Страница 1 из 4
Буран продолжался всю ночь. Гудел в поднебесье, раскручивая снежные вихри. Накрывал город снегопадами и ветрами. Хлопал неплотно притянутыми баннерами на рекламных щитах. Отрывал вывески с ларьков и шумел строительным мусором в переулках. Смотреть на эту яростную круговерть из теплого помещения было даже приятно.
Семенов неожиданно запрыгнул на подоконник и отпахнул настежь форточку. От нее сразу повеяло холодом. Олег с наслаждением вдохнул морозный воздух. Возвращаться в прокуренный кабинет ему не хотелось.
Семенов все также молча спрыгнул на пол и снова закурил.
– А будет неплохо, если Вахтанг раскрутит эту сволочь вот прямо сейчас, – невнятно пробормотал он.
– Хорошо бы, – Олег потушил окурок в самодельной пепельнице.
«Эту сволочь» – наголо обритого семнадцатилетнего паренька взяли на месте преступления. Ствол его пистолета еще не остыл. А из смертельных ран, расстрелянных в упор Ашота Аратуняна и его телохранителей, поднимался тошнотворный кровавый парок. Дюжие кавказские мо́лодцы понять ничего не успели – навстречу им шагнул неприметный паренек и хладнокровно разрядил в армян обойму. Расстрелял на крыльце магазина Аратуняна в центре города.
Олег напоследок вдохнул полной грудью и покачал головой, словно пробормотал излюбленное: «Ну и ну».
– Да раскрутим мы его. Легко… – Семенов облокотился на подоконник.
Глаза у него слипались, в углу рта тлела сигарета.
Скинхеда1 они безрезультатно допрашивали пятый час.
– Не спать! – Олег хлопнул его по плечу. – Вахтангу тоже перекур нужен.
Из-за неплотно прикрытой двери доносился голос Гарибова. Конвойный дремал на скамье, привалившись к стене. Олег звонко хлопнул в ладоши и зашел в кабинет. По его губам скользнула улыбка.
Гарибов брезгливо выговаривал задержанному:
– Значит, я – чурка черножопая? И ты всех таких рот топтал, да?! Мой, моей жены, моего сына… – он посмотрел на Олега. – Может, ударить его? Гирей.
– Успеем еще, – отозвался тот. – Ты лучше отдохни.
Костырев сел за стол и принялся делать в блокноте пометки. На задержанного он не смотрел. Вскоре появился Семенов.
– Ну? – спросил он.
Олег пожал плечами и отодвинул блокнот в сторону.
«Интересно, сколько он еще продержится?» – он выбил из пачки сигарету.
За четыре часа допроса задержанный не потерял присутствия духа, не просился в туалет, не попросил ни воды, ни сигареты. Сидел с безразличным видом, изредка помаргивая покрасневшими от бессонной ночи глазами.
Олег открыл было рот, но в этот момент он заговорил:
– Вы – белые люди. Вы должны вести себя как белые люди.
Голос у него был обыкновенный, даже какой-то бесцветный.
– И должны помогать белым людям, – подытожил Олег.
Бритоголовый спокойно посмотрел на него, словно сказал: «Да!» Семенов хотел что-то добавить, но Олег остановил его движением руки. Он ждал продолжение.
Бритоголовый смотрел на него в упор. Он улыбался.
Натяни на голову спортивную шапочку и перед тобой нормальный и даже симпатичный парнишка, которому за девчонками в самую пору бегать, а не людей убивать.
Олег закурил.
– Я не боюсь, – негромко произнес задержанный, продолжая смотреть на него. – И мы своего добьемся. Мы очистим мир от плесени.
– Молчать! – Семенов выскочил из-за стола, его лицо светилось от ярости.
– Михаил! – остановил его Олег. – На место!
Бритоголовый усмехнулся. Теперь он смотрел на Семенова.
Олег встал и прошелся вокруг него, даже потрепал по лысому затылку.
– Что же, Васильев, – доброжелательно произнес он. – Начнем все сначала. У кого ты приобрел оружие и боеприпасы? Кто тебе его дал? Кто заказал армян? Или же у тебя были собственные мотивы? Васильев, это будет продолжаться очень долго. Ты будешь молчать, я буду задавать вопросы. А потом мы что-нибудь придумаем.
