– А кто?
Нашу «оживлённую» беседу прервала Мэдисон, опустившая на стол тарелку и яркое ведёрко с надписью «KFC». От ведёрка пахло так же, как и от тарелки.
– Мэдисон. Сегодня моя смена и так меня зовут. – Девушка попыталась улыбнуться через недовольство. Но увидев снова моё неприкрытое лицо вблизи, она снова покраснела и унеслась на всех парах, с пустой тарелкой в руках.
– Завтра. – Сид, накинув капюшон, поднялся с моего места, что-то внимательно разглядывая на крышке ведёрка. Подняв визитку паба, он «улыбнулся». – Если Время – позвоню.
Пока Сид шёл через паб к стойке Теда, в зале стояла тишина и все глаза смотрели за его перемещением. Склонившись над стойкой бара, Тед выслушал, кивнул и также молча проводил гостя глазами до двери. Звякнул колокольчик и, через закрывающуюся дверь, в паб просочилась Жизнь. Люди расслабились, продолжили прерванные разговоры. Не желая упускать возможность примкнуть к Жизни, я занял своё законное место, с нетерпением выхватывая кусочки обжаренной курицы из тарелки.
Следующие семь дней в пабе каждый вечер был аншлаг. Тед не только хотел продавать билеты, но и переименовать своё заведение в «Два близнеца» (это он про нас с Сидом). Я не находил в этом ничего смешного. Сид был прекрасным слушателем, высиживал свои часы до моей работы, потом исчезал. Мне, чтобы не впасть в уныние, приходилось каждую ночь медленно бродить по дорожкам зоопарка, хоть в этом и не было надобности. Эту «халявную» работу я получил как знак признательности моему отцу (его деньгам), привнесённым им в развитие зоопарка пока я был молод, здоров и силён. Впоследствии моя осведомлённость в природных потребностях и индивидуальных особенностях каждого жителя зоопарка (плюс моя интуиция), позволили мне утрясти несколько разраставшихся эксцессов среди устоявшихся пар хищников. Своим «нутром» я чувствовал, когда у кого-то из моих подопечных сдадут нервы или разыграется «эго». На животных действовали успокаивающе мой голос, запах, вид. Мне было этого достаточно, так как «учёные люди» и руководство зоопарка признало мою полезность. Я сам гордился собой, пока не произошёл «сбой программы» – не поверив в слова Сида, мне было легко дать обещание. Так же легко, как его же не сдержать. В следствии моей самоуверенности зоопарк потерял двух львиц, ведущего ветеринара и субсидии от фармкомпаний.
После гибели двух львиц я понял, что рано остановил своё обучение, посчитав себя специалистом по характерам и поведению животных. Теперь находясь на дежурстве, я проводил всё время возле вольеров, слушая их ночные голоса, учась определять особь, её настроение, состояние здоровья, отношения с окружающими. Большинство обитателей зоопарка ведут ночной образ жизни, в отличие от людей. Собранную за ночь информацию я систематизировал, сверял с имеющимися данными, записывал, анализировал (много умных слов, а толку чуть).
Моя работа с людьми возросла на пике популярности заведения Сида. Столько кайфа от забранной у людей негативной энергии я не получал. Мне и раньше не очень нравилось определение «пылесос», которое мне дал Тед, объясняя процессы, происходящие между мной и клиентами. Но это было моё предназначение, призвание, «Карма» – куда же мне от этого. Я продолжал свои эксперименты и над людьми, подводя разных мужчин и женщин к Сиду. Ожидаемого результата (как у Жертв) ни разу не получилось. Из недельного исследования выходило, что Сид сильнее всего воздействовал на женщин (как я и предполагал), только после разговора с ним у «испытуемых» не находил следов гипнотического воздействия. И если на женщин Сид оказывал большее воздействие с открытыми глазами, то мужчины «впечатлялись» от его вида с закрытыми глазами (живой манекен!).
В общем, последняя неделя далась мне нелегко. Я за это время похудел, ни разу не позвонил Дженнифер, но умудрился позвонить отцу. Измотанный и уставший, словно всю ночь разгружал вагон с тюками сена, завалился утром в паб, желая окунуться в алкогольную дремоту, хоть на время.
– Ревность не приводит к правильным решениям. – Тед поставил пустой стакан передо мной и по моему требованию, плеснул крепкого виски. Не самое лучшее пойло, но прочищает мозги. – Ты так изведёшь себя, позвони Дженнифер (она про тебя спрашивала, беспокоилась о твоём здоровье), выплесни накопившуюся энергию.
– Ревность? Вот ещё. – От сочетания вкуса и крепости заслезилось в глазах. Громко вдохнув, задержал дыхание, отслеживая маршрут алкоголя по моему организму. Выдохнул. – Он мой друг. Кого мне с ним делить?
– А ты встань на его место и посмотри на себя со стороны. Если тебе противно быть в его теле, то можешь позаимствовать мои глаза. – Я никогда не понимал шуток Красного Теда. А сейчас у него наблюдался пик «красности» значит он был очень серьёзен.
– Хорошо, я подумаю, после того как высплюсь. – Захватив со стойки бутылку воды, я собирался в душ, потом немного поворочаться на своей кровати.
– Боюсь, сегодня ночью тебе предстоит путешествие. – Сделав значительную паузу (или он сказал «с Ночью»?), Тед добавил. – Он позвонил. Сказал «Время».
Пока я стоял ошарашенный известием, я не только утерял контроль над организмом (вследствие чего протрезвел), но и спокойно принял телефон из рук Теда (это тебя).
– Алло. – голос Дженнифер.
– Привет. Ты сейчас свободна?
Через несколько часов я лежал опустошённый в своей постели. Шторы на окнах были открыты. Яркий солнечный свет, лаская обнажённую кожу Дженнифер, дарил мне наслаждение. Она лежала, чуть отстранясь от меня, проводя пальчиками правой руки по моим шрамам на руках, ногах, лице. Отдалённо мне были интересны тараканы в её голове, которые заставляли её возбуждаться и возбуждаться от вида моего изломанного тела.
– Это не передаётся по наследству?
Наивность её вопроса, произнесённая с такой нежностью, слегка ввела меня в ступор, потом задела. Но подумав, я осознал, что она не знала меня прежнего, здорового и молодого. Покопавшись в своей памяти, мне с трудом удалось вспомнить, что все свои фотографии мной уничтожены.
– Нет. – Я взял и поцеловал её руку, оторвав её от моих шрамов, так как ещё одно соитие могло меня убить. – Это последствия аварии. Сразу после окончания старшей школы, я разбился на мотоцикле. Меня нашёл и спас Тед. Если хочешь, могу попросить родителей переслать мне фотографии того периода. Говорят, я был красавчиком.
– Надо сказать Теду: «Спасибо», за тебя. – Девушка нависла надомной, поцеловала. – Прямо сейчас и скажу. – Она спрыгнула с кровати и исчезла в ванной.
Слушая как шумит вода, пред моим мысленным взором замаячил смутный силуэт мокрой Дженнифер. Не имея уже сил на фантазии, я сполз с постели и дотащился до ванной. Оперевшись о косяк двери, стоял и любовался салочками, который устраивали струйки воды на коже девушки. Она, не закрывшись шторкой, была у меня вся на виду.
– Мне нужно на работу. – Почувствовав мой взгляд, девушка повернула ко мне мокрое лицо. Она смотрела куда-то ниже моего живота, улыбка коснулась её губ, заискрилась озорством в глазах. – Мог бы позвонить и раньше. Я скучала.
Конечно, я проспал. Телефон разрывался над моей головой. Сид меня ждал. Тед, меня ждал. Главное меня ждала Дженнифер. Ни за что не покажу ей Сида. Боясь даже представить последствия их встречи, я быстро оделся, спустился вниз, разгоняя выделившийся адреналин.
