Националистическим партиям удалось убедить широкие слои немецкого населения в том, что все проблемы Германии – высокие цены, низкая заработная плата, безработица, налоги, инфляция – имеют своим корнем «Версальский диктат». Идея о высокой стоимости участия в мировой войне, поражение в которой не позволило перенести расходы на другую сторону, не находила сторонников. Окончательная сумма репараций, установленная в Лондоне в 1921 году, составила 132 миллиарда золотых марок (или около 6,6 млрд. золотых фунтов стерлингов, равных 33 млрд. золотых долларов) – что было многократно меньше расходов, понесённых любой из Великих держав в годы войны. Благодаря сложной системе дополнительных условий, в действительности Германия обязывалась заплатить менее половины от этой суммы: союзники получили 36 миллиардов марок, из которых только 3 миллиарда не являлись займами (в основном, американскими) правительству в Веймаре. Но эти сухие цифры не мешали уверенности подавляющего большинства граждан Германии, что они платят слишком много. В итоге вопрос о репарациях способствовал ухудшению отношений между Германией и Антантой – а также и между самими союзниками по Великой войне – на протяжении большей части 1920-х и 1930-х годов.
[Заключая столь подробное информационное «вступление», предваряющее изложение собственно книг Джона Кейнса, можно смело заявить, что Версальский договор стал одним из узловых моментов истории начала 20 столетия, характеризующим и определяющим ситуацию середины 20-го. Тема далеко не исчерпана.
При этом, кроме прочего, можно начать задаваться и другими «отвлеченными вопросами». Например, а в какую сумму были оценены территориальные уступки Германии Бельгии, Франции и Дании? На каком основании Польша не только получила независимость от развалившейся Российской империи, но и существенно «приросла» своими западными территориями? «Этническая» принадлежность территорий определила их судьбу, но никак не зависела от значимости «вклада» поляков в победу союзников.
Кроме того, можно выйти на развилку «параллельных историй»: что было бы, если бы германцы после Брестского мира с Советской Россией не бросились в авантюру «решительного наступления», а вложились в оборону и во всеуслышание заявили бы о готовности проведения мирных переговоров? Скорее всего был бы принят «кейнсовский» вариант умеренных контрибуций без территориальных уступок со стороны Германии.
Как бы то ни было, очевидно, что представленные далее предостережения Кейнса относительно последствий договора если и не воплотились буквально и дословно, то по существу были далеко не беспочвенными.]
Глава 1. Средства восстановить Европу
[Фрагменты книги 1 – глава 7, –
«Экономические последствия версальского договора (Кейнс, 1919)]
Предваряя книгу, Кейнс подчеркивает, что был представителем канцлера казначейства в Высшем экономическом совете Антанты и в качестве официального представителя британского казначейства оказался на мирной конференции в Париже в 1919 году. Осознав невозможность выполнения декларируемых на конференции требований и убедившись в невозможности их смягчения, Кейнс сложил с себя полномочия, покинул конференцию и подготовил данную книгу для публичного изложения своей позиции.
В книге Кейнс заявил, что «Европа представляет собой одно неразрывно связное целое. Франция, Германия, Италия, Австрия, а также Голландия, Россия, Румыния и Польша живут общим биением пульса, их внутреннее строение и цивилизация, в сущности, одинаковы. Вместе они процветали, вместе испытывали превратности войны, в которой Англия, вопреки нашему широкому участию и жертвам, экономически стояла особняком (что, в еще большей степени, справедливо и для Америки); все эти страны вместе могут и упасть. Вот в этом и заключается разрушительное значение Парижского мира. Если исход гражданской войны Европы будет тот, что Франция и Италия воспользуются своим временным могуществом победителей для разрушения Германии и Австро-Венгрии, ныне лежащих в изнеможении, то этим они вызовут свое же собственное падение, ибо сами они глубоко и неразрывно связаны с жертвами своей победы скрытыми психологическими и хозяйственными нитями» [1, с. 27].
