Я деревянно поблагодарил и нажал отбой.
– Всё в порядке? – спросила мама.
– Вполне, – ответил я и рассказал про решение Абрафо по поводу лечения отца. – А ещё тебе привет от сестры. Зовёт в гости.
В следующую секунду стаканчик с недопитым чаем полетел в стену.
То, что у моей мамы и мамы Абрафо отношения напряжённые я догадывался, но не настолько же!
– Мелкая плутовка! – сестра мамы, тетя Валенсия Пинч, была младшей в семье. – Когда всё хорошо, фиг напишет. А стоило пойти наперекосяк – сразу в гости.
– Может она пытается помочь и сопереживает? – я постарался оправдать тётю.
– Если только сопережёвывает! Питается чужой болью и страданием. Небось и мужа подговорила помочь нам, чтобы насладиться нашей беспомощностью.
Мама замолкла. Она глубоко и резко дышала, не в силах успокоиться. Волосы растрепались и она провела рукой по ним, словно убаюкивая их. Или саму себя.
Я сел рядом и обнял, уткнувшись лбом в плечо. Вдруг мне стало совершенно спокойно и легко, как в детстве. От неё пахло тонкой ноткой шалфея и мёда. И, конечно, снами. Она всегда делала их всей семье. Пока мы с сёстрами их не переросли.
Через пару часов пришёл врач и сообщил, что консилиум состоялся. Благодарил, что организовали доставку нового оборудования – оно очень пригодится больнице и в благодарность за это отца обслужат на нём первым и уже перевели в палату повышенного комфорта.
– Молодой человек, ваше отношение к отцу и забота о нём многого стоит, – врач крепко сжал мою ладонь и сильно её потряс. Видимо Абрафо действовал от моего имени. – Мы потом всё вам подробно покажем и расскажем.
Когда я вернулся домой и рухнул в кровать, я написал лишь одно:
«Спасибо».
«Сочтёмся :D»
Следующий день прошёл в бытовой суете. Мне мешало больное плечо, но я старался помогать маме по дому: готовить места для сестёр, которые спешили в родное гнездо. Также пришлось пару раз смотаться в больницу, отвезти вещи и личные лекарства – неожиданно оказалось, что у отца их целая горсть на каждый день.
Несмотря на всю подготовку, день всё равно преподнёс сюрпризы: первой появилась Норна, средняя сестра. А я для неё даже не постелил постель! Дело в том, что она ушла из дома в шестнадцать лет, несколько лет пропадала неизвестно где, потом вернулась в город, но жила своей независимой жизнью. Я её не видел года два и не ждал появления.
Тряхнув крашенными в чёрный цвет волосами, она крепко обняла меня, потом внимательно изучила, хмыкнула чему-то своему:
– Не переживай. Худшее ещё впереди, – и пошла на кухню, шуршать в холодильнике.
Ирин и Ю приехали вместе: видимо младшая Юлиана встретила старшую с поезда и привезла на машине. Ирин после родов слегка распухла, но её грива светло-русых, как у меня, волос всё ещё смотрелась шикарно. Мы с ней были парой противоположностей: девочка-мальчик, старшая-младший, но при этом внешне мы походили друг на друга больше всех.
– Демон, тебе нужно щёчки отрастить – и будешь походить на её сыночка, – держа в руках крекеры, сказала Норна и пошла в большую комнату и единственному дивану, который был не занят.
– Не обращай внимание, – обняла меня Ю, вжимая свой носик мне в плечо. Она всё ещё была старше, но вполне могла сойти за тонкую маленькую сестрёнку, которую нужно всеми силами защищать. Даже короткая мальчишеская стрижка не убирала её миловидность – она походила на маму в молодости, судя по фотографиям.
Мама пришла чуть позже, рассказала общие новости о состоянии отца и принялась колдовать на кухне. У меня случился приступ дежавю: вся семья в сборе, все припаханы к работе и даже отстранённая Норна одной рукой листает ленту в чёрном телефоне с черепом на чехле, а второй – мешает жидкое тесто для блинчиков.