Бессонный день сказался. Почти всю дорогу я проспал в кабине фургона Сида. Он, как всегда, был немногословен, написал на листке адрес (дом с противоположной стороны зоопарка) и вышел, кода закончилось время «демонстраций». Витая в романтических облаках, я совсем позабыл о подготовке. Хорошо Тед вручил мне холщовую сумку. Зевнув с чувством, я заглянул в сумку. Там оказалась провизия (бургеры для Сида, кусочки курицы для меня), вода, и монокуляр ночного видения (охотничий на винтовку). Поискав в остальных отделениях и кармашках сумки, я к своему облегчению винтовки не нашёл. Зато нашёл перчатку, на левую руку, к которой пристёгивался монокуляр.
Сид ни о чём меня не спрашивал, я не спрашивал его. Так мы и вышли из машины, когда добрались до места. Следуя своей интуиции, подпитанной размышлениями прежних дней, я пошёл в противоположную, спине Сида, сторону. Удалившись на достаточное расстояние, выбрал местечко потемней, сел в засаду. Пока время тянулось, я, заставляя проснуться мозг, стал анализировать, почему Сид сменил свой шерстяной наряд монаха на брезентовый плащ. Возможно, он боялся испачкаться в крови? Или у него там был спрятан генератор, настроенный на частоту женского мозга? Может у него там затерялась мрачная сущность, доставшаяся ему от прежнего владельца-маньяка?
Поняв, что сегодня мой мозг непригоден для холодного анализа, решил довериться глазам. Потянувшись к монокуляру, я увидел Её. Она прошла метрах в семи от меня. Девушка вышагивала как модель на подиуме (её красивые ноги белели отражением далёких фонарей под короткой юбкой), что-то напевая себе под нос. Потянув воздух через расправленные ноздри, пытаясь уловить её запах, я выбрался из укрытия, стараясь соблюдать дистанцию и не создавать шума.
– Не оставляй следов. – напомнило мне подсознание.
Теперь я тщательней следил за «пространством» у себя под ногами. Вдруг что-то изменилось. Девушка остановилась. Казалось, сильный порыв ветра не даёт ей двигаться дальше, а от его холодных струй, тело девушки дрожит. Схватившись за монокуляр, я вспомнил, что сегодня моя цель не она. Чуть отступив в сторону, направил прибор ночного видения в направлении Сида. Его светлое пятно было в метрах десяти от превратившейся в статую девушки. Сид сидел спиной к ней. Через миг он начал расти, вбирая тени, стелющиеся по земле.
– Он просто поднимается на ноги. – успокоил я своё трепетавшее сердце, мысленно подхватив душу от падения в пятки. – Я его знаю ещё со школы. У него идёт (шла) кровь, когда бьёшь его по носу. Он ходит в туалет (проверял, добавив в воду мочегонку), ест, дышит. Правда, не пахнет.
Волосы на всём моём теле встали дыбом, кровь начала леденеть в жилах. Девушка не видела Сида. Она как будто задыхалась, схватилась руками за своё горло, присела. Сид «рвался» к девушке через разделявшую их «космическую» пропасть. Они, через прибор ночного видения, походили на две яркие галактики, медленно сближающиеся (для стороннего наблюдателя). В миг замершей вечности произошло действие – Сид опустил капюшон. Глаза его были закрыты, лицо напряжено или искажённо чрезмерными усилиями, руки медленно упали вдоль его тела. Блеснул нож. Этот блеск ослепил меня, пришлось менять глаз. Теперь вторая галактика (девушка) стремительно неслась навстречу сиянию Сида (ему яркости прибавили что ли?). Вот они встречаются, заключив друг друга в объятия. Снова вспышка от лезвия ножа ослепляет меня. Пока я менял глаз, Жертва повернулась к Сиду спиной, поднимая его руку с ножом к своему горлу.
– Да что тут происходит? – Мой мозг отказывался верить глазам.
Девушка наклоняется в мою сторону, смотрит чуть в сторону от того места, где стою я. Улыбка?! на её губах опускается, становиться больше и… Нет, это темнеет разрез на её шее, из которого на землю льётся тёплая кровь.
Пытаясь избавиться от нереальности происходящего, трясу рукой стараясь выкинуть монокуляр, но реальность настолько изменилась, что монокуляр становится частью меня. Чтобы избавиться от него, нужен нож. «Или снять перчатку» – поносится, как холодная струйка воды, мысль в моём вскипающем мозгу. Пристально разглядывая в слабом свете хитрое приспособление, я возвращаю реальность на положенное ей место (вокруг меня и всегда рядом). С облегчением смотрю, как Сид укладывает девушку на траву, что-то поправляет в её волосах, платье. Потом он поднимается в полный рост и смотрит, запрокинув голову, в холодную пропасть ночного неба.
Мне хочется знать, что это за чертовщина, кто виноват и где выход из этого дурдома. Широким шагом я приближаюсь к Сиду. Он поднимает левую руку, останавливая мой порыв. Сознание резко вцепляется в реальность, вылавливая ясность понимания, как тормоз в пол на скорости за двести километров в час.
– Мать твою – следы! – Я замираю как вкопанный на мягкой и податливой земле. Оглядываясь назад, вижу, что до края газона пара шагов. Осторожно, стараясь попасть след в след, возвращаюсь на асфальт. Затем несусь на всех парах к фургону Сида.
Разговор в машине пошёл не потому руслу, что я рассчитывал.
– Ты специально под камеру полез? – Каждое его, медленно выговариваемое, слово падало как свинцовая капля на жестяную крышку моего гроба. – Ищешь популярности?
– Где была камера? – Голос. Разве это мой голос? Или он будет звучать так с того света?
Сид остановил фургон, показал рукой под крышу здания. Вглядываясь с минуту, я увидел холодный отблеск стекла. Я стоял под ней, когда реальность играла с моим сознанием.
– Повезёт, если не работает.
– Давай её собьём. – моя правая рука нашаривала ручку двери фургона.
– Смысл. Если работает – уже записало. – Сид нажал на педаль газа, машина медленно покатилась, поворачивая к выезду с парковки. – Будешь искать по кабелям? Остановлю.
– Нет, – я чересчур сильно ударил себя ладонью полбу. – Едем домой.
– Что ты хотел, подходя так близко?
– Мне нужно увидеть лицо, – я запнулся, подбирая более мягкое слово вместо «жертва», – девушки. Все приборы, что я смог достать, не дают нужного разрешения, эффекта. Я уже думал установить инфракрасные прожектора, но… – Тут я запнулся, если объяснять всё, то придётся рассказать обо всей своей слежке.
– Не поможет. – Сид был спокоен как Ларч из «Семейки Адамс». Я прищурился – «это лунный свет или моё воображение?». – Камеры увидят усиление свечения. Полиция поймёт.
– Уже ФБР. – Хмуро поправил его я.
– Хуже. – согласился Сид.
Посмотрев на измождённое лицо друга (или мне так показалось), я предложил свои услуги водителя. Сид молча припарковался у обочины, вышел из кабины. Перебравшись на водительское место, я ждал, что он сядет на моё место, но по хлопнувшей задней двери фургона и покачиванию машины, понял, что ехать в кабине мне предстоит в одиночестве.
Тяжесть руля была непривычна, плюс дрожь от осознания, что я мог так глупо влипнуть. Хорошо. Свидетелем чего я был? Глубоко вдыхая и выдыхая воздух, я остужал свой мозг и успокаивал нервы. Свидетелем убийства? Подвергнув свои чувства и сопоставив «картинки», я пришёл к выводу, что нет. Мой мозг утверждал, что это похоже на ритуал, съёмку сцены для низкопробного хоррора, не способного напугать учеников средней школы. Или злая сказка, где Чудовище укладывает Красавиц (с выбеленным лицом фарфоровой куклы) спать, под открытым небом. Что меня приводило к таким выводам? Нет испуга у Жертвы. Вернее, он был, но до появления Сида. С его появлением девушки расставались со Страхом и с Радостью бежали ему навстречу. Это не походило на Смерть. Мне есть с чем сравнивать? Да. Одной из неприятных обязанностей служителей зоопарка – кормление хищников «живым кормом». У козла или барашка нет шансов убежать в маленьком вольере от хищника. Я видел обречённость в глазах жертвы и огонь азарта в глазах хищника. Во всех случаях Ритуала у девушек был выбор. Или нет? Что заставляло их всех останавливаться, замирать, дрожать, пугаться? От чего «спасал» их Сид? Вопросы без ответа.