Кейнс, почти безвылазно находившийся 6 месяцев в Париже, встал на европейскую точку зрения в своих заботах и опасениях, все явственнее осознавая ощущения надвигающейся катастрофы. Участники Высшего экономического совета Атланты, в котором Кейнс был представителем английского канцлера казначейства, ежедневно получали донесения о бедствиях, расстройстве и упадке организации всей Центральной и Западной Европы в странах-победителях и узнавали о страшном истощении стран-побежденных.
«Только в Англии и Америке можно позволить себе не задумываться над создавшимся положение. В континентальной же Европе земля колеблется под ногами, и нет никого, кто не чувствовал бы ее отдаленного гула» [1, с. 26]
Кейнс заявил, что подписанный Версальский «мирный договор не сделал ничего для экономического восстановления Европы, ничего для того, чтобы превратить побежденные центральные страны в добрых соседей; чтобы дать устойчивость вновь созданным государствам; чтобы образумить Россию; он не подготовил пути для осуществления экономической солидарности в среде самих союзников; в Париже не пришли ни к какому соглашению по вопросу о восстановлении расстроенных финансов Франции и Италии и ничего не сделали для согласовании системы Европы и Нового Света.» [1, с. 28]
Кейнс отметил, что Европа не может сама удовлетворять многие свои потребности, она не может даже прокормиться самостоятельно. Она до войны обеспечивала себе средства к существованию посредством хрупкой и в высшей степени сложной организации на основе угля, железа и транспорта, а также непрерывного подвоза продовольствия и сырья с других континентов земного шара. Вследствие разрушения этой организации и перерыва в подвозе часть этого населения оказалась лишенной средств к существованию.
Раскрывая удручающую картину в «центральных» странах, проигравших первую мировую войну, Кейнс цитирует записку германской экономической комиссии, которую представил Парижской мирной конференции граф Блокдорф-Рантцау, и в которой дана оценка последствия условий мирного договора для населения Германии:
«В период жизни двух последних поколений Германия из земледельческой страны превратилась с промышленную. Пока она занималась земледелием, она могла прокормить сорок миллионов жителей. В качестве государства промышленного она обеспечивала существование шестидесяти семи миллионам; в 1913 году ее ввоз пищевых продуктов доходил круглым счетом до двенадцати миллионов тонн. До войны пятнадцать миллионов человек поддерживали свое существование иностранной торговлей, мореплаванием и обработкой, прямо или косвенно, привозных сырых материалов… в следствие сокращения производства. Вследствие экономической депрессии, проистекшей от потери колоний, торгового флота и иностранных капиталов Германия не будет в состоянии ввозить из-за границы необходимое ей количество сырья. Значительная часть ее промышленности поэтому неизбежно обрекается на разрушение. Потребность ввоза пищевых продуктов должна значительно возрасти, а в то же время возможность удовлетворения этой потребности в такой же степени уменьшилась. Поэтому в ближайшее время Германия не сможет дать работы и хлеба многим миллионам своего населения, которые теперь лишены заработка в мореплавании и торговле. Эти миллионы должны бы эмигрировать, однако это физически невозможно всего более по той причине, что многие страны, и притом наиболее важные будут против всякой германской эмиграции. В силу этого выполнить условия мирного договора в буквальном смысле – значит погубить миллионы германских подданных. Эта катастрофа не заставит себя долго ждать, если принять во внимание, что состояние здоровья населения подорвано блокадой по время войны и усилением голодной блокады по время перемирия. Никакая помощь, как бы не была она велика и продолжительна, не может предупредить массовую гибель населения.
Мы не знаем, мы в самом деле сомневаемся, представляют ли себе делегаты стран Согласия неизбежные последствия, которые наступят, если Германия, промышленное государство, с ее густым населением, тесными связями с экономической системой всего мира, с ее потребностью в возе огромных количеств продовольствия и сырья, внезапно окажется отброшенной назад к той фазе развития, в которой ее экономическая жизнь и количество населения находились полстолетия тому назад. Те, кто подписывают этот договор, подпишут смертный приговор многим миллионам германских мужчин, женщин и детей.» [1, с. 29-30]
Кейнс саркастически замечает, что не слышал, чтобы на эти слова кем-нибудь был дан развернутый ответ.
