Повести

– Я пойду, – сказал я ему, – Деньги для него переведу тебе по номеру телефона.

– Только не говори, что это была Николь! – крикнул он мне вслед, когда я уже выходил из кафе, где мы провели эту встречу.

***4

Я никак не мог перестать думать о Соколове. Николь правильно его тогда описала двумя словами – воспитанный и галантный. На вид казалось, что его невозможно вывести из себя, он был спокоен, улыбчив и доброжелателен, даже когда я уперся насчет суммы. И внешне… признаю, очень привлекательный, и руки интеллигентные, с длинными чуткими пальцами. Возможно, даже на фоно играет или играл. Будь он грубее, так сказать, брутальнее, я бы даже понял, почему он не устоял перед чувственностью Николь. Но этого офисного белого воротничка невозможно было представить насильником. Тем неудержимее мне хотелось убить его. Я даже явственно ощущал, как сжимаю его шею и безжалостно бью в интеллигентное чисто выбритое лицо этого гада.

Слава богу, Николь ничего не заметила. Мои актерские данные вполне развились, я не имел права волновать или как-то расстраивать ее. Она весело щебетала, рассказывая мне о проказах Берточки, и я смеялся от души, тогда как сердце мое болезненно сжималось при виде того, насколько она беззащитна. Сколько раз за жизнь ей уже приходилось испытывать мужское насилие, и только по счастливой случайности это не привело к беде. Она даже не злилась на своих обидчиков, объясняя их поведение простым влиянием тестостерона. Однако, в связи с историей Соколова, меня уже давно мучил один вопрос. Поэтому, обнимая Мимозу в постели, я спросил ее:

– Скажи, а в тот самый, наш первый раз, ты ведь сначала сопротивлялась.

– Но ты же прекрасно видел и чувствовал, что я безумно тебя хочу. Просто тогда, поскольку я еще ни разу ни с кем не была, неискоренимое пуританское воспитание диктовало мне охранять себя от мужчин. Но стоило тебе прикоснуться ко мне, а уж тем более – поцеловать, у меня тут же мозги отключились, мне хотелось соединиться с тобой и никуда тебя не отпускать. Хотя и сейчас, когда ты рядом, со мной происходит то же самое.

– Ты просто практически ни с кем до меня не целовалась по-настоящему.

– Целовалась… вернее, меня целовали. И первым был мой тренер. Но меня это всегда отвращало, мне ни разу не понравился вкус таких поцелуев. Если уж быть совсем честной, я понимаю теперь, что уже с момента, когда просто увидела тебя первый раз, почувствовала именно то, что называют сексуальным влечением. Причем, это влечение было настолько сильным, что мне в то время даже бесстыдные эротические сны стали сниться. Меня охватывала дрожь… но сознание запрещало мне связать это со школьником, я боялась даже думать о таком.

Я прекрасно помнил, что хотел тогда с ней не столько секса как такового, моим основным желанием было увидеть ее наслаждение. И я видел его в полной мере, когда она сама страстно приникала ко мне всем телом. И, хотя она пыталась стыдливо сдерживаться, ей было все мало, поэтому мы тогда сделали это три раза за ночь.

Но сомнения не покидали меня. Конечно, я очень злился на Артёма за его поступок, но сюда примешивалась еще и ревность. Ведь, не поступи он так тогда, Николь наверно продолжала бы с ним встречаться, и мне пришлось бы ее отбивать у него. По всему получалось, что он расчистил мне путь к ней.

Рано утром, когда я доделывал работу для фирмы, от Игоря пришла смс-ка: позвони, если уже не спишь. Я ушел на лоджию, чтобы не разбудить Мимозу, у которой всегда был очень чуткий сон.

– Слушай, Макс, – голос у Игоря звучал взволнованно, – Не перечисляй мне денег для Соколова. Я вчера сфотал Николь на прогулке и предъявил ему. В общем… он сказал, что сделает бизнес-план для нас бесплатно и в подарок найдет нам инвесторов и спонсоров, если ты… согласишься его выслушать и простить. Поклялся, что на него тогда умопомрачение какое-то нашло, он даже к психологу потом ходил. До сих пор себя казнит.

– Пусть скажет мне всё в лицо, хочу увидеть его глаза при этом.

– Хорошо, я передам ему.

– Молодец, что сказал про фото, а то охранник, приставленный моим отцом к Николь, наверняка уже кипеж поднял, если засек тебя.

– Ничего себе! Буду знать на будущее. Так ты встретишься с Артемом?

– Пусть в универ придет к обеду. Буду ждать его на кампусе. На нашем месте, помнишь?

Перед тем, как сесть в машину и ехать на лекции, я поговорил с охранником, который только-только припарковался. Николь уже немного привыкла к нему и даже стала давать кое-какие поручения на предмет покупки продуктов. Хотя в основном мы пользовались онлайн заказами и курьерской доставкой, но иногда у нее кончалось молоко, хлеб или детские пюре. Тогда на помощь приходил Иван Петрович. Это был довольно-таки крепкий, но скромный и совершенно безотказный исполнительный человек. Главное, очень надежный, как уверял меня отец.

– Испытан много раз, – говорил он мне об охраннике, – Он предан мне, и соответственно, тебе тоже. Ты наверно не помнишь, но он часто тебя сопровождал в поездках.