Что ещё не даёт мне прировнять Ритуал к убийству? Отсутствие вида крови. Нет, кровь там была в виде капелек на одежде, волосах, коже девушек и на траве. Как я не напрягал свою память, не мог вспомнить луж крови, которая покинула тела девушек из разреза на горле. Ни с мест, где я был, ни из фотографий полицейских отчётов. Значит, я не был свидетелем убийства, по моим внутренним ощущениям, и «верность» дружбы с Сидом перевешивала «гражданскую ответственность».
Какие у меня «чувства» к Сиду? Его странное произношение, ответы на мои вопросы, участие в беседе, напоминали мне старого ворона, жившего в зоопарке, когда я впервые туда устроился работать волонтёром, ещё учась в школе. Ворон был большой, говорящий, и, по заверению всех сотрудников, вещим (нужно было просто задать правильный вопрос). Я, молодой и горячий, задаю кучу вопросов, ожидая немедленных и правильных ответов. Мудрый ворон смотрит на меня своим чёрным глазом, думает, подбирает слова, а потом, как ответит. И тебе остаётся только правильно интерпретировать его ответ на один из кучи заданных тобой вопросов.
Как и мудрый ворон из моего пошлого, Сид давал ответы, но не совсем так и те, что я ожидал. Вспоминая сейчас все наши последние беседы, пока нас не отвлекали вечерами в пабе, можно было сложить более-менее правильную картинку. Он не знал точного времени и места «Ритуала». Его слов и картинок не хватало мне объяснить это процесс получения им информации. То, что у него был «правильный» план действий, доказывала карта его перемещений до умерщвления (убийство – очень громкое слово) львиц. После он «уверовал» и начал действовать. Если при первом посещении паба я принял его за Тёмного, которого только начал поглощать Мрак, то сейчас я бы принял его за Светлого. Но не такого Светлого, как отец Верн, способного выгнать Тьму из любого уголка моей души, из каждой клеточки моего тела. Силу Света отец Верн брал извне, дополняя им собственный. Свет, исходящий из Сида, был его внутренним, как в газовом фонаре. И Темнота Сида отличалась от Темноты Банкира. Я видел Чёрную дыру на месте сердца Сида. И сейчас прислушиваясь к своим ощущениям, я понимал, что она осталась на месте, но скрыта от моего взора Светом (как Чёрные Дыры в центре Галактик). А Мрак, вытекший на меня из Банкира, был как в кошмарном сне, он был бесконечен, давил своей безысходностью, походил на открывшийся портал сразу в центр самой Темноты. Я понял, что запутался в определениях своих ощущений и понятий. Мне приходилось жит и работать в окружении простых людей. Открыть в себе сверхспособности у меня не получилось (те, что я желал бы в себе видеть). Чтобы поставить точку в своей «безграмотности», попытался ещё раз описать Свет, «сваливший меня с ног»: так можно было представить себя внутри звезды, наполненной одними фотонами, их интенсивности и воздействие на посетителя определяется не им; такой Свет может и приободрить, наполнить энергией, так и полностью уничтожить твоё «Я», вытеснив его как ненужный серый туман.
Перестав давать оценки Свету и Тьме, устав от неизмеримо больших величин чем «Я», пришлось признать, что я на стороне Сида. Никакие моральные мучения или угрызения совести не способны толкнуть меня на предательство. Пусть я «попадусь», но со спокойным сердцем, честно буду отвечать на все вопросы правду, что не был на месте убийств и не был свидетелем таковых.
Принятые решения и выводы настолько успокоили мои нервы, что дрожь усталости перестала мучать мои руки. Как жирная точка в вопросе «Что делать?» появился указатель границ моего города, а значит, пора будить Сида и отправляться на боковую самому.
– Пусть всё идёт своим чередом.
Я начал превращаться в человека – спать по ночам. Нет, я не чувствовал себя животным, не сопоставлял себя с одним из обитателей зоопарка, просто вёл ночной образ жизни, как большинство хищников. Теперь мне было незазорно забраться на крышу зимнего вольера для львов и бессовестно проспать до утра. Возможно, мне хватило бы смелости проводить ночи в обнимку с живыми львами, но зачем. Плюс, «дневное бодрствование» людей требовало моего вниманья, так как Тед начал нагружать меня клиентами. Вечерами мы с Сидом сидели на стульях за моим столиком с опущенными капюшонами, больше не боясь шокировать публику. На нас шли толпами (увеличивая выручку Теда), заранее бронируя места. Правда, все два-три часа, что мы с Сидом проводили вместе под крышей паба, могли выдержать лишь завсегдатаи или редкие «герои». Основной массе посетителей было достаточно минут пять побросать на нас взгляды украдкой, выпить пару кружек пива и уступить своё место следующим страждущим зрелищ (на нас уже заказывали автобусные туры из городов других штатов).
Приятным бонусом последних дней стали спонтанные визиты в мою берлогу Дженнифер. Теперь мы проводили больше времени вместе, в не менее страстных объятиях и позах. Что тоже требовало от меня траты сил, которые я мог восстановить на сеансах, устраиваемых Тедом или беззаботно сопя под открытым ночным небом.
Пытаясь вернуться к привычному для меня графику, я взмолился, прося пощады у Теда (от Дженнифер отказываться я не собирался). Просил, чтобы он уменьшил поток поставляемых мне клиентов. Нехватка сил была лишь поводом «пролить слёзки», так как основной причиной стали менее фееричные ощущения от «встреч» с другими людьми. Раньше любое объятие с незнакомцем, излившим мне свою душу, его проблемы и чаяния, вызывали во мне ощущение, сравнимое с выпитым бокалом шампанского, после проведённого дня в пустыне без воды. Теперь любое объятие вызывало приятное тепло, как от кружки горячего чая, в холодный вечер. Объятия с Дженнифер не в счёт. С ней был тот самый фейерверк, до полного бессилия и растворения друг в друге, в окружающей нас Вселенной.
Мои мольбы не были услышаны. После вчерашних стенаний на моём ноутбуке появился странный файл с таблицами. Только благодаря разъяснениям Теда (который провёл бессонную ночь, составляя для меня таблицу, обрабатывая данные), мне удалось понять его коварный замысел и всю глобальность моей работы – цели жизни.
– Кто-то способен укоротить жизнь живого существа. – Тед смотрел с грустью и печалью, отвечая на мой бурный протест против дневной занятости. – Ты способен если не продлевать Жизнь, то качественно её менять для тех людей, что соприкасались с тобой. Взгляни на эти показатели.
Он долго и педантично пытался восстановить в моей памяти имена, лица тех людей которых я заключал в свои объятья. По всем цифрам выходило, что я самый настоящий Светлый. Больные, слабые духом люди от соприкосновения со мной обретали Силы и Уверенность в себе, находили новый подход к Жизни. «Заражая» своими искрами Жизни окружающих их людей они (Я) делали этот Мир лучше, красивее, интересней. Против таких лестных доводов мне было трудно возражать. «Весело виляя хвостом» я принял сладкую «косточку» и продолжил свой «непосильный» труд. Меня до мурашек пугало только одно, что сегодня вечером Сид объявит о новой поездке.
Мы боимся лишиться комфорта, приобретённого благополучия, считая, что знаем все факторы, способные лишить нас покоя и уверенности в завтрашнем дне. Я в этом убедился, когда из сладких объятий Дженнифер меня вырвал телефонный звонок – меня ждал клиент.
Внизу, в почти пустом пабе в светлое время суток, кроме дневной смены и уборщиков, посторонних не было. Только моё «рабочее» место в дальнем конце паба было задвинуто ширмой. Тед посчитал полезным для его заведения, проводить мои сеансы с клиентами в нём, предоставив, наиболее стеснительным, пространство за ширмой, отгораживающей мой стол от остального помещения. Прихватив со стойки бара пустой пластиковый бокал, я пошёл, унимая раздражение к загадочно-стеснительному посетителю, перебрасывая бокал из руки в руку, не давая ему упасть на пол.
