– Откуда ты, Егор? Из какого города?
– Из Вятских Полян. Небольшой городок, вряд ли вы о таком слышали. Вообще-то неплохое место, тихое. Люди нормальные. Но перспектив никаких, поэтому многие уезжают.
– И ты решил стать одним из них. Из перспективных? Тут и гадать не надо. Куда направляешься?
– Подумывал остановиться в Нижнем. Большой город, много всякой движухи. Возможностей, я имею в виду. Планирую попытать удачи с работой или учебой, а лучше и с тем, и с другим. У многих выходит совмещать. Чем я хуже? Опять же, в городе есть знакомые, которые позволят пожить у них первое время. А дальше поглядим.
Оставив капот открытым, Егор перебрался обратно в салон машины. Причину поломки он пока не обнаружил, но сдаваться не собирался. На этот случай у отца тоже была своя поговорка: «Проблема вечно прятаться не может». Егор не раз убеждался в ее правоте.
– Подожди. – Мечников задумчиво почесал подбородок. – Твоего отца нет в живых. Ты решаешься перебраться в другой город в поисках лучшей судьбы. Путь не самый близкий. Да еще на попутках… Ты случайно не из детского дома сбежал? Или от матери? Не пойми меня неправильно, но слишком ты молодо выглядишь.
– От матери с отчимом, которые пали в борьбе с алкоголем. Такая же история, как у тысяч других. И «сбежал» – это неправильно сказано. Мне девятнадцать, значит могу идти туда, куда захочу. – Егор прислушался, запуская двигатель. – Между прочим, я понял, почему двигатель не работает. Слышите, как крутится стартер?
– Не слышу. А если бы и слышал, то это ни о чем бы мне не сказало. Автомеханик из меня явно хуже, чем из тебя. Даже масло сам не могу поменять – сдаю машину в сервис, – пояснил Мечников.
– Так стартер и не крутится. Предохранитель перегорел.
– Сможешь исправить? Прости, что так напираю. Терпеть не могу зависеть от кого бы то ни было.
Егор задумался. Затем расстегнул молнию рюкзака.
– Сделаю временный вариант из фольги. Повезло, что я решил захватить с собой шоколадку. До магазина запчастей или автосервиса ваш «Фольксваген» дотащится, будьте уверены.
Ремонт занял десять минут, в течение которых Мечников бродил вокруг, пощелкивая четками. Иногда бросал нетерпеливый взгляд, но не произносил ни слова. Стоило загудеть двигателю, как Мечников бросился к машине со словами благодарности. «Фольксваген» рычал и рвался в дорогу.
– Вы ведь подбросите меня до Нижнего? – поинтересовался Егор.
– Мог бы и не спрашивать. – Мечников широко улыбнулся. – Имей в виду, я поеду так быстро, что мне самому станет страшно.
6
Мечников не соврал. Он разогнал «Фольксваген» так, что деревья по обе стороны дороги сливались в болотно-зеленые линии. Пустая дорога, некогда навевающая грустные мысли, стала настоящим благословением.
Во время ремонта Егор не обратил внимания на салон «Фольксвагена», а сейчас взгляд то и дело цеплялся за странные детали. К приборной панели заботливо прикрепили иконы – три изображения в золотистой рамке. У отца – как у многих других – в машине были почти такие же, купленные в церковной лавке. Иконы Мечникова, если и продавались, то не в каждом храме и не каждом городе.
Богоматерь изобразили с тремя руками. Вторым святым был человек (человек ли?) с головой пса, скрестивший пальцы в христианском жесте. На следующей иконе запечатлели юношу, вроде бы спящего в кровати, но с открытыми глазами. Все эти странноватые религиозные сюжеты явно что-то означали, но Егор спрашивать не стал. Мало ли кто во что верит?
Обивка салона «Фольксвагена» полнилась письменами на загадочных языках. Словно ребенок добрался до черной гелевой ручки и запечатлел на поверхности свой нехитрый словарный запас. Егор знал русский и английский – весьма хорошо, по словам учительницы, – однако ни слова не разобрал. Должно быть, тоже что-то связанное с религиозными верованиями.
Да еще эта дорожная сумка на заднем сиденье. Каждый раз позвякивала, когда машина подпрыгивала на дороге. Внутри точно не запасные трусы с рубашкой. Может, монеты?
«Еще скажи, что он инкассатор на пенсии», – мелькнула ехидная мысль.
Иконы и обрядные письмена подсказывали, что сумка полна религиозных принадлежностей. Скорее всего, тоже нестандартных. Крест и кадило не укладывались в образ Мечникова. Грубый осиновый кол или плетка-девятихвостка – вполне.
В груди засело неприятное, щемящее чувство. Мечников вел себя дружелюбно и не создавал впечатление душевнобольного, однако Егору было не по себе. Без навигатора он даже не представлял, куда его везли. Может, вовсе не в Нижний Новгород, а в какую-нибудь секту в катакомбах заброшенного поселка.
Правда, ничто на это не указывало. После нескольких минут размышлений Егор решил, что в случае чего сможет за себя постоять. А пока лучше быть начеку и сохранять спокойствие.
Стоило машине оказаться в зоне покрытия сети, как смартфон Мечникова – «Самсунг» новейшей серии – разразился фирменной мелодией. Егор уткнулся в приложение с навигатором, демонстрируя, что не намерен подслушивать чужой разговор. До его ушей доносился только голос Мечникова. Слова собеседника звучали приглушенно и неразборчиво.
– Доберусь до города ближе к полуночи, – говорил Мечников. – Произошла небольшая поломка… Всего лишь предохранитель перегорел и мне очень повезло встретить человека с задатками механика. Сам я бы не справился. Перезвоню, как только въедем в Нижний. Переносить встречу на следующий день не стоит. Рискованно. Мы пока еще не знаем, насколько быстро оно прогрессирует.
Обычный деловой разговор, на первый взгляд. Егор живо представил себе собеседника Мечникова в виде преуспевающего бизнесмена в костюме с галстуком. Какой-нибудь владелец сети ресторанов или руководитель промышленного холдинга с расписанием, рассчитанным с точностью до минуты. Мечников был не из таких. Хотя в этот момент указания отдавал именно он.
С каждой следующей фразой разговор приобретал все более причудливые очертания.
