– Он этого даже не заметил. Схватил меня за руку и вытащил из кровати. Тащил меня, не слыша моих криков, до самого своего стола, где всучил мне дневник и заставил читать. Я не смог. Это было невозможно. Записи велись на непонятном языке, пусть и русскими буквами. Какие-то рисунки там были, но что было нарисовано – этого мой мозг понять не мог, он отказывался воспринимать такие неправильные формы, они явно были не от мира сего, как мне тогда показалось. Я даже не смог бы ответить на вопрос, как отец мог их нарисовать? И в словах, и в рисунках всё было чужое, все нездешнее. Я так ему и сказал, что не могу. А он: вот именно! – говорит, – И я не могу! Потому что это не мои мысли, говорит, и не я их сюда написал. Рука моя, говорит, но не моей головой это всё выдумано. Упал, отполз к стене и начал рыдать. Я, пользуясь моментом, убежал из дома. Ночевал у одной знакомой бабки. Утром я нашёл его на том же месте.
Ксения подняла ноги на край кресла и обхватила колени руками. Ей стало по-детски жутко. До смешного страшно. Из слов отца значило, что Виктор, её дед, кажется, сошёл с ума. Когда-то давно, но это случилось. Это случилось ещё даже до её рождения, когда ее собственный отец был мальчишкой десяти лет. Но как это возможно, – задавалась вопросами Ксения, – Как это может быть правдой, если сейчас он управляет такой сложной структурой, как Орден, и всё, что к нему прилагается? Ведь он общается с ней как человек в здравом рассудке, а его ум способен дать фору любому молодому гению в Соболево.
– И тем же утром начался заключительный эксперимент. Так что, – отец усмехнулся, – скоро конец моей сказочке. Дослушаешь до конца?
– Конечно, пап, говори. Не думаю, что смогу уйти отсюда, не дослушав. Всё, что ты говоришь, это что-то новое. Что-то, о чем я не подозревала, и если это правда…
– Есть сомнения? – перебил её Егор.
– Нет, сомнений нет, но ты же понимаешь. Нужны доказательства, чтобы окончательно убедиться. Я вижу поступки Виктора, и могу утверждать, что он точно не сумасшедший. Он всякий раз судит разумно, принимает взвешенные решения…
– Это не он принимает их, – снова перебил Егор, – Ты разве не слышала? Только что я говорил, что…
– Да! Я слышала, я слышала. Это не он, это что-то… – Ксения попыталась подобрать нужные слова, – Что-то в его голове, да? Но это бы значило, что Виктор сумасшедший. Шизофреник. Шизофрения имеет свойство прогрессировать, и к сегодняшнему дню он был бы, скорее всего, полностью невменяем.
– Он не шизофреник. Он одержим Ахнаиром, – прошептал старик со всей присущей ему серьезностью.
Ксения уставилась на отца стеклянными глазами, упала на спинку кресла и задумалась.
– Твои слова, они… – наконец произнесла она, – подразумевают существование сверхъестественных сил.
Отец ничего не ответил. Он просто продолжил рассказ.
– Он заперся в подвале нашего дома. Не взял с собой ничего, кроме теплой одежды и спального мешка. Мне было поручено спускать ему еду с уже добавленным составом, и к моменту, когда он поедет, как те собаки, дать ему второй состав. Так же, с едой или водой. Риск сойти с ума больше не пугал его. Кажется, к тому моменту он уже перешёл эту черту. Спать я там больше не оставался. Ночевал у той же бабки. Ты её не видела, она умерла очень скоро после всего этого. Мария Михайловна её звали. Спасибо ей большое. Всё шло спокойно. На 19-ый день приёма состава, отец потерял над собой контроль – перестал говорить, откликаться на своё имя, перестал быть собой. Я позвал врача для того, чтобы обезопасить себя, и просто, чтобы не было так страшно. Мы дали ему второй состав. И знаешь что? Он не подействовал. Отцовский мозг как будто сопротивлялся. Виктор начал головой об стену биться, видимо зудело сильно в мозгах, так что нам пришлось связать его и на всякий случай обвязать голову полотенцами. Он стонал день и ночь, ночь и день. От заката до рассвета. От рассвета до полуночи и так по кругу. Не помню сколько дней. И головой мотал. Так же, как собаки. Каждый раз, когда я пересекал порог дома, я погружался в царство страданий. Он стонал, глухо бился об стену, пытался вывернуться из наручников. Ему хотелось к воде. Но одним пасмурным утром я, наконец, застал его спокойным. Он посмотрел на меня ясными глазами, такими же ясными, как в то утро, когда мы пошли в больницу, где нам впервые показали пророка, и когда он еще не был одержим всем этим. Такой у него был взгляд. И он сказал мне тогда, что кто-то ему всё объяснил. Мне поплохело. Я спрашиваю, что объяснил? А он мне отвечает, что есть у него только два выхода из сложившейся ситуации. Первый – выпить первый состав и услышать Его, но уже на совершенно ином уровне. Второй – не выпить, говорит, и сегодня ночью Он разорвёт, мол, мой разум и я умру. А потом добавляет: если мы хотим жить, нам нельзя уезжать, Егор. Нельзя. И вырубился. Доктор ему что только не колол – разбудить мы его не смогли. И когда уже он ушел, посоветовав мне просто дождаться, когда отец проснется, я, будучи напуганным ребенком, дал ему первый состав. Лишь бы он не умирал! Я был уверен, что он найдёт выход, тешил себя этим. Отец очнулся сразу. И после этого я прежним его никогда уже не видел, – тут отец не сдержал слез и едва не зарыдал в голос, – Я не знал тогда, что вот так всё обернётся!
Ксения бросилась утешать отца.
– Этот состав, его дают на причастии? – тихо спросила Ксения.
– Да. Разбавленный, но это он. Микро дозами быстро никто топиться не бежит. Ну, за исключением некоторых излишне восприимчивых личностей. Что с ними дальше происходит, ты сама знаешь.
Ксения кивнула.
– Примерно раз-два в месяц Симеон проводит "праздничные" службы, на которых действие первого состава сбивают вторым.
– И тех, кто не способен был прийти самостоятельно, навещают церковники, проводя им причастие на дому, – кивнув, подвела итог Ксения.