Первое удивление у меня вызвал льющийся из-за ширмы свет. Аккуратно заглянув за её край, я с облегчением вздохнул, увидев не очередного Светлого, а всего лишь стоящую на столе лампу. Проверив, накинут ли на голову капюшон (в последнее время я стал меньше стесняться своего «необычного» вида), шагнул в огороженное пространство, поправляя перчатки. На ярко освещённой половине отгороженного пространства сидела девушка, крепкого телосложения, на ней была одета одежда, максимально облегающая её тело. Тёмные волосы были собраны в тугой пучок.
Сев на стул, находящийся с теневой стороны лампы, я слушал сбивчивые извинения девушки, плавно перешедшие в рассказ о её страхах. Она была сестрой Мии, девушки чьё платье из кружев и ленточек походило на шар. Её мучил страх за свою жизнь. Боль и страдания от мученической смерти Мии, не давали девушке спокойно смотреть на любую тень. Ей везде мерещились вампиры и кровопийцы, так как из тела Мии, по словам сотрудников ФБР, вытекла вся кровь, отчего она и умерла. Девушка «надела» на себя эту боль, подсознательно не желая отождествлять себя с Мией, она одевала максимально отличную одежду от наряда сёстры, в котором её нашли мёртвой.
Слушая девушку, вместе с нарастающим в ней страхом, менялось моё настроение. Действовать по установленному мной шаблону не получалось. Моя метода работы с неудачниками (потерявшими веру в успех) и опустившими руки (потерявшими веру в себя) клиентами была проста: когда они развивали максимальную плаксивость, ошарашить их уроненным на стол пластиковым бокалом, показать им мои искалеченные руки; добить их «слабость» видом своего «прекрасного лица»; улыбаясь максимально дружелюбно обнять их, и отпустить. Хоть и глупо всё выглядело, но по статистике Теда, получалось, что эта метода работала.
Теперь получалось, мне будут посылать клиентов, которые живут в боли утрат и страхах чужой смерти. Сработает ли тут моя метода? Мне не хотелось портить моё мнение о себе, окунувшись в шарлатанство и ложь во имя добра. Прекрасно понимая, что раньше я мог противопоставить всем неудачам, лени, слабой мотивированности на жизнь свой пример «выживания», теперь же мне нечего было бросать на весы Правды из личного опыта. Мои родители были живы и здоровы. Бабушку и дедушку со стороны отца, я не знал при их жизни, а мамины родители старели вдалеке от нас, путешествую по миру на лайнерах, выбирая для кратковременного проживания маленькие экзотические города. Что мог противопоставить я чужому горю, чужой потере?
Моя нервозность начала просачиваться наружу, впитываемая как губкой, сидящей напротив меня девушкой. Это посторонняя «смазка» позволила вылиться страхам девушки. Подстёгиваемые её фантазией, полученная ей информация от сотрудников ФБР, перерастало в такой кошмарный образ кровопийцы и истязателя хрупких девушек – Яблочного Джека. Распространяемый девушкой страх стал материализоваться, постепенно отъедая силу у света, лившегося из настольной лампы. Образ, рисуемый чужим воображением, проникал в мою голову: состоящее из самого мрака существо (ни одна камера в округе не смогла его заснять) с белыми, длинными зубами разрывает горло Мии; жадно впитывая в себя каждую каплю тёплой крови (материалы из полицейского следствия подтверждают слегка окроплённую кровью землю); вместе с кровью девушки Яблочный Джек поглощает её скованную ужасом душу.
Только стряхнув с себя это наваждение (моя рука роняет пластиковый бокал), я, сопоставив образ Сида с образом Яблочного Джека, начинаю смеяться гротескным пропорциям, порождённым Ужасом сестры Мии. Стеклянный Ужас в глазах девушки разбит, если его сейчас не заполнить чем-то тёплым, жизнеутверждающим, то там поселится сомнение в моём здравомыслии. Опуская капюшон со своей головы, выпускаю из памяти образ Сида, когда он первый раз появился в пабе. В этот образ собирается всё, что я знал о нём тогда и узнал потом. Бонусом на меня накатывает одиночество и тоска, после безвозвратной потери Любви жены и детей. Эта чужая Боль щемит моё сердце, делает мой смех прерывистым (на грани истерики), на глазах выступают слёзы. Я, поднимаясь над застывшей девушкой, как монстр из мультика «Корпорация Монстров», медленно перемещаюсь к ней, опустившись на колени, обнимаю её.
Тени отступили под натиском усилившего Света. Нас окружает понимание одинокой дороги с редкими попутчиками. Неизбежность конца пути ласкает Сердце и тревожит Ум. Прощение и Благословение Делам. Отречение и Молчание за Бездействие.
Когда Свет ослабевает, Мы обнаруживаем себя стоящими на коленях в обнимку друг с другом. Она мой друг – часть моего Сердца и Я теперь её друг – часть её Сердца. Мы принимаем себя такими, какие мы есть, обещаем стать лучше, но не будем винить себя и других, если это не получается.
Получив «прививку» от Светлых, я больше не теряюсь в Свете. Мне легко пропускать его через себя, трансформируя его в смех или слёзы. Да я научился плакать, научился прощать других как себя за ошибки, слабость, бесхарактерность, лень. Но Ревность мне не поддаётся. Я, благодаря намёкам Теда, прекрасно осознаю в себе её щупальца, метастазы. Есть способ Её победить – выпустить наружу и переварить (трансформировать). Ревность растёт во мне как опухоль, тёмные сгустки которой я стараюсь обходить, не буду показывать Сиду.
У меня теперь было очень мало свободного времени. Каждую свободную минуту я старался трансформировать в сон, так как не знал, что меня ждёт завтра. Это меня пугало и радовало одновременно. Всё больше "трансформируясь" в человека, мне становилось смешно, как я мог в серьёз сожалеть о своих утерянных детских мечтах. Сколько больничных подушек пропиталось моими слезами в честь их утраты. Каждый визит Сида служил для моей гордости вакциной и вызывал трепет усталости от мысли о дальней дороге за рулём. Тёмное время суток теперь у меня было для сна, а не для бодрствования.
Таких тяжёлых случаев как с сестрой Мии мне больше не попадалось, но я к ним морально готовился. Как готовился посетить ещё несколько «мест», где Сид будет проводить свой странный ритуал. Через образ Сида, через его молчание, я старался понять побуждающие его на Ритуал мотивы. Но Сид оставлял меня в неведении, а я имел мало времени, чтобы полностью слиться с его образом в моей голове.
Естественно, напряжённость во всех аспектах жизни сказывалась. Даже в постели я старался чем-то блеснуть перед Дженнифер. Мне казалось, что я начал отставать от Времени, от любовников-клиентов Дженнифер, как я безнадёжно отстал от Сида. Его спокойствие за столом равнялось невозмутимости скалы перед любой непогодой, стихией, гневом Земли. Каждому своё, прятал я глупую ухмылку «познания» в кружке пива, когда Сид, сидя напротив меня, тянул из бутылки витаминизированную воду.
– Сегодня. – это слово прогремело для меня как гром среди ясного дня.
– Мы успеем? – я сомневался не в словах, а в правильности их интерпретации моим воспалённым мозгом.
– Тут недалеко. – Сид закрыл бутылку воды крышкой, поднялся, пряча её в карман своего балахона.
Мой мозг посылал сигналы «что я там не видел!», которые тут же тонули под проснувшейся надеждой «а может, сегодня?». Тело уже плелось за скрывшимся за дверью чёрного хода Сидом.
Прихватив из кладовки возле выхода сумку, заботливо приготовленную Тедом, я направился к хозяйственным воротам зоопарка. Пересекая быстрым шагом, так милое моему сердцу (когда-то) место, мне вспоминались только текущие вопросы и проблемы, встающие на повестке дня перед руководством зоопарка. Решив для себя, что надо дать возможность животным высказывать своё мнение и настроение удобными для них способами, я перестал дежурить по ночам в зоопарке. Так, я скинул большой груз с плеч, оставив кучу времени на восстановление сил после нахлынувшего на меня потока клиентов. Тед уверял меня, что скоро ажиотаж в отношении меня и Сида спадёт. Вот тогда и отдохнём, заживём спокойной жизнью обывателей столицы штата.