– Хочу этого не меньше вашего, но гарантировать ничего не могу. Нет, количество денег ни на что не повлияет. Вы и так много предложили. – Мечник бросил короткий взгляд в сторону Егора. – Точный прогноз дать почти невозможно. Постарайтесь следовать моим советам. Сильно не переживать – негативные эмоции могут ухудшить ваше состояние. Включите телевизоры, телефоны и другие электронные устройства. Чем новее, тем лучше. По возможности находитесь рядом с ними.
Тревожное чувство отступило. Сказанное Мечниковым определенно не соответствовало главе тоталитарной секты. Как и советнику по бизнесу. Скорее, похоже на психолога или психотерапевта. Каких-то слов Мечников явно избегал из-за присутствия Егора. Можно было предположить, что речь шла о здоровье собеседника или о семейных проблемах. Тогда причем здесь электронные устройства? Егор раздумывал, не спросить ли Мечникова о профессии. Почему нет? Вряд ли это какой-то секрет. С другой стороны, Мечников поймет, что вопрос вызван его разговором по телефону, и кто знает, какой будет его реакция?
Машина замедлила ход.
– Впереди заправка, – сказал Мечников. – Давай-ка остановимся у них на пару минут, иначе до города не дотянем. Как думаешь, бензин здесь нормальный?
– Понятия не имею, – признался Егор.
– Я тоже. Фирма какая-то неизвестная. Ну, выбирать все равно не приходится, – пробурчал Мечников, останавливая «Фольксваген» возле колонки. – Подожди в машине. Только ничего не трогай.
Он развернулся к заднему сиденью, порылся в сумке и извлек на свет толстый бумажник. Егор бросил любопытствующий взгляд – ни осинового кола, ни плетки-девятихвостки. Чего и следовало ожидать. Хотя одна вещь привлекала внимание: из сумки торчал уголок книги, которая выглядела старой, тяжелой и дорогой. Какой-нибудь редкий религиозный экземпляр.
Мечников вытащил пару тысячных купюр, сунул бумажник обратно в дорожную сумку, так и оставив ее открытой. Повозился с заправочным пистолетом и неторопливо направился в сторону кассы. Егор только подивился столь грубой беспечности. Оставить полный денег бумажник наедине с парнем, которого видишь впервые в жизни! Будь на месте Егора какой-нибудь прощелыга, сбежал бы вместе с сумкой в ту же секунду. Да еще забрал бы ключи от машины, чтобы не преследовали.
Егор брать чужое не собирался. Его семья никогда не блистала богатством, а в 2010 году, когда мать и отец потеряли работу, приходилось сидеть на мизерном пособии. И даже в те времена никто из них не опустился до воровства. Лучше было умереть с голоду, буквально.
Однако таинственная древняя книга притягивала к себе невидимой силой. Как будто гипнотизировала, нашептывая слова на неведомом языке – наверняка таком же, на котором были сделаны надписи в салоне. Желание заглянуть в книгу жгло изнутри. Распаляло воображение. Что такого важного могли написать на пожелтевших от старости страницах? Вот бы посмотреть на пару секунд… Мечников все равно копается слишком долго, да еще с кассиром о чем-то болтает.
«Чудесная фамилия. Свойственна тому, кто прославился добрыми поступками», – вспыхнули в голове недавние слова.
Егор вдруг осознал, что его рука, будто обретшая собственную волю, вытянулась в сторону книги. Скрюченные пальцы напоминали лапу животного. Егор поспешно развернулся к приборной панели и достал смартфон, чтобы отвлечься. Фамилия, конечно, чудесная, но дело было не в ней. Старик доверился ему – и это доверие разрушать не хотелось.
Дверь «Фольксвагена» резко открылась. Мечников забрался внутрь.
– Вот и все, – сказал он, трогаясь с места. – Через несколько часов доберемся до Нижнего. Полетим, как на ракете.
Заправка скрылась за горизонтом. Егор принялся размышлять над тем, как лучше обустроиться в новом городе. Мечников, помолчав пару минут, неожиданно признался:
– А ты молодец. И так понятно было, после ремонта машины, но теперь я убедился сполна.
Егор удивленно поднял брови.
– Кто-нибудь другой соблазнился бы бумажником или целой сумкой, – пояснил Мечников. – Пара пустяков – схватить вещи и дать деру. А с деньгами не возникло бы трудностей добраться куда угодно. Человек моего возраста вряд ли сумел бы среагировать достаточно быстро.
– Это была проверка?
Мечников чуть смущенно улыбнулся.
– Своего рода, да. За свою жизнь я сталкивался с таким количеством лжи, что почти утратил способность доверять кому-либо просто так, – сказал он. – Только не обижайся. Мир жесток и обманчив. Особенно, если речь идет о деньгах.
– Дело не в обидах. Я просто не понимаю, зачем меня проверять. Скоро мы доберемся до города и больше никогда друг друга не увидим. Я всего лишь попутчик, – заметил Егор.
– Я поразмышлял немного над твоей ситуацией: переезд в новый город, проблемы с поиском жилья и работы… – сказал Мечников. – Не пойми неправильно, я верю, что у тебя все получится. Мозги на месте, руки-ноги в порядке. Полный комплект для успешной карьеры. Но мне бы хотелось предложить тебе пойти нестандартным путем.
– Вы говорите загадками.
– Иногда на меня такое находит, извини. Перейдем к сути: как ты смотришь на то, чтобы обучиться редкой, но весьма полезной профессии? Той, которой занимаются считанные единицы. Той, которой занимаюсь я.
Егор с опаской относился к странным предложениям о работе. Не без причины. Еще в школе он, пытаясь заработать денег в свободное от учебы время, наткнулся в сети на объявление, которое как раз обещало нечто подобное: «Берем всех, обучим каждого, зарплата выше средней по городу, переходи по ссылке». Когда Егор стал уточнять детали, некий «Алекс365» поведал ему о потрясающей возможности разносить химические вещества по заранее заданным точкам. Все легально, но лучше не отсвечивать. Предкам не рассказывать. До Егора не сразу дошло, во что именно его собираются втянуть. А потом он вспомнил, как одноклассника поймали на закладках, поспешно удалил переписку и пообещал себе впредь быть осмотрительнее.
– Так чем же вы занимаетесь? – Егор, наконец, задал вопрос, мучавший его с начала поездки.
– Я – черновед, – просто ответил Мечников.