Я помнил. Однако мужчины, даже такие, как Иван Петрович, больше не вызвали у меня доверия. Да и Николь по-прежнему слишком опасалась, всегда забирала Берточку, когда охранник переносил коляску через ступени крыльца, и ни разу не позволила ему даже просто взять ребенка за ручку.

Иван Петрович доложил, что в целом все в порядке, но вчера какой-то молодой человек издалека фотографировал Николь, когда она играла с ребенком на детской площадке. Он показал мне фото, которое успел сделать.

– Юрию Викторовичу я уже сообщил об этом, – сказал охранник, – Теперь я все время буду рядом с вашей женой, ни на шаг не отойду.

– Не стоит. Это напугает ее, – сказал я, – Тот человек – мой знакомый.

В универе меня как обычно подстраховывал Платон. Хотя преподаватели наверняка давно уже привыкли к тому, что я почти откровенно сплю на лекциях. Да и крыть им было нечем, я почти все зачеты сдавал досрочно.

Обедать я не пошел, потому попросил Платона купить мне что-нибудь для перекуса. Он удивился, но промолчал. Хотя я поймал его ревнивый взгляд, когда ко мне подошел Игорь, который привел с собой Артема.

Мы сели в сквере, и Игорь оставил нас вдвоем.

– Я слушаю тебя, – сказал я Артему, внимательно глядя на него. Я старался не упустить ни одной детали в выражении его лица.

– Макс… Я прекрасно понимаю твои чувства. Но хочу кое-что все-таки прояснить. К тому злосчастному дню мы встречались с Николь уже около месяца. И я вел себя с ней очень деликатно. Но, согласись, любая девушка могла посчитать такого слишком уж куртуазного парня просто импотентом, коим я, конечно, ни в коей мере не являюсь.

В тот день я был уверен, что она по-женски просто провоцирует меня на более решительные действия. Женщины ведь часто так играют с нами, изображают недотрог, чтобы разбудить в мужчине страсть. Но в какой-то момент я вдруг понял и ясно увидел, что Николь реально не хочет близости со мной и страшно испугана. И конечно, я отступил. Успел только крикнуть ей, когда она убегала, – «прости меня». Я много думал об этом и понял, что она просто слишком наивна и простодушна, так что ждать от нее какой-то женской продуманной игры с моей стороны было просто глупо.

Потом она не отвечала на мои звонки и написала: давай расстанемся. Макс, позволь мне увидеться с ней и все объяснить. У меня на душе до сих пор этот камень лежит. И я очень рад, что теперь она счастлива.

Какое-то время я молчал, но потом сказал:

– Ладно… в итоге ты ведь действительно вовремя остановился. Но увидеться с ней… давай не сейчас. После рождения ребенка у нее развилась повышенная тревожность, и даже пустяк может ее сильно расстроить, а тем более, такое… Я сам передам ей наш разговор. У меня нет на тебя злости, хотя не передать, сколько раз я хотел тебя убить.

Расстались мы, пожав друг другу руки, чему больше всех был рад Игорь.

***5

Мне пришлось напрячься, чтобы заставить себя рассказать Николь о встрече с Артемом.

К моему удивлению, она спокойно выслушала меня, помолчала, а потом сказала:

– Он ведь не применял ко мне совсем уж грубую силу, просто схватил за плечи и начал целовать, но не как раньше, только губы, а с языком, слишком уж откровенно. Хотя не это оттолкнуло меня, а совершенно чужеродный для меня вкус. Сейчас я даже не помню своего тогдашнего испуга, ведь я не вырывалась, не боролась с ним, просто пыталась отвернуться. Он сам отпустил меня, даже оттолкнул, когда я сказала, что пока не готова с ним переспать, потому что еще ни с кем не была близка. Он крикнул, что не может поверить в это, и что я просто провоцирую его, раскручиваю на секс. Это было как пощечина, поэтому я убежала. И даже не плакала потом, меня ошеломило это его заявление. Так вот значит, как выглядело мое искреннее к нему отношение, думала я. Так глупо было оставаться такой наивной в моем тогдашнем возрасте.

– Ты и сейчас еще крайне наивна во многом, – заметил я ей, – Слишком доверчива и открыта. И возраст тут совершенно ни при чем. Мой дедушка и в 70 лет был очень наивным, словно ребенок. Только сейчас немного повзрослел.

– Дедушка? И сколько же ему?

– Восемьдесят. Отец скоро привезет его знакомиться с тобой и Берточкой. Он долгое время жил у своего брата в Германии, пока проходил реабилитацию после операции на сердце.

– Ты мне ничего о нем не рассказывал.

– Тебе мало забот? Еще и о моем дедушке переживать хочешь?

И все-таки еще несколько дней я продолжал думать обо всем этом. Теперь к Соколову добавился еще и бывший тренер Николь, ведь она упомянула о том, что он был первым, кто поцеловал ее насильно. Я вдруг осознал, что даже ни разу не спросил ее, влюблялась ли она в школе в ровесников. Ведь ее наверняка окружало много мальчишек, которые не могли не замечать ее привлекательности.

Николь явно смутилась, когда я спросил ее об этом:

– Понимаешь… забирать меня из школы всегда приходил папа. Даже в старших классах. Все смеялись надо мной по этому поводу, ведь многие девчонки уже в 9—10 классах вовсю встречались с парнями и спали с ними напропалую. А меня родители ограждали от такого всеми силами. К тому же, с 8-го класса я серьезно увлеклась спортом и даже достигла кое-каких успехов, выиграла несколько престижных соревнований. Мне было не до мальчиков. Хотя, признаюсь, я заглядывалась на некоторых, но все они учились в более старших классах и меня совершенно не замечали, считая малолеткой. А папа провожал и встречал меня с занятий вплоть до окончания универа. Дежурил рядом на скамейке, даже когда я с девчонками в кафешке вечером тусовалась.