Условия мирного договора, предписываемые Австрийской республике, также совершенно не считаются с безнадежным ее положением. Венская газета «Arbaiter Zeitung» от 4 июля 1919 комментирует их так: «Еще никогда сущность мирного договора не обнаруживала так грубо намерений, руководящих его составителями… В этом договоре каждая статья проникнута бессердечием и безжалостностью, в нем невозможно обнаружить даже признака человеческого сочувствия, он оскорбляет все, что связывает между собой людей, он является преступлением против человечности, против народа, терпящего страдания». [1, с. 40]
Кейнс горько замечает, что в подробностях знаком с австрийским договором, что он присутствовал при составлении многих из его статей, но считает нелегким опровергнуть справедливость этого негодующего протеста.
Обобщая состояние обществ и экономик, Кейнс констатирует, что «наиболее значимые черты нынешнего положения могут быть сгруппированы в три категории: во-первых, абсолютное понижение внутренней производительности в Европе; во-вторых, расстройство транспорта и обмена, посредством которых ее продукты могли бы быть доставлены на места наивысшего спроса; в-третьих, неспособность Европы закупить необходимое количество материалов за океаном.» [1, c. 30]
В числе факторов, снижающих мощность и производительность европейской промышленности, Кейнс относит потерю на пространстве всей Европы значительного количества рабочей силы вследствие гибели людей на войне и длительной мобилизации; истощение рабочей силы из-за хронического недоедания в центральных государствах, истощение почвы из-за недостатка искусственных удобрений в течение войны.
Краткими и емкими штрихами Кейнс раскрывает глубину экономической депрессии, вызванной войной: добыча угля в Европе упала на 30 %, от которого зависит большая часть промышленности и вся система ее транспорта. До войны Германия производила 85 % продовольствия, а к 1919-му производительность почвы понизилась на 40%, количество же рабочего скота уменьшилось на 55 %. Россия вследствие расстройства транспорта и сокращения производства доведена до голодовки. Венгрия ограблена румынами сразу после жатвы. Урожая Австрии достаточно для внутреннего потребления лишь до конца календарного 1919 года.
Но даже когда имеется возможность получить уголь и собрать хлеб, расстройство железнодорожной сети мешает их перевозке; и даже когда товары можно выработать, расстройство европейской денежной системы не допускает их продажи. Производителю необходим потребитель, а его тоже нет, так как ни у кого нет денег для приобретения товаров.
В России состояние подвижного состава безнадежно и это является одним из главных факторов разрухи. В Польше, Румынии и Венгрии положение немногим лучше.
Кейнс подводит итог плачевного состояния Европы: «Сельское население, существующее продуктами своего собственного земледельческого труда, но не имеющего обычного излишка для городов, а также (из-за недостатка материалов и, следовательно, разнообразия и необходимого количества продажной мануфактуры в городах) лишенное побудительных импульсов к продаже пищи в обмен на другие товары; промышленное население, не способное поддерживать свою рабочую силу вследствие недостатка питания, лишенное заработка вследствие недостатка материалов и таким образом не способное восстановить внутреннюю производительность подвозом из-за границы.» [1, c. 32]
После анализа состояния промышленности Кейнс обращается к рассмотрению состояния денежного обращения, подчеркивая, что производя все новые и новые выпуски кредитных билетов правительства могут тайно и относительно незаметно конфисковать значительную часть богатств своих подданных.
[Принятое странами-союзницами соглашение о сохранении в международном обмене «довоенного» уровня цен ориентировало все правительства на смертельно опасную (в общем-то для всех) политику твердых цен. В Российской империи, например, игнорирование инфляции, политика «твердых» закупочных цен на пшеницу и ячмень, вместе с антиалкогольной политикой, привела к отказу крестьян сдавать хлеб по несправедливым «бросовым» ценам, дефициту хлеба и продразверсткам еще в 1916, т.е. при царском правительстве. Таким образом, политика «твердых» цен явилась одной из причин падения царского абсолютизма в феврале-марте 1917 и Февральской революции.]