7
Ника корпела над курсовой, несмотря на раннее утро. Сложная, малоисследованная тема привлекала, но потрудиться над ней предстояло как следует. Прошлым вечером Ника перешерстила кучу источников и только к полуночи нашла два подходящих, причем на английском языке. Онлайн-переводчик выдавал какую-то несвязную чушь. Ника с трудом вычленила смысл исследований, а всю ночь после чтения ее преследовали несвязные сны о когнитивных качествах предпринимателей. Зато к утру в голове окончательно сложились пара новых параграфов для курсовой.
Не то чтобы Ника была жаворонком, но сегодня ей даже понравилось работать утром. В комнате царили тишина и уют. За окном не орали алкаши (к вечеру они явятся обязательно). Никто не надоедал сообщениями в мессенджерах.
Иной раз Марго могла бы войти без стука и с безумным приглашением сгонять куда-нибудь на концерт. Или просто включила бы музыку так громко, что домовой чат преисполнился бы гневными восклицаниями. Сейчас же она наверняка дрыхла без задних ног. Да, иногда Марго могла просто раздражать своей неуемной энергией, хотя Ника ни за что не променяла бы ее на другую соседку. Нужно хорошенько постараться, чтобы найти человека, способного тебя понять, выслушать любые проблемы, начиная от испорченного йогурта и заканчивая испорченными отношениями, и поднять настроение в самый худший день. Вполне можно смириться с тем, что этот человек не знаком с дисциплиной или усидчивостью.
Работа над курсовой спорилась. Ника бодро стучала по клавишам ноутбука, прерываясь для того, чтобы свериться с источниками или сделать глоток крепкого кофе. Первый параграф получился убедительным и логичным. Если его и нужно будет править, то самую малость. Ника напечатала заголовок следующего параграфа и в этот момент раздался стук в дверь.
Она выпрямилась в кресле, недоуменно глядя на часы. Кого принесло в такую рань? Стучали определенно по входной двери – глухие удары по металлической поверхности эхом отдавались в квартире. Стучали робко и нерешительно, словно незваный гость не был уверен, туда ли попал.
«Марго опять кого-то пригласила, – подумала Ника. – Пусть тогда сама открывает».
Она вернулась к экрану ноутбука, вспоминая, на каком моменте остановилась. Восстановить цепочку рассуждений получилось не сразу. Стоило пальцам коснуться клавиш, в дверь снова постучали. На этот раз громче и увереннее. Стучащий все же определился, куда (к кому?) именно хотел попасть. Два удара, напряженная пауза, вновь два удара.
Ника тихо выругалась, бессильно ощущая, как сформулированные в мыслях предложения распадаются на аморфные кусочки. Но недовольство было не самой сильной ее эмоцией. Поднимаясь с кресла и двигаясь к выходу из комнаты, Ника нехотя призналась себе, что теребит краешек халата из-за возрастающего беспокойства. За дверью вполне могла оказаться соседка, решившая попросить соль, или хозяйка квартиры, забывшая предупредить о визите. Ничего страшного, совершенно обычная ситуация.
Холодок, скользнувший по шее и стиснувший сердце, говорил об обратном. У хозяйки есть ключи. Соль в такую рань никому не понадобится. И звук от ударов был каким-то неправильным. Иллюзорным. Будто бы его воспроизводили через дешевую колонку.
Ника робко вышла в коридор, вздрогнув от вида вешалки с одеждой, которую приняла за силуэт человека. Перевела дух. Взглянула на дверь, ведущую в комнату Марго. Заперта наглухо. При всей недисциплинированности Марго вряд ли продолжала бы дрыхнуть, если бы ждала гостей.
Входная дверь завибрировала от ударов. Тип снаружи – Ника почему-то была уверена, что он мужского пола, – не торопился уходить.
– Хватит уже, а? – тихо простонала она.
Если подумать, вовсе не обязательно открывать дверь кому попало. Это ее право, в конце концов! Она посмотрит в глазок, а если не узнает человека или ничего толком не разглядит, то сперва разбудит Марго. Потом они вместе придумают, что делать. К тому же у Марго был перцовый баллончик. «От всех видов угроз», как гласила этикетка.
Ника сделала еще один шаг к двери. Под тяжестью ноги предательски скрипнул ламинат. Громкий звук, мерзкий. Теперь тип, стоящий в подъезде, точно знал о ее приближении. Просто отлично. Ника мысленно себе поаплодировала.
С другой стороны, можно было больше не скрываться. Можно было даже спросить: «Кто там?», хотя она не решилась это сделать. Вместо этого Ника прильнула к глазку, чтобы рассмотреть незваного гостя лично.
«Ты с той стороны, а я – с этой, – подумалось ей. – Пусть так и остается».
Сначала Ника увидела лишь темный силуэт, так как человек стоял слишком близко. Словно сам пытался разглядеть через глазок, есть ли кто-нибудь дома. Его фигура выглядела размытой, как тень. Когда человек сделал шаг назад, подъездная лампочка высветила его лицо. Худые, угловатые черты. Мелкие прищуренные глаза, широко расставленные и придающие сходство с рыбой. Тонкие губы, растянувшиеся в похотливой ухмылке.
Ника с трудом сдержала крик. На нее смотрел дядя Витя. Дядя Теплые ручки. Дядя, который отправился на тот свет четыре года назад.
Он помахал рукой в глазок. Дядя Витя знал, что за дверью, дрожа от страха, скорчилась именно Ника, а не кто-либо другой. Он провел ногтем по металлической поверхности, будто наслаждаясь скрежетом. Затем принялся за старое. Два удара, пауза, вновь два удара.
Ника отшатнулась и, взмахнув руками, упала на пол. Упала, но не перестала пятиться к своей комнате. И не перестала кричать, ведь сдерживаться больше не имело смысла.
Из соседней комнаты вылетела Марго, в ночнушке, с заспанным лицом и всколоченными волосами. При виде истошно вопящей Ники, она встревоженно спросила:
– Ты чего? Опять кого-то увидала?
Из комнаты Марго показалась громадная фигура Владимира Кузьмича. В другое время Ника изумилась бы появлению физрука, но сейчас ее мысли скакали вокруг умершего дяди.
«Похороны. Ведь были похороны! – взревело что-то в ее голове. – Мемориальная доска на стене школы. Некролог в газете».
– Дерягина, совсем очумела? Что так раскричалась? – вытаращился на нее Кузьмич. – Упала? Ударилась? Больно тебе?