Пару раз ему пришлось разбираться с парнями, которые пытались меня задевать. И, знаешь, я совсем не тяготилась его опекой. Папа всегда понимал меня лучше мамы, мы с ним и сейчас отличные друзья. Мне было с ним интересно, он ведь очень глубокий начитанный человек, к тому же отличный рассказчик.

– Как он все это успевал? Он что же, не работал?

– Хорошую постоянную работу в нашем родном городе было очень трудно найти. Это после переезда ко мне поближе он устроился технологом на производство по своей основной специальности, а раньше писал учебники и платно делал курсовики студентам-технарям. Между прочим, неплохо этим зарабатывал, получше многих. Поэтому имел достаточно времени, чтобы встречать и провожать меня повсюду.

– Ты вроде говорила – сейчас твои родители оба работают на авиационно-ремонтном заводе?

– Да. Только мама в конторе, а папа на производстве. Ему повышение предлагают, но он пока думает. Не привык звезды с неба хватать, да и душевный покой с возрастом больше ценить стал. Уже вовсю готовится быть хорошим дедушкой для Берточки.

– Может, им в Питер переехать? В Гатчине квартиру продать и жить в твоей ипотечной?

– А на что жить-то? Найти работу в Питере людям за пятьдесят очень непросто. К тому же, у них обоих сейчас предпенсионный возраст и уходить с завода не резон. Хотят нормальную пенсию оформить и тогда уже думать о переезде.

– И все-таки, я опять о твоем тренере. Как ты думаешь, почему он так поступил? Ведь, как ты говорила, он очень много сил вложил в тебя, продвигая в спорте. Так почему же сам все разрушил?

Николь отвернулась. Я обнял ее:

– Прости, что спрашиваю. Но это до сих пор не дает мне покоя.

– Тогда я никому ничего не рассказала. И только, когда родители переехали в Гатчину, я объяснила им, почему поступать решила в Питере. Но сказала, что мы просто поссорились с Вадимом из-за его претензий к тому, куда именно я хочу поступать. Однако папа бурчал, что Вадим всегда считал меня чуть ли не своей собственностью. Папа частенько замечал взгляды Вадима на меня и слишком уж мелочную опеку с его стороны и говорил мне об этом. Но я не обращала на это внимания и считала в порядке вещей то, что Вадим то свою ветровку мне на плечи накинет, чтобы не мерзла, то от ветра собой защитит после пробежки, то чай принесет и поить меня начнет, как маленькую. Хотя у папы всегда термос с собой для меня имелся. Вадим даже волосы мне сам закалывал, чтобы при беге не мешали и нос мне солнцезащитным кремом мазал тоже сам. Папа не вмешивался, хотя ему очень все это не нравилось. После нашего разрыва Вадим мне много раз звонил, но я заблокировала его. И больше мы ни разу не виделись. Слышала, он женился на своей новой подопечной, но ушел из тренерства, работает просто физруком в школе.

– Он так же, как Артем, стал целовать тебя?

– Если бы только просто целовать, возможно, я простила бы его. Но он… стал срывать с меня одежду и руки мне заломил… я вырвалась и убежала из тренерской. Даже папе ничего не рассказала в тот день. Просто переоделась в раздевалке, пару ссадин на плечах кое-как запудрила и вышла к нему уже спокойная на вид. Папа ничего не заметил, а то точно бы пришиб Вадима. Мне ведь тогда еще даже 18 не исполнилось. Помню, ночью навела себе шипучий парацетамол, потому что температура у меня подскочила на нервной почве. Ведь вся моя спортивная карьера разом рухнула тогда. Но я не плакала, просто внутри у меня как будто все сгорело. Я же так верила ему как наставнику, сенсеем называла.

– И сколько ему тогда было?

– 26 или 27, точно не помню.

– Он так и живет в твоем родном городе?

– Нет, он живет в Волгограде. Я ведь туда с папой на электричке из дома на тренировки ездила. А ты что, вздумал его найти? Макс, прошу тебя, столько лет прошло….

– Не переживай, у меня и времени на это совсем нет. Хотя стоило бы его убить, а лучше под статью подвести. Но, если бы всего этого не случилось, ты бы не поехала поступать в Питер, и я бы тебя не встретил.

***6

После первой пары меня вновь позвали в деканат, где уже ждал руководитель группы по инновациям. И чего им еще от меня нужно, думал я и злился. Сегодня мы хотели собраться в клубе и обсудить уже готовый бизнес-план, пришедший по электронной почте от Артёма.

– Максим, давайте поговорим, присаживайтесь, – сказал мне руководитель проекта.

Я сел и еле заставил себя быть спокойным.

– Мы все-таки хотели бы предложить вам сделать для нас одну работу. Всего одну. Это не займет у вас много времени.

– Неужели у вас недостаточно привлеченных студентов?

– Да, конечно. Однако только вы сможете сделать это в сжатые сроки и с высоким качеством. Хотя мы не будем вас торопить, вы сможете работать в своем режиме и дома. И, конечно, это будет не бескорыстно. Но это мы обсудим не здесь. Не отказывайтесь, поверьте, это может принести вам в будущем немалые дивиденды.