В последнем периоде войны все воюющие правительства из нужды или по неумению раскручивали эмиссию, разлагая систему денежного обращения и приводя в расстройство всю систему капитализма, т.е. делали то, что, по мнению Кейнса, большевик хотел бы делать предумышленно. Даже когда война закончилась, большинство из правительств из слабости продолжили то же самое злоупотребление. Однако при этом правительства, проявляя легкомыслие, стараясь отвести от себя народное негодование, указывают пальцем на производителей и предпринимателей, повышающих цены, прозванных за это «спекулянтами». Если цены находятся в состоянии непрерывного повышения, то производители или торговцы, закупая в запас некоторое количество сырья или товаров, неизбежно получают дополнительные барыши. Но «спекулянты», фактически, как отмечает Кейнс, являются следствием, а не причиной повышения цен.
Кейнс отмечает, что в Европе после войны наблюдается повсеместное проявление необычайной слабости со стороны капиталистического класса, который вышел из великих триумфов XIX века и еще несколько лет назад был всемогущим повелителем. Капиталисты терпят, что их собственные орудия – правительства, которые они же создали, и пресса, которая куплена ими, – ведут их к разорению и полной гибели. Кейнс с горечью подмечает, что история показывает, что никакой общественный порядок не погибает иначе как по собственной вине.
Выпуск бумажных денег во всей Европе достиг огромных размеров. Воюющие правительства, слишком робкие, неспособные или слишком непредусмотрительные, чтобы добывать необходимые ресурсы посредством займов или обложения, стали печатать кредитные билеты, чтобы свести концы с концами. Польскую марку покупают за 1,5 пенса; австрийскую крону – за 1 пенс. Германская марка ценится ниже 2 пенсов.
Но между тем, как стоимость денег становится слабой и колеблющейся за границей, у себя дома они никогда не теряют полностью свою покупательную силу, даже в самой России. При этом регулирование цен и травля «спекулянтов» с целью ослабить вредные последствия денежного обращения оказывают еще худшее воздействие на внешнюю торговлю.
Страны Европы Кейнс подразделяет на две различные группы, каждая из которых дает своеобразные проявления одного и того же зла; одна группа представляет страны, выключенные из международных отношений блокадой, другая – страны, которые оплачивали свой ввоз средствами своих союзников, т.е. в кредит.
Стоимость бумажной германской марки, выраженная в золоте, равняется приблизительно одной восьмой ее прежней стоимости. Однако цены в Германии по главным предметам промышленности не превышают прежний уровень более чем в пять раз. Такое несоответствие цен мешает ввозной торговле двумя способами. Ввоз сырья оказывается коммерчески неосуществимым и цены ввозимых товаров превышают покупательскую способность населения. Когда оккупационные власти привезли продовольствие, жители не смогли заплатить за них цену, равную себестоимости. Рискованно покупать с помощью заграничного кредита.
Обобщая, Кейнс выделяет «три различных препятствия для оживления торговли: несоответствие между внутренними и внешними ценами, недостаток личного кредита за границей для закупки сырья, необходимого, чтобы обеспечить промышленный капитал и возобновить обмен, и, наконец, расстройство денежного обращения, которое даже кредитные операции делает рискованными или невозможными (помимо обычного риска коммерческой деятельности)» [1, c.37].
Во всех странах Европы финансы чрезвычайно расстроены и ввоз не может быть уравновешен вывозом.
Количество кредитных билетов во Франции в шесть раз превысило их количество до войны. Курс франка в золоте составляет около 60 процентов от его прежней стоимости; это означает, что его стоимость не понизилась соответственно увеличению бумажного обращения. Особенностью и преимуществом положения Франции явилось то, что большая часть ее ввоза не была оплачена, а была покрыта займами у Великобритании и США.