Ника перестала кричать. Ее тело била нервная дрожь, заставляющая выстукивать зубами жалкую пародию на чечетку.
– В подъезде… Он стоял там…. Я видела… – Ника указала на входную дверь.
Ее ошарашенного взгляда и дергающихся губ было достаточно для того, чтобы Кузьмич решительно бросился в подъезд. Послышался грохот шагов. Дверь качалась, то открывая вид на лестничную клетку, то закрывая. Вскоре Кузьмич вернулся и озадаченно сообщил, что снаружи никого не встретил.
– Ник… Расскажи, что случилось? – Марго обняла ее за плечи. – Что с тобой происходит?
«Я вижу мертвецов», – хотела сказать Ника, но лишь безудержно разрыдалась.
8
Арт-галерея «Приволжское творчество» не слыла крупнейшим или известнейшим пристанищем творцов в Нижнем Новгороде, однако сегодня ее залы были полны посетителей. В честь открытия новых выставок трех местных художников в холле разместили стол с канапе и бокалами, наполненными шампанским. Судя по тому, как пара посетительниц расхохотались над чудовищно старой шуткой, спиртное пользовалось спросом. Глеб Козловский взял бокал с шипящей жидкостью, чтобы не выделяться из творческой компании, хотя сам не жаловал ни шампанское, ни художников. Большинство из них были посредственными лентяями, вечно жалующимися на недостаток вдохновения и существующими за счет накоплений родителей. Их бы на завод – пусть на конвейере попробуют поныть о творческом кризисе!
По крайней мере, в галерее не было говорящих свиней. Козловский едва не сломал ножку бокала при мысли о той нелепой шутке в ресторане. Шутке – не более того. Пранкеров развелось больше, чем простых работяг. Возможно, в поросенка запихнули микрофон или звук шел из-под стола. С помощью лески или моторчика голову и копыта заставили шевелиться. Мало ли способов?
«Движение челюстей в точности совпадало с фразой, которую произносила свинья, – вспомнил Козловский. – А голос подобрали самый отвратный. Низкий и скрежещущий».
Он взглянул на указатели с фамилиями новых художников. Две из них ни о чем ему не говорили, но третья была знакома лучше, чем хотелось. Козловский удовлетворенно кивнул и, постукивая тростью по вычурным, разрисованным плитам, двинулся вдоль коридора, увешанного картинами. Каждая из них не имела ничего общего с реальностью: шестиугольный глаз, розовый стул в картонной коробке с дырками, жаба с десятком человеческих сосков и гигантский квадрат, пожирающий человека. Наверняка в изображенных образах скрывался глубокий символизм, но Козловскому он был неведом. В «Черном квадрате» Малевича тоже находили великое отрицание или всеобщее ничто. Козловский же видел квадрат черного цвета, который ничуть не отличался от других квадратов.
Следующая картина заставила его остановиться. На полотне была изображена тень в свете фонаря, но без человека, чья фигура могла бы ее отбрасывать. Прохожие, нарисованные грубыми мазками, старательно обходили и свет, и тень, предпочитая оставаться в полумраке. Картина называлась «Одиночество».
Гадать над содержанием не пришлось – Козловский хорошо ощутил тяжесть его груза на себе. Он сам был одиноким неудачником последние пятнадцать лет. В основном стараниями Вали, бывшей жены. До встречи с ней Козловский жил скромно, но у него хотя бы имелась двухкомнатная квартира, доставшаяся в наследство от умершей матери. Зарплаты заводского рабочего хватало на коммуналку, еду и нехитрые развлечения. Разве что женского внимания порой не хватало.
В один прекрасный день Глеб Козловский познакомился с Валей – привлекательной и неглупой вдовой, моложе его на девять лет. Отношения закрутились так быстро, что через несколько месяцев они расписались и стали жить вместе. А еще через год Козловский продал собственную квартиру, чтобы помочь сделать ремонт Вале и закрыть долги, доставшиеся ей после смерти первого мужа. Мог ли он догадаться, к чему все придет? Пожалуй, если бы хоть раз трезво взглянул на ситуацию.
Валю как подменили. Некогда редкие скандалы вспыхивали каждый день. Секс, напротив, окончательно исчез из жизни. Из любимого и работящего Козловский превратился в наскучившего и обленившегося. Его мнение значило меньше, чем ничего. Словом, он почти не удивился, когда очутился на улице без копейки за душой и проигравший все суды о разводе и разделе имущества. Вдобавок завод перешел на автоматизированное производство, а Козловского уволили, как не прошедшего аттестацию. Вот она – живая версия «Одиночества». Пожалуй, к картине Козловский добавил бы презрительные взгляды, которые так любили бросать прохожие при виде грязного несчастного бродяги.
Он пригубил бокал. Кисловатый вкус шампанского развеял дурные воспоминания. Козловский покачал головой. Надо же, одна из картин действительно задела его за живое. И следующая тоже неплоха: человек с золотистой кожей, сверкающими глазами и блаженной улыбкой на лице стоит на пьедестале, а снизу к нему тянутся грязные руки. Одна вцепилась в ступню, разодрав кожу до крови. Надпись под картиной гласила: «Удача».
Козловский усмехнулся и качнул бокалом, будто собирался чокнуться с картиной. Только благодаря удаче он здесь и стоит. Купить изменивший судьбу лотерейный билет его уговорил Серега – один из множества бродяг, ночевавших в подвале заброшенного дома. В подвале «Базы», как ее называли местные. Язык Сереги вечно заплетался, а зрачки выглядели пугающе широкими. Козловский не сразу узнал, что причиной служили «волшебные таблетки», побочными (и желанными для некоторых) эффектами которых были галлюцинации. Серега частенько глядел в стену и безостановочно транслировал окружающим несвязную чушь. Однажды он неожиданно схватил Козловского за руку, бормоча набор цифр: три… восемь… девять… одиннадцать… тридцать… Одно и то же по кругу. Козловский запомнил их против воли. Утром, прежде чем закинуться таблеткой, Серега вполне осмысленно заявил, что цифры выигрышные, и удачу принесут любому, кроме него самого. Козловский собирался потратить деньги на мазь от артрита, но все-таки рискнул взять лотерейный билет. С теми самыми цифрами. И вот какая штука: двести шестьдесят миллионов рублей свалились на него в один момент. Козловский уверовал в их реальность только после того, как потрогал собственными руками. Почти месяц уже прошел, а он так и не привык к тому, что просыпался в чистой кровати и уютной квартире, питался в ресторанах, пил дорогое вино и носил модную одежду.