Я молчал. Мне не хотелось ввязываться во все это. Но руководитель группы не отставал:

– Вот, я подготовил для вас техническое задание. Изучите его и тогда дайте ответ, там же указаны форма и размер вознаграждения.

– Могу сразу ответить – нет. Зачем ждать?

– Не спешите. Прошу вас, ознакомьтесь. Эта работа как раз для вас. Вы сделаете ее как никто, именно поэтому мы очень просим, не отказывайтесь.

Я взял у него папку и помчался на вторую пару, которая должна была начаться минут через пять. В аудитории я спрятал папку в свой рюкзак, чтобы никто ее не увидел. Один Платон это заметил.

– Так ты все-таки в деле? – спросил он.

– Не знаю. Дали изучить техзадание. Это просто разовая работа. Так что я точно не войду в сам проект.

– Понятно, – разочарованно протянул он.

– Почему ты так хочешь, чтобы я вошел туда?

– Потому что ты достоин. Кого же и звать туда, как не тебя!

– Успокойся, а то кто-нибудь услышит.

Платон оглянулся по сторонам, но все сидели от нас на некотором расстоянии, потому что он сам так выбирал для нас места, где с одной стороны находилась стена. Это чтобы я мог спокойно спать на лекциях под его прикрытием. Я опасался совсем не посещать лекции и практику, поскольку за это, несмотря на досрочную сдачу мною многих зачетов, меня могли скинуть с бюджета или даже поставить вопрос об отчислении из-за пренебрежения утвержденными правилами вуза. А ведь я поклялся Нике, что получу вузовский диплом и офицерское звание на военной кафедре. Кстати, занятия там были достаточно интересными и даже полезными для меня в плане получения новых знаний и навыков, применимых в производстве видеоигр. Хотя Николь, увидев меня на фото в форме ФКПО, чуть в обморок не упала. Пришлось даже успокоительное ей дать. Правда, потом, внимательно все разглядев, она сказала, что форма мне очень идет и в ней я совершенно неотразим. Но эта форма всегда напрягала ее, потому что являлась как бы армейским фетишем.

Папку, полученную от руководителя проекта, я открыл только дома. И первое, что впечатлило меня, была сумма вознаграждения, правда, не в числовом выражении, а общими словами. За выполнение данной задачи мне обещали 100%-ю доплату к стипендии до конца срока обучения. Я присвистнул и, подумав, решил вечером, когда Николь уснет, внимательно посмотреть техническое задание. Однако, я все же набрал номер Игоря и рассказал ему об этом.

Игорь помолчал, а потом сказал:

– Конечно, сумма немалая, но это и напрягает. Что-то тут нечисто. Если ты все же возьмёшься и сделаешь им эту работу, не возникнет ли у них какой-нибудь зацепки, чтобы и в дальнейшем принуждать тебя к нашей работе. Думаю, если не получилось мытьем, так они катаньем решили тебя завербовать. Посмотри и подумай. У нас сейчас одна тема в проекте сильно подвисла, конкретно буксует и тормозит многие решения. Думаю, они именно ее тебе и дали. Не могу, к сожалению, рассказать подробно, подписку давал. Но в общих чертах, надеюсь, ты все понял.

– В моем договоре нет ничего про подписку. Чем еще они могут в будущем меня зацепить?

– Знаешь что, а внеси-ка ты пункт туда о том, что заказчик в будущем не будет иметь прав настаивать на новых работах исполнителя, если только тот сам не согласится их делать. Если они подпишут его… ну, значит, все хорошо. По крайней мере, у них не будет ничего, чтобы как-то воздействовать на тебя в будущем.

Оставалось посмотреть техзадание. Оно действительно оказалось весьма сложным, но я знал, что оно мне по зубам, поскольку нечто похожее я уже делал в паре с одним очень сильным мастером. Мне было тогда всего 15 лет, и по совету отца я согласился поучиться у одного его подопечного. Именно тогда я и узнал, как создаются такие матрицы, которую мне предлагали сделать.

По моим прикидкам работы по ее созданию было примерно на месяц. На всякий случай в строке срок исполнения – я поставил 2 месяца, красным курсивом дописал свое условие и послал руководителю проекта. Он перезвонил мне через полчаса:

– Мы согласны. Завтра вам передадут уже подписанный договор. Подпишите его и верните нашему сотруднику первый экземпляр. После этого вам предоставят все необходимое для выполнения задания. Авансов, к сожалению, у нас не предусмотрено, так что первый платеж придет вам вместе со стипендией.

Вечером я рассказал обо всем Нике. Упомянул и разговор с Игорем.

– Но тебя ведь вовсе не денежный вопрос привлек в этом, – сказала она задумчиво, – Что, само задание настолько интересно?

Я засмеялся:

– Как же ты уже хорошо меня изучила. Ты права, там много всяких сложностей, вызывающих у меня азарт. От меня требуется создать некую обезличенную матрицу из нескольких взаимоувязанных разветвляющихся алгоритмов, применимую к различным объектам. Матрицы ведь часто используются в программировании, например в 3D-моделировании.

Когда-то я уже делал нечто подобное под руководством одного очень сильного чела. Кстати, он хвалил меня. Поэтому сейчас хочу попробовать сам, думаю, смогу. Но не волнуйся, это совершенно не изменит моего режима, я буду по-прежнему твоим любимым мальчиком, примерным мужем и папочкой для Берты. И все дела по дому продолжу делать, как и сейчас, ты будешь заниматься только ребенком.

