недавно передачу. Там и про блокадников было. Мы же в Питере живем как-никак.

– Зачем ты такое смотришь?! Повеселее ничего нельзя найти? Мало что ли ты себе переживаний придумываешь и без этого? Что мне с тобой делать? Всеми силами стараюсь, чтобы ты радовалась жизни, а ты тут про концлагеря мне говоришь. И это, когда я гору вкусной еды тебе наготовил.

– Ладно, ладно, не сердись. Все было очень вкусно. И рядом с тобой я реально радуюсь жизни.

Она и правда после ужина весело кружилась с Берточкой по комнате. Я наблюдал за ними и наслаждался. Ничто так не согревало меня, как наша семейная жизнь. Конечно, это шло из детства, в котором мне так не хватало материнской заботы и тепла. Моя мать до сих пор не приехала, чтобы увидеть невестку и внучку. Отговаривалась тем, что после операции боится ковида и любой другой инфекции, но и прививку делать также боялась.

На следующий день после лекций я позвонил Игорю, и он сказал, что будет ждать меня вместе со своим знакомым в ближайшем кафе. Я прибыл почти вовремя. Знакомый Игоря выглядел его ровесником или чуть постарше, но главное, вполне серьезным и состоявшимся молодым человеком. Наверно строгий костюм и галстук придавали ему такой вид. При знакомстве он пожал мне руку, хотя я с трудом заставил себя ответить на это рукопожатие. Причиной явилось его имя – Артём Соколов. Ведь в свое время я выведал у подруги Николь все о бывших моей жены, вплоть до фамилий. Ни Игорь, ни его приятель не заметили моего напряжения, но я чувствовал, как внутри меня копится ярость.

Артём немного рассказал о своей работе с бизнес-планами нескольких уже известных фирм и о том, что в конечном счете чаще всего приводит к успеху в получении инвестиций. Как я понял из его пояснений, совсем необязательно иметь по-настоящему хорошие идеи, главное, грамотно составленный расчет будущей доходности нового предприятия. После несколько пространной вводной, Артём стал задавать мне вопросы, связанные непосредственно с нашей предполагаемой в будущем деятельностью. Возможно, если бы вместо него был кто-то другой, я более подробно рассказал бы о своих планах. Но с ним это стало практически невозможным. Я лишь бегло обрисовал ему сферу наших интересов: игры и приложения для мобильных устройств на базе Android, а также программы для творчества, тренировочные симуляторы и тестеры для научных и медицинских целей. Примерную потребность в техническом обеспечении я попросил прикинуть Игоря. Тот удивился, но не стал возражать и принялся за список всего необходимого нам на первых порах.

– Простите за любопытство, – всё-таки не выдержал я, вновь обратившись к приятелю своего друга, – А какой вуз вы заканчивали?

Он назвал. Сомнений у меня не осталось, они с Николь учились в одном универе.

– Думаю, что как хорошему приятелю, я могу сделать Игорю большую скидку на готовый бизнес-план. 25 штук вас устроит? Это четверть от реальной цены, – сказал Артём.

Игорь радостно взглянул на меня, но я не улыбнулся ему в ответ.

– Могу дать только 20.

Они переглянулись, Игорь отвел меня в сторону и заговорил:

– Ну чего ты мелочишься? Мы же скинемся все, что такое 5 тысчонок, он ведь классный специалист и пригодится нам в будущем при получении финансирования.

Я упрямо не отвечал, но Артем подошел к нам и сказал:

– Не будем торговаться. Я согласен. Надеюсь, моя работа понравится вам и принесет успех вашей будущей фирме. Готов даже найти вам инвесторов и спонсоров.

Я не ответил ему. Провожать Артема Игорь пошел без меня. Когда он вернулся, то молча сел напротив. Я также молчал, раздумывая, как же быть дальше с этим злосчастным бизнес-планом.

– Если не хочешь, конечно, ничего не говори. Однако, мог бы и предупредить, – сказал Игорь.