Я же, как всегда, между всеми: «подержи-подай-принеси», а также «залезь-повыше-не-упади-ох-зачем-столько-в-этой-кастрюле».
Под вечер, еле держась на ногах, я написал другу:
«Как у тебя? Мне кажется, что я сейчас сдохну. Столько дел, людей. И все спрашивают, какие у меня планы».
«У меня также. Отец решил вдруг отдохнуть и вообще игнорирует всех, в том числе меня. Спихнул на меня всю фабрику, представляешь?!»
«И как оно?» – меня прошиб жгучий интерес.
«Тебе и не снилось! :D А если серьёзно – непросто. Но вроде справляюсь. От сделки до сих пор мурашки по коже бегают».
«Круто! Завидую тебе».
«Чего бы? Ты же против управления фабрикой? К тому же тебе проще – у тебя одна машина, считай никаких проблем».
Я нахмурился и застучал по экрану телефона:
«В том-то и дело: толку-то от одной? Представляешь как было бы круто присоединить её к общей сети. Говорят у старых машин от этого повышается эффективность».
Абрафо почти целую минуту не отвечал, после чего прислал сообщение:
«Слушай, а это идея. Я сейчас уточню один момент».
Абрафо ушёл, а я перевернулся на спину и раскинул руки на кровати. Раздеваться совсем не хотелось. За дверью было слышно, как гремит посудой старшая сестра, а младшая Ю говорит с кем-то по телефону:
– Нет, я не приеду. Представляешь?! У меня есть и другие дела, – тишина, слушает ответ. – Ну и хорошо. Ну и поговорили. Пока.
После чего смех Норны:
– Я же говорила, что он дурак. А ты не верила. Теперь поверишь? – И снова смех, но уже всех троих.
Зазвонил телефон – Аб.
– Слушай, я тут переговорил с отцом, – его голос звучал возбуждённо. —Я рассказал про твою идею объединения. А он предложил крутую тему! Я же правильно помню, что ты не хочешь заниматься бизнесом, да?
Вежливый сарказм, ага.
– Что-то вроде того, – чуть настороженно ответил я.
– Короче, смотри, – Аб был необычайно рад. – Отец предлагает такой вариант: мы перевозим и ставим твою машину к нам, подключаем к сети, начинаем работу и… – Он сделал паузу.
– И-и-и? – не выдержал я.
– И ты получаешь долю в бизнесе! – почти выкрикнул Абрафо. – Пока миноритарную, но всё же. Плюс должность по выбору. Кроме директора, – смеётся. – Станешь со-инвестором и вперёд! Оперативка на нас. Звучит, да?
Звучит. Очень даже звучит. Я почувствовал, как вспотели ладони.
– Договор? Сроки?
– Да хоть завтра. Отцу твоя идея понравилась. А после того, в кабинете, он тебе доверяет. Ну что, завтра сделаем?
Я сел на кровати, постарался собрать мысли в кучку.
– Слушай, но ведь это машина отца.
– Понятное дело! Никто же ничего не говорит. Но ты единственный наследник. Он в коме или около того. Деньги на лечение и восстановление в какой-то момент всё равно понадобятся. Тем более зная твоего отца, как только он придёт в себя, он откажется от нашей помощи.
Верно. Откажется. И работать не сможет, по крайней мере сразу. Сёстры и мама помогут, но опорой в семье должен быть мужчина. А после него следующий я.
– Хорошо. Давай. Завтра. Нужно ловить момент.
– Отлично! – Аб ликовал. – Завтра подскочу к тебе в лавку.
– В лавку?
– Договор по машинам подписывают только в присутствии машин. Ты запомнил про эмоции, но забыл про договоры?
Я неловко помолчал в трубку под смех друга.
– Ладно, до завтра. После подписи – с меня обед!
Он попрощался и положил трубку. А я всё-таки разделся, покрутил в руках коробочку со сном родителей, убрал в сторону и выключил свет.