– Как такое возможно? Да и здоровье не железное, нельзя так перегружаться.

– О чем ты? Мне и 20-ти лет еще нет, на таких, как я, пахать и пахать.

– Таких как ты нужно любить и лелеять, – улыбнулась она и прижалась ко мне, а я подумал, что если бы она только заикнулась, я бы, не задумываясь, отказался от задания.

Деньги ее вообще не волновали, распоряжаться ее ежемесячным пособием и моей стипендией она полностью предоставила мне, поскольку именно я заказывал продукты и все необходимое для дома, оплачивал коммуналку по двум квартирам и покупал по поручениям Ники все для Берточки. Конечно, Николь имела свободный доступ к моей карте и к счету, на который мой отец продолжал ежемесячно перечислять деньги, но никогда не пользовалась ими. Ничего не сказав ей, пару раз я платил с этого счета, когда мы покупали для Николь зимнюю одежду, которая влетела в копеечку. Слава богу, вертясь в красивой светлой норке перед зеркалом в примерочной и поочередно надевая еще несколько обновок, моя женушка даже не поинтересовалась стоимостью покупок. Ведь она всегда была наивной, а сейчас стала еще и беспечной, поскольку все финансовые вопросы решал я. Но это и грело мне душу, ведь Николь так радовалась жизни, что и являлось моей главной целью.

***7

Отец очень обрадовался тому, что я согласился выполнить работу для отдела инноваций. Хотя я и предупредил его, чтобы больше не строил никаких планов. Он просил меня приехать, чтобы мы могли вместе пообедать где-нибудь, но я был слишком загружен. Правда, Николь почти всю работу по дому теперь успевала сделать сама, за что я ругал ее. Она лишь улыбалась и ластилась ко мне, зная по опыту, что я совершенно не могу на нее сердиться и сразу полезу целоваться, чего она и добивалась.

Все, кто знал ее, признавали, что после рождения Берточки она просто расцвела. Я мог смотреть на нее бесконечно, настолько весь ее облик притягивал мой взгляд. И конечно, не только мой.

После родов ей трудно было выделить время на парикмахерскую, поэтому она отрастила волосы до плеч и стала выглядеть точно бабочка. Ее легкие пушистые пряди ореховых оттенков взлетали от дуновений даже слабого ветерка и плавно опускались ей на плечи, глаза ее стали более выразительными, чем раньше, потому что она перестала их подводить, ведь подводка делала их немного кукольными, а кожа щек сейчас просто светилась изнутри нежнейшим розовым светом. Даже губы ее без помады выглядели теперь более соблазнительно в своей полудетской припухлости.

Когда выражение ее лица принимало серьезное выражение, я не мог скрыть улыбку, поскольку она становилась похожа на школьницу, сдающую экзамен. В глазах ее при этом всегда прятался безотчетный страх получить двойку. А когда она радостно улыбалась, мне хотелось целовать ее до бесконечности.

Сегодня я приехал домой пораньше. Руководитель проекта все-таки договорился, и меня на 2 месяца официально освободили от практических занятий. Когда я уже припарковался, то заметил достаточно далеко от нашего подъезда машину отца и его секретаря, открывшего дверь для него. Садясь в машину, отец не заметил меня.

Дома я спросил вернувшуюся с прогулки Николь:

– Отец опять наблюдал за тобой сегодня?

– Не знаю, не видела, – сказал она, раздевая Берточку, – Как хорошо, что ты эти два месяца будешь приходить раньше. Я ведь так скучаю по тебе всегда.

– Не забывай, мне придется много работать.

– Мне достаточно видеть твою спину и твой восхитительный ёжик на голове, они меня успокаивают, – улыбнулась она, после чего занялась Берточкой, а я пошел разогревать нам обед.

Меня не отпускал вопрос, почему отец снова следил за Никой. Мы вроде бы все давно с ним решили, и несколько раз я говорил ему, чтобы он не появлялся возле дома, когда Николь гуляет с ребенком. Для общения с Берточкой я сообщал ему время, когда с ней выходил гулять я. Правда, он совершенно не умел общаться с маленькими детьми. Привозил очередную игрушку и дорогой шоколад, несмотря на то, что я много раз говорил – годовалому ребенку нельзя есть такое. Но отец всякий раз забывал это, хотя в своей работе никогда и ничего не упускал из виду.

– Ну, тогда шоколад пусть Николь съест, – отвечал он мне и доставал из кармана для Берточки печеньице и пастилки, предназначенные специально для детей до года.

Именно на шоколаде я сейчас и зациклился. Как и почему отец мог не запомнить то, что шоколад – это совсем не малышковый продукт, тем более такой дорогой и с ликером. Первый раз я решил, что он купил его вовсе не для Берточки, а для своей теперешней пассии, но потом просто забыл в кармане. Однако отец каждый раз делал вид, что вновь не помнит о запрете на такие сладости для маленьких детей и убеждал меня все-таки взять его для Николь. Хотя она сейчас не ела шоколад. Не только тот, который привозил мой отец. После родов она вообще ограничивала сладости до минимума, который составлял у нее лишь одну чайную ложку меда в день. Все остальное было под строгим запретом. Поэтому шоколад я брал с собой в универ и делился им с Платоном.

– Ничего себе, как ты роскошествуешь, – неизменно говорил мне тот. Ведь данный шоколад стоил по меньшей мере 50 долларов за двухсотграммовую плитку.