Тот в ответ улыбнулся. И на мгновение Олегу показалось, что сломить его самообладание будет невозможно.
В пятом часу утра был вызван конвой. Допрос не дал никаких результатов.
– Ну и ну, – покачал головой Олег.
– Отдохнем немного, – Вахтанг без всякой цели переложил на столе несколько папок. – А с десяти начнем с пристрастием!
Семенов стоял возле окна, пил кофе и смотрел на улицу. Конец шторы он зачем-то намотал на руку.
– Что-то тут не так, – задумчиво произнес Олег.
– И что же не так? Упырь бритоголовый, обыкновенный, одна штука, – так же задумчиво заметил Вахтанг. – Но не будем терять время – по домам!
– Я в кабинете спать завалюсь, – сказал Семенов. – Спать хочется, сил нет. И кофе не помогает.
– А мы – по домам, – повторил Вахтанг. – Заскочим в «Горницу», выпьем грамм по сто и по домам!
В пятом же часу утра стих буран. Ветер еще гудел в поднебесье, но в городе стало тихо.
На стоянке оставалось еще с дюжину машин, уже заметенных снегом. Вахтанг с нечленораздельным бормотанием обмел стекла своей «девятки».
– Ехать ради ста грамм в «Горницу»? – заметил Олег, устраиваясь на промерзшем сиденье.
В машине было холодней, чем на улице. На лобовом стекле сверкали искры намерзшего инея.
– А там сейчас хорошо, – Вахтанг растер покрасневшие от холода руки. – Тихо.
– Сейчас везде тихо, – Олег закурил и посмотрел в окно. – Ну, почти везде.
Город был очень красив. Приближение утра совсем не ощущалось. В домах светились колодцы подъездов. Светофоры моргали на перекрестках желтыми фонарями. По дорогам изредка проносились машины.
По пути они заехали в круглосуточный магазин, выпили и закусили. Вместе с теплом от водки по всему телу медленно разливалась усталость. Олег смотрел на отражение в зеркальной витрине со спиртным. По магазину ходил какой-то неприкаянный тип, придирчиво разглядывая товары на полках. Продавщица в фирменном халате и в чепчике делала вид, что наблюдает за посетителями и украдкой позевывала. В глубине торгового зала маячила тень вооруженного охранника.
– Спасибо, красавица! – раздался громкий голос Вахтанга.
Олег вздрогнул и проснулся. Он не заметил, как задремал.
Они расплатились и вышли на улицу. Олег помотал головой, пытаясь отогнать сон.
– Башка с утра тяжелая будет, – пожаловался Вахтанг.
– Да раскрутим мы эту сволочь, – Олег машинально повторил слова Семенова. – Легко…
Вахтанг высадил его возле подъезда, махнул на прощание рукой.
Олег еще пару минут постоял на крыльце, прежде чем подняться в квартиру.
Его супруга была в положении на шестом месяце. Прожив в браке почти шесть лет, они наконец решились обзавестись детьми. Света ждала девочку. Олегу было все равно, кто родится: мальчик или девочка. Он вырос в многодетной семье и был готов ко всему, что приносит с собой эта законная радость в супружеской жизни. Он был готов к мокрым пеленкам и к бессонным ночам. Имел об этом представление не понаслышке, в свое время принимал участие в пестовании младших Костыревых.
Свет в гостиной он заметил еще на улице, но значения этому не придал. Светлана в последнее время частенько коротала ночи в компании женского романа или смотрела телевизор. Особенно те ночи, которые он проводил на допросах или на задержаниях.
– Милая моя, – прошептал Олег, выходя из лифта.
Входную дверь он постарался открыть как можно тише, вдруг уснула его милая. Неторопливо разделся. Из гостиной в коридор падала полоска света. Олег открыл дверь в комнату. Улыбка медленно сошла с его лица.
В углу голосом закадрового переводчика бубнил телевизор. На экране дождливая ночь блистала от вспышек автоматных очередей.
На диване сидели два скинхеда в черной одежде. Еще трое живописно расположились на полу. У всех на ногах были высокие берцы с белыми шнурками.
Светлана сидела между двух бритоголовых на диване. Лицо у нее было такое, что Олег с трудом удержался от резких движений.
– Вы бы хоть разулись, – с напускным спокойствием заметил он.