– Да.
Ксения локтями уперлась в колени и обхватила руками голову.
– Ты теперь понимаешь, почему я всегда пытался тебя отговорить от вступления в Орден?
– Это эксперимент? – спросила Ксения, игнорируя вопрос отца, – Он до сих пор пытается что-то выяснить? Что?
– Нет, это не эксперимент. Он давно уже всё понял. Ему больше не нужны подопытные.
– Тогда для чего всё это?
– Всё это? Всё это… – Егор засмеялся, – Ахнаир – не выдумка. Да, его, скорее всего, не так зовут, а может быть у него вообще нет имени. Имена – это людское. Оно существует, и вряд ли Оно озабочено нашим благом. Виктор контролирует всю деревню, медленно вскармливая Его, – отец перешёл на шепот, – Очень скоро наступит момент, когда поворачивать назад будет уже поздно. Возможно, он уже наступил. Этот мальчишка здесь не просто так оказался, – Егор указал на Андрея, – То, что ты видела, это не ил. Похоже на ил, но это не то, чем кажется. Я не могу объяснить это словами, это одна из вещей, которые можно понять только тогда, когда хотя бы раз их увидел. Когда ощутил. Понимаешь? – он вкрадчиво, будто сумасшедший, хрипел каждое слово, – Кое-кто подозревает, а я с ним согласен, что ждать развязки этой долгой партии, длящейся вот уже полсотни лет, осталось совсем недолго. И это совсем чуть-чуть уже на расстоянии вытянутой руки. Может, пару месяцев. Может, месяц. А может и меньше.
Ксения замотала головой, отказываясь верить в безумные россказни отца.
– Какая развязка? Какой Ахнаир? Папа! Да это же просто идиотизм какой-то! – раскрасневшись, прокричала Ксения, – Ты с ума сошёл?! Ты сейчас мне утверждаешь, что у нас вся деревня одержима демонами какими-то, или что?! И хочешь, чтобы я в это поверила?!
– Ты можешь относиться к тому, что я тебе рассказал, – спокойнее ответил Егор, – как тебе хочется. Хочешь – верь, хочешь – не верь. Я своё дело сделал. Умереть тебе я не позволю. И ему – тоже, – он указал на Андрея, – Этот человек оказался здесь не просто так. Большего я сказать тебе не могу, иначе Виктор обо всём узнает.
– Что, думаешь сдам тебя?..
– Тебе не нужно ничего говорить, он и так всё узнает. Возможно, он уже знает, – Егор поднялся с кресла и встал у тёмного окна, сложив руки на груди, – Сейчас ты должна выбрать сторону, Ксения.
Ксения, разинув рот, слушала отца. Она не могла поверить в то, что он ей говорит.
– У тебя есть два варианта: первый – остаться с Виктором и помогать ему, и второй – остаться со мной, снять этот мундир, как я снял его когда-то, и ждать решающий момент, чтобы противостоять ему.
– Я не хочу, нет, я не могу между вами выбирать. Я понимаю, что вы рассорились в пух и прах уже очень давно, пап, – взмолилась Ксения, – Но заставлять меня выбирать между вами двумя – это не по-человечески, так нельзя!
– Ты выбираешь не между нами, доченька, ты выбираешь между жизнью и смертью.
– Чьей?
– Своей, моей, всей деревни, – отец махнул рукой, будто окидывая всех жестом, – Всех людей.
– Господи, какая же каша у тебя в голове, пап, – она потерла лоб ладонью, затем смахнула слёзы и посмотрела на Андрея, – Из того, что ты рассказал, я не услышала ничего, что подтверждало бы твои слова. Ничего, пап. Только подтверждение тому, что дед спаивает химией целую деревню и держит её тем самым под контролем. Плюсом к деревне идёт несколько мест за её пределами.
– Несколько?! – Егор хохотнул, – Их было несколько лет сорок назад, а сейчас их, должно быть, десятки! Если не сотни. Это дерьмо, оно же расползается как эпидемия. Не веришь… Значит, тебе нужно увидеть всё своими глазами. Я понял. Ну, необходимость выбора у тебя никто не отменял. Я и жизнь, либо Виктор и смерть. Ахнаир и смерть, я подозреваю, если не одно и то же, то, как минимум, близкие родственники. Вот, держи, – он достал из стоящего неподалёку комода два пузырька: один был обозначен единицей, другой двойкой, – Ты знаешь, что делать. Я буду ждать снаружи.
– Это нужно делать именно сейчас?! – возмутилась Ксения, глядя красными от слёз глазами на отца.
– Да, – он не посмотрел на неё, ведь знал, что увидев детские слёзы, не может уже оставаться твёрдым.
Его вышел. Ксения осталась наедине с Андреем. Голова её трещала, грохотала шестеренками в попытках перемолоть всё то, что рассказал отец. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться и подвести итог: её дед получил рецепт химии, действие которой похоже на сильнодействующий наркотик, опоил этим наркотиком кучу людей и за счёт этого укрепился в деревне в качестве головы.
– Ну и что? – подумала Ксения, – Здесь есть жизнь, и жизнь эта теплится в Соболево только благодаря всему этому. Какая смерть? Он дал им идею, дал веру, дал возможность жить там, где у них есть будущее. Другие деревни, вон, – продолжала убеждать себя Ксения, – вымирают, пустеют, а наша процветает. За это его и обожают, за это он и наделен властью, а через него и я. Нет, он точно не может быть злым. Да даже если так. Какая разница? Главное же, что он делает ради людей! И уж точно не может служить смерти или какому-нибудь там Ахнаиру. Тем более в рассказе отца об этом только в самом конце. Подумаешь, деду в подвале привиделось там что-то, а папа, который был тогда совсем ребенком, испугался и пошёл на поводу у крепко подсевшего на тот момент деда, его отца. Маленький же был, впечатлительный. Сейчас времени столько прошло, что мозги что угодно дорисуют. Я же читала, такое бывает!.. Причем читала в одной из отцовских же книг. Ничего, кроме семейной драмы с наркотиками, здесь нет, – твердо решила она, – А значит, и выбирать мне не обязательно. Выдумал тоже, – она усмехнулась, – развязочки какие-то, концы света. Ой!..