Завтра мне понадобиться чистая голова без чужого вмешательства. Даже если оно во благо.
Нужно принять решение. И от этого было очень и очень страшно.
Глава 5
– Мы точно туда пришли? – шутка Абрафо повисла в грязном воздухе старого промышленного района.
Нет ничего страшнее разрухи. Она незаметно растёт, раскидывает свои щупальца, затаскивает в свои сети дома, улицы… Людей. И вдруг то, что ещё вчера сверкало и манило богатством и силой, превращается в пыльное, полуживое существо, тянущее к тебе свои костлявые пальцы.
Именно такое ощущение я испытал, когда подошёл к дому номер пять дробь семь на Летней улице. Над мрачным входом висела выцветшая табличка, созданная ещё моим прадедом: «Лавка Сновидца». Лавка, что когда-то занимала всю улицу, весь производственный комплекс. Не только «дробь семь», но всё от «дробь один» до «дробь десять». Само здание было построено вокруг нашей машины! Тогда прадеду это казалось смешным: назвать процветающее производство обычной лавкой. Типа домашний подход, как настой снов от родной бабушки.
Похихикал предок, не зная, куда это всё приведёт.
– Ты, конечно, жаловался, что бизнес не в форме, но я не думал, что настолько буквально, – протянул Абрафо, прикрывая козырьком кепки глаза от восходящего солнца.
– А ты думал, что я просто так хочу устроиться на работу? Или думал к тебе подмазываюсь, потому что ты такой красивый? – постарался я отшутиться и Аб хмыкнул, поправляя сумку с документами.
Я старался не подать виду, но увиденное меня потрясло. Мы припёрлись в адски-ранние семь утра и я зевал всю дорогу. Но сейчас сон просто сдуло. Казалось, что лавку разграбили, причём лет десять назад. Впрочем, как и всю улицу – везде, на дороге и тротуарах, валялся строительный мусор. У следующего подъезда «дробь девять» стояла ржавая тележка из магазина, а под ней спал бомж в ярко-красной кепке. Большинство окон по улице были забиты досками и деревянными щитами и только наше грязным подслеповатым глазом пялилось на прохожих.
– Что ж, давай не будем медлить, – фальшиво бодро сказал я и повёл друга к зданию.
Одноэтажное промышленное здание из красного кирпича высотой два стандартных жилых. Нависающая полукруглая крыша над бывшими промышленными цехами. Обсыпавшиеся серые барельефы рабочих на фронтоне, плохо скрывающие под собой потёртый временем кирпич. Дырявая труба водостока, больше похожая на тощего кривого торчка, замершего в момент ломки.
Главное теперь, чтобы Абрафо, глядя на эту разруху, не передумал.
– Так, открываем и заходим. – Я зазвенел ключами от входной двери.
Они всегда висели на крючке в моей комнате. Их не прятали, не обещали «за хорошее поведение». Дверь для меня всегда было открыта. Видимо отец надеялся, что когда-нибудь я сам приду в лавку. Пришёл. Внутри кольнуло, но я постарался заглушить эту тонкую боль.
С трудом нашёл выключатель справа от двери. Мне казалось, что он находился выше, но видимо в последний раз я включал свет будучи подростком на полголовы ниже. Хрустнула пластиковая кнопка и желтоватый свет залил Лавку. Входная часть помещения была оформлена как небольшой торговый зал старинной лавки: витрины для товаров, широкая деревянная стойка, до сих пор блестящая лаком. Под потолком висели витиеватые, тяжёлые старомодные люстры. Казалось, что сейчас откуда-то выпадут прабабушкины панталоны и кто-то потребует коня.
Но потребовали объяснений:
– Кто там припёрся? – хрип умирающего от перерезанного горла раздался из тёмного прохода, а через мгновение показался и владелец ужасного звука. – Решили проблем заработать?
– Может и заработать, но точно не проблем, дядя Нестор, – ответил я, открывая руки для объятий. Совершенно искренне.