– Олег Дмитриевич, здравствуйте! Мы с ребятами уже заждались вас! – радушно приветствовал его один из сидевших на диване, словно это Олег пришел к нему в гости.
«Ребята» на полу зашевелились. Из-за одинаковых причесок их трудно было различать. Только поздоровавшийся с Олегом немного отличался от остальных. Из-за круглых очков без оправы он окрестил его Гиммлером. Этот у них явно был за главного.
– Давно ждем вас, – повторил Гиммлер. – Вы уж не обессудьте, что вот так по-свойски, без приглашения.
«Ребята» какой-то особенной статью не отличались, но бойцы в них угадывались сразу. Они следили за каждым движением Костырева.
– С тобой все в порядке? – спросил Олег жену.
– Да.
– Для особо одаренных – вы перешли черту, – Олег перевел взгляд на Гиммлера.
– Пугать нас – труд напрасный, – усмехнулся тот. – Мы знаем, на что идем и с чем идем… Светлана Матвеевна с ребятами в другой комнате посидят. А нам с вами поговорить нужно.
– Не боишься с глазу на глаз остаться? – к Олегу уже вернулось обычное хладнокровие.
– Вы же понимаете, у кого козыри, – усмехнулся тот. – И один на один с вами я, конечно же, не останусь.
Он посмотрел на своих, и они вышли из гостиной. Олег проводил их взглядом. Пока Светлана была с ними, руки у него были связаны.
В гостиной они остались втроем: Олег, Гиммлер и боец, сидевший с ним на диване.
– Зря вы это затеяли!
– Олег Дмитриевич, – перебил его незваный гость. – В данный момент мы принесем друг другу только пользу. Если глупостей не наделаем.
– Как мне тебя называть? Гиммлером? Вполне соответствуешь.
– Называйте меня Медведем.
Он то ли на самом деле был вежливым, то ли держался так намеренно с непонятной пока что целью.
– Олег Дмитриевич, – после театральной паузы продолжил он. – Надеюсь, вы отнесетесь к нам со снисхождением. Мы зашли узнать о судьбе товарища. Завязать дружеские отношения с одним из лучших оперативников в городе. Светлана Матвеевна открыла нам дверь… Мы к вам в дом не вломились… Время неурочное? Но днем у нас не так много свободного времени: работа, учеба, спортивные тренировки.
Олег сел в кресло и закурил. Медведь смотрел на него со спокойным ожиданием.
– То, что сделал Кабан.
– Васильев Алексей Тимофеевич? – уточнил Олег.
– Да… То, что он сделал – его личная инициатива. Об отстреле бешеных псов говорить рано. Есть другие методы. А я в своих людях уверен на сто процентов. Кто-то на Кабане нажился. Я Кабана хорошо знаю, за деньги он работать не стал бы. А то, что он сделал, стоит немалых денег.
– Что-то я не заметил у Васильева признаков слабоумия, – усмехнулся Олег.
Сидевший рядом с Медведем боец пошевелился. Он был похож на гладкого, в меру развитого ротвейлера. Тот даже по коленке его похлопал, чтобы успокоить.
– У «нас» с «вами» есть одна, но существенная разница! – усмехнулся он. – У «нас» есть неписанные правила, которые мы соблюдаем. А «вы» не соблюдаете даже то, что называете законом.
– Уверен в этом на сто процентов? – оборвал его Олег.
– Олег Дмитриевич, послушайте сейчас меня, – Медведь встал и энергично прошелся по комнате. – Как ни крути, а Кабан совершил благое дело! У каждого русского есть долг перед родиной, перед своим народом! Кабан этот долг оплатил с лихвой. Несмотря ни на что, он не преступник! Общество отвергает и отворачивается от него и от сотен таких же парней уже десятилетие. Срок немалый. За это время можно возненавидеть родину, и предательство станет очень легким шагом. Посули деньгами и легкой жизнью, и люди поедут на край света. Как это происходит сейчас со многими, кто признавался в любви к России, давал присягу на верность родине. Своим бегством они освобождают нишу для всякой швали, которая стекается к нам. Наркотики, оружие, азиатский беспредел. Вот с чем борется и от чего погибает белый человек. Вот во что стрелял Кабан! Он стрелял не в жулика, спекулирующего дерьмовыми шмотками. Он стрелял в барыгу2, от чьей дури3 у того же Кабана погибло немало друзей. А что сделало государство? Что сделали люди, чей долг – защищать своих соотечественников? Защищать своих земляков от таких тварей, как Аратунян! Ничего они не сделали.