После обеда Николь ушла в детскую и прилегла рядом с кроваткой Берточки. В это время они обычно спали. Убрав со стола, я уже хотел сесть за работу, но вдруг услышал, как кто-то снаружи набрал код на двери, и она почти бесшумно открылась. Я замер и приготовился нажать тревожную кнопку, но на пороге появился отец.

Увидев меня, он сделал шаг назад, но потом все-таки вошел. Мне тут же пришло на ум, что он наверняка еще не знает о моем освобождении от практических занятий, а значит, он пришел совсем не ко мне. В этот момент из детской вышла Николь. Увидев моего отца, она застыла, не в силах сделать ни шага. Мне пришлось затолкать ее обратно в детскую и шепнуть ей, чтобы она пока не выходила, после чего я спросил у отца:

– Что ты здесь делаешь?

Он молчал и смотрел в сторону. Но лицо его приковало мой взгляд. Что-то было в нем такое…

– Зачем ты пришел? – снова спросил я.

– Не знаю, – глухо ответил он бесцветным голосом, – я уже ничего не знаю.

– Пройди и сядь, – схватил я его за руку и принудил сесть.

– Дай свой мобил, – потребовал я, – и разблокируй его.

Он разблокировал и протянул мне свой телефон. Я открыл в нем нужную папку и увидел множество фотографий Николь с ребенком. Хотя на двух мы были сняты все втроем. Там мы с Николь весело смеялись, глядя на то, как Берточка удивленно смотрит на воробья, нахально севшего ей на плечико, чтобы полакомиться сладкой булочкой у нее в руках. Оба этих фото были сделаны с достаточно близкого расстояния, так что имелась возможность хорошо рассмотреть все детали.

– Фотографии с воробьем, пожалуйста, не удаляй, – устало попросил отец.

– Когда у тебя это началось? – спросил я, внимательно глядя на него.

Он опустил голову:

– Давно уже, примерно полгода как… Все перепробовал. Но ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня.

– Это обычный трансфер. К специалисту обращался?

– Как я могу?! Я ведь весь на виду, сразу разговоры пойдут. А что такое этот трансфер?

– Психологический термин. Суть потом объясню. Давай выйдем на улицу, там поговорим.

Мы вышли. Я позвонил Мимозе, чтобы она не волновалась, а отцу сказал:

– Ты пришел без предупреждения, как вор-домушник. А если бы меня не оказалось дома? Николь страшно перепугалась бы и обязательно нажала бы тревожную кнопку, после чего прибывшие охранники скрутили бы тебя как преступника. Об этом ты не подумал?

– Мне нужно было просто ее увидеть. Я к ней и пальцем бы не прикоснулся. Просто сегодня я задержался и не успел, она уже ушла домой. И все-таки, что такое трансфер? Это болезнь?

– Если коротко и применительно к твоей ситуации, ты просто подсознательно идентифицировал себя со мной и неосознанно перенёс на себя мои предполагаемые мысли и чувства, поскольку я твой сын, а значит, самый значимый для тебя человек. Все это наверняка последствия вашего разрыва с матерью и того, что ты воспитывал меня один, стараясь восполнить мне ее отсутствие. И до сих пор пытаешься убедиться, что я счастлив в браке.

Запланируй время на неделе. Дня через три договорюсь, чтобы тебя анонимно принял психотерапевт. И в дальнейшем буду возить тебя на сеансы, так что никто ничего не узнает.

Отец опустил голову и тихо произнес:

– Спасибо, сын, что понял меня.

***8

Работать над заданием пришлось напряженно, но мне было по-настоящему интересно. А вот с отцом мне досталось порешать сразу несколько вопросов. Во-первых, он не хотел, чтобы даже его личный секретарь хоть что-то узнал о поездке к психотерапевту. Во-вторых, он никак не мог решиться на эту поездку. А главное, я смущал его тем, что так быстро определил его проблему. В этом я понимал его, но меня волновала, прежде всего, Николь, поэтому я давил на отца, и в субботу мы все-таки поехали к специалисту, которого я нашел через друзей. Разумеется, никто из них даже не догадывался, что пациентом будет мой отец.

Первый раз для встречи с доктором нам с отцом пришлось ехать аж в Ломоносов. Именно там жил и вел прием психотерапевт, которого мне порекомендовали. Однако после ознакомительной беседы мы договорились, что доктор за доплату будет приезжать в Питер и вести сеансы с отцом в одном небольшом малоизвестном отеле. Имя отца доктор не знал, мы договорились о полной анонимности.

Кстати, он побеседовал не только с отцом, но и со мной, потому что отец был крайне скован и отвечал на его вопросы с трудом. Я объяснил доктору свою точку зрения и коротко рассказал, что предшествовало возникшей у отца проблеме. Поведал даже о том, как он повел себя сразу после нашей регистрации с Николь. Конечно, никаких имен и локаций я не озвучивал.

Возвратился домой я вполне довольный. А вот Николь, уводя от меня взгляды, была все-таки напряжена.

– Ну, в чем дело? Что тебя тревожит? – тормошил я ее, однако лишь довел этим до слёз, но так ничего и не выведал. И только ночью, при выключенном свете, уже находясь в моих объятиях, она смогла рассказать мне о своих чувствах.