Преодолев коридор, Козловский оказался в маленьком зале, отведенном для выставки малоизвестной художницы. Висевшие здесь картины были посвящены городской жизни: мальчик, бегущий за автобусом; рабочие, переодевающиеся после смены; разрушенные дома на окраине. В усталом мужчине, моющем старый автомобиль, Козловский узнал себя. Вспомнил как позировал, как трудно было стоять неподвижно несколько часов подряд. Картина долго пылилась где-то в чулане, а теперь предстала для всеобщего обозрения. Только судьба у нее будет незавидная.
Немногочисленные посетители рассматривали картины и тихо переговаривались. Белокурая женщина в темном пиджаке и длинной юбке подходила к каждому гостю и стремилась что-то объяснить. Затем ее взгляд упал на Козловского. Фраза, которую она начала говорить, так и осталась недосказанной; брови в удивлении взлетели вверх.
– Давно не виделись, Валя, – ухмыльнулся Козловский. – Я все еще живой. Удивлена?
– Что ты здесь забыл? – нервно поинтересовалась Валя, быстрым шагом направляясь к нему.
Внешне она постарела, хотя не так, как представлял себе Козловский: добавилось морщин вокруг глаз и на шее, сутулость стала заметна сильнее. Укоротилась стрижка, исчезла обтягивающая одежда. Впрочем, фигуру Вале удалось сохранить почти без изменений.
– Любуюсь картинами, как остальные гости, – невозмутимо ответил Козловский.
– Мне позвать охрану?
– Зачем?
Валя покосилась в сторону посетителей, которые явно предпочли стремительно разгорающийся скандал угрюмым лицам рабочих и пустующим троллейбусам.
– Даже не делай вид, что это простое совпадение, – понизила голос Валя. – Ты приперся из-за меня, и ежу понятно. Извинений хочешь? Чтобы я ползала на коленях? Не дождешься!
– За что тебе извиняться? Подумаешь, оставила человека без жилья. По современным меркам ты почти святая.
Ее лицо раскраснелось. Валя набрала полную грудь воздуха – для того, чтобы позвать охрану или покрыть Козловского отборными ругательствами, однако в тот же момент в зале появился администратор. С вежливой улыбкой он обратился к Козловскому:
– Глеб Иванович, ваши покупки будут доставлены уже завтра. Это немного против правил, так как мы предпочитаем оставлять их до конца выставки. Хорошо, что директор решил пойти на уступки. Понять его можно: гости редко скупают целый зал разом.
Валя закашлялась. Администратор сочувственно протянул ей носовой платок.
– Благодарю, – чуть поклонился Козловский.
– Ты покупаешь картины? – недоверчиво взглянула на него Валя.
– Ваши картины, – поправил ее администратор. – Все, до единой.
Трель телефонного звонка заставила его извиниться и отойти в сторону. После неловкой паузы Валя уточнила:
– Ты появляешься из пепла через тысячу лет, как разодетый и расфуфыренный феникс, а затем скупаешь все мои картины, так?
– Верно.
– Какого черта? – Она всплеснула руками. – Зачем?
– Собираюсь их сжечь. Не оставлю от картин ни следа. Ни воспоминания. Золу использую как удобрение для своих георгин, – Козловский изобразил задумчивость. – Мда, георгины действительно стоит завести.
– Деньги-то я все равно получу. Вижу, ты окончательно спятил.
– Картины стоят не так уж дорого. Плюс большой процент возьмет галерея, – рассуждал Козловский. – Столько лет ты добивалась известности и ждала персональной выставки, ждала восхищенных зрителей… Но с завтрашнего дня твои картины никто не увидит. Критики промолчат, в газетах не напишут и строчки, а зал оформят под другого художника. Годы кропотливой работы коту под хвост.
Он ожидал яростного выпада или истерики, которые Валя регулярно устраивала во время их брака. Может, пощечины, которая непременно вызвала бы множество слухов среди посетителей и работников галереи. К удивлению Козловского, Валя отреагировала сдержанно. Смерила его почти равнодушным взглядом – лишь дрожание губ говорило о кипевших внутри нее переживаниях. Поправила пиджак и тихо заметила:
– Деньги у тебя появились, а мозги и достоинство – исчезли. Вырядился в какое-то барахло, наверняка шляешься по злачным местам… Отомстить решил… – Она вытерла мокрые глаза. – Молодец какой. Все у тебя получилось. Ты ведь даже не подумал сделать что-то хорошее. Нет? Мог бы дать больным детям второй шанс, обустроить приюты для животных или пристанища для бездомных, каким был сам. А тебе лишь бы измазать всех грязью!
Она выбежала из зала так быстро, что Козловский не успел ответить. Впрочем, он не успел бы ответить и минутой позже – слова будто застряли в глотке. Было стыдно, практически больно признаваться в том, что Валя оказалась права. Когда-то она поступила отвратительно. Теперь он поступил отвратительно в ответ. Кому стало лучше? Козловский рассчитывал на сладкое упоение местью, но ощутил только разочарование от самого себя.
Он поплелся к выходу, лениво отмахнувшись от навязчивого администратора. Картины привезут, никуда не денутся. Мысль о том, чтобы сжечь их, перестала казаться заманчивой.
Козловский вышел из галереи, принялся спускаться по лестнице, но посередине остановился. Он продолжал перебирать в уме встречу с Валей, а потом сообразил, что стоит, вцепившись в поручень. Причина осознавалась смутно – тело сигнализировало о присутствии угрозы навязчивым зудом. Похожие ощущения Козловский испытывал при виде стремительно приближающегося к нему автомобиля или путешествия на самолете. Он настороженно осмотрелся.
Дело было в подростке с собакой – золотистым ретривером. Подросток глазел в телефон, второй рукой поигрывая петлей от поводка. Собака гадила возле основания дорожного знака. Она повернула голову в сторону Козловского и открыла пасть, полную острых желтоватых зубов.
– Парень, убери собаку отсюда, – проворчал Козловский.
– Она еще не закончила, – ответил подросток, не отрываясь от телефона.
– И намордник ей, конечно, ни к чему, да?
