Страница 4 из 4
– И зачем мне это? – Олег остановил ее движением руки. – Не вижу ни одной причины быть с вами.
И вдруг оказался под облаками на вершине черного утеса. Он ощущал плечи стоявших рядом, но не видел их. А под грядой черных скал, опоясанных спящим змеем, расстилались бескрайние равнины и моря. И мир уже содрогался от рева чудовищ.
Олег еще раз попытался разглядеть стоявших рядом, но увидел лишь смутные силуэты. Кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул и проснулся.
Возле приоткрытой двери стоял Вахтанг.
– Уходить уже собирался, – сказал он. – Не хотел тебя будить.
Олег потер лицо ладонью. Перед его глазами все еще стояло видение предгрозового мира под черными скалами.
– Как здоровье? – Вахтанг подошел к окну.
– Нормально.
– Твоих сейчас встретил. Настёна подросла.
– Чужие дети быстро растут.
Олег вспомнил, как в таких случаях говорила мама.
Видимо, у Вахтанга снова начинался приступ невроза желудка. Он был какой-то вялый, медлительный. По привычке открыл форточку и закурил.
– Что случилось, Вахтанг?
– Коростецкую убили.
Олег почувствовал, как к его лицу прилила кровь. Опустил голову и на несколько секунд замер.
– Когда?
– Вчера вечером. Она возвращалась от родителей вместе с детьми.
У Олега на миг перехватило дыхание:
– Дети живы?
– Да, но мать убили на их глазах, – ответил Вахтанг. – В сквере между Грибоедова и Большевиков. Убили ударом ножа в сердце. Мгновенная смерть. Убийца сначала толкнул сзади детей – они упали. Потом ударил ножом Коростецкую и убежал. Есть свидетель. Преступника описал, как худощавого человека среднего роста. Он был в спортивной шапочке и в маске.
– Ну и ну, – Олег встал с кровати и тоже подошел к окну. – А я ей не поверил… – он вдруг осекся и посмотрел на Вахтанга. – Это невыносимо! Ты принес мне одежду?
– Да, – тот кивнул на пакеты возле двери.
Олег на мгновение закрыл глаза и крепко сжал челюсти. Он чувствовал, как тошнотворная слабость растекается по всему телу, а голова становится ватной. Продолжалось это не больше минуты, приступ закончился так же внезапно, как начался. Олег вытер пот со лба. Извинился перед собеседником. Хотя тот так ушел в себя, что паузу в разговоре даже не заметил.
– Что? – спустя мгновение он поднял голову. – Простите, я задумался.
Ему было под шестьдесят. Один из последних родственников Коростецкой – ее отчим, Федулев Егор Матвеевич.
– Простите, но все это очень тяжело пережить, – сказал он. – Я ведь ее воспитал. Как родную дочь воспитал. Своих детей у меня нет. А ее я очень любил. Как родную. После смерти жены у меня никого не осталось, только Анечка. Господи, за что ты лишаешь нас самого дорогого?
– В тот вечер они возвращались от вас?
– Нет, что вы. Мы живем… – он осекся. – Мы жили в соседних домах. Они возвращались от родителей Эдика.
– Вы хорошо знали ее мужа?
– О, Господи! – снова вздохнул Федулев. – Она пережила его всего ничего. Увел за собой… Я ничего о его жизни не знал. Близки мы не были. Но он был хорошим мужем и хорошим отцом… О покойном нельзя говорить плохо. Но он всегда казался мне сомнительным человеком. Скажу прямо, я его недолюбливал. Чувствовалось в нем двоедушие. Хотя в наше время таким и нужно быть, наверное.
– Егор Матвеевич, сейчас я задам вопрос, который причинит вам новую боль. Но я должен спросить. Гибель вашей дочери – это роковая случайность? Или же у вас есть иные подозрения?
Федулев вдруг затряс головой, как в припадке. Вытер глаза ладонью.
– Богу я только за одно благодарен, – срывающимся от слез голосом сказал он. – Что он пощадил детей… Я не знаю, почему смерть забрала Анечку. Не знаю, но как бы я хотел это узнать…
– Прошу прощение, сейчас каждый мой вопрос – это удар для вас, – после ощутимой паузы произнес Олег, так и не дождавшись от него продолжение. – Егор Матвеевич, а что вы думаете о смерти вашего зятя?