Я улыбнулся, проходя мимо зимника львов, который мне с трудом удалось отстоять перед руководством. Редкие холодные зимы не являлись поводом к его сносу или переоборудованию под нужды других питомцев зоопарка, тем более что иногда меня тянуло поспать на его крыше под открытым небом.
В кабине фургона Сида было тепло, двигатель так убаюкивающе рокотал, шуршание шин звучали как колыбельная. Машина остановилась, я открыл глаза.
– Мы уже приехали?
– Иди за мной. – Хмурый Сид вышел из кабины, направившись к задней двери фургона.
Выбравшись из кабины, я, протерев глаза, смотрел на открывающиеся просторы вокруг пустой дороги. Обойдя фургон, увидел возле открытой створки двери Сида. По его «ауре» можно было сказать, что он мной недоволен.
– Залазь. – Сид, подхватив меня за локоть, помог мне подняться в фургон. – Кнопка – открывает дверь. – Его рука указала на красную кнопку возле открытой створки двери. – Свет. Выключатель возле кровати. Остальное найдёшь. – Перед тем, как створка двери закрылась, я услышал. – Жди, когда остановиться.
Едва я добрался до кровати, как машина тронулась. Пошарив руками, нащупал такой же грибок кнопки, как у входа в фургон. Притопив кнопку, зажмурился от хлынувшего с потолка света. Привыкнув к свету, оглядел внутренности фургона.
– А неплохо Сид тут устроился.
Внутреннее пространство фургона было грамотно переделано под жилое помещение. Вдоль правого борта стояла кровать (на которой я сидел), по левому борту стоял биотуалет, прикреплённый к стене монитор, бутылка воды с помпой, возле кровати откидной столик, под которым оказался небольшой холодильник. Из любопытства заглянув в холодильник, там кроме банок содовой и кусков жареного мяса, завёрнутых в фольгу, я ничего не нашёл.
– А где же яблоки? – удивление заставило меня подняться с кровати и посмотреть в содержимое двух странных ящиков на полу.
На железном ящике, стоящем вдоль левого борта, под монитором, был кодовый замок. И судя по спускающимся к нему проводам, яблок там не было. В пластиковом ящике возле левой створки двери обнаружились старательно проложенные упаковочной плёнкой яблоки. С облегчением вздохнув, я, взяв одно яблоко, отправился на койку, перебрасывая его из руки в руку. Прежде чем улечься, потянувшись к выключателю, меня заинтересовал перевёрнутый планшет, лежащий на столике. Положив яблоко на стол, освободившейся рукой перевернул планшет. К нему был прикреплён лист бумаги, на котором была изображена балерина в «стойке». Ноги балерины ступали по бриллиантам, а вокруг её шеи и плеч струился тёмный плащ, который поддерживали за края ещё более черные руки. Странность этого рисунка состояла в том, что казалось из-за плаща, перехватившего горло Балерины, она не может встать нормально на ноги, или присесть. Приблизив рисунок, чтобы более внимательного рассмотреть его детали, я увидел, как бриллианты впиваются в ноги Балерины, окропляя её кровью устеленный ими пол.
Загадки мне сейчас разгадывать не хотелось. Положив планшет, как он лежал до меня, я взял яблоко, положил его на подушку, рядом со своей головой, закрыл глаза. Стараясь уловить запах лежащего рядом яблока и вслушиваясь в шуршание шин, меня настиг сон.
– Ты в порядке? – На моём плече лежала рука Сида.
– Вымотался за последние дни. – Я рывком сев на кровати, осматривался, прикрывая рукой глаза от света, проникавшего внутрь фургона через открытую створку двери. – Уже пора?
– Скоро. – Сид достал из железного ящика знакомый мне брезентовый плащ.
Стараясь утолить своё любопытство, я чуть приподнялся на руках, делая вид, что разминаюсь после сна. В открывшемся мне нутре ящика виднелись лишь корешки пластиковых папок, с приклеенными к ним номерами. По правому краю ящика было что-то с выходящими из него кабелями (как у системного блока компьютера).
– Для чего монитор?
– Камеры. – Рука Сида указала на четыре стороны крыши фургона.
Посмотрев, что я освободил основную площадь кровати, Сид подсел к столику, взял планшет в руки, задумчиво посмотрел на рисунок. Вытащив из зажима карандаш, дорисовал в правую руку балерины пирожное, посыпанное бриллиантами. Посмотрев на замершего Сида, я увидел, что его глаза закрыты.
– Зачем бриллианты?
– Это битое стекло. – Сид пришёл в движение. Вытащив рисунок из планшета, он поместил его в одну из папок, которую потом убрал в железный ящик.
Только когда Сид выходил из фургона, до меня дошёл смысл этого рисунка. По моей коже пробежали мурашки, на лбу выступил холодный пот, словно чужая боль собиралась завладеть моим естеством.
– Захлопни дверь. – Перебив нарождающийся во мне вопрос, бросил Сид и скрылся из видимости.
Загадки. Кругом одни загадки. Я даже не представлял, в какое место нас занесло (давно перестал отслеживать перемещения Сида). Какая по счёту жертва предстоит сегодня? К тому, что моё отношение к убийству девушек переросло в апатию завсегдатая театрала, уставшего от бутафорской крови и плохой игры актёров, я уже привыкал. Надев на голову ночник, медленно выбрался из фургона. Когда я захлопнул дверь, бивший в проём неяркий свет фонаря угас. Видимо, тут стоял временной таймер освещения парковки. Хоть свет был не таким ярким, как мне показалось спросонья, но он бы здорово поспособствовал моему перемещению по незнакомой местности. Вздохнув, я опустил окуляры ночника. Теперь мир преобразился в белые объекты, окружённые градиентами серого. Сделав пару шагов, меня снова начали одолевать мурашки. Первые, помельче, бежали от осознания того, что этот мир, видимый мной при помощи ночника, очень похож на рисунок карандашом на белом листе бумаги. Более крупные мурашки несли мысль, что сейчас на «встречу» с Сидом придёт Балерина в белой пачке и пуантах. На голове сверкающая стеклянными бриллиантами диадема. Руки обнимают что-то воздушное, почти как пирожное, дорисованное Сидом, слегка припорошённое битым стеклом.
Мне с трудом удалось избежать позывов рвоты, когда я вспомнил о битом стекле. Мне казалось, что в животе начинается резь, ведущая до бесконечно смертельного кровавого поноса. А когда моё внимание переключилось на движение впереди меня, моя голова предательски закружилась, заставив меня опуститься на землю. Перед Сидом стояла балерина, в белой пачке. Только руки её старались защитить её от чего-то невидимого, прикрывая белое, как на рисунке, лицо.
Задыхаясь, я сорвал с головы ночник. Аккуратно вдыхая через нос ночной воздух, я выдыхал накопившийся внутренний жар через рот. Казалось, что только тот факт, что со своего места я не вижу лица девушки, позволял моему мозгу не засвистеть как кипящий чайник.
Холод тихо опускался от моей макушки вниз, возвращая ясность ума и усмиряя выпрыгивающее из груди сердце. По телу разлилось запоздалое разочарование, что мне опять не удалось прочесть эмоции на лице девушки, когда она увидела Сида. Балерина уже минуты две держалась в вертикальном положении только благодаря силе рук «партнёра». Вспомнив о второй сегодняшней своей цели, мне с трудом удалось заставить себя подняться и поплестись назад к фургону. Там в оставленной мной сумке лежал охотничий тепловизор. Когда я вернулся, Балерина уже лежала на земле, Сид беззвучно материл звёзды. Обойдя их по широкой дуге, вспоминал расположение камер (Сид мне показал схему, когда я садился в фургон). Как я и предполагал, интенсивного теплового пятна крови возле остывающего тела Балерины не было. Куда девалась вся кровь? Думаю, даже удаляющийся красно-синий Сид (приятно было видеть хоть какое-то изменение в восприятии ночного мира) не смог бы ответить на мой вопрос. Даже если бы захотел.