Собака коротко гавкнула. Угрожающе вытянула шею ближе к лестнице. Козловский отшатнулся и заорал:
– За-за-а… А, стерва! Забирай свою паршивую псину и вали прочь! Если она укусит меня, если у-укусит…
Он вновь стал заикаться, как вечно случалось с ним во время нервного напряжения или испуга. Простые слова превращались в сложные конструкции, преодолеть которые позволяло лишь волшебное выражение «А, стерва!».
Подросток разочарованно сунул телефон в карман и вытаращился на Козловского:
– Джеки не кусается. Чего привязались? Обойти не можете?
Видимо, он разглядел на лице Козловского нечто такое, что заставило его натянуть поводок и поспешить дальше по тротуару. На прощание ретривер дважды гавкнул и махнул хвостом. Козловский выдохнул. Он повел себя слишком резко из-за проклятой псины. Она вывела его из равновесия. Не рычала, не пыталась напасть, и все же ничто не мешало ей сделать это в любую секунду.
«Кто знает, что могло взбрести псине в голову, – попытался найти оправдание Козловский. – К тому же она была без намордника».
Он дождался такси и остаток пути провел в полном молчании.
9
Впервые за полтора года Ольга взяла отгул. Не записалась в спа-салон, к парикмахеру или своему мастеру маникюра, а осталась дома, где чувствовала себя спокойно и в безопасности. Она любила эту квартиру, приобретенную всего пару лет назад. Красивый, малоэтажный дом. Просторные, светлые комнаты. Дорогой ремонт из «качественных европейских материалов», как повторял дизайнер, прежде чем сообщить, что его услуги вновь выросли в цене.
Вместе с Юркой они долго и мучительно подбирали мебель к каждой комнате. Вернее, Юрка в основном поддакивал, так как пойти против воли жены для него было равносильно каторжным работам. «Да, милая, отличный стол», «Да, милая, ты выбрала потрясающий шкаф», «Милая, твой вкус безупречен» и так далее. Хотя массивный клетчатый диван попал в гостиную именно стараниями Юрки, ведь он отлично в этом разбирался. За годы «поисков себя» – годы безработицы, обучающих курсов, мотивационных тренингов и попыток открыть свой бизнес – диван для Юрки стал настоящей тихой гаванью. Некоторые просто не способны к длительному, напряженному труду. Зато он никогда не отказывался от уборки или готовки, за что Ольга была искренне благодарна.
Вот и сейчас Юрка вызвался сбегать в магазин за продуктами. Поначалу Ольга собиралась воспользоваться доставкой, но мысль о том, что заказ привезет незнакомый человек, бросила ее в холодный пот. Ради Бога, он ведь может оказаться маньяком, извращенцем или накачанным наркотиками!
«Ни один из курьеров, которых ты вызывала раньше, не пытался тебя убить», – прозвучал в голове отголосок той ее части, которая отличалась упрямством, твердостью и авторитарностью.
– Но может попытаться именно сегодня, – возразила Ольга сама себе. – Одного раза будет более чем достаточно.
С утра ее телефон разрывался от звонков. Она не ответила ни на один. Отправила сообщения по самым срочным вопросам, грустно поглядела на пропущенные звонки… То, что раньше давалось ей легко, без малейших усилий, теперь повергало в панику. Куда только делась прежняя уверенность? Через телефон никто не смог бы ударить ее или попытаться изнасиловать, но оскорбления или непристойные предложения были бы немногим лучше. Один или несколько звонивших точно хотели выкинуть какую-нибудь пакость. Ольга это чувствовала. Ненормальные придурки.
«Ты понимаешь, что сама ведешь себя ненормально? – вновь послышался голосок ее слабеющей «железной» части. – Возьми себя в руки! Используй логику и здравый смысл!»
Час назад Ольга рассматривала из окна толпы людей, спешащих по своим делам и совершенно не боящихся того, что кто-нибудь из них окажется безумным маньяком или террористом-смертником. Они ездили на автобусах, спускались в метро или обедали в кафе каждый день без всяких трагических инцидентов. Совсем недавно Ольга отличалась от них лишь тем, что могла с легкостью управлять целым отделом продаж. Ей нравилось отдавать команды и наблюдать за результатами их выполнения. Нравилось – что уж скрывать – заискивание в глазах подчиненных. Почему все изменилось?
«Нечто подобное с тобой уже происходило, – настаивал голосок. – Ты справилась. Помнишь?»
– Но ведь это было так давно! И так же давно закончилось! – Ольга закрыла глаза.
Воспоминания обрушились на нее. Над Олей в школе постоянно смеются: она носит огромные очки, сутулится, плохо одевается, а ее мама в ларьке торгует водкой, пивом и сигаретами поштучно. За это одноклассницы наделяют ее кличкой «Кэмел». И Оля не может возразить – тихая, скромная девочка, которая не понимает, почему с ней так грубо обращаются. Она ждет, когда одноклассницам надоест, и насмешки сойдут на нет. Ждет учебный год и летние каникулы, но в седьмом классе появляется новенькая – дылда с короткой стрижкой и грубыми руками – и все становится хуже. Дылда не любит смеяться – она любит унижать. Дылда не настолько тупа, чтобы бить Олю в школе – она выжидает ее на улице, возле гаражей или на узких дорожках в парке. Дылда не действует одна – ей нужна публика. Она избивает Олю палкой или толкает в кучу собачьего дерьма («жри, Кэмел»), или плюет в лицо, или рвет одежду и повторяет это до тех пор, пока Оля не начинает шарахаться от людей и устраивать истерики перед школой. Мама водит ее к мужчинам в белых халатах или в костюмах с галстуками, а иногда – к старухам, живущим на отшибе и пахнущими травами, но все эти специалисты оказываются бессильными. Все, кроме одного молодого психиатра, который выписывает ей таблетки, погружающие ее мозг в вязкое, мутное болото. И все же после курса лекарств и перевода в другую школу Оля вновь возвращается в мир людей. В каком-то смысле она становится лучшей копией себя, поскольку клянется, что больше не позволит кому бы то ни было угнетать ее. До недавнего времени клятва остается нерушимой.
Ключ заворочался в дверном замке. Ольга бросила испуганный взгляд в сторону прихожей, не сразу вспомнив о том, что Юрка должен был вернуться из магазина с продуктами. И когда вспомнила, успокоиться не смогла.
Любил ли он ее на самом деле? Или притворялся, что любит, лишь бы сидеть на шее? Ради этого вполне можно стерпеть готовку, уборку и властные указания Ольги. А теперь она слаба, очень слаба и зависима от него. Кто знает, как Юрка это воспринял? Например, вместо продуктов купил наручники, кляп и ножовку по металлу.