В Италии ее кредитное обращение также в 5-6 раз превысило довоенный уровень, а стоимость лиры в золоте равна примерно половине ее прежней стоимости. Соответствие курса лиры и количества кредитных билетов в Италии оказалось более точным, чем во Франции. «Невидимые» доходы Италии, исходящие от денежных переводов эмигрантов и расходов туристов, пострадали очень сильно. Развал Австро-Венгерской империи лишил ее важного рынка. Зависимость Италии от чужестранного морского транспорта и от ввоза различного сырья дополнительно ухудшили ее положение из-за роста цен во всем мире.
Кейнс приводит удручающую статистику торгового баланса Франции, Италии и Англии (табл. 2).
Табл. 2. Среднемесячные объемы международной торговли, млн. фунтов стерлингов
Применительно к Англии Кейнс делает оговорку, что для нее дефицит торгового баланса не так абсолютно безнадежен, как кажется, так как он не учитывает, что почти все перевозки в Европе осуществляются английским торговым флотом, а это обеспечивает неучтенную прибавку в балансе ежемесячно на 45 млн. фунтов.
Неуравновешенность внешней торговли Франции и Италии ухудшена состоянием бюджетов обеих государств.
Кейнс пишет: «Нежелание Франции повышать обложение общеизвестно. До войны совокупность французского и английского бюджетов, а также среднее обложение на человека были почти равны. Во время войны в Великобритании налоги увеличились с 95 до 265 франков на человека, а во Франции – возросли лишь с 90 до 103 франков. В 1919 финансовом году налоги покрыли менее половины расходов Франции. Французское министерство финансов распродает военные запасы с американских складов и рассчитывает на новые выпуски билетов Французского банка…
Состояние бюджета в Италии лишь немногим лучше. Хотя и здесь премьер-министр Нетти в октябре 1919 накануне общих выборов «счел необходимым дать избирателям безнадежный анализ положения: (1) расходы государства почти втрое превышают доходы; (2) промышленные предприятия, включая железные дороги, телеграф и телефон, дали убыток; хотя народ покупает хлеб по возросшим ценам, эта цена обеспечивает убыток в 1 млрд. лир в год; (3) вывоз из Италии равен только одной четверти от ввоза; (5) военные расходы в месяц поглощают больше денег, чем расходы за весь первый год войны.» [1, c.39]
Кейнс отмечает, что в России, Польше, Венгрии и Австрии бюджета не существует вовсе. Опасность, заключающаяся в усиленном выпуске бумажных денег, «представляет собой длительное явление, конца которому еще не видно.»
В книге констатируется, что эти факторы подрывают кредит европейских стран, необходимый для ввоза сырья и обеспечения промышленного капитала, без которого немыслимо восстановление правильного обмена. Отклоняя экономические силы от состояния равновесия, вместо того чтобы направлять их к нему, эти влияния не излечивают нынешнее тяжелое состояние хозяйственной жизни, а, напротив, способствуют продолжению его.
«Перед нами бессильная, бездеятельная, дезорганизованная Европа, разделенная внутренними распрями, национальной ненавистью, содрогающаяся в усилиях борьбы и муках голода, полная грабежа, насилия и обмана. Чем можно доказать, что эта картина написана в слишком мрачных красках?» [1, c.40]
Россия, Венгрия и Австрия уже на деле переживают то, что для прочей Европы еще ожидается, и демонстрируют пример того, как сильно могут страдать люди и как далеко может зайти разложение общества.