Чувствуя себя выжатым как лимон, мне с трудом удалось выехать со стоянки (не включая фары). Рука хмурого Сида (как ему это удаётся ввиду отсутствия бровей?) легла на руль.
– Поведу я. Иди спать.
Обойдя фургон, Сид открыл мне створку задней двери. Чувствуя себя последним человеком, которого можно возвысить до ранга «Друг», я провалился в сон.
В редкие минуты, когда я мог считать себя в одиночестве, мне приходило в голову, что потеряв (отказавшись) от своего имени мне трудно привязывать конкретное имя к конкретному человеку. Сейчас в моей голове находилась картотека, похожая на папки в железном ящике фургона. На корешках значились безликие «Корологос Том», «Кинг Коретта Скотт», «Моргенто Генри (старший)». Только открыв папку, можно было узнать, что за человек является её содержимым. Живыми людьми (без папок) оставались для меня Тед, Дженнифер, Сид, Отец, Мама, Сестра (когда последний раз я их называл по имени?).
Я опять начал сбегать в зоопарк. Так как ночи были уже холодные, пришлось «выписать» у Теда тёплый спальник. Золото, а не человек. Достаёт всё без вопросов, иногда предугадывая мои желания. Вдыхая холодный воздух с нотками мускуса львов, приправленный звуками ночного зоопарка, я размышлял – «кем я стал?». Если бы не тепло тела Дженнифер, временами касавшееся моей кожи, то я мог себя назвать сошедшим с ума манекеном. Мне были безразличны страдания живых существ, их горести, радость, смерть. Меня интересовали проникавшие иногда в пластик моего мозга мысли, желания и капризы. Настоящий человек, так себя не ведёт. Взять Дженнифер: почему я к ней не ревную других мужчин, зная её профессию? Над этим вопросом я долго думал и пришёл к неутешительному для себя выводу – я любитель. Если представить тело Дженнифер как редкий музыкальный инструмент, скажем, скрипку Страдивари, то играющие на ней профессионалы извлекают из неё божественные звуки. Я, как любитель, чудом смог заполучить в свои руки такой драгоценный инструмент. Мои познания в «музыке», в способах извлечения правильного звука минимальны. Действуя скорее по наитию, чем, согласовываясь с мастерством, что я мог желать исполнить?
А если Дженнифер не станет в моей жизни, что я буду делать? Пойду всех валить направо и налево? Подсыплю яда, сгубившему её упырю? Смогу я уподобиться Сиду, неся Свет через Смерть?
Морозный воздух так не пробирал моё тело как проскочившие в голове мысли. Чтобы остановить поток вопросов, мне пришлось специально подкатиться к краю крыши и упасть (там была небольшая копна соломы). До смерти я не расшибся, но боль очистила голову от плохих мыслей, как удар «дохлого» тела об землю выбивает весь воздух из лёгких.
В общем, я, как личность, покатился по наклонной, к состоянию говорящего манекена. В последние две поездки с Сидом я боялся любых белых предметов, отдалённо похожих на листки бумаги, склонялся вокруг, делая вид, что изучаю окрестности. В итоге Сид отказался от моих услуг, что я воспринял с несказанной радостью. Теда больше интересовали мои «успехи» на поприще народного целителя. А Дженнифер выслушав изматывающую мои силы исповедь, лишь пожала плечами:
– Так живут все люди. Работа всех доводит до состояния робота. Жениться тебе пора. – Я не знал, как ответить на её предложение, когда она, смеясь, обняла меня за шею, повалила на диван. – Тогда будешь отдыхать от семьи на работе.
Время немного замедлило свой бег, когда убавилось количество клиентов. Тед сообщил мне, что всё преходяще в этом мире и Слава, и Жизнь (протирая до дыр очередной бокал).
Как оказалось, он был прав.
Меня разбудил стук в дверь. Я сначала не понял, что происходит. Дженнифер имела свой ключ (дня три её не видел, соскучился). Тед, если собирался зайти, то предварительно звонил. Джил не стеснялась, заходила сам, пользуясь ключом Теда. Заинтригованный, я забыл надеть халат, что обнаружил, уже подходя к двери. Решив устроить сюрприз незваному гостю, я открыл дверь. На пороге стояли два джентльмена, одетых в костюмы с иголочки. Один из них открыл рот, собираясь меня поприветствовать, второй пытался осмотреть помещение за моей спиной. В итоге они оба глазели на меня.
– Чем обязан? – С поклоном разыграл я свою карту.
– ФБР. – наконец первый «джентльмен» пришёл в движение как автомат, одновременно выговаривая фразу и демонстрируя удостоверение.
Второй, оторвав от моего «прекрасного» тела взгляд, оглядел помещение, придя к удовлетворительному результату, коснулся руки первого.
Так началась моя чёрная полоса.
Меня засыпали кучей вопросов, просили помочь расследованию. Второй господин буквально «сканировал» мои помещения. Так как мне скрывать было абсолютно нечего, то я сидел расслабленный без халата. После пятнадцати минут их присутствия мне предложили позвонить моему адвокату, одеться и последовать за ними.
В пабе возле моего столика крутились подозрительные личности, посыпавшие белым порошком стол, стулья. За стойкой стоял третий «близнец». Возле дверей главного входа в паб стоял полицейский с собакой. Напротив входа манил своей открытой задней дверью чёрный внедорожник. Пока я добирался до машины, собака по незаметной команде полицейского, обнюхала меня. Облизнулась и чихнула, снова облизнулась. Полицейский слегка покачал головой.
В непонятном помещении без окон меня продержали часа три, рассказывая о двадцати шести жертвах, меньше чем за год. Показывали фотографии с известными мне жертвами, считывая с меня информацию всеми доступными им способами. Когда я попросил воды, «большой человек» с минуту оценивал меня, сквозь едва приоткрытые веки. Мне принесли закрытую бутылку без видимых маркировок. Попробовав открыть бутылку, стоящую на столе, мне пришлось попросить помощи. Большой с наигранным удивлением поднял брови, попросив меня, подать ему бутылку. Нисколько не смущаясь, я, мысленно рассчитав расстояние, «подал» ему бутылку. Она угодила бы ему точно между ног после того, как отскочила от стола, если бы не его реакция. Ворвавшиеся два «свидетеля» начали «петь» про нападение на сотрудника при исполнении, заламывать мне руки, стараясь вытереть моим лицом достаточно чистый стол. Показывали бухгалтерские записи о пройденных мной семинарах о гипнозе, задавали вопросы «для чего «калеке» диплом психолога и гипнотизёра?».
Мне повезло с развлечениями. Специально для меня привезли мой старый плащ, заставили его одеть, потом притащили видеокамеру. С первого раза с камерой вышла промашка – она разбилась. Как я понимал, мне сейчас будут вменять порчу государственного имущества, со всеми вытекающими. Но сказка кончилась, когда в помещении появился Первый джентльмен. Положив на стол папку неопределённого цвета, он что-то шепнул на ухо Большому. Наморщив лобик Большой, перепроверил информацию, полистав и изучив несколько листов (видимо, по закладкам). Выражение его лица изменилась на «вежливое» и мне было предложено попозировать с другим типом видеокамеры, имеющей ремешок для ладони. После фотосессии меня посетил Первый, заверяя, что всё можно объяснить, если я смогу…
Оставив меня на несколько минут в одиночестве, Первый и Второй доставили меня назад в паб. За стойкой стоял Тед. Напротив него сидел Джентльмен с сединой на висках. Когда я проходил мимо них, Тед кивком головы показал мне сесть за свой столик. Спустя минуту ко мне присоединился Джентльмен. С минуту он пытался найти мои глаза под опущенным капюшоном. Потом улыбнувшись, он принёс извинения от лица всех сотрудников, проявивших излишнюю бдительность. Просил войти в ситуацию, когда полиция десяти штатов стоит на ушах, агенты ФБР в пене носятся по всем окрестностям, буквально роя носом землю. И вот к ним поступает «звонок». Все данные сходятся, фотографии один в один совпадают с единственным видео. Плюс показания приборов, программ слежения за поведением человека. Только никто не учёл состояние моего «организма». Промашка вышла. Как бонус, в знак уважения к заслугам моей семьи и моим гражданским позициям, меня просили принять к сведению, что лица, оповестившие соответствующие органы, оказались моими конкурентами. Теперь их ждёт определённые взыскания и ущемление их интересов при сотрудничестве с ФБР и полицией.