Дядя Нестор сторожил лавку всё то время, что я себя помню. Сейчас седина полностью покрывала его косматые волосы и бороду, но когда-то они были чёрными, хотя росли такими же клоками. У него были какие-то проблемы с гортанью после службы, от чего он хрипел похлеще, чем монстры из Царства-за-снами. Но этот низенький, квадратный человек, обожал моего отца и часть этого обожания перенёс на меня маленького. Такого количества страшных историй ни до, ни после общения с дядей Нестором я никогда больше не слышал.
Однажды это даже спасло меня от позорной повинности ловить комаров: пока остальная малышня отрабатывала норматив в лагере, старшие ребята слушали мои рассказы.
Правда, эти знания пригодились лишь единожды в том лагере – больше некому особо было рассказывать. Норна и сама могла такой жути нагнать, что Ю пряталась под подушкой, а Ирин кидала в сестру фонарик. А теперь мы переросли эти детские байки про гроб на колёсиках и существа, что воют сиреной, а потом сжирают путников, пришедших на их зов.
– Малыш Дементий! – мужчина в развалку подошёл ко мне посмотрел снизу вверх. – Вырос, ничего не скажешь. А это темноволосая шпала кто?
– Это мой друг, Абрафо, – представил я друга, и они пожали руки. – Дядя Нестор, я по делу. Надо к машине пройти. Пустишь?
– Ой, прав ты. Пока с мастером Григорием такая беда, вся надежда на тебя – ты же старший Сновидец.
Старый человек забавно засуетился, охлопывая себя по карманам. Он ходил в каком-то потрёпанном морском кителе, а ноги утопали в гигантских ботинках. Мне всегда казалось, что в них можно плавать, как на лодке, останется только поставить парус. Но главное, у него было очень много карманов: в кителе, штанах и в том, что он носил под всем этим. Что там хранилось я сказать не возьмусь.
Наконец, он достал ключ.
– Вот, это от рабочего помещения. – Он отдал тяжёлый ключ из зеленоватого металла мне. – Остальные подойдут позже – мадам Пакхус решила, что нет смысла приходить на полный день, когда машина не работает. – И словно извиняясь, дополнил: – Но бухгалтерию и склад, благодаря нам, она держит в образцовом состоянии!
– Спасибо, дядя Нестор. Мы пойдём, а ты побудь здесь, хорошо? – неуверенно сказал я.
– Конечно-конечно. Когда все придут, я скажу.
Он вышел на улицу, сладко потянулся и громко рыгнул. По улице пробежало короткое эхо, и потревоженный под тележкой бомж невнятно выругался. Абрафо еле сдержался, чтобы не заржать.
– Я всё больше и больше тебя понимаю. – Он подмигнул. – Куда телефоны положить?
Демоны, чуть не забыл! Сразу видно, кто думает глобально и вот кому действительно принимать серьёзные решения. Мелочь, а могу угробить наследство на раз-два, даже не дойдя до него.
Я достал из-под прилавка специальный ящик с обитыми металлическими пластинами стенками, положил в них телефоны, закрыл на кодовый замок.
– Хорошо не навесной, – отметил я, чувствуя, как горят уши.
Я убрал ящик в специальную нишу, где он встал в секретный паз – просто так не вытащишь. Абрафо похлопал меня по плечу и другой рукой подтянул ремень чёрной сумки – на улице он уже показал мне папочку с договором. Оставалось дойти до машины снов и сделать то, ради чего мы пришли на этот склад грустных воспоминаний и пыли.
А пыль была везде. Я не узнавал место. Отец никогда не допускал тотальной грязи, но фабрика (фабричка) выглядела так, словно он несколько месяцев здесь не находился. Надо будет переговорить с дядей Нестором и Пакхус, чтобы понять, что вообще произошло. Но после. Всё после.
Я чуть ускорил шаг и подошёл к зелёной, обитой металлическими полосками двери. Текстура дерева была такой рельефной, что в складках материала можно было потеряться. Зона вокруг ручки была натёрта до жирного блеска, а металлическое кольцо сияло серебром. Крупная замочная скважина была прикрыта металлическим язычком.