– В том-то и дело, что не мог. Даже после того, как имя его узнал, все еще сомневался. Но потом спросил, где он учился, и все встало на место.

– Да что такого могло случиться? Я знаю его уже лет пять, нормальный приличный парень.

– Скажи, мог бы ты напасть на девушку, которая в пять раз слабее тебя, чтобы принудить ее к сексу?

– Господи, о чем это ты? Артём? Этого не может быть!

– Он в последний момент опомнился и потом извинялся, но сам факт того, что он такое сделал…

– Поверить не могу!

Мы помолчали. На сердце у меня было тяжело. Игорь встал и начал ходить туда-сюда, не в силах успокоиться. Потом остановился и сказал:

– У меня был один случай, когда я не смог сдержаться по отношению к одной, мозги мне крутила, а потом продинамила. Я тогда обозвал ее матерно… но физически – нет, на этом у меня железобетонный блок в мозгу, никогда и ни при каких обстоятельствах, если только она сама не захочет. Да и какой нужно было быть той девушке, что он не сдержался? Очень красивой? Безумно сексуальной?

– Я пойду, – сказал я ему, – Деньги для него переведу тебе по номеру телефона.

– Только не говори, что это была Николь! – крикнул он мне вслед, когда я уже выходил из кафе, где мы провели эту встречу.

***4

Я никак не мог перестать думать о Соколове. Николь правильно его тогда описала двумя словами – воспитанный и галантный. На вид казалось, что его невозможно вывести из себя, он был спокоен, улыбчив и доброжелателен, даже когда я уперся насчет суммы. И внешне… признаю, очень привлекательный, и руки интеллигентные, с длинными чуткими пальцами. Возможно, даже на фоно играет или играл. Будь он грубее, так сказать, брутальнее, я бы даже понял, почему он не устоял перед чувственностью Николь. Но этого офисного белого воротничка невозможно было представить насильником. Тем неудержимее мне хотелось убить его. Я даже явственно ощущал, как сжимаю его шею и безжалостно бью в интеллигентное чисто выбритое лицо этого гада.

Слава богу, Николь ничего не заметила. Мои актерские данные вполне развились, я не имел права волновать или как-то расстраивать ее. Она весело щебетала, рассказывая мне о проказах Берточки, и я смеялся от души, тогда как сердце мое болезненно сжималось при виде того, насколько она беззащитна. Сколько раз за жизнь ей уже приходилось испытывать мужское насилие, и только по счастливой случайности это не привело к беде. Она даже не злилась на своих обидчиков, объясняя их поведение простым влиянием тестостерона. Однако, в связи с историей Соколова, меня уже давно мучил один вопрос. Поэтому, обнимая Мимозу в постели, я спросил ее:

– Скажи, а в тот самый, наш первый раз, ты ведь сначала сопротивлялась.

– Но ты же прекрасно видел и чувствовал, что я безумно тебя хочу. Просто тогда, поскольку я еще ни разу ни с кем не была, неискоренимое пуританское воспитание диктовало мне охранять себя от мужчин. Но стоило тебе прикоснуться ко мне, а уж тем более – поцеловать, у меня тут же мозги отключились, мне хотелось соединиться с тобой и никуда тебя не отпускать. Хотя и сейчас, когда ты рядом, со мной происходит то же самое.

– Ты просто практически ни с кем до меня не целовалась по-настоящему.

– Целовалась… вернее, меня целовали. И первым был мой тренер. Но меня это всегда отвращало, мне ни разу не понравился вкус таких поцелуев. Если уж быть совсем честной, я понимаю теперь, что уже с момента, когда просто увидела тебя первый раз, почувствовала именно то, что называют сексуальным влечением. Причем, это влечение было настолько сильным, что мне в то время даже бесстыдные эротические сны стали сниться. Меня охватывала дрожь… но сознание запрещало мне связать это со школьником, я боялась даже думать о таком.

Я прекрасно помнил, что хотел тогда с ней не столько секса как такового, моим основным желанием было увидеть ее наслаждение. И я видел его в полной мере, когда она сама страстно приникала ко мне всем телом. И, хотя она пыталась стыдливо сдерживаться, ей было все мало, поэтому мы тогда сделали это три раза за ночь.