Чтобы остановить честного Джентльмена от выдачи мне всех «явок и паролей», я опустил капюшон. Должного эффекта мне добиться не удалось. Эмоции старший ФБР-овец умел скрывать, его выдали расширившиеся зрачки. Потянув ему руку, я мило улыбнулся и выразил своё понимание. Упомянул вскользь, что проводил работу с несколькими из пострадавших от «деяний» Яблочного Джека.
Когда он ушёл, мне принесли бутылку крепкого. За стойкой стоял дневной Бармен. Тед исчез, не попрощавшись. Ну раз он так решил, кто будет спорить?
Распивая виски в полном одиночестве, я вспоминал странную подругу Балерины. Она появилась у нас дня через три после той ночи. Весь ужас от последней встречи состоял в том, что Подруга завидовала погибшей Балерине. Она причитала о тяжёлом труде балерины, низком спросе в «глубинке» на «настоящее искусство». Что к её годам уже не выбиться в Примы, а значит, надо думать о замужестве, детях. Мечтать не о большой сцене и овациях, а о дешёвом зале, где можно портить жизнь маленьким девочкам, бредящих балетом, в вечернее время делая деньги на престарелых дамах, желающих научиться «танцам». Беспросветность, источаемая Подругой, захлестнула и меня. Мне уже на полном серьёзе казалось, что фотография на первой полосе захудалой газеты с твоим изображением улыбающегося лица, где разрез ножа на шее больше улыбки на губах, служит самым замечательным завершением карьеры. Мои руки и лицо в натуральной красе не произвели ни малейшего впечатления. На мой немой вопрос «в чём дело?», старая балерина под обещанную бутылку крепкого рассказала о «трудовых буднях» балерин.
В общем, я пил сейчас не один. В моей голове прокручивался монолог старой балерины, в моменты, когда она прерывалась на «вздрогнем» (так говорят настоящие русские балерины), я сейчас пил вместе с ней. Битое стекло в пуанты, слабительное в питьё на премьере, подкуп партнёров, чтобы «нечаянно» уронили и многое другое – будни балерин, претендующих на место Примы.
Тогда я в первый раз в моей жизни не смог помочь хоть чем-то человеку. И сейчас мне нужна была помощь самому, так как с каждым новым глотком во мне росла уверенность, что это только цветочки.
Ягодка появилась в виде полной бутылки виски на моём столе. Тед придвинул стул и сел напротив меня.
– Дженнифер исчезла. – Тед нервничал, краснел, наливая по полной рюмке.
– Как? – мой пьяный язык не поспевал за моментально трезвеющим мозгом.
– Никто не видел её последние три дня. В квартире пусто, на работе она не отпрашивалась. ФБР молчит. – Тед выпил залпом, упёрся взглядом в мои глаза. – Тебе предстоит сделать выбор. Время твоего друга истекает.
– Стоп. – мысли в моей голове создавали такую воронку смерча, что весь Мир начинал кружиться. – При чём здесь Сид?
– А ты думаешь, из-за твоей славной персоны заварилась вся эта каша? Считаешь Тёмных слабыми игроками? Или что Светлые дадут тебе карт-бланш? – Глаза Теда стрельнули по моей полной рюмке.
– Требую объяснений, – хлопнув рюмашку, я выдохнул более тихо, – хоть от кого-нибудь.
– Ну что же. Ты уже не мальчик, играть в одни лишь «хотелки» время прошло. -Теперь узнай новое правило взрослой жизни – слово «Должен». – Виски налит и выпит (без закуски, что странно для Теда-трезвенника). – Тёмные упустили тебя и двадцать восемь инициаций на этой земле, что очень их разозлило. Светлые упустили Ночь (или он на стороне другого Игрока, это Они нам пояснять не будут), и согласились на двадцать восемь мучеников, пусть и низшего ранга. Их карта в «рукаве» – Ты. Уже чувствуешь, как плавиться твоя личность?
Я требовательно стукнул рюмкой по столу, мотая головой в знак того, что у меня недостаточно информации.
– Хорошо. – рюмки наполнены, а в голове не становится спокойней – Солнышко ещё не выглянуло. – Тёмные и Светлые наняли Охотника из Организации для устранения твоего Друга. Интерес Тёмных – убрать Ночь до указанного Времени, чтобы получить хоть две «фигуры» в этой партии. Светлым нужно не позволить передать Тебя и Ночь в руки других Игроков, а значит, ты должен принять «правильное» решение. Организация в любом случае в выигрыше, при любом раскладе они получают дух Ночи, плюс оплату от других сторон (если поторопятся, то Тёмные им заплатят больше).
– А мы на какой стороне? – Тут в моей голове появилась точка опоры, соломинка, за которую следовало хвататься. – На чьей стороне играешь ты, Тед?
– Я играю на твоей стороне, Мальчик. – Тед посмотрел в мои глаза, подвинул свою полную рюмку к моей, добавил к ним бутылку. – Ты не сможешь выпить одновременно из двух рюмок и бутылки. Поэтому тебе предстоит сделать выбор.
В общем, я попытался. Облил себя и разлил содержимое бутылки на стол. Хотелось злиться, смеяться, плакать – хоть что-то чувствовать.
– Как я могу стать Тёмным?
– Устрани Ночь до окончания его миссии.
– Светлым?
– Отдай друга на «Суд Божий».
– А если не тем и не другим? Сдать его ФБР?
– Если раньше срока, то поможешь Тёмным, а после уже будет зависеть, в какие руки попадёт его Дух.
– Какой из вариантов возвращает мне Дженнифер?
Тед молча разлил остатки виски по рюмкам, тяжело вздохнул.
– Сам, как думаешь?
– Светлые мне не дадут жить жизнью простого человека. Тёмные на время разрешат с ней поиграться. А по человеческим меркам от меня мало что зависит. – С каждым сделанным выводом я мрачнел всё больше. – Каково же правильное решение?
– Спроси своего друга. По-моему, он знает ответ.
– Что ж, будем ждать вечера. А время быстрее пролетает за выпивкой. Только последний вопрос: на чьей стороне Организация и как её найти?
– У неё свои интересы и она их отстаивает очень жёстко, невзирая на стороны. – Тед поднялся из-за стола, забрал пустые бутылки, собираясь уходить.
– Ты не ответил на вопрос. – я попытался схватить его за руку.
– А как ты нашёл остальных? – Тед посмотрел на меня сверху, как взрослый смотрит на разыгравшегося в песочнице малыша. – Они пришли к тебе сами.
Давно я столько не пил. Внутри меня что-то клокотало, хлюпало, болело. У людей это называлось сердцем. Оно должно быть очень большим, чтобы вместить в себя Дженнифер, Сида, Теда, Отца, Маму, Сестру. На меня уже не оставалось места. Вот и маялся неприкаянный я между воспоминаниями, упущенными возможностями и надеждами. Мечты как мусор, поднятый ветром, кружили вокруг.
Когда в пабе появился Сид, я уже потерял счёт своим состояниям озарения и падениям в омут отчаяния.
– Скажи мне друг. – мой язык заплетался, мысли путались, в голове лишь одна надежда на ответ Сида. Он большой, добрый, восстал против решения Светлых и деяний Тёмных.
– Время. Завтра получишь ответ. – Сид опустился на стул, недовольно попробовал носом запах свежего перегара, как облако окружавшего меня.
– Нет, ты скажи сегодня. – Пытаясь налить ему виски, я благополучно разлил содержимое бутылки по столу. Хорошая получилась лужа, большая. Она быстро приближалась к краю стола, за которым был Сид.
– Поедешь, сам увидишь. – Сид отодвинулся, поднял правую руку вверх. Показал два пальца.
– Завтра? – Я «икнул», выпустив наружу часть паров из содержимого моего желудка. Вспомнив, что за целый день «кушал» только виски, тихо рассмеялся и выключился.