Ксении полегчало. За ширмой хрупкого, но удобного вывода, выпирали черные щупальца жестокой правды. Им помогало лезть наружу желание довериться отцу и некоторые события из ее жизни, подтверждающие, что отец никогда не ошибался, что отец не может врать. По-крайней мере ей. Но она разогнала эти сомнения, сделав вид, что всё хорошо. Чтобы отвлечься, она встала, и решила поговорить с третьим человеком в комнате.
– А ты у нас, – тихо произнесла она, – видимо, Избранный? Ну-ну, – она ущипнула его за большой палец ноги, – Вэйк ап, Нео.
Нео не очнулся. Ксения пошла за дверь, сунув свой пузырёк обратно, в кармашек под мундиром. Отцовские остались стоять не тронутые.
За дверью Ксению ждал отец. Они встретились глазами. Она с минуту смотрела в покрасневшие от слёз отцовские глаза, решая, что ей сказать.
– Знаешь, пап. Я выбираю третий вариант. Этот выбор не будет актом преданности тебе или деду. Это будет актом преданности самой себе.
Егор Викторович поднял брови, раскрыл глаза и приоткрыл рот, пытаясь найти подходящие слова, но не успел – Ксения уже спустилась вниз и ушла.
– Не поняла, – тяжело произнёс Егор, глядя на пустую лестницу, – Ничего не поняла…
День второй. Виноградарь и его гроздь.
На утро небо не изменилось.
– Пять? Или шесть? – считала Ксения дни, пытаясь вспомнить, как давно серая пелена окутала деревню и лес.
Семёрка, найденная ее отрядом в лесу, упала вчера с неба и врезалась сперва в землю, а потом и в её сознание. Семёрка принесла с собой ворох вопросов и не меньше проблем. За один день Ксения получила такой головняк, которого не было у неё за всю службу.
– Андрей, – она нахмурилась, произнося это имя, – Андрей… Андрей, Андрей, Андрей… – повторяла она, делая шаг за шагом, надеясь понять хоть что-нибудь из того, что происходит.
Она представила, как лесник, спасший вчера её ногу, тащит из залитой кровью и кишками машины Копылова Сергея… Владимировича? Ивановича? Какого года – шестьдесят пятого? Она уже не могла вспомнить, настолько ей было всё равно на этого человека. Всё, что она знала о нём теперь это то, что он растворится в едином, став частью леса. Лесник вытащил Андрея, распотрошил его вещи и утащил к отцу. Зачем?.. Почему он не вспорол ему брюхо или не расколол ему череп, как он это обычно делает со всеми, кого встречает в лесу? И почему именно сейчас, что именно сейчас должно произойти такого, что отец потребовал сделать такой выбор? И как этот Андрей с этим связан? Мысли в голове гудели как рой пчёл.
Туннель не кончался. Казалось, что с каждым разом он растягивается и растягивается, не желая останавливаться. Шаги отдавались в ушах сухим щелкающим эхо. Тишину нарушали только пищащие в темноте мыши.
– А ведь вчера вечером я видела луну, – вспомнила Ксения, глядя на свет в конце туннеля, – Думала, что хоть сегодня будет ясно. Но ясности нет. Ни в уме, ни на небе. Спасибо, папа, – она нахмурилась и остановилась за несколько шагов до того, как выйти на улицу, – умеешь ты озадачить.
Под солнечным светом, серым, из-за облаков, сквозь которые силился пробиться, она увидела уазик-буханку, окутанную клубами сизого дыма. В ноздри ударил едкий запах угарных газов. Ксения закрыла рукавом нос, пытаясь разглядеть очертания в клубах дыма.
– Дима?.. – на её лице появилось выражение отчаяния, – Еще и курит стоит, в такой-то вони. Сумасшедший!..
Стало тошно и грустно. Грустно до отчаяния. Не из-за того, что она увидела брата, а просто так, безо всяких причин. Ей вдруг захотелось развернуться и уйти. Назад, по коридору, через катакомбы к храму, а уже из храма вернуться к отцу, в Нору. Поверить ему, встать на его сторону и смириться с той ролью, которую он ей предлагает. Снова стать девочкой – маленькой, беззащитной, окруженной заботой. Никаких вылазок, никаких убийств, никаких Андреев и разорванных пополам людей. Висящий на ветках Копылов появлялся перед ее глазами всякий раз когда она закрывала глаза. А когда открывала, улыбалась своей выдержке, ведь она не подала и виду, что ей плохо или страшно из-за того, что она увидела там, в лесу. К мерзким запахам она привыкла с детства.
Она оглянулась. Там, сзади, только темнота. Ничего нет. Как и прошлого, о котором она вспоминает. Поворачиваясь обратно, к свету, она тяжело вздохнула, отпуская мысли о возвращении. Здесь она – служитель Ордена, в руках которой сосредоточена власть, пусть и небольшая. Власть, уважение, любовь окружающих – эти три столпа её жизни, эти три главных ее ценности, – всё это рухнет, если она встанет на сторону отца. Отца и этого…
– Андрея… Папа, папа. Вселил-таки сомнения. Ничего. Когда-нибудь успокоишься и сам всё поймёшь. Поймёшь, что выдумки твои – это только твои выдумки. Нет никакого Ахнаира, нет никакого приближающегося конца света. Это всё только у тебя в голове. А я пока до Старшей дослужусь, и тогда всё станет ещё лучше. Гораздо лучше, – она шагнула на свет, отбросив всякие сомнения и мысли о возвращении.
Уговорила себя.
Но фундамент ее мировоззрения дал ещё одну трещину. Трещину сомнений.
Первый же шаг наружу утонул в глинистой грязи, а уже через несколько таких же идти стало заметно тяжелее. На ботинки налипла грязь и от этого они потяжелели вдвойне.
Справа, среди свалочной грязи, она увидела измазанного в грязи мужчину, которого не смогла узнать. Здесь вываливали и складировали добро, добытое снаружи. Мужичок, увидев Ксению, приложил руку к груди и чуть поклонился. Ксения ответила ему улыбкой и пожеланием хорошего дня. Вот оно, – подумала Ксения, – то, от чего я не могу отказаться.