Но сомнения не покидали меня. Конечно, я очень злился на Артёма за его поступок, но сюда примешивалась еще и ревность. Ведь, не поступи он так тогда, Николь наверно продолжала бы с ним встречаться, и мне пришлось бы ее отбивать у него. По всему получалось, что он расчистил мне путь к ней.

Рано утром, когда я доделывал работу для фирмы, от Игоря пришла смс-ка: позвони, если уже не спишь. Я ушел на лоджию, чтобы не разбудить Мимозу, у которой всегда был очень чуткий сон.

– Слушай, Макс, – голос у Игоря звучал взволнованно, – Не перечисляй мне денег для Соколова. Я вчера сфотал Николь на прогулке и предъявил ему. В общем… он сказал, что сделает бизнес-план для нас бесплатно и в подарок найдет нам инвесторов и спонсоров, если ты… согласишься его выслушать и простить. Поклялся, что на него тогда умопомрачение какое-то нашло, он даже к психологу потом ходил. До сих пор себя казнит.

– Пусть скажет мне всё в лицо, хочу увидеть его глаза при этом.

– Хорошо, я передам ему.

– Молодец, что сказал про фото, а то охранник, приставленный моим отцом к Николь, наверняка уже кипеж поднял, если засек тебя.

– Ничего себе! Буду знать на будущее. Так ты встретишься с Артемом?

– Пусть в универ придет к обеду. Буду ждать его на кампусе. На нашем месте, помнишь?

Перед тем, как сесть в машину и ехать на лекции, я поговорил с охранником, который только-только припарковался. Николь уже немного привыкла к нему и даже стала давать кое-какие поручения на предмет покупки продуктов. Хотя в основном мы пользовались онлайн заказами и курьерской доставкой, но иногда у нее кончалось молоко, хлеб или детские пюре. Тогда на помощь приходил Иван Петрович. Это был довольно-таки крепкий, но скромный и совершенно безотказный исполнительный человек. Главное, очень надежный, как уверял меня отец.

– Испытан много раз, – говорил он мне об охраннике, – Он предан мне, и соответственно, тебе тоже. Ты наверно не помнишь, но он часто тебя сопровождал в поездках.

Я помнил. Однако мужчины, даже такие, как Иван Петрович, больше не вызвали у меня доверия. Да и Николь по-прежнему слишком опасалась, всегда забирала Берточку, когда охранник переносил коляску через ступени крыльца, и ни разу не позволила ему даже просто взять ребенка за ручку.

Иван Петрович доложил, что в целом все в порядке, но вчера какой-то молодой человек издалека фотографировал Николь, когда она играла с ребенком на детской площадке. Он показал мне фото, которое успел сделать.

– Юрию Викторовичу я уже сообщил об этом, – сказал охранник, – Теперь я все время буду рядом с вашей женой, ни на шаг не отойду.

– Не стоит. Это напугает ее, – сказал я, – Тот человек – мой знакомый.

В универе меня как обычно подстраховывал Платон. Хотя преподаватели наверняка давно уже привыкли к тому, что я почти откровенно сплю на лекциях. Да и крыть им было нечем, я почти все зачеты сдавал досрочно.

Обедать я не пошел, потому попросил Платона купить мне что-нибудь для перекуса. Он удивился, но промолчал. Хотя я поймал его ревнивый взгляд, когда ко мне подошел Игорь, который привел с собой Артема.

Мы сели в сквере, и Игорь оставил нас вдвоем.

– Я слушаю тебя, – сказал я Артему, внимательно глядя на него. Я старался не упустить ни одной детали в выражении его лица.

– Макс… Я прекрасно понимаю твои чувства. Но хочу кое-что все-таки прояснить. К тому злосчастному дню мы встречались с Николь уже около месяца. И я вел себя с ней очень деликатно. Но, согласись, любая девушка могла посчитать такого слишком уж куртуазного парня просто импотентом, коим я, конечно, ни в коей мере не являюсь.