– Старомодно, – протянул Аб. – Хотя, если производство небольшое, то на эффективности наверняка не скажется.
Он с сомнением покачал головой, видимо представляя, как каждый раз открывать и закрывать такие двери, после чего добавил:
– Но всегда можно водить экскурсии, да?
Конечно, у них автоматические двери, видеокамеры, собственная охрана и проверка уровня доступа по размеру сделки. Мало кто может пройти в производственные залы и ещё меньше, кто может реально повлиять на машины. За всеми этими людьми на территории фабрики ведётся постоянное наблюдение. Ну, почти постоянное.
Я старался не слушать неловкие слова поддержки Аба, а вставлял ключ в двери. Руки дрожали. От стыда, от раздражения на отца и… от обиды. Наконец, замок щёлкнул, и я распахнул дверь. Уже не рассчитывая ни на что хорошее, я первым проскользнул внутрь. Но уже у входа я спокойно выдохнул: «Буря» стояла на месте и, как всегда, была величественна.
– Потрясающе, – прошептал Абрафо. – Я всегда забываю, что они настолько огромные.
Современная машина снов с производств, вроде фабрики Пинчей, высотой редко превышает два с половиной-три метра и нескольких метров в длину. Наша же, классическая, старая, пережившая в этом виде, как минимум три или четыре столетия, и демон пойми сколько в других, возвышалась почти на семь метров в высоту. И ещё больше в ширину, ведь только семь метров занимало центральное колесо или большая шестерёнка. Самая тяжёлая, важная для производства и простая в ремонте часть.
От неё в стороны, вперёд и назад, расходились механизмы, питающиеся от её движения и обеспечивающие создание и воспроизводство снов: шестерёнки поменьше, простая линия конвейера, красный ящик с «душой», ручки управления, похожие на коробку передач в грузовой фуре, умноженную на семьдесят семь.
– А почему колесо не крутится? – вдруг спросил Абрафо. – У нас за такое бы уже уволили.
Он указал пальцем на замершую машину.
– Ты про главное? – улыбнулся я. – Это же энергоёмкий процесс. Это ваши должны крутиться без остановки, за счёт того, что его нет. – Я кивнул на большую шестерёнку. – У вас больше нагрузка на тонкую механику. Большое же запускается только в момент производства, и то не всегда.
Аб выглядел сбитым с толку, а я, наоборот, почувствовал прилив уверенности.
– Для поддержания жизни такой машины как Буря, – я похлопал по механизму рукой, – необходимо, чтобы работала определённая её часть. У вас эта часть основная, и именно поэтому они гораздо меньше. У нас же всегда работает вот тот, типа незаметный, блок слева, видишь? Оттуда ещё слегка гудит.
Я замолк, и мы услышали едва заметный приятный гул.
– Идём, познакомлю вас с будущим активом, – я по-детски взял Абрафо за руку и потащил к машине. Аб не сопротивлялся.
– Но-но, смотри, чтобы эмоции не взорвали машину!
Я остановился и Аб врезался в меня. Я сдавленно вдохнул и выдохнул. Он прав. Не сейчас. Только не сейчас. Держим себя в руках и не спешим.
– Идём, проверим систему.
И мы степенно, как взрослые и опытные люди пошли к Буре. Она словно смотрела на нас сверху вниз и изучала, кто это пожаловал в гости в тень её пыльного, но всё ещё заметного величия.
Через световое окно в потолке лился лёгкий утренний свет, словно через витраж в храме. В луче парила пыль, погрузившись в только ей понятный танец. Стояла спокойная, умиротворяющая живая тишина, полная одной ей понятными звуками. Наши шаги естественным образом дополняли её.
Вблизи гул холостой работы больших и малых шестерёнок слышался гораздо лучше. Словно урчал большой, толстый кот после первой ложки сметаны: ложка хорошо, я доволен, но жду следующую. Машина ждала приказа на следующую ложку, точнее, порцию снов. Я чувствовал её нетерпение.