Кейнс горько отмечает, что отчеты о состоянии здоровья населения центральных держав носят такой печальный характер, что чтение их притупляют воображение и ссылки на эти отчеты возбуждают подозрение в преувеличениях. Чтобы дать представление о положении дел, Кейнс приводит три выдержки из подобных отчетов:
«В последние годы войны в Австрии не менее 12 тыс. человек умерло от туберкулеза. В настоящее время по крайней мере 350 тыс. человек требуют лечения от этой болезни… В результате недоедания подрастает поколение с неразвитыми мускулами, связками и мозгом.» (Neu Freie Presse, 1919, 31 мая)
По другому сообщению, врачебная комиссия, отправленная медицинскими факультетами Голландии, Швеции и Норвегии, опубликовала в апреле 1919 в шведской прессе свой отчет изучения условий жизни в Германии: «туберкулез, в особенности среди детей, усиливается в устрашающей степени. Английская болезнь [рахит !?!] представляет еще более серьезное зло и распространяется еще шире. Невозможно бороться с этими болезнями, так как для туберкулезников не хватает молока, а для рахитиков – рыбьего жира. Туберкулез принимает невиданные формы, которые раньше были лишь в исключительных случаях. Болезнь поражает сразу все части тела, излечить ее практически невозможно… Почти такие же роковые формы туберкулез принимает и среди взрослых. В госпиталях от него умирают 90 % больных. Ввиду недостатка пищи бороться с ним невозможно… Он выражается в самых страшных формах, например в форме туберкулеза желез, который превращается в гнойное разложение тела».
Сообщение сотрудника «Vossische Zeitung» от 5 июня 1919 года, который сопровождал миссию Гувера1 в Рудные горы: «Я посетил крупные сельские округа, в которых 90 % всех детей страдали рахитом и где трехлетние дети едва начинали ходить. Заглянем в любую школу. Вы думаете, что это детский сад для малюток. Нет, это дети семи и восьми лет. Крохотные лица с большими унылыми глазами, с огромным выдающимся рахитическим лбом, слабые руки, представляющие одни кожу и кости, а над искривленными ногами живот, вспухший от голодного отека… Этот ребенок, объяснил дежурный лечащий врач, получает достаточно хлеба, но не становится сильнее. Я выяснил, что он прячет хлеб под свой матрац. Страх голода так вкоренился в его душе, что он собирает запасы пищи, вместо того, чтобы ее есть.»
Кейнс горько замечает, что все же находятся люди, которые думают, что во имя справедливости подобные существа должны платить дань до сорока или пятидесятилетнего возраста, чтобы облегчить бремя налогов британских граждан.
[ 1 – Ге́рберт Кларк Гу́вер, (1874-1964) – американский сенатор, позднее (с 1929 по 1933) 31-й президент США от республиканской партии. С началом 1-й мировой войны помог организовать возвращение на родину 120 тыс. американцев, находившихся к началу войны в Европе. Осенью 1914 года Гувер создал и возглавил комитет помощи Бельгии (CommitteeforReliefinBelgium), оккупированной немецкими войсками. Он убедил немцев разрешить поставки продовольствия в Бельгию и не реквизировать их для своих нужд, а англичан убедил пропускать поставки через установленную ими морскую блокаду Германской империи. Довольно быстро комитет вырос в крупную организацию, закупавшую продовольствие в Америке и Австралии и доставлявшую его в Бельгию, с собственным флотом, состоявшем из нескольких десятков кораблей. Гувер несколько десятков раз пересекал линию фронта, наладив таким образом важный неофициальный канал связи между воевавшими сторонами. А после официального вступления США в войну в апреле 1917 года, Гувер был назначен главой продовольственного управления США президентом Вильсоном.
В 1918-23 годах Гувер возглавил Американскую администрацию помощи (ААП) – английская ARA (AmericanReliefAdministration), оказывавшую продовольственную помощь разорённым войной европейским странам, в том числе «Белой» России.
В 1921-22 годах в Советской России в результате засухи разразился массовый голод, который охватил 35 губерний с общим населением в 90 миллионов человек, из которых голодало около 40 миллионов. Горький 13 июля 1921 года обратился с воззванием, ставшим впоследствии известным как «Ко всем честным людям», с просьбой помочь продовольствием и медикаментами.