Слева находился местный автопарк, состоящий в основном из уазиков, жигулей, пары нив и четырёх буханок. Всё то, что можно починить на ходу или здесь. Главное – без помощи извне. Этим и были заняты люди в мастерской, примыкающей к автопарку. Втроем они окружили семёрку, упавшую с неба вчерашней ночью.
Снова она.
Один залез снизу, другой нырнул под капот, а третий ковырял что-то под приборной панелью.
Перед глазами появилась комната, окно, а у окна кровать. На кровати Андрей.
Всё это сопровождалось отборным матом и взаимным подтруниванием. Так работают мужчины в своем мужском коллективе, постоянно прощупывая друг друга, постоянно выясняя друг у друга, кто здесь "главный". Вздохнув, Ксения продолжила свой тяжелый путь к буханке.
– Андрей… Кто ж ты такой-то?! – проворчала Ксения под нос, перемешивая глину сапогами.
Двигатель резал утреннюю тишину так грубо и безразлично, как режет глотки Дима, когда этого требует долг. А вот и он сам – стоит в дыму с сигаретой в зубах. Смотрит на неё. Ксения понимает, что он что-то собирается ей сказать, но ещё не может как следует разглядеть его лица, чтобы угадать по его выражению, что именно. Ей не хватает дойти всего семи-восьми шагов, как вдруг Дима выплевывает сигарету, падает на колени, ладони смыкает в замок у живота и роняет голову подбородком на грудь.
Ксения оглядывается.
– Виктор?.. – она пробегает глазами по окружающему пространству против часовой стрелки, пытаясь найти Владыку, – Или кто-то из Старших?
Мужик, который греб лопатой мусор на свалке, падает там же, на месте, прямо в этот самый мусор коленями. Так же как Дмитрий. Ребята из мастерской на той стороне автопарка в той же позе, все смотрят на тоннель. Ксения обернулась к проходу, из которого вышла, и там, в темноте, разглядела силуэт мужчины в монашеской рясе. Он поднял руку и подозвал её к себе ровно в тот момент, когда она уже сама была готова так же, как все, упасть в глину.
Двигатель буханки заглох. Все, кто был в машине – ее отряд и водитель – тоже выскочили наружу и попадали в грязь. Повисла гробовая тишина, и Ксения снова ощутила себя посреди тоннеля. Тишину нарушали ветер, птицы и хлюпанье ее сапогов в грязи.
– Магистр, – Ксения покорно склонила голову, наконец добравшись до начала туннеля.
– Подними голову, я хочу видеть твои глаза, – сказал Виктор.
Ксения послушалась.
– Он просыпается, твой Андрей.
Ксения дрогнула. Откуда ему известно?! Как он узнал?..
– А ты бунтуешь. И против меня, и против отца. Напрасно.
Резкие, тяжелые слова. Как железо тяжелые. Особенно из уст того, кто держит в руках всю власть этого места.
– Ты рискуешь остаться совсем одна. Однажды мы говорили с тобой о том, что такое выбор, и о невозможности его наличия здесь, где нашими нечистыми телами располагает Ахнаир. Ты помнишь этот разговор?
Ксения кивнула. Она помнит. Тогда дед объяснил ей, что выбора нет ни у кого. Всё предрешено и всё стремится к единому концу – к Пришествию. Точнее, к Опустошению, которое для прихожан и гражданских называется Пришествием. Чтобы крепче спали. Утверждая свою точку зрения, Виктор даже заявил Ксении в тот день, что выбора нет ни у его сына, Егора, ни даже у него самого. Этот разговор она большей частью пропустила мимо ушей, не желая вникать в сказанное, не желая верить. Тогда фундамент был крепче всяких сомнений. Всякий разговор с Виктором был пыткой, которую Ксения была готова терпеть только потому, что Виктор одаривает ее всеобщим почтением и какой-никакой властью. Делится с ней. Отцовские разговоры, при этом, терпеть ей было незачем. Никакой выгоды она в них не видела. В отцовской правде она видела для себя одни только минусы.
– Да, Магистр. Но как еще я могу разобраться, кто из вас говорит правду? – пролепетала она в ответ, боясь, что кто-нибудь ещё услышит её в этой тишине.
– Вот как, – сказал Виктор, а Ксения одними ушами услышала его улыбку, – А ты, стало быть, не веришь мне, и моему опыту предпочитаешь не доверять? Я это запомню, моя дорогая внученька. Молодая душа бунтует. Тебе это ни к чему, ты на другой стороне всякого бунта. На другой стороне от всякого… Н-да. Давай-ка… – он помедлил немного, прикидывая, – сегодня вечером. Ты уделишь своему старику час-другой внимания? Прямо перед ночным бдением. Хорошо?
– Конечно, я буду. Обязательно буду.
– И ещё, Ксения Егоровна…
– Да?
– Будь осторожна с тем кудрявым молодым человеком, – старик указал костлявым пальцем в сторону буханки, – Очень осторожна.
– Почему? Что с ним? – она обернулась туда, где стоял автомобиль, где среди прочих находился Плокин.
Когда он отвернулась, Виктор уже исчез, сказав всё, что хотел. Она прищурилась, вглядываясь в темноту туннеля, но разглядеть там его силуэт ей не удалось. Он просто испарился, оставив в душе Ксении неприятный осадок. Она сунула руки в карманы, а подбородок в воротник пальто.
– Откуда он знает про Андрея? Откуда он знает про бунт? Он знает, что я не хочу выбирать никакую сторону. Он знает!.. – поняла Ксения, ошарашенно глядя в тёмную пустоту.
– Ну… не замечала за ним изменений? Странностей? Может, говорит по-другому, или еще что? То, что непривычно за ним наблюдать. Например, что он заранее знает, что ты ему скажешь. Или знает то, что ты только что подумала. Бывало такое? – всплыл в её голове вчерашний вопрос отца.
– А он, выходит, знал, что Виктору уже обо всём известно, – она поежилась, оценивая ставки в игре, в которую её затянул отец.
Ставки оказались слишком высоки. Димка точно не мог её подставить. Кто-то другой следил за ними? Никитка?..
Ксения развернулась и пошла назад, к машине. Мужчина в загоне продолжил разгребать мусор, а мастера снова взялись за работу. Дмитрий, навалившись плечом на машину, ждал, когда она повторит свой поход через размокшую от ночного дождя грязь. В третий раз.