Проснулся я ближе к вечеру. Голова хоть и болела, но мысль, что сегодня мне не удастся предать друга, приносила облегчение. Холодный душ и вид косметики, оставленной в ванной Дженнифер, вернул ясность ума и мрачное настроение. Мне казалось, я начал понимать Сида, потерявшего дорогих его сердцу людей. Призрачная надежда вернуть, только сильнее колола в груди.
Зазвонил телефон. Наскоро вытершись, я успел поднять трубку.
– Он ждёт на старом месте. – Голос Теда, приглушенный телефонными проводами, тоже не сулил ничего хорошего.
– Так, ещё солнце не село. – говорить в трубку и пытаться вытереть волосы ускользающим полотенцем, та ещё задача.
– Поведёшь ты. Он звонил из автомата.
Посмотрев на внезапно замолкшую трубку, мне показалось, что нас пасут или ФБР, или Тёмные. Что же у меня был припасён один трюк. Достав из шкафа пыльную коробку, я извлёк из неё парик с длинными светлыми волосами, солнечные очки в пол лица и пару банок грима. На грим времени не было. Чувствуя себя заговорщиком, быстро перевоплотился по молодёжной моде (15-летней давности). Тихонько выскользнул к чёрному ходу, пошарил в шкафу. Сюрпризом для меня стало то, что шкаф был пуст. Тед ничего не приготовил! Что это могло значить? Если я выйду через дверь чёрного хода, то Они за мной увяжутся. Возьмут Сида с поличным на месте, если успеют, то с живой девушкой. Или? Старый наряд для проказ, когда я сбегал от себя, от Теда через подвал. Подвал!
Приняв решение главное, было – не останавливаться. Не оглядываться и не паниковать. Когда я добрался до фургона, то увидел, что Сид сидит на пассажирском месте. Быстро метнувшись, я занял место водителя, завёл двигатель. Когда Сид назвал Место, ответил «хорошо» и смутился мысли, что он знает про нашу с Тедом слежку за ним. Возможно, с самого начала.
Когда мы приехали на место, то оказались на очень большой парковке. Куда ни брось взгляд был один асфальт. Неужели Сид решил изменить своим принципам? Только спросить было уже не у кого – Сид вышел из машины. Заглушив двигатель, поставил фургон на ручной тормоз. Инстинктивно потянулся к бардачку, там лежала бутылка воды и пара шоколадных батончиков. Мурашки от мысли, что я сегодня буду пустой, так и сновали по моему телу. Без прибора ночного видения, без тепловизора, что я мог разглядеть. Оставался вариант – подойти вплотную и самому приставить нож к горлу Жертвы.
Потерянный я смотрел из тёмной кабины на Сида, идущего прочь от фургона. Свет сопровождал удаляющегося Сида. Он, что святой? А, нет, простой человек. Сид, перейдя под другую группу фонарей, оказался в новом потоке света. Фонари, горевшие до этого, погасли.
Сняв дурацкий парик и очки, накинув капюшон спортивной ветровки, я вышел из машины. Решив обмануть умную технику, выверил середину между рядами столбов освещения. Изображая ниндзя (надо было до конца соответствовать образу юнца), пригнув туловище к земле, я крался в темноте. Заметив, что свет впереди меня потух, решил поэкспериментировать: махал руками, выпрыгивал то в сторону одних фонарей, то в сторону фонарей другого ряда.
Случайно впрыгнув в область света, обнаружил сидящего на перевёрнутой мусорке Сида. Глаза его были закрыты (он никак не отреагировал на свет), руки чистили очередное яблоко. Решив больше не изображать юность (возраст не тот, устал), я прилёг метрах в пяти от Сида, прямо на газон. Узкая полоска газона, ограничивалась бордюрами и столбами освежения с каждой его стороны. Когда я успокоился, свет через минуты две потух, стали видны звёзды. Всё-таки дух озорства во мне не успокоился, утопая в видимой части Вселенной, шум проезжавших по далёкой трассе грузовиков, казался мне звуками космических кораблей. Возможно, не все они были торговыми, часть точно была пиратскими, замаскированными под обычных торговцев. Конечно, просто так торговцы сдаваться не будут, начнутся баталии из орудий. Выстрел каждого даёт вспышку света. Вспышки сливаются в световое пятно. Бой приближается ко мне, так как свет становится всё интенсивнее. Свет!
Я резко поднялся на ноги. Сид сидел в столбе света от двух фонарей. Метрах в десяти, за его спиной застыла девушка. Её тело представляло для меня размытое пятно, так как всё моё сознание занимал Ужас в глазах девушки. По её белому, как чистый лист бумаги, лицу бежали слёзы. Глаза, устремлённые в Великое Ничто, уже не молили, они готовы были перестать быть частью Живого, чтобы перестать быть частью, видимого только им, Кошмара.
Что-то тёмное нарастало между мной и девушкой. Это Сид медленно преодолевал невидимое «силовое поле». В каком-то фильме я уже видел подобное. Отойдя от оцепенения, я решил больше не попадать в ловушку Ужаса, источаемого глазами девушки. Аккуратно перемещаясь, я старался всё время оказываться за широкой спиной Сида. Вот он остановился. Но девушка его не видит. Может, она выплакала все глаза? Смещаясь одновременно с медленно опускающимся капюшоном Сида, я вновь увидел лицо девушки. На нём выражение уходящего страха. Узнавание, Доверие, Любовь.
Девушка кинулась в объятия Сида. Его плечо закрыло от меня её лицо. Я как маньяк кинулся в обход, остановился, лишь когда полные Любви глаза девушки нашли моё лицо. Она улыбалась, прижавшись к широкой груди Сида. Кто эта девушка? Я её знаю? Где я видел это выражение лица? Её глаза говорят мне об обещании, что этот Ужас больше не повторится. Разве я могу предать её – Дженнифер? Моя рука судорожно тянется к несуществующему ножу. Ножа нет! Девушка отворачивается от меня!
Ночь перерезает горло девушке. Вскипевшая во мне ревность не находит такого простого выхода, какой находит кровь девушки. Ревность, яркой вспышкой, выжигает моё нутро. Всё становится чётким и ясным. Медленно разворачиваясь, я иду к фургону. В каждой моей руке по тонне печали и скорби. Они вдавливают мои ноги в асфальт, но Память о Дженнифер даёт им силы на каждый новый шаг.
Когда Ночь открывает дверь кабины фургона, я уже завёл двигатели и готов ехать.
– Ночь иди отдохни. – Я смотрю на край его капюшона, больше не ища его взгляда. – Ты хорошо поработал.
Последние вечера я коротаю в ожидании Охотника. Пару дней назад у Теда образовались неотложные дела. Переложив обязанности на своего помощника (Давида), он уехал. Ночь по традиции заваливает на огонёк на два три часа. Я ездил к дому его жены и детей. Видел, как она укладывает их спать, как долго горит свет в окнах после этого. Я могу рассказать об этом Ночи. Я могу рассказать ему о своём решение.
Но я не могу рассказать о своей зависти (у него есть дети!). Не могу рассказать о той Любви, которой у меня не было, а у него была. Не могу рассказать о том секрете, что узнал в глазах той, последней девушки. Как и не могу сказать, во что она была одета в тот вечер.
Возможно мне приятно думать, спасться за мыслями, что Дженнифер исчезла из-за Ночи. Но холод разливается по моему телу, когда я закрываю глаза и вижу взгляд улыбающейся девушки, прижимающей своё лицо к широкой груди Ночи. Я искал ответы, но нашёл лишь подсказки. Ответы всплывали постепенно из моего прошлого, освобождённые яркой вспышкой прозрения.
Ночь пришёл чуть раньше, чем обычно. Сел напротив меня, посмотрел на пустую барную стойку. Мне было не до разговоров. Я устал ждать. Боялся, что усталость не даст мне следовать принятому решению.
– Время. Сегодня.
– Я не поеду. Пусть хранят тебя… – я запнулся, пытаясь вспомнить чужие слова.
– Прощай. – Ночь достал из кармана куртки сложенный клочок бумаги, придвинул по столешнице ко мне. – Береги своего друга.