– А вот на этот вопрос я ответить могу! Он настолько погряз в похоти и стяжательстве, что его настигла кара божия! Столько зла и неприятностей он причинил людям, что умереть своей смертью просто не мог. Еще и Анечку за собой увел… – Федулев отвернулся и беззвучно заплакал.
– Спасибо, Егор Матвеевич, – Олег поднялся с дивана. – Извините еще раз. Я сочувствую вам. До свидания.
Словесный портрет Коростецкого данный его тестем, до такой степени расходился с елейным описанием супруги, что поневоле стоило задуматься.
Олег вышел на улицу. На скамейке возле подъезда сидели плотные, закутанные в теплую одежду старухи. При появлении незнакомого человека они замолчали и сразу стали похожи на капризных, чем-то недовольных детей. Глядя на них, Олег вдруг вспомнил ведьму из своего странного сна.
– Здравствуйте, уважаемые, – повинуясь импульсу, он подошел к скамейке. – Я из милиции, из уголовного розыска, – Олег показал им удостоверение. От вида корочек, лица у старух стали еще недовольней. – Хочу поговорить с вами о Коростецкой Анне Степановне.
– Ой, горюшко! – совсем неожиданно и вовсе уж по-деревенски вымолвила одна из них.
Они сразу оттаяли.
– Мы ведь ее знали вот с таких вот годиков, – другая старуха помахала рукой над землей. – Люба, мама ее, была очень хорошей женщиной. Доброй, гостеприимной.
– А потом она с Егором Матвеевичем сошлась, – поддакнули ей.
Олег отметил, что третья из товарок отмалчивается с насупленным видом.
– Он хоть и выпивал, но не обижал их никогда.
– Да-да-да! Жили они всегда хорошо. А видишь, как оно обернулось.
– Что она была за человек? – вклинился в их междусобойчик Олег.
Старухи переглянулись и принялись пожимать плечами.
– Хорошим человеком она была, – наконец, за всех ответила первая. – Детишки у них хорошие. Ой, горюшко-то, сиротками теперь остались!
– И что это делается?! Куда только милиция смотрит?! Вечерами во двор выйти страшно! – поддержала ее вторая.
– А ребятишки у нее какие ласковые, вежливые. Ой, да что же это делается?!
– А мужа ее вы хорошо знали?
Старухи снова переглянулись и замолчали.
– А вот ему поделом! – веско обронила насупленная.
– Ой, Валя, нельзя так говорить! Пусть земля и ему будет пухом!
– Поделом ему, кобелю!
Старуха грозно сверкнула глазами и поднялась со скамьи. И пошла к своему подъезду, уже не обращая ни на кого внимания.
Олег проводил ее взглядом и вновь посмотрел на скамью. Бабки о чем-то шушукались, о нем они уже забыли.
– Извините, уважаемая, – Олег догнал старуху, когда та уже поднялась на крыльцо. – Могу я с вами поговорить?
– Об этом гаденыше? – сурово вопросила та, позвякивая ключами в кармане. – Нет, не хочу я о нем разговаривать!
Она зашла в подъезд и поднялась на лестничную площадку второго этажа. Открыла дверь своей квартиры и оглянулась на Олега, стоявшего внизу.
– Ладно, проходи!
– Как вас зовут? – спросил он, разуваясь в прихожей. Но хозяйка квартиры так глянула, что Олег принялся оправдываться: – Это не для протокола. Я ведь должен вас как-то называть? «Уважаемая» – это не имя.
– Звать меня Валентиной Федоровной, – и повторила: – Сапегина Валентина Федоровна.
Олег снял кепку и прошел вслед за ней на кухню. Сапегина уже позвякивала сковородой возле газовой плиты.
– Валентина Федоровна, разрешите? – Олег сел на табурет возле окна и огляделся. Кухонька был маленькой и чистенькой, но пахло в ней коммунальной квартирой. В старинном буфете хмурились фарфоровые сервизы. На водопроводном кране сохла металлическая губка. – За что вы невзлюбили Коростецкого? Даже после смерти простить его не можете.
– Бог его простит, у него работа такая! – Сапегина до упора повернула ручку газовой форсунки и поставила на гудящее синеватое пламя сковороду жареной картошки. – Я его не прощу никогда!
Олег решил вопросы больше не задавать. Хозяйка квартиры оказалась с норовом. Если надумает рассказать о покойном, сделает это без посторонней помощи и без наводящих вопросов.
В молчании прошло больше минуты. Незаметно кухня наполнилась аппетитными запахами.