– Доброе утро, – с улыбкой произнёс он, когда Ксения была уже в двух шагах от него, – Магистр указал на меня. У тебя есть для меня послание?
– Доброе, Дима. Нет, – она обернулась к туннелю, до сих пор удивляясь, как Виктор мог исчезнуть вот так, почти у неё на глазах, – Как дела, все на месте? – она обняла сводного брата.
– Да. Плокин и Терешенко. Оба. Так и всё же, что он сказал, указывая на меня?
– Не на тебя, на Плокина. Сказал… – она нахмурилась.
– Ммм?
– Сказал, чтобы я была осторожна с ним, – она шепнула ему это почти что на ухо, – Как думаешь, что он имел ввиду?
Дмитрий задумчиво посмотрел на Ксению, затягиваясь сигаретным дымом с примесью газа. Остальной экипаж снова забрался в машину, двигатель завелся и снова стало шумно. Ксения посмотрела на брата вкрадчиво, пытаясь выведать его мысли, но у неё ничего не вышло. Ей показалось, что он и сам ещё до конца не понимает, что имел в виду магистр, хоть у него и есть догадки, которые он, наверняка, сейчас и обмозговывает.
– Планировали же втроем ехать, – она заглянула в салон через окошко.
– Не переживай, мы их на окраине высадим. Есть лист закупок от завхоза, вот я их и взял, чтобы нам время не тратить.
– Хорошо. Возиться с младшим на задании я не хочу.
Дмитрий улыбнулся.
– Никто не хочет, – он докурил и отправил сигарету в свободный полёт, – Поехали?
– Угу.
Дмитрий постучал в стекло задней двери, а сам направился туда, откуда вылез – на переднее пассажирское. Заднюю дверь для Ксении любезно открыл Плокин, протягивая ей руку. Соболева, поблагодарив, забралась внутрь, и, согнав младшего Терешенко с места, которое находилось как раз за спиной Дмитрия, уселась и дала команду выдвигаться. Водитель с хрустом воткнул первую передачу и машина, качнувшись, тронулась с места, разминая колёсами размокший грунт.
Вместо нескольких рядов сидений, стоящих в типичной буханке параллельно передним, внутри салона было что-то вроде плацкартного вагона. От перегородки, разделяющей пространство передних сидений и задних, поднимался стол на ножке, который, при необходимости, можно было опустить. На нём играли в карты, коротая время в длительных "командировках". Сиденья расположились вдоль стен кузова, а чуть выше висели натуральные вагонные полки для сна. Это тоже для длительных поездок. Не хватало только проводника с чаем. Иногда его роль выполнял Дмитрий. Он и сейчас, вынимая термос из рюкзака, спросил:
– Ксения Егоровна, чаю не желаете?
– Давай. Только когда на ровную дорогу выедем, а то шатает сильно.
– Прошу прощения! – отозвался водитель, – Дорога раскисла!
– Ничего.
Вылазки Ксения возглавляла не часто, но ей этого хватало с лихвой. Иногда это были лёгкие поручения: вроде забрать кого-нибудь подготовленного из внешнего мира, обычно из тех, кто отличился ревностным служением в рядах внешних общин; иногда что-нибудь посложнее, вроде похищения необходимого Ордену человека; а иногда и вовсе приходилось проливать кровь. Ксении вспомнился Николай – один из Старших – угрюмый и молчаливый человек, улыбающийся только на подобных заданиях. Улыбающийся только тогда, когда приходится кого-нибудь убить. Сначала он отнекивается, будто ему это не нравится, но потом, когда его кто-нибудь подозрительно быстро уговаривает, он устраивает настоящий Ад. Соболева всего лишь раз была с ним на вылазке, но этот единственный раз запомнила на всю жизнь. Тогда заигралась в ересь община где-то под Курском, в маленькой деревушке. Их глава провозгласил себя Владыкой и начал жутко неудобную Виктору компанию по переманиванию на свою сторону всех внешних общин. Пришлось прекратить это.
Прогоняя плохие воспоминания, Ксения осмотрела свой отряд. Все, кроме Терешенко, сегодня были одеты в милицейскую форму внешнего мира. Поверх мундиров – куртки дорожных рабочих, чтобы не привлекать лишнего внимания по пути. За пределами деревни в орденской форме появляться было строго запрещено. Обычно служители выезжали наружу в форме милиции. В ней легко пройти везде, где нужно. Главное не наткнуться на настоящую милицию.
Дима снова протянул ей чай, налитый в одноразовый стакан. В этот раз она не стала отказываться. Машину перестало качать. Ксения обхватила стаканчик ладонями, греясь. Как только машина вышла на ровную дорогу, стало заметно прохладнее.
– Мы там, где надо? – спросила она у водителя, – Холодно тут.
– Так точно, Ксения Егоровна, сегодня без сюрпризов, – отчитался он, открывая форточку, – Потерпите самую малость, сейчас воздух запущу, а то окна запотеют.
То же самое сделал и Дмитрий. Оба закурили. По салону загулял свежий ветер с примесью табачного дыма. Ксения накинула на голову плотный капюшон куртки, ругаясь про себя на ребят, заставивших её мерзнуть. В голове мелькнул Николай, вворачивающий в человеческое брюхо охотничий нож. Ксению передернуло. Она снова побежала взглядом по ребятам и встретилась глазами с Плокиным. Он смотрел на неё, но в то же время сквозь неё. И взгляд его, какой-то другой взгляд, не такой, как обычно, заставил что-то внутри неё съёжиться.
– Точный адрес-то какой там? – спросил водитель, и Ксения отвлеклась.
– Город Пермь, улица Архитектора Свизя… Свиза… Свиязева, дом 32. Твою мать! Ну и фамилия, – выругался Дмитрий.
Ксения усмехнулась, покачав головой.
– Хорошо. Ехать ещё где-то час, – отчитался водитель, включая магнитолу.
– Не забудь в строительный ребят забросить.