Говорил он как по-писаному. На тех, кто не любит думать своей головой, такие речи наверняка действуют безотказно. Зачем шевелить мозгами, если за тебя уже все продумали и все решили: что для тебя хорошо, а что плохо, что тебе нужно делать и как тебе нужно жить. Это и есть фашизм. Его спайка даже не идея, а воля вождя, который знает все «что нужно белому человеку».
– А какие претензии ко мне? – Олег потушил сигарету.
– Лично к вам никаких. Судьба столкнула нас лбами. Я ведь понимаю, что помочь Кабану в этой ситуации мы не сможем. Но и в беде не оставим. И не смотрите на меня так, Олег Дмитриевич! Я скажу вам, кто дал ему оружие и направил на цель… Кураев Петр Петрович. Вот и сделайте что-нибудь для русского народа! А за все остальное – не обессудьте.
Через минуту в квартире остались только хозяева.
Олег выпустил жену из объятий, выключил свет в гостиной и подошел к окну. Отблески уличных фонарей уже смешались с предрассветной мглой. Бритоголовые выходили из подъезда по одному, по двое и растворялись в ней как тени. Олег смотрел в окно, его до сих пор била мелкая зябкая дрожь.
Семенова он разбудил с трудом. Как приехал в отдел, сразу распорядился привести Васильева на допрос.
– Тебе не спится?! – возмутился Михаил.
– Умойся! Приведи себя в порядок! – Олег убрал курточку в шкаф. – Сейчас Кабана на допрос приведут.
– Кого?
Лицо у Семенова со сна было мятое, глаза красные, голос недовольный.
Олег посмотрел на него и повторил:
– Приведи себя в порядок.
Вскоре привели Васильева.
Олег раздвинул на окне шторы. Над городом поднималось холодное красноватое солнце. В кабинете, если не считать зарешеченного окна и задержанного в наручниках, царила почти домашняя обстановка. Олег неторопливо перебирал бумаги. Семенов колдовал над чайником и с любопытством поглядывал на напарника.
Вид у бритоголового был аховый. Ничего общего с ночным образом безразличного к смерти самурая.
– Привет тебе от Медведя, Кабан! – не поднимая головы, произнес Олег.
Это прозвучало так неожиданно, что вздрогнули не только бритоголовый с Семеновым. Олегу тоже стало не по себе, словно это сказал кто-то посторонний.
От неожиданности у бритоголового даже перехватило дыхание.
– Сигарету? – Олег положил пачку на стол.
Васильев кивнул и вдруг жалостливо сморгнул.
Олег прикурил две сигареты, одну протянул задержанному.
– Гражданин Васильев, мы все знаем! И про Кураева Петра Петровича. И про то, как он втянул тебя в это дело, – он посмотрел на Семенова.
– Да, – кивнул тот и положил в стакан ложечку растворимого кофе. – Кофе будешь?
Бритоголовый кивнул.
– Запираться нет никакого смысла, – Олег пододвинул бритоголовому пачку сигарет. – Я советую чистосердечно во всем признаться, рассказать о роли Кураева, о его причастности к убийству. Начинай говорить, парень!
Кураева доставили к полудню.
Васильева к этому времени уже поместили в следственный изолятор.
– Давненько мы с вами не виделись, Петр Петрович, – благодушно улыбнулся Костырев, глядя на него. – Как ваше здоровье?
– Олег Дмитриевич спрашивает, что у тебя с головой? – уточнил Вахтанг. – Не полегчало?
Кураев, плотный, краснолицый человек лет тридцати, смотрел на них с брезгливым презрением. Было давно и хорошо известно, что он толкает стволы4 и вооружил половину отребья в городе. Но поймать его за руку не удалось до сих пор.
– Что же вы, Петр Петрович, так неаккуратно? – Олег продолжал доброжелательно смотреть на него. – Нанимаете мальчишку… Убийство… То есть – мокруха. Не ваш стиль! Или так торопились выполнить «заказ»?
– А у него крыша на самом деле поехала, – усмехнулся Вахтанг.