– Здравствуй, давно не виделись, Буря, – осторожно начал я, сдерживая неожиданно накативший восторг. – Я пришёл… Мы пришли к тебе с предложением.
Аб протянул мне документ и молча указал пальцем на абзац договора, который необходимо было зачитать машине.
– Мы предлагаем тебе работу. Новую работу. – Я взял лист и вслух произнёс классическое введение, почти мантру. – «Людям во все времена нужны были сны. И только помощь мастеров позволила людям не сойти с ума. Первыми помощниками мастерам всегда были Машины снов».
Наша машина, словно услышав старую клятву, дрогнула и пыль в луче света активнее закружилась вокруг огромной шестерёнки.
– «Предлагаем тебе новый договор!»
У меня на голове зашевелились волосы – воздух в помещении наэлектризовался, запахло озоном. Буря внимала, словно заскучавший в стойле боевой конь, чувствующий, что хозяин готовит новое седло. Краем глаза я заметил, как колыхнулось главное колесо, шевельнулся весь непростой механизм. От этого сердце билось непозволительно громко и сильно.
– «Стань частью команды, стань опорой для богов, создавай сны, которые поведут людей. Присоединяйся к команде Пинчей, будь с нами».
Бумага в моих руках нагрелась и Абрафо протянул особую ручку. Ту, что могла писать кровью. Кровью мастера – владельца – машины снов. Я сжал её в руках и начал читать последнюю фразу:
– «Покинь родной дом, найди новое пристанище, стань частью большего. Рассей мрак!»
Огромное колесо пришло в движение, засверкали электрические разряды.
– Так и должно быть?! – крикнул Абрафо, но его голос долетал до меня, словно против ветра.
Да и как ответить – я не знал.
Поэтому я просто поставил ручку на бумагу, почувствовал, как острый край вонзился мне в руку и первая капля устремилась к договору.
От Бури пахнуло жаром, кожа резко стала сухой и жажда вцепилась в горло, как вурдалак из кошмарного сна, созданного матерью Абрафо. Я чиркнул ручкой по бумаге, опустил взгляд.
Пусто.
Чиркнул ещё, чувствуя боль в ладони. Ничего.
– Не пишет! – сказал я, но Аб не услышал. Я крикнул: – Ручка не пишет!
Друг выхватил её у меня из рук, потряс. Я увидел, как капля моей крови вылетела и упала ему на рубашку.
– Видимо забилось, попробуй. – Он протянул её обратно, и я снова поставил ручку на договор.
Росчерк, боль в ладони и пустота.
Я посмотрел на Машину. Она высилась надо мной, и, словно издеваясь, медленно крутилась, сыпля малозаметными, но такими горячими искрами.
– Это нужно сделать. Мне это нужно. Это мой шанс, – шептал я, но машина продолжала крутиться, каким-то образом не давая моей крови попасть на бумагу. То, что дело в ней, а не в ручке, я чувствовал. Чем? Каким-то внутренним чутьём. – Отец болен, почти при смерти. Если мы сейчас тебя не продадим, то ему конец. Ты хочешь, чтобы твой мастер умер?
Я не надеялся, что набор шестерёнок меня услышит – они могут взаимодействовать с нами, но слушать – вряд ли. Но я надеялся, что Абрафо не слышит мои слова и умоляющие нотки в голосе. Ибо без него – я пропал. Профукал шанс раз и навсегда.
Я сжал ручку в ладони, чувствуя, как острая игла впивается глубоко-глубоко в руку. Так, что раненное плечо резко запульсировало болью. В глазах мелькнула дымка, но усилием воли я её прогнал. Сжал руку ещё сильнее.
И вдруг кровь потекла. Не через ручку, а прямо по ней. Недолго думая, я присел, положил договор на колено, и, обмакнув палец левой руки в кровь, положил на бумагу. Я не успел понять, осталась ли кровь на бумаге, потому что сжался в комок.