В тот день я был уверен, что она по-женски просто провоцирует меня на более решительные действия. Женщины ведь часто так играют с нами, изображают недотрог, чтобы разбудить в мужчине страсть. Но в какой-то момент я вдруг понял и ясно увидел, что Николь реально не хочет близости со мной и страшно испугана. И конечно, я отступил. Успел только крикнуть ей, когда она убегала, – «прости меня». Я много думал об этом и понял, что она просто слишком наивна и простодушна, так что ждать от нее какой-то женской продуманной игры с моей стороны было просто глупо.

Потом она не отвечала на мои звонки и написала: давай расстанемся. Макс, позволь мне увидеться с ней и все объяснить. У меня на душе до сих пор этот камень лежит. И я очень рад, что теперь она счастлива.

Какое-то время я молчал, но потом сказал:

– Ладно… в итоге ты ведь действительно вовремя остановился. Но увидеться с ней… давай не сейчас. После рождения ребенка у нее развилась повышенная тревожность, и даже пустяк может ее сильно расстроить, а тем более, такое… Я сам передам ей наш разговор. У меня нет на тебя злости, хотя не передать, сколько раз я хотел тебя убить.

Расстались мы, пожав друг другу руки, чему больше всех был рад Игорь.

***5

Мне пришлось напрячься, чтобы заставить себя рассказать Николь о встрече с Артемом.

К моему удивлению, она спокойно выслушала меня, помолчала, а потом сказала:

– Он ведь не применял ко мне совсем уж грубую силу, просто схватил за плечи и начал целовать, но не как раньше, только губы, а с языком, слишком уж откровенно. Хотя не это оттолкнуло меня, а совершенно чужеродный для меня вкус. Сейчас я даже не помню своего тогдашнего испуга, ведь я не вырывалась, не боролась с ним, просто пыталась отвернуться. Он сам отпустил меня, даже оттолкнул, когда я сказала, что пока не готова с ним переспать, потому что еще ни с кем не была близка. Он крикнул, что не может поверить в это, и что я просто провоцирую его, раскручиваю на секс. Это было как пощечина, поэтому я убежала. И даже не плакала потом, меня ошеломило это его заявление. Так вот значит, как выглядело мое искреннее к нему отношение, думала я. Так глупо было оставаться такой наивной в моем тогдашнем возрасте.

– Ты и сейчас еще крайне наивна во многом, – заметил я ей, – Слишком доверчива и открыта. И возраст тут совершенно ни при чем. Мой дедушка и в 70 лет был очень наивным, словно ребенок. Только сейчас немного повзрослел.

– Дедушка? И сколько же ему?

– Восемьдесят. Отец скоро привезет его знакомиться с тобой и Берточкой. Он долгое время жил у своего брата в Германии, пока проходил реабилитацию после операции на сердце.

– Ты мне ничего о нем не рассказывал.

– Тебе мало забот? Еще и о моем дедушке переживать хочешь?

И все-таки еще несколько дней я продолжал думать обо всем этом. Теперь к Соколову добавился еще и бывший тренер Николь, ведь она упомянула о том, что он был первым, кто поцеловал ее насильно. Я вдруг осознал, что даже ни разу не спросил ее, влюблялась ли она в школе в ровесников. Ведь ее наверняка окружало много мальчишек, которые не могли не замечать ее привлекательности.

Николь явно смутилась, когда я спросил ее об этом:

– Понимаешь… забирать меня из школы всегда приходил папа. Даже в старших классах. Все смеялись надо мной по этому поводу, ведь многие девчонки уже в 9—10 классах вовсю встречались с парнями и спали с ними напропалую. А меня родители ограждали от такого всеми силами. К тому же, с 8-го класса я серьезно увлеклась спортом и даже достигла кое-каких успехов, выиграла несколько престижных соревнований. Мне было не до мальчиков. Хотя, признаюсь, я заглядывалась на некоторых, но все они учились в более старших классах и меня совершенно не замечали, считая малолеткой. А папа провожал и встречал меня с занятий вплоть до окончания универа. Дежурил рядом на скамейке, даже когда я с девчонками в кафешке вечером тусовалась.