Ярко представив себе безумные глаза Юрки, его покрытые кровью пальцы и скрежет пилы по кости, Ольга метнулась в спальную, захлопнула дверь и закрыла замок. Завертела головой, вытаскивая из вороха мыслей хоть что-то полезное. Восьмой этаж перечеркивал возможные попытки бегства через окно. Не настолько она отчаялась.
«Какая еще ножовка? – простонал слабый голосок. – Юрка даже нож подточить не может как следует».
– В тихом омуте черти водятся, – парировала Ольга, двигая тяжелый стол к двери.
Из прихожей послышались шум шагов и недоуменные возгласы Юрки. Ольга распахнула дверцы стеллажа и принялась перерывать его в поисках средства защиты. На глаза попалась коробочка с косметическими принадлежностями. Ольга перевернула ее и открыла крышку. Содержимое со звоном вывалилось на пол. Пилочка для ногтей удобно легла в одну руку, маникюрные ножницы – в другую. Ольга отошла от двери и вжалась в угол спальной. Первой она нападать не станет… если не заметит ножовку по металлу или садистское выражение лица Юрки.
– Милая, ты где? – прозвучало из глубины квартиры. – А я тебе вкусненького купил. Сегодня о диете предлагаю забыть! Сто раз говорил о нехватке витаминов. Питание должно быть каким? Разнообразным.
Ольга не ответила. Она разрывалась между желанием забиться в какую-нибудь щель подальше от злобных глаз и тем, чтобы попросить Юрку о помощи. Он никогда не делал ей больно, не повышал голос, а любил, угождал и лелеял. Он совершенно не такой, как остальные. Мягкий и отзывчивый. Наверняка принес ее любимый меренговый рулет лишь для того, чтобы порадовать.
Когда дверная ручка затряслась, Ольга издала слабый писк. Хотелось закричать во всю мощь легких, но самоконтроль не оставил ее окончательно.
– Вот ты где! А я ищу, ищу, – прозвучал ласковый голос Юрки. – Дверь почему-то не открывается. Ничего не понимаю. Замок защелкнулся, что ли?
– Не защелкнулся. Дверь закрыта.
Для того, чтобы понять степень недоумения Юрки, вовсе не нужно было видеть его лицо.
– Милая… – он запнулся, подбирая слова. – Если я где-то провинился, то так и скажи. А сам не припомню. Ставками больше не увлекаюсь, честно. Все равно постоянно проигрывал. И однокурсницу из друзей удалил, как ты просила.
– Что у тебя в руках?
Ольга обреченно уставилась в потолок. Вопрос прозвучал странно даже для нее.
– Пакет с едой. – За дверью послышалось шуршание полиэтилена. – Немного фруктов, мясо для сочных стейков и меренговый рулет. Еще я принес розы, чтобы тебя подбодрить. Красные, твои любимые.
Ольга возненавидела себя за то, что сомневалась в Юрке. Он не был способен ей навредить. Вовсе не из-за чувств, некогда казавшихся ей прочнее стального каната. Из-за природной мягкости. Иной раз Юрка переключал канал или останавливал видеоролик, если в нем показывали слишком много крови, насилия и прочей мерзости. Он постоянно выносил дворовым кошкам еду, лишь бы они не голодали. Трудно было представить столь кроткого человека в роли убийцы или насильника. Полная противоположность Дылды из школы.
– Так ты откроешь? Или могу отправиться готовить обед, пока тебе не полегчает? – расстроенным голосом спросил Юрка.
– Знаешь… – неуверенно начала Ольга.
– Да, милая?
– У меня что-то не так с головой. Тяжело говорить, но это правда. Я боюсь людей, почти каждого встречного. Такой беспричинный страх, который приходит откуда-то извне. Его будто засадили внутрь с помощью таблеток или каких-нибудь препаратов, распыленных в воздухе. Глупо, да? Глупо. Я чувствую, что мне хотят сделать больно. Знаю, что на самом деле не хотят, наверное. Но ничего не могу с собой поделать.
Ольга отбросила от себя пилочку для ногтей и маникюрные ножницы. Подумать только, она готова была вонзить их в собственного мужа!
– Думаешь, я могу тебе навредить? – спросил Юрка.
– Нет… Да… Не знаю! Разве не слышал, что я сказала?
– Милая, да я скорее сделаю больно себе, чем тебе. У меня полно недостатков: нет нормальной работы, нет внешности кинозвезды, и я никак не могу избавиться от храпа, который тебя раздражает. Перечислять можно бесконечно. Но я никогда, никогда не подниму на тебя руку.
После этих слов Ольга почувствовала, как к ней медленно возвращается тонкое, почти призрачное ощущение безопасности. Тревога никуда не делась. Нет, она по-прежнему сидела глубоко внутри, но голос ее стих.
– Юр? – слабо произнесла Ольга после долгой паузы.
– Да, милая?
– Мне нужна помощь. Сама я не справлюсь.
10
Пепел мрачно уставился на окно, задернутое тяжелыми льняными шторами. За плотной тканью скрывался захватывающий вид на Волгу, зеленый горизонт и новостройки Бора. Риэлтор трижды упомянула об этом, когда продавала квартиру. Видимо, боялась, что Пепел передумает из-за семнадцатого этажа. Вид и в самом деле был роскошный, лифты в доме – грузовой и пассажирский – работали превосходно, а техническое помещение сверху давало какую-никакую гарантию от протечки крыши. Из-за этажа квартира продавалась с приличной скидкой, что порадовало Пепла еще больше. То, что их группа давно выбралась из андеграундных клубов – еще не повод переплачивать за пустую бетонную коробку.
Бетонная коробка с тех пор превратилась в уютную берлогу в стиле «лофт». Может, кому-то и не нравились необработанные кирпичные стены или голые лампочки под потолком, но Пеплу было наплевать. Излишне раскрепощенные фанатки «Частиц пыли» обычно изображали бурный восторг по поводу дизайна, так как боялись впасть в немилость у рок-звезды. Их реальное мнение оставалось загадкой, поскольку Пепел редко видел одну и ту же поклонницу дважды.