Водитель только молча кивнул в ответ. Своим грубым пальцем он тыкал в магнитолу, пытаясь добиться от неё хоть какой-нибудь музыки, но радио только шипело в ответ. Когда ему наконец удалось поймать волну одной из местных радиостанций, он довольно крякнул и, разинув рот улыбкой до ушей, вцепился в баранку. Все затихли. Старший Терешенко решил немного подремать. Младший отставать не стал. Дмитрий курил, потягивая горячий чай. Водитель так же, только вместо чая у него в руке дергался руль. И только Плокин, уставившись в одну точку, сидел сам не свой. Ресницы дрожат, брови подпрыгивают, но всё еле заметно. Только Ксении видно.
– Он как будто во сне, – подумала Ксения, – но с открытыми глазами, на яву. Что там, в его голове?..
– Будь осторожна с тем кудрявым молодым человеком, – сказал ей дед, стоя в темном углублении туннеля перед тем как растворился в воздухе.
– Гриша, – тихо позвала она.
Плокин не отозвался.
– Гриш! – шикнула она чуть громче.
Кудрявый вздрогнул, будто стряхивая с себя наваждение.
– Ты как? Нормально?
Григорий озадачился. Он не ожидал услышать этот вопрос от Ксении. Не ожидал этого и Дмитрий, медленно повернув ухо в сторону говорящих.
– Д-да, всё нормально. А что? – растерянно ответил Гриша.
Она намеренно задала этот вопрос. Вопрос, используемый Наблюдателями, как визитная их карточка. Если они задали тебе этот вопрос, то жди беды. Но вопрос задал не Дима. Его задала Ксения.
– Какой-то ты сегодня не разговорчивый. Всё никак водителя из головы выбросить не можешь?
Плокин кивнул, глядя на Ксению полными отчаяния глазами.
– Ничего, – утешающим тоном сказала она, – Сегодня развеемся. Работа хорошо голову прочищает. Чаю хочешь? Дим, налей ещё!
Гриша неловко изобразил благодарную улыбку, кивнул и принял стаканчик. Так же как Ксения обхватил его руками, потом с минуту поддерживал разговор, пару раз даже попытался отшутиться, но скоро замолк, уставившись в пустоту. Мышцы на его лице снова заиграли.
Заиграли, как играют у людей, которым снятся сны. Вернулись чувства, отброшенные в тоннеле, чувства о том, что неплохо было бы вернуться. Она погрузилась в воспоминания семилетней давности. Это было осенью 2005-го года…
– Послушай, – говорил ей отец, и разговор этот она вспоминала ещё много раз после, – эта деревня не всегда была такой. Когда-то давно она даже имела своё собственное место на карте. Это теперь её на карте не найти. Теперь она то там, то здесь… Там, где в данный момент Он пожелает. Там, куда Его воля тянется скрюченным, острым пальцем. Одним из этих пальцев станешь и ты!.. Я знаю, ты не веришь моим словам, ты думаешь, что это просто сказки, но послушай меня, ведь я – твой отец, и твои будущие страдания будут на моей совести, если я не уговорю тебя сейчас. Ты не обязана делать этого. Ты же понимаешь, что ты можешь отказаться?
– Ой, пап, – прорычала Ксения, – Не начинай. Ладно? Ну хоть сегодня!
– Когда, если не сейчас? И ведь уже в который раз… Ты что, думаешь, я просто так тебя пытаюсь отговорить? Я был там, я сам служил ему, и еле выбрался оттуда. Еле… Откажись от этой затеи, я тебя умоляю! Останься здесь, со мной. Будем вместе держать Нору!.. А потом, может, и выбраться получится.
– Хочешь, чтобы я каждый день, до конца своей жизни, убирала блевотину за твоими алкашами? Ну спасибо! – она сверкнула глазами, – Нет уж! Хватит. Я тебя совсем не понимаю. Любой другой, – она прыснула ладонью в сторону окна, за которым виднелись деревенские дома, – был бы счастлив, если бы его дочь или сына пригласили служить в Орден. А ты чего?
Егор Викторович тяжело, надрывисто вздохнул, наблюдая за тем, как его дочь собирает вещи. Сожаление о том, что она девочка, а не мальчик, заняло его голову. Он знал, что можно сделать с пацаном в такой ситуации – можно просто заставить его подчиняться силой, авторитетом или просто задавить логикой, но вот женщины, с их абстрактным мышлением и эмоциональным восприятием его логике не поддаются, да и леща всыпать дочери он никогда себе не позволит. И вот она бегает по комнате, собирает свои вещи, а он не знает, как её остановить.
– У меня там будущее! – поменяв злость на ласку, начала Ксения.
– Какое там может быть будущее, Ксюш? Ты вообще знаешь, чем там люди занимаются? – он на несколько мгновений замолчал, сдерживая злобу, – Пойми. Пойми пожалуйста! Это не театр какой-нибудь, где можно играть свою роль хорошо и за это все будут тебя любить.
Ксения на миг остановилась, растерянно посмотрев на отца. Егор знал, что его дочь действительно верит в то, что всё происходящее в деревне – просто представление. Затянувшаяся шутка одного умелого артиста, благодаря которой он взял под контроль всю деревню и отказался останавливаться на этом. Осознав наивную веру дочери, он расстроился ещё больше, спрятав лицо в ладони. Дочь взбесилась еще больше. Останавливаться она не собиралась. От отчаяния старик упал в кресло, спрятав лицо в ладонях. Ему нужно было продумать его последний удар, понять, как он может остановить ее прямо сейчас.
– В деревне все уважают тех, кто носит их форму, – неумело надавила на авторитет отца девушка, – которую когда-то, между прочим, носил и ты, – она ткнула в него пальцем, но Егор этого не видел, – Тебя до сих пор за неё и уважают, хоть ты и изгой.
Егор показал лицо из-за ладоней, подняв брови. Ксения встретилась с ним взглядом и поняла, что сказала лишнего. Она повертела головой, в очередной раз отмахиваясь. Она всегда так делала, когда что-то шло вразрез с ее представлениями.
– Меня уважают не за мундир, доченька. Как вообще кого-то можно уважать за то, что он носит? Ты головой-то думаешь хоть иногда? Меня уважают за то, что я из себя представляю. За то, чем занимаюсь, а не за то, что я когда-то носил мундир Наблюдателя, – всё это вырвалось у него на повышенных тонах, и Ксения, не успев дослушать и половины, закатила глаза и отвернулась, застегивая чемодан.