– Это у тебя все ветром сдуло! – наконец подал голос тот. – Что за дела?! Дайте мне бумагу. Напишу заявление прокурору.
– Как же давно у меня кулаки чешутся на эту образину, – пробормотал в пространство Вахтанг.
– Кляузник, – подметил Олег.
– Поганец, – уточнил Вахтанг. – Ты ему суть дела разъясни.
Олег зачитал Кураеву показания Васильева, объяснил суть дела.
– Знать ничего не знаю! Наговаривает мальчишка! – Кураев к этому времени уже вошел в раж. – Я инвалид второй группы! У меня эпилептические припадки! Права такого не имеете!
– Бог с ним, пусть настрочит свою кляузу. Ты только ничего не забудь! – нарочито громко и раздельно произнес Вахтанг. – Прокурор любит подробности!
– Напишу, – кивнул тот и принялся строчить со скоростью опытного стенографиста.
– Смотри-ка ты, грамотный, – хмыкнул Вахтанг.
Минуты две он наблюдал, как Кураев пишет заявление. Потом сослался на необходимость подготовить очную ставку и вышел из кабинета.
Через несколько минут Кураев закончил свое художество на имя районного прокурора. Еще с минуту Олег делал вид, что внимательно перечитывает его. После чего встал и со словами:
– Я выйду на пару минут, посиди тут, – надел на Кураева наручники, застегнул их за спиной, закрыл дверь на ключ и ушел в туалет.
Спустя полминуты из шкафа с одеждой выбрался человек в спортивном костюме и в лыжной маске. И принялся методично, но аккуратно избивать Кураева. От ужаса и нереальности происходящего тот потерял дар речи.
Лыжник обрабатывал его недолго, но профессионально. Закончив экзекуцию, поднял Кураева с пола. Повозился возле шкафа с одеждой.
Кураев сидел на стуле, выкатив полубезумные глазки на большой настенный календарь, и чувствовал, как боль растекается по всему телу. Он слышал, как лыжник пыхтит и чем-то постукивает. Но его парализовало страхом до такой степени, что он боялся дышать. Потом половицы скрипнули, по кабинету прокатился сквозняк, и стало тихо.
Через минуту, смеясь и переговариваясь, в кабинет зашли Вахтанг с Олегом. Дверь снова открывали ключом.
– Если все будет нормально, очную ставку через двадцать минут устроим, – сказал Вахтанг.
– Дайте мне ручку и бумагу! – истерично взвизгнул Кураев.
Олег с Вахтангом недоуменно переглянулись.
– Что теперь-то с вами случилось, Петр Петрович?
– Выпустите меня! Снимите с меня наручники!
– Олег, это приступ, – озабоченно произнес Вахтанг. – Никакой он не эпилептик, он же буйный больной! Шизофреник. Я его медицинскую карту читал. Вызывай скорую помощь. Наручники с него не снимай, мало ли что.
– Нет-нет, медиков не надо, – уже спокойней сказал Кураев. – Просто дайте мне бумагу с ручкой.
– Еще одну кляузу накатаешь? – Олег протянул ему лист бумаги. – Ты можешь сказать, что случилось?
– Меня избил лыжник, – губы у Петра Петровича мгновенно посинели и затряслись. – Он вылез из шкафа! Он избил меня! Я требую экспертизу!
– Что уж сразу не водолаз? – усмехнулся Олег.
– У него лыжи были! – взвизгнул Кураев.
– Это приступ, – покачал головой Вахтанг. – Точно. Я такое уже видел, – он выглянул в коридор и спросил у кого-то: – Саша, посторонние выходили из кабинета, пока нас не было?.. А вы видели кого-нибудь?.. Петр Петрович, никто из кабинета не выходил, пока нас не было.
– Я требую экспертизу! – нестерпимо громко завопил Кураев.
– Олег, вызывай медиков! – Вахтанг даже с сочувствием смотрел на бьющегося в истерике Петра Петровича. – Слава богу, что он в наручниках. А с другой стороны, он ведь требует экспертизу. И нам нужна экспертиза. Вдруг голова у него резко пошла на поправку?
– Сидеть ему в любом случае придется, – кивнул Олег. – Жаль, очную ставку теперь не провести. Медики будут с минуты на минуту.
– Идем в коридор, покурим, – Вахтанг подошел к двери.