– Одно радует, что Сашенька сейчас далеко! – даже как-то торжественно нарушила тишину Сапегина. – Иначе вы бы его по допросам затаскали! – Валентина Федоровна выключила газ и села на второй табурет. – Саша – мой внук, – она кивнула на фотографию светловолосого мужчины, приколотую к настенному календарю. – Они с детства знали друг друга: Анечка-Анютка, Сашенька, и этот змей! Меня с души воротит, когда вспоминаю о нем! Еще в школе, в старших классах у Анютки с Сашенькой завязалась крепкая дружба. Мы уже думали о ней как о невестке. Потом Саша ушел в армию. А этого гада отец от армии отмазал. Он всю жизнь за папой прятался… Прости, Господи, рабу твою грешную!
– Не так мне о Коростецком рассказывали, совсем не так, – Олег снова осекся под ее тяжелым взглядом.
Он хотел сказать, что Анечка-Анютка описала мужа как неутомимого труженика и пример для подражания.
– Не знаю, что тебе наплели, мил человек. Но я тебе расскажу, как на самом деле было! – погрозила пальцем Сапегина. – А было так! Пока Саша служил, этот ирод клинышки под Анютку подбивал. Подлец он был, каких свет не видывал! Когда Саша отслужил и домой вернулся, у них с Анечкой что-то с первой встречи не заладилось. А этот змееныш как бы в сторонке стоял, будто его это не касается. А когда полгодика минуло, Сашенька понял, что остался с носом! Анютка в это время уже под венец собиралась. Саша всегда был гордым парнем, но тут как сломался. И в ногах у нее валялся! И истерики дома закатывал! И с этим змеем пытался поговорить! А закончилось все свадьбой Анюткиной. Вот так вот! А из внучека моего, будто душу вынули. Что с тобой, мил человек?
– Я бы водички попил, Валентина Федоровна, – Олег судорожно перевел дыхание и подошел к раковине. На него снова накатила болезненная слабость.
– Воды не жалко, – только и вымолвила та. И пока он набирал воду из-под крана и пил, следила за ним своими сердитыми, настороженными глазами. – Но после у него жизнь все одно в гору пошла, – продолжила она рассказ, когда Олег вернулся за стол. – Нужно было работать. Родителям нужно было помогать. Но он часто выпивал и вел себя как-то нехорошо. Никто на него повлиять не мог. У Анютки к тому времени уже ребятишки пошли. А он все поглядывал на нее. Квартира их из моих окон как на ладони видна. Это папа сделал ему подарок на свадьбу. Он ровно посмеяться над Сашенькой хотел!
Она грузно поднялась, подошла к окну и вперила свой тяжелый взгляд куда-то влево.
А Олег подумал о том, что теперь придется встретиться с ее внуком. Если еще не выгорели в нем чувства к школьной подруге.
– Вот как она, жизнь-то, поворачивается, – вздохнула Валентина Федоровна. – Лет пять после армии прошло. Саша к тому времени устроился на другую работу. А Коростецкий уже в начальники выбился. Мил человек, врать не буду, это я со слов людей говорю. И не знаю доподлинно, чем Саша на своей работе занимался. Но попался он на воровстве мазуты. А следили за ним не по чьему-то там наущению, а по приказу муженька Анюткиного. Вот так вот!
«Вот так вот, – повторил про себя Олег и даже кивнул горестно. – Но что же делать, если и это проверить придется. Хоть какая-то зацепка. Оказывается, люди на господина Коростецкого обиду таили. Считать гибель обоих супругов случайностью на самом деле несерьезно».
– Внука вашего осудили? – спросил он вслух.
– И осудили, и посадили за канистру мазуты. На два года.
– Не много ли за канистру горючего дали?
– Как дело было, так я тебе, мил человек, и рассказала! Не прибавила, не убавила!
Олег утомленно потер глаза.
– Вот какой он был, этот Коростецкий! – сурово изрекла Сапегина. – Он не одну жизнь искалечил!
– Что же, не буду вас больше отвлекать, Валентина Федоровна. Спасибо! До свидания!
Он вышел в прихожую и стал обуваться.
– Кстати, где сейчас ваш внук живет? И фамилию его не подскажете?
– А я все ждала, когда ты спросишь об этом? Фамилия у него такая же, как и у меня – Сапегин! А живет он сейчас в городе Калининграде. Семья у него сейчас крепкая! И все в его жизни очень даже хорошо! И нет его вины ни в чем!
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