– Ну давай, наори ещё на меня перед переездом, самое время! – прошипела Ксения, нажимая на спрятанную глубоко в подсознании отца кнопку с надписью "чувство вины".
Отец вздохнул, сложил руки на груди и пробубнил в ответ:
– Виноватить будешь своих молокососов безмозглых, на меня такое не действует. Я ору потому, что порой мне кажется, что и ты от них не так далеко ушла. И возраст тебе мешает меня послушать. Была б ты парнем, я б тебе уже задницу надрал!.. – он показал дочери кулак.
– А что слушать? Давай послушаю, – вызывающе сказала Ксения, уселась на кресло и, подражая отцу, сложила руки на груди.
– Послушай, послушай. Тебе же дед не говорил, чем тебе придется там заниматься? А если и говорил, то не правду. Или ты согласилась, что за его идеи ты готова убивать? О-о-о, – прорычал он, заметив реакцию дочери – её глаза округлились – и продолжил, – что, разве нет? За своих мальчишек в форме ты готова убивать? Людей свинцом шпиговать-дырявить готова? За тряпку эту, которую ты формой называешь?!
Егору показалось, что он ударил по нужной струне, когда глаза Ксении от удивления раскрылись шире обычного. Тогда он, уцепившись за эту ниточку, начал тянуть её изо всех сил.
– Что такое? Не говорил? Так я тебе скажу. Я поэтому свой мундир и снял, что надоело с руками по локоть в крови ходить. Меня не слушаешь – у Димки спроси, скольких людей он кончил уже за свою короткую службу!
– Тебя за бунт звания лишили, – вставила она, – знаю я эту историю. Пошёл против деда, власти наверное захотелось, – едко ввинтила она, зная, что отцу станет жутко неприятно услышать это.
– Бунт начался с того, что я отказался снова топить людей заживо!.. Я всё время пытаюсь тебе объяснить, но ты не слушаешь меня, как будто я тут сказки сочиняю. Это не игра, понимаешь?! Не фикция, не… Как ты там говоришь?
– Мистификация, – пробубнила под нос Ксения.
– Не мистификация! Всё устроено так, что когда ты спустишься вниз, назад дороги уже не будет! – Егор раскраснелся и стал срываться на крик в полный голос, – Ты можешь не верить сейчас и отрицать то, что на самом деле здесь делается, но когда ты спустишься, Ксюш, ты всё осознаешь! Только будет уже поздно!.. Понимаешь? Поздно! Всё!
Ксения как будто в лице переменилась. На миг Егору показалось, что у него получилось. У него наконец получилось её переубедить! Но потом, в одно мгновение, она не смогла сдержать улыбку и высунула кончик языка сквозь губы. Егор махнул рукой, рыча что-то на русском матерном и отвернулся, уставившись на рамку с фотографиями из прошлых лет. Там, на одной из них, он как всегда разглядел свою жену, стоящую с ним в обнимку. На руках у него Ксюшка, ещё совсем маленькая, только-только полгода исполнилось. Ещё не ходит, не говорит, и не принимает глупых решений. Сейчас ей почти восемнадцать. Пойди, объясни ей что-нибудь. Всё без толку.
– Была бы ты здесь, с нами, – подумал Егор, – Ты бы всё объяснила. Да и не пришлось бы. Глядя на тебя, она поняла бы всё сама. Нас бы уже и не было здесь.
Егор вдруг почувствовал, как руки дочери обвивают его туловище. Ксения прижалась к его спине всем телом, тяжело вздохнула и стала ждать, пока отец оттает.
– Вон, посмотри на нее, – мысленно сказал он фотографии жены, – манипуляция на манипуляции. Как так выходит, что использует она их так часто, но не может сообразить, что сама же является жертвой другого манипулятора?..
Егор повернулся, взял дочь за плечи и посмотрел ей в глаза.
– Спасибо, пап, что обо мне заботишься. Но я хочу вырасти. Я хочу увидеть что-то кроме Лисьей Норы, Соболево и леса вокруг. Дед дал слово, что служба будет простой, и продвижение по службе будет быстрым. Мне точно никого не придётся убивать. Точно.
– Ложь, – сказал Егор Викторович, поцеловав дочь в макушку, и ушёл, – чистая ложь. Настанет день, когда ты придёшь ко мне, а у тебя внутри, – он ткнул ей пальцем в рёбра, за которыми пряталось сердце, – вместо всей твоей теплоты, всей твоей жизни, будет одна только пустота. Вот увидишь!
Холодная комната в стиле монашеской кельи стала новым домом для Ксении. Она находилась глубоко под местной церковью, среди бесконечной сети катакомб, выстроенных здесь за десятилетия существования Ордена. Ксения находилась так глубоко, что ей теперь казалось, что она где-то за пределами деревни, возможно под озером на южной окраине или даже под лесом, окружающим деревню со всех сторон. В углу, в нише с воздуховодом, тихо потрескивали дрова – это был единственный способ обогреть комнату.
– Наверное поэтому от них постоянно несёт кострами, – пробормотала Ксения, нюхая свою одежду, – Ничего, немного потерпеть можно. Дед сказал, что через недельку-другую к ней в келью заведут общее отопление от котельной. Такую привилегию, по рассказам отца, имеют немногие. Можно ведь, да? – она посмотрела в зеркало, стоящее на столе и сама же себе ответила, – Да.
Мысли о запахе костров напомнили ей о том, как в детстве детишки шарахались от солдат Ордена и особенно от наблюдателей, воображая, будто они сжигают людей заживо на кострах. Такие в Соболево у детишек игры. В этих играх Ксения часто была водой, ведь ее отец был наблюдателем, и пусть он не жил под землёй, но проводил там много времени. Благодаря этому от него пахло костром не меньше.
Ей было непривычно и тесно в "ящике" под землей. Здесь не было окон, и из-за этого она чувствовала себя неуютно и даже жутко, и поэтому не могла понять, из-за чего по её телу то и дело бегают мурашки – из-за страха или из-за холода. Скорее всего из-за того и другого в совокупности. Было и ещё кое-что…
Она уже закончила развешивать вещи в шкафчик, когда взгляд её скользнул вниз, на стол, затем правее, за подсвечник и к самому краю. Туда, где лежало ее собственное оружие. Ксения медленно подошла к столу. Холодный и пугающий, черный пистолет был обернут в кобуру из коричневой кожи.