Лавка затряслась. Сверху до низу. Загрохотала, как чудовищные жернова, как дом, попавший в эпицентр землетрясения. Огромная шестерёнка завертелась, бешено разгоняясь, создавая вокруг себя не сны, но безумный ветер, от которого слезились глаза. Краем сознания я вдруг видел какие-то фигуры, образы, силуэты, но они проносились мимо так, словно убегали от неведомой беды. Сердце внутри норовило выскочить и кинуться вслед за этими странными тенями.
А потом раздался треск, как молния разрывает сухое небо, и колесо, накренившись, скатилось со своего пьедестала.
Я почувствовал тошноту, тупую боль в груди и закачался под весом невидимого мне груза. Голова кружилась и оставалось лишь одно. Последнее, что я услышал, прежде чем пол кинулся мне в лицо, были слова Абрафо:
– Кажись, мне нужно позвонить.
Куда и зачем я не узнал: жидкая тьма залила мне уши и глаза, и я захлебнулся в том, что называют мраком за веками.
Глава 6
Просыпаться оказалось больно. Кашель рвал лёгкие и горло, хотелось вывернуться наизнанку, чтобы избавиться… от чего? Казалось, что я нахлебался воды и теперь с трудом выбрался на сушу. Но я не чувствовал берега под собой, не чувствовал влаги в воздухе. Да и увидеть ничего не удавалось, словно меня засунули в тёмный подвал, заодно завязав глаза.
– Хорошая шутка, Аб, в твоём стиле, – с трудом преодолев кашель, сказал я и на всякий случай ощупал лицо, чтобы снять повязку.
На лице ничего не оказалось, лишь небольшой синяк слева под глазом искрил болью. И Аб не отозвался. Мой голос моментально затих, застрял в вязкой тишине.
– Что за фигня? – сказал я громче и закашлялся. Горло ещё не отошло после того, как я тонул.
Захотелось пить. Я зашарил руками вокруг себя, пытаясь нащупать ну хоть что-то, чтобы понять, где я нахожусь и что происходит. А лучше, чтобы найти бутылочки освежающей водички.
Под пальцами оказались неровно подогнанные то ли плиты, то ли кирпичи. Пальцы цеплялись за края, шли вдоль линий, иногда царапаясь о сколы и неровности.
– А какой пол у нас в лавке? – вдруг задался я вопросом и понял, что не знаю ответа. Никогда не интересовали такие подробности – пол и пол.
Вроде не плитка. Или всё-таки она? Да какая разница!
– Аб, помоги! – гневно выкрикнул я. Не хотелось признавать свою беспомощность. – Что-то случилось.
– О, тут ты прав.
Это был не Аб. У Абрафо голос был пусть и низким, приятным баритоном, но всё же в нём звучала и лёгкая металлическая, звонкая нотка. У того голоса что ответил мне, звонкости не было и в помине. Только пыльная серость, словно он очень долго пролежал на полке никому не нужный. И рокот. Рокот спрятавшегося до поры до времени за дюнами моря. Вроде далеко, но всё равно опасно.
– Кто ты?
Стандартный вопрос для нестандартной ситуации. Я закрутил головой, надеясь понять хотя бы, где сидит тот, кто мне ответил. В темноте всё также было ничего непонятно, плюс голова резко закружилась.
– Что случилось? – ещё громче спросил я.
– Что-то. Ты же сам сказал.
Снова пыльный, чуть рокочущий голос. Вроде справа. Я повернулся туда и, напрягая глаза, постарался разглядеть в чернильном мраке хоть что-то.
– Добрый день. Или уже вечер? В общем, как поживаете? – на меня нашло резкое желание поболтать, выговориться. Словно я стал летучей мышью, которая ориентируется по отражённым звуковым волнам.
Только я не мышь и всё также не ориентируюсь в происходящем.
– Здравствуй, Сновидец. Давно не заходил.
Как интересно. А я заходил? Оказалось, задал этот вопрос вслух.
– Понятно. Началось. – Рокот в голосе стал мрачнее, гуще, но оставался всё ещё таким же далёким.