Пару раз ему пришлось разбираться с парнями, которые пытались меня задевать. И, знаешь, я совсем не тяготилась его опекой. Папа всегда понимал меня лучше мамы, мы с ним и сейчас отличные друзья. Мне было с ним интересно, он ведь очень глубокий начитанный человек, к тому же отличный рассказчик.

– Как он все это успевал? Он что же, не работал?

– Хорошую постоянную работу в нашем родном городе было очень трудно найти. Это после переезда ко мне поближе он устроился технологом на производство по своей основной специальности, а раньше писал учебники и платно делал курсовики студентам-технарям. Между прочим, неплохо этим зарабатывал, получше многих. Поэтому имел достаточно времени, чтобы встречать и провожать меня повсюду.

– Ты вроде говорила – сейчас твои родители оба работают на авиационно-ремонтном заводе?

– Да. Только мама в конторе, а папа на производстве. Ему повышение предлагают, но он пока думает. Не привык звезды с неба хватать, да и душевный покой с возрастом больше ценить стал. Уже вовсю готовится быть хорошим дедушкой для Берточки.

– Может, им в Питер переехать? В Гатчине квартиру продать и жить в твоей ипотечной?

– А на что жить-то? Найти работу в Питере людям за пятьдесят очень непросто. К тому же, у них обоих сейчас предпенсионный возраст и уходить с завода не резон. Хотят нормальную пенсию оформить и тогда уже думать о переезде.

– И все-таки, я опять о твоем тренере. Как ты думаешь, почему он так поступил? Ведь, как ты говорила, он очень много сил вложил в тебя, продвигая в спорте. Так почему же сам все разрушил?

Николь отвернулась. Я обнял ее:

– Прости, что спрашиваю. Но это до сих пор не дает мне покоя.

– Тогда я никому ничего не рассказала. И только, когда родители переехали в Гатчину, я объяснила им, почему поступать решила в Питере. Но сказала, что мы просто поссорились с Вадимом из-за его претензий к тому, куда именно я хочу поступать. Однако папа бурчал, что Вадим всегда считал меня чуть ли не своей собственностью. Папа частенько замечал взгляды Вадима на меня и слишком уж мелочную опеку с его стороны и говорил мне об этом. Но я не обращала на это внимания и считала в порядке вещей то, что Вадим то свою ветровку мне на плечи накинет, чтобы не мерзла, то от ветра собой защитит после пробежки, то чай принесет и поить меня начнет, как маленькую. Хотя у папы всегда термос с собой для меня имелся. Вадим даже волосы мне сам закалывал, чтобы при беге не мешали и нос мне солнцезащитным кремом мазал тоже сам. Папа не вмешивался, хотя ему очень все это не нравилось. После нашего разрыва Вадим мне много раз звонил, но я заблокировала его. И больше мы ни разу не виделись. Слышала, он женился на своей новой подопечной, но ушел из тренерства, работает просто физруком в школе.

– Он так же, как Артем, стал целовать тебя?

– Если бы только просто целовать, возможно, я простила бы его. Но он… стал срывать с меня одежду и руки мне заломил… я вырвалась и убежала из тренерской. Даже папе ничего не рассказала в тот день. Просто переоделась в раздевалке, пару ссадин на плечах кое-как запудрила и вышла к нему уже спокойная на вид. Папа ничего не заметил, а то точно бы пришиб Вадима. Мне ведь тогда еще даже 18 не исполнилось. Помню, ночью навела себе шипучий парацетамол, потому что температура у меня подскочила на нервной почве. Ведь вся моя спортивная карьера разом рухнула тогда. Но я не плакала, просто внутри у меня как будто все сгорело. Я же так верила ему как наставнику, сенсеем называла.

– И сколько ему тогда было?

– 26 или 27, точно не помню.

– Он так и живет в твоем родном городе?