– Зачем мне оружие? – вспомнила она вопрос, который задала оружейнику. В ее памяти голос зазвучал растерянно.
– Зачем? Обычно его используют в трёх случаях, Ксения Егоровна. Первый – это когда тебе кого-то надо напугать, или просто заставить делать то, что тебе нужно. Некоторые люди, вроде твоего отца или брата, в таких случаях могут обойтись без пистолета, – он тогда ещё хохотнул как-то странно, кровожадно, что ли, видимо, припомнив какой-то случай, – Второй – когда нужно разрядить обстановку. Если все вокруг на взводе, спорят, а может быть уже и морды друг другу месят, берёшь пистолет, направляешь ствол в небо и жмёшь курок разок-другой. Обычно все остывают мгновенно. Ну и третий. Это когда тебе придётся в кого-нибудь выстрелить, если первые два метода не сработают. Мой тебе совет, а я знаю, о чём говорю, Ксения Егоровна: если понимаешь, что стрелять нужно наповал, не сомневайся, бей наповал; но если видишь, что можно обойтись ранением, бей по ногам. Не бери на себя лишнее. Поняла? – и он вручил ей свеженький ТТ, спрятанный в кожаную кобуру тёмно-коричневого цвета.
– Но дед… Магистр заверил меня, что мне не придётся ни в кого стрелять, – возразила она.
На эти слова оружейник только посмеялся, сопя переломанным носом. Сейчас, когда пистолет лежал перед ней, прямо на её столе, она не ощущала чувства защищенности. Тревога – вот что владело ей сейчас. Всё-таки, с оружием лучше, чем без него. Ей, быть может, и не придётся ни в кого стрелять. Но что если кто-то решит выстрелить в неё? Ксения помотала головой, отгоняя дурные мысли, и вскоре вернулась к своим делам.
Покончив с ними, она собиралась пройтись по коридорам подземелья. Показываться на людях в черт знает каком виде он не хотела, поэтому села за стол и взялась за расческу. Стрелки часов приближались к одиннадцати, а в полночь она должна была быть готова: дед пообещал отправить за ней человека. Глядя на себя в зеркало, она расчесывала золотистые волосы и с радостью думала о том, что ей больше не придется вытирать полы в Норе, убирать недоеденную еду, мыть посуду дни напролёт и оттирать рвоту с пола. Особенно она была рада последнему. И пусть обычно отец заставлял убирать рвотные массы тех, из кого они вышли, всё же иногда этот кто-то был просто не в состоянии это сделать.
– Пускай наймет себе кого-нибудь другого, я больше рвоту вытирать не буду, – она кивнула своему отражению, – Вот сто процентов ведь мальчишку найдёт какого-нибудь. После меня ему вряд ли захочется иметь дело с девчонкой. Хотя, у нас половина деревни дурочек. Захочет – найдёт.
В тусклом огне свечи ее отражение, на которое она всё это время пристально смотрела, начало расплываться и меняться. Ксении уже казалось, будто оно и правда ей отвечает. Она зажмурила глаза и открыла их снова, но на смену размытому отражению пришли цветные пятна. К моменту, когда она наконец проморгалась, тишина, которую она старательно разбавляла разговорами с самой собой, разрослась до невообразимых масштабов. Зазвенело в ушах. Ксения снова почувствовала себя неуютно.
– Главное, чтоб не я, – наконец продолжила она, – Пусть хоть… – она оборвала свой монолог на полуслове и прислушалась.
Она и не была до конца уверена, но ей показалось, будто бы до ее ушей донесся шорох. Такой странный и как будто нарушенный был этот шорох. Словно сотню раз отразившись эхом от стен катакомб, он из последних усилий тянулся до ее слуха. Она повернулась к двери, прищурилась и замерла: свет, до того сочившийся из-под двери в келью, потух. Нарастающая снова тишина начала пугать. Ксения даже дышать перестала, чтобы как следует прислушаться. Шорох, разбитый на осколки эхом, повторился вновь, а потом снова, и снова, и снова, и с каждым разом чуточку громче, чем раньше. По коже побежали мурашки. Теперь-то Ксения точно убедилась, что ей не слышится. Вслушиваясь в темноту, она заметила не только пугающие шорохи, но и то, что звук шагов, принадлежащий патрульным, пропал. Они ходили туда-сюда день и ночь и успели порядком ей надоесть, но теперь просто исчезли, будто по волшебству. А ещё… Келья Ксении была утоплена в стену длинного коридора, и выйдя наружу, она могла пойти налево или направо, а теперь ей казалось, пусть она и понимала, что ощущение могло быть обманчивым, что шаркающие шаги доносятся до нее с противоположной стороны и очень издалека. Шаги сбитые, неровные, неправильные.
Сквозь щель под дверью начал проглядывать белый свет, совсем не похожий на тот, что был в коридоре. Ни у кого из патрульных она не видела электрических фонарей, способных источать такой яркий, белый свет.
Кто же это?
В голове заметались панические мысли, перебивая друг друга, но одна была самой громкой и звучала голосом оружейника: если понимаешь, что стрелять нужно наповал – не сомневайся, бей наповал.
Через секунду свет стал настолько ярким, что сама собой пришла уверенность в том, что его источник вплотную приблизился к двери. Догадку подтвердил глухой удар в дверь.
– Если это часовой, он бы постучал и назвался. Это не они. Это точно не они, – она дрожащими руками, не сводя глаз с двери, начала искать рукой кобуру, лежащую на столе.
Снова удар. И ещё один. И каждый сильнее предыдущего.
– Да что ж такое то, – уже вслух прорычала она, наконец ухватив кобуру – осталось только открыть ее и достать пистолет.
С ужасом для себя Ксения поняла, что не умеет пользоваться оружием.
Удар!.. И дверь распахнулась. Старый засов, держащий её закрытой, не выдержал и вылетел вместе с гвоздями. В келью ввалилось нечто, похожее на человека. Оно было покрыто облаком белого дыма. Ксения так быстро, как только могла, выдернула пистолет, судорожно перезарядила его так, как перезаряжал его отец, собираясь на смену, и направила на человекоподобное существо.