– Понимаешь, как только я думаю обо всем этом, меня охватывает страх. Я не могу даже представить, как он вел себя с тобой, когда ты был маленьким. И до сих пор я до конца не могу внушить самой себе, что он твой отец. Это ведь ужасно? Но весь его подтянутый и элегантный вид, его строгое лицо, тёмные волосы, совершенно не соединимы в моем мозгу с образом отца восьмилетнего тебя. Я помню ту нашу первую беседу. Мне казалось тогда, что стоит ему только пальцем шевельнуть, и потолок опустится по его приказу и раздавит меня как беспомощную мошку. Вот ты говоришь, что он оказался настолько слаб, что не может справиться с психологической проблемой. А я помню, насколько мощное отрицательное воздействие он на меня оказывал всякий раз, когда находился прямо передо мной. Я панически его боюсь.

– Что именно тебя пугает в нем? Ты боишься насилия с его стороны?

Николь снова заплакала:

– Не знаю. Наверно. Но более всего я боюсь того, что просто не посмею ему ни в чем возразить, а тем более пойти против его воли, потому что он – твой отец. Я не смогу противостоять ему и сказать, что не отдам тебя или что-то в этом роде. И именно это просто уничтожает меня, потому что без тебя я не представляю своей жизни.

– Это опять из разряда невозможности закричать, потому что это неприлично? – усмехнулся я, обнимая ее.

– Да, это проклятое пуританское воспитание! Почитание родителей и все такое.

– Я думаю, ты намного сильнее, чем сама думаешь. Если вдруг перед тобой встанет выбор – подчиниться моему отцу и потерять меня, а значит, и Берточку, ты не только закричишь, ты сама сможешь раздавить его как букашку. Но его проблема сейчас вовсе не в желании разлучить нас. Тут совсем другое. Я дам тебе почитать кое-что о психологическом трансфере. Но коротко – это подсознательная идентификация человека с кем-то, кто очень важен для него. Как бы попытка сыграть его роль и этим расшифровать для себя все непонятное в нем. Он просто до сих пор казнит себя за то, что я провел свое детство без матери. Следя за тобой, он пытался вновь и вновь убедиться, что у меня все хорошо. Ведь я с ним не слишком-то откровенен, и следить за мной ему совершенно бесполезно. А вот ты другое дело. У тебя же на лице все написано, так сказать по габитусу все понятно без слов. Но знаешь, что он мне ответил, когда я спросил его, почему он до сих пор тебе не доверяет? Он сказал – она слишком красива.

– Красива?! И поэтому он считает меня корыстной по отношению к тебе? Где логика? И как с такой логикой я могу хоть в чем-то убедить его?

– Не волнуйся, тебе совершенно не нужно его убеждать. Он пройдет курс психотерапии, и все будет нормально.

Я очень на это надеялся, потому что страхи Мимозы мучили меня не меньше, чем ее саму. Не предметом этих страхов, а самим их наличием у нее. Страхи эти отражались даже на нашем сексе. Иногда она настолько вцеплялась в меня после близости, что я только силой мог разжать ее пальцы. И плакала, хотя буквально перед этим просто уплывала от наслаждения и почти растворялась в нем. Но чем большее наслаждение она получала, тем сильнее проявлялся ее страх разъединения со мной.

Я читал, что у очень чувственных натур, таких, какой была Николь, часты страхи потерять источник их любви. И сама их любовь всегда чрезмерна по обыденным меркам. Но для меня любовь Мимозы являлась настоящим счастьем, и я всеми силами был просто обязан ее защищать, что я и делал, по очереди разбираясь с каждым, кто хоть однажды покусился на неё.

Иногда я общался с Ленкой, подругой Мимозы. Она недавно родила, поэтому у них теперь имелось множество тем для общения. Ленка втайне от подруги открывала мне многие секреты прежней жизни моей жены и давала координаты интересующих меня людей из прошлого Ники. Я пользовался Ленкиной откровенностью в этом плане, поскольку видел, что она искренне любит Николь и переживает за нее.

– Ты опять все про меня выведывал у Ленки? – спросила меня Мимоза, – Что? Поймала тебя на месте преступления? – усмехнулась она, видя, что я несколько опешил.

– Да, подловила, – признал я.

– Почему у нее? Можешь открыто спрашивать, я все тебе расскажу сама, – сказала Николь и обняла меня, – Неужели ты думаешь, что я могу что-то скрыть от тебя?

– Нет, не думаю. Просто не хотел лишний раз тебя расстраивать. Например, когда узнавал всё об Артёме. Но теперь исправлюсь, – улыбнулся я ей. Я ведь и сам много раз говорил ей:

– Не хочу, чтобы между нами были какие-либо недосказанности или секреты. Ты должна быть со мной абсолютно искренна.

– Разве я хоть что-то скрываю от тебя? Когда такое было? А вот ты многое мне недоговариваешь. Что, скажешь, не так?

– Недоговариваю, но только для твоего же спокойствия. Хотя потом все равно все тебе рассказываю. Что еще за подозрения и упреки?

– Ладно, ладно, не сердись. Я очень ценю твою заботу. Но не считай меня беспомощной во всем.

– Не считал бы, если бы ты такой не была.

– Ах так?! Тогда держись, думаешь, не смогу повалить тебя и сесть сверху?

Так начинались у нас с ней все игры, которые заканчивались только в постели.

***9

Как и обещал, психотерапевт приехал к назначенному сроку в небольшой отель, который я ему указал. Отец в этот раз по моему настоянию оделся неформально.