Из-за штор в комнате царил полумрак. Пепел не мог заставить себя подойти к окну и впустить в квартиру солнечный цвет. Или хотя бы добраться до кнопки выключателя. Утром ему пришлось ползать на карачках, лишь бы ненароком не кинуть взгляд на крохотные домики, машины и людей-муравьев, снующих где-то далеко внизу. Пеплу казалось, что стоит подняться чуть выше подоконника, и он непременно выпадет наружу из-за неловкого движения. Его ноги дрожали до тех пор, пока шторы не перекрыли вид наглухо. После этого Пепел передвинул кресло к противоположной от окна стене, упал в него, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Мысль о том, что сидит он на высоте в семнадцать этажей, удерживаемый тонким, сомнительного качества перекрытием, едва не выворачивала желудок наизнанку. Бутылка пива, стоящая на подлокотнике, служила в качестве строительного уровня: горизонтальная полоса пены свидетельствовала о том, что дом не переворачивается и не рушится.
До погружения в мир музыки Пепел не раз встревал в драки с переменным успехом: побеждал или проигрывал, но все равно боролся до конца. Однажды угодил в больницу, защищая одноклассницу от пьяных тупоголовых гопников. Не сбежал, не струсил. А теперь трясся от страха, стоило выглянуть из окна собственной квартиры. Не мог исполнить знаменитый «пепельный прыжок» с низенькой сцены. Просто бред какой-то.
Нет, не бред. На позапрошлом концерте все было нормально: фанаты поймали его и долго носили по залу, не желая отпускать обратно. Страх высоты появился внезапно, будто в голове что-то щелкнуло – деталь сдвинулась с места и не могла встать обратно в механизм. Не исключено, что это нелепое помутнение пройдет со временем само собой.
Мощными глотками Пепел допил «Сибирскую корону», задумчиво повертел пустую бутылку в руке. Можно ведь притупить страх известным способом. Он направился на кухню и тут же вернулся с двумя полными бутылками. В холодильнике оставалось еще пол-ящика пива, и этого должно было хватить до завершения эксперимента. Тут главное не перебрать экспериментатору.
Потягивая холодное, освежающее пиво, Пепел включил смартфон и открыл страницу новостных изданий. Ничего примечательного: в городе отремонтировали новую школу, в московском районе случилась вспышка кишечных заболеваний, очередного чиновника поймали на взятке. Пепел лениво просматривал статьи, пока не наткнулся на ссылку под названием «От них остались лишь частицы. Унылое возвращение музыкантов в родную гавань». Запустилось видео. Энергичный музыкальный блогер с ником «Куролес» поздоровался и стал вещать:
– Привет, народ! Вчера вечером в «Пожарский холл» состоялось выступление обожаемой многими нижегородской группы «Частицы пыли». На всякий случай напомню, что ребята давно играют чумовой гранж, а за последние пару лет успели провести несколько гастролей по России и ближнему зарубежью. Как же я был огорчен тем, что концерт в родном городе вышел попросту унылым!
Лицо Куролеса сменили кадры с концерта, снятые на камеру телефона одного из фанатов. «Частицы пыли» как раз начали играть «Назло всему миру». Пепел знал, что его несостоявшийся прыжок тоже покажут. Чужие неудачи благотворно сказывались на количестве просмотров.
– Парни (к барабанщице совершенно нет претензий) играли без вдохновения. Походу, отрабатывали повинность, – хохотнул Куролес. – Грязное звучание – норма для гранжа. Вспомним хотя бы «Нирвану». Но неужели нельзя было постараться и сделать так, чтобы гитара не перекрывала вокал? Кстати, о вокалисте. Александр «Пепел» Пепеляев так и не исполнил свой коронный прыжок, несмотря на призывы фанатов. Как вам такое? Все равно, что «Кока-Кола» без газиков! Возможно, для этого были веские причины, но я-то прекрасно помню – лично видел – как он прыгал даже с ногой в гипсе. Привет, разочарование. А теперь о сет-листе. Новых песен мы не услышали. Они есть вообще? Казалось бы, за два с лишним года…
Пепел выключил смартфон. Долбанный блогер! И звук ему не понравился, и концерт получился унылым, и прыжка не было… Пепел помнил эйфорию, охватившую его во время выступления, и восторженные лица поклонников. Помнил слаженную игру Лося, Чихача и Лиры. Они ведь старались, черт возьми! А прыжок… Что ж, хорошо бы всегда выкладываться на сто процентов, но, извините, так не бывает.
Пиво принесло приятное расслабление – недостаточное для отважного похода к шторам, но близко к тому. Пепел скользнул взглядом по плакатам, висящим на стене: «Nirvana», «Pearl Jam», «Пионерлагерь Пыльная Радуга» и последний, конечно же, «Частицы пыли». Огромные красные буквы и четверо ребят с серьезными лицами. Старенькая фотография, ей уже лет семь, не меньше. Пепел на ней выглядел совсем молодым: худым, гладко выбритым и с длинными осветленными волосами, как у Кобейна. Теперь он предпочитал стричься коротко и чуть поднабрал вес, хотя грустный и пронзительный взгляд карих глаз не потерял. А еще набил серию татуировок от живота до шеи: в основном, узоры в духе народов маори.
В чем-то Куролес был прав. Можно обойтись без «пепельных прыжков» – ломать гитары, звать фанатов на сцену или даже опуститься до лазерного шоу. Скучнее не станет. Но группа движется в направлении дна, это точно. Скатывается в небытие. За два года они не написали ни одной новой стоящей песни. Выходило либо вторичное дерьмо, либо оригинальное, но все равно дерьмо. Вот и приходится теперь паразитировать на старом творчестве, из которого лишь одна песня стала признанным хитом. Такими темпами конец группе придет через несколько лет. И что дальше? Сольная карьера? Новый состав? Безысходность.
«Назло всему миру» когда-то вонзилась в голову острым клинком. Мелодия пришла почти целиком готовой, слова складывались в рифму точно и емко.
«Ты был на пике вдохновения», – заметила Лира, услышав песню.
Точно, был. Будет ли снова?
Пепел прикончил очередную бутылку. Встал с кресла и едва не рухнул обратно, ощутив сокрушительный удар по мозгам, который вскружил голову, точно циклон. Глаза ни за что не соглашались смотреть в одну точку. Глубоко изнутри поднималось беспричинное и дурашливое веселье.
– Вот теперь полный порядок, – заплетающимся языком произнес Пепел. – Сейчас мы с тобой поиграем, детка.