– Что началось? Что-то? – в последнем вопросе я не смог удержаться от сарказма. Ну какой нормальный человек так разговаривает?
– Да.
Очень подробно, спасибо. И что мне делать с этим ответом?
– Вы не подскажете, где здесь выключатель. Немного не хватает света для комфортной беседы.
Голос хмыкнул:
– Свет всегда с тобой, – серости, тусклости в голосе стало меньше, словно с него стряхнули пыль и позволили говорить громче. Но рокот продолжал присутствовать где-то недалеко.
– Звучит красиво, но не очень помогает.
От нервного напряжения я вёл себя излишне нагло, понимал сам, но даже если это похититель, злой конкурент или просто странный псих, пока что он вёл себя спокойно и даже не двигался – кроме голоса я не слышал никаких звуков. Плюс меня никто не ограничивал в движении.
Я попробовал встать, но голова закружилась и пришлось быстро сесть обратно – оказывается без зрения двигаться совсем непросто.
– Зачем ты пришёл? – спросил рокот.
– Никуда я не приходил. – Теперь голос словно шёл левее. Видимо пока я вставал покачнулся и сдвинулся. Надо повернуться к… эм… нему лицом. – У меня были дела в лавке, проводил экскурсию, видимо заплутал.
Вдруг я снова закашлялся и боль в горле напомнила моё состояние: падает колесо машины, а затем я будто тону и жидкий мрак заливает меня со всех сторон.
– Вижу, начинаешь вспоминать. Что-то. – Теперь в рокоте появилась та же самая нотка, едва уловимая нотка сарказма. – Так зачем ты пришёл?
Угадайка – это, конечно, интересная игра. Но обычно в ней интерес не только в том, что загадывают, но и кто. Иначе наблюдать за процессом становится крайне скучно. А если не можешь отгадать – то крайне раздражительно. Вот прям очень-очень.
– Знаете, я понял, – наигранно весело заявил я. – Мне нужно вернуться назад. Меня ждёт друг, семейные дела. Ну, понимаете, те, кто любит, заботится, защищает.
– Тебя там не ждут.
Голос прозвучал совершенно спокойно, словно человек (или кто ты там) говорил научно доказанный факт. От этой рокочущей уверенности у меня внутри всё перетряхнуло. Как так не ждут? А мама? А Аб? А работа у Пинчей? Не-не, мистер голос, я хочу получать мои дивиденды. И даже договорился о продаже Машины снов!
– Не знаю кто вы, жаль мы не представились друг другу, но мне нужно идти. Если у вас есть какие-то планы на меня – озвучьте, пожалуйста. Если нет – укажите, куда двигаться, чтобы выйти.
Снова замерла тишина. Мне показалось, что она нависла надо мной – ощутимая, но при этом невидимая, как приготовившийся к прыжку с дерева гепард. На шее выступила испарина и в горле окончательно пересохло.
Мгновения длились и длились, а потом вдруг пелена напряжения исчезла.
– Сновидец. – В лицо дунуло ветром, от чего по коже пробежали истерически напуганные мурашки.
– Да? – чуть постукивая зубами уточнил я.
– Ты снова не готов. Можешь выйти. Если хочешь.
– Хочу-хочу. Чего-то это мне сидеть в темноте и разговаривать неизвестно с кем, – а потом, спохватившись, что сейчас голос передумает, добавил: – если вы конечно подскажете, куда идти. Тут, понимаете, всё ещё темновато.
– Это будет вдвойне интересно. – Теперь рокот в голосе больше походил на урчание кошки. Голодной кошки.
– Что будет интересно? – беспокойство накрыло меня с головой и я вскочил.
На мгновение мне показалось, что я что-то увидел. Две точки горящих глаз. Снова напряг глаза, но темнота была всепоглощающей… А вот, нашёл!
– Эй, я вас вижу! – крикнул я, указывая пальцем на два синих огонька, что сияли передо мной.
– Это что-то меняет? Ты же собрался уходить.