– Так ты будешь меньше привлекать внимание, – сказал я ему, и это убедило его.

Кстати, в этой одежде он даже выглядеть стал моложе. Ведь он всегда следил за весом, ходил в тренажерный зал и правильно питался. Глядя на него сейчас, я даже на мгновенье вспомнил, как он однажды водил меня маленького в океанариум. И держал за руку, что для него являлось почти нарушением правил. «Ты пацан и должен вырасти мужиком, так что нечего нюни распускать и всякие нежности разводить», – обычно говорил он мне. Но именно тогда, в свои восемь лет я понял для себя раз и навсегда, что он не тот сильный и уверенный мужик, за которого себя выдает. Его рука, державшая мою детскую ладонь, сказала мне всё о нём. Она была какой-то слишком уж осторожной, он словно опасался посильнее сдавить кисть моей руки. Я сам тогда покрепче сжал пальцы.

Сейчас, ожидая его в машине, я раздумывал о том, что рано стал самостоятельным, почувствовав однажды его слабость. Хотя разве сам я не был слаб, когда рядом со мной находилась Николь. Как бы я ни ерепенился и как бы ни хотел выглядеть уверенным в себе, рядом с ней я становился куском мягкой глины, из которого она могла лепить всё, что хотела. Не потому, что была сильной или волевой, наверняка эти качества имелись у нее, но до срока спали глубоко в душе. Я находился в ее полной власти по причине любви, которая поглощала меня всего без остатка.

На днях я решился-таки и послал Артёму краткий обзор новых, не известных еще на рынке, программных продуктов, которыми мы хотели заниматься. И сегодня он позвонил мне:

– Макс, я внимательно изучил всё, что ты прислал. И знаешь, вам не нужны инвесторы, ведь они автоматически становятся совладельцами бизнеса, в который вкладываются. Конечно, собственником ноу-хау останешься ты, как генератор данных идей, однако… Дело в том, что я могу найти вам солидный грант, если ты дашь свое принципиальное согласие. Конечно, на поиск грантодателя в данной сфере потребуется время, но, думаю, просто уверен, что это того стоит. Ведь ты не завтра собираешься открывать свою фирму.

– И какова вероятность получить такой грант?

– Судя по тому перечню, который ты прислал и даже по очень кратким описаниям планируемых продуктов, вероятность очень высокая. Потенциальным инвесторам я пока ничего не предлагал, хотя они за твои проекты уцепились бы до драки.

Я не думал, что слишком рано начал подготовительный период для открытия собственной фирмы. Потому что знал по опыту – даже разрабатывая не слишком сложную, но нестандартную игру, сталкиваешься порой с самыми неожиданными вопросами. Что уж говорить о бизнесе, в котором еще никогда не варился. Перед любым стартом нужна тренировка. Возможно, предусмотрительность являлась моей врожденной чертой, хотя я так не думал. Главной причиной того, что она развилась у меня именно сейчас, были моя жена и дочь. Мне требовалось все предусмотреть, у меня не имелось ни свободных ресурсов, ни времени для раскачки, поэтому я и решил уплотниться и совместить время учебы с подготовкой и проработкой всех слабых моментов в будущем деле. К тому же, моя активность заряжала и друзей, которые раньше бесцельно просиживали днями и месяцами в it-клубе, делясь своими находками и обсуждая чьи-то успешные проекты, но не предпринимая никаких шагов для реализации своих. Хотя у некоторых из них имелись очень креативные идеи.

На нашей последней встрече я предложил, чтобы каждый подготовил для обсуждения хотя бы одно коммерческое предложение, над которым мы все коллективно могли поработать в будущем. Мы должны были выбрать из них самые выгодные с точки зрения продаж. Мне хотелось, чтобы мы предварительно отработали слаженность наших действий в коллективной работе, поскольку вся наша компания, состоящая из отдельных талантливых программеров, была, тем не менее, очень разнородной по интересам и стилю работы. Кто-то из участников нашей тусовки являлся ортодоксальным индивидуалистом, кто-то привык к длительной раскачке, прежде чем начать хоть что-то, кто-то мог ясно мыслить и действовать лишь в ночное время, а днем отсыпаться. Некоторые курили непомерное количество сигарет, что естественно влияло не только на здоровье их самих и окружающих, но и на скорость работы. А некоторые вообще иногда уходили в запойное пике. Притом, что все они были отличными друзьями и классными специалистами в своем деле. Однако, при вступлении в большой проект нам неизбежно потребовалась бы жесткая дисциплина, о чем я и сказал своим друзьям:

– Каждый должен решить для себя – стать членом команды или остаться одиночкой. Конечно, для одиночек мы также найдем применение, однако это будет уже совсем другой уровень и совсем другая история.

Между тем отец вышел из мини-отеля, где проходил сеанс психотерапевта, и сел в машину. Выглядел он усталым, словно проделал какую-то тяжелую физическую работу.

– Ты что, уголь разгружал? – усмехнулся я.

– Почти. Завалы с голове. Чистил, так сказать, подкорку. Как сообщил док, мне предстоит отыгрывание трансферентной роли. Вроде не ошибся и точно запомнил. Хотя, что это такое, убей, я так и не понял. Мы говорили о каких-то совершенно отвлеченных вещах, никак не связанных ни с тобой, ни с Николь, ни тем более со мной. Может он шарлатан?

– Нет, он высококлассный сертифицированный спец. А понимать тебе особо ничего и не надо. Просто следуй его инструкциям.