– Нет! Не оставляйте меня одного. – Кураев затравленно посмотрел на Олега и уставился на шкаф с одеждой.
На дворе было десятое декабря девяносто восьмого года.
– Олег Дмитриевич, задержитесь, – подполковник Воронцов испытующе посмотрел на него поверх очков. – И вы, Вахтанг Петрович, тоже задержитесь.
Гарибов с Костыревым переглянулись.
– Можете курить, – предложил Воронцов, пододвинув к ним пепельницу. – А вы, Олег Дмитриевич, кажется, бросили?
– Да, еще до рождения ребенка, – ответил Олег.
– Олег Дмитриевич, объяснитесь. Что за странная история вышла у вас со служителями культа? С отцом Викентием, в частности. Ваши трения уже стали достоянием общественности… И последним об этом узнаю я.
Вахтанг неожиданно широко улыбнулся и сделал Олегу знак помолчать.
– Семен Павлович, позвольте мне разъяснить ситуацию. И желательно с глазу на глаз. Олегу Дмитриевичу сделать это будет затруднительно.
Воронцов задумчиво посмотрел на него и кивнул.
– Олег Дмитриевич, выйди, пожалуйста, – улыбнулся Вахтанг. – Семен Павлович, сейчас я вам все объясню.
Олег вышел из кабинета начальника.
«Все равно ни о чем не жалею, – подумал он. – Если повторится такое, поступлю точно так же».
Он почувствовал, как от этих мыслей каменеет лицо. И заметил, как на него с интересом смотрит светловолосая девушка возле кабинета Корнеева.
«Что он там насчет общественного мнения говорил? – вспомнил Олег, поднимаясь к себе. – Видно, брат, что-то ты упустил, проморгал что-то».
В кабинете возле окна стоял Семенов. Пребывал он в излюбленной позе юного натуралиста, неожиданно узревшего на улице механическое чучело допотопного ящера. И как обычно, хлестал чужой кофе вприкуску с чужим же печеньем. Появление Костырева картинно проигнорировал, только принялся энергичней жевать. Знал, что сейчас ему начнут выговаривать.
Олег сел и побарабанил пальцами по столешнице.
– Что-то случилось? – спросил Семенов, не отрываясь от окна.
– Ты газеты вчерашние читал?
– Нет. Что стряслось-то? – Михаил даже жевать перестал.
– Сдается мне, отче Викентий поднял свору на защиту господина Косолапова.
– Серьезно?! И что делать будем?
Вместо ответа Олег снова побарабанил по столешнице.
– Воронцов в обиду не даст, – уверенно заявил Михаил. – Объясни ему, что к чему. Он мужик правильный. На поводу у этой сволочи не пойдет.
Олег задумчиво посмотрел на него:
– Будь другом, пройдись по отделу, собери все вчерашние-позавчерашние газеты с общественным мнением против господина Костырева. Хорошо?
Семенов кивнул и с явной неохотой оторвался от подоконника.
После его ухода Олег принялся бесцельно бродить по кабинету. Завел будильник в шкафу, сверил его со своими часами. Он только сейчас посочувствовал Вахтангу – иногда объясняться с Воронцовым было сущим наказанием.
Минут через десять пришел Гарибов. Несколько секунд молча разглядывал Олега.
– С тебя, кстати, бутылка коньяка причитается, – подражая Этушу в «Кавказской пленнице», сказал он.
Олег кивнул. Он ждал продолжение.
– Ему ничего не нужно объяснять про фашизм! – яро выговорил Вахтанг, в его голосе даже грузинский акцент появился. – Это не шутки, Олег! Из-за наводки на Кураева мы нарушили золотое правило круговой поруки… И не улыбайся так! Это дело серьезное. На тебя и твою семью наехали отморозки. Надо было их еще по зиме в блин раскатать! Зря я тебя тогда послушал! Слов они не боятся! – Вахтанг присел на подоконник. – Где Семенов?
– Сейчас подойдет.
– Работенки тебе подвалило. Только коньяком не отделаешься! К полудню появится некто Коростецкая Анна Степановна. Поговори с ней.
– Не понял, что значит: «Поговори с ней»?
– Не знаю! Может быть, донос. Может, еще что-то. Но командир попросил лично тебя побеседовать с ней. Сказал, если у тебя возникнут затруднения, идти сразу к нему.