Француз Жозеф Нуланс, бывший военный министр, министр финансов, посол в российской империи, который в 1917 проводил политику непризнания и игнорирования Советской власти, а в 1918 организовывал интервенцию стран Антанты в Архангельске и Мурманске и подстрекал контрреволюционеров на восстания, организовал комитет государственной помощи, который выдвинул к правительству Советской России ультиматум признания довоенных и военных долгов царской России, и тем самым блокировал все попытки официальной помощи на Брюссельской (1921) и Генуэзской (1922) конференциях со стороны европейских правительств. Кроме того, Нуланс выдвинул требования самостоятельного доступа представителей его организации для «исследования ситуации на местах».
Ультиматумы Нуланса были отвергнуты правительством Советской России [2, c. 116, c. 549]
Герберт Гувер, вопреки своим консервативным взглядам, принял милосердное решение помочь стонущей от голода Советской России. Но он поставил два условия: чтобы ARA было позволено действовать самостоятельно, доставляя продовольствие непосредственно до населения, и чтобы граждане США, содержащиеся в советских тюрьмах, были выпущены на свободу.
25 июля Горький от имени советского правительства принял это предложение, а 21 августа в Риге ARA официально подписала с Максимом Литвиновым договор о предоставлении помощи «под контролем правительства Советской России» [2, c. 179, c. 555]. Первоначально была оказана помощь, эквивалентная 18,6 млн долларов, которые выделил для этого Конгресс США. Позже к этой сумме добавились частные пожертвования, а также 11,3 млн долларов, вырученных самим советским правительством от продажи золота. К моменту окончания своей деятельности ARA поставила продовольствия и других товаров в пользу России, в общей сложности, на 61,6 млн долларов (или 123,2 млн золотых рублей).]
Средства восстановить Европу
Кейнс пишет, что в предшествующих главах критиковал договор и деятельность политиков в Париже и в мрачных тонах изобразил вероятное настоящее и будущее положение Европы, чтобы избежать самого худшего. Прежде чем переходить к своим предложениям, которыми можно улучшить состояние Европы, Кейнс предложил читателям мысленно сопоставить два контраста – Англию и Россию.
В Англии Кейнс не предвидит возможности катастрофы. В результате войны Англия сделалась беднее, но не сильно истощила. Богатство страны в 1919 близко к ее богатству в 1900. Торговый баланс неблагоприятен, но не так уж серьезно. Дефицит в бюджете значителен, но не до такой степени, чтобы твердое и разумное управление не могло найти из него выхода. [Рабочие добились сокращения рабочего дня, но рост производительности труда способен привести к сохранению прежних объемов производства.]
Кейнс отмечает, что всякий, кто знает английского рабочего, не может сомневаться, что при желании и удовлетворенности своими условиями существования он может выработать за более короткий день не менее, чем вырабатывал ранее за большее количество часов.
Он подчеркивает, что «экономические мотивы и идеалы прежних поколений более не удовлетворяют нас; мы должны найти новый путь. И нам снова приходится ощущать недомогание, связанное с муками рождения нового индустриального порядка.
Другой полюс состояния хозяйственной жизни дает взгляд на Россию, Турцию, Венгрию и Австрию, где самые страшные бедствия, голод, холод, болезни, война, убийства и анархия свирепствует во всей силе, представляя из себя характер несчастий, против дальнейшего распространения которых следует искать средства, если только такие существуют.
Переходя к своим предложениям Кейнс горько констатирует, что в Париже политики упустили удобный случай для смягчения ситуации, который давали шесть месяцев после перемирия, и теперь «ничто уже не может исправить сделанное там зло». [Имеется ввиду именно «Мирный Версальский договор», который, по факту, явился не первым актом мира, а последним актом войны.] «Общество неизбежно должно подвергнуться большим лишениям и большему риску… Все, что можно сделать – это по возможности дать иное направление основным экономическим тенденциям, составляющим подоснову ежедневных событий, и таким образом содействовать восстановлению благосостояния и порядка, вместо того чтобы все глубже повергать нас в несчастье» [1, c. 44]
Людям, которые [как и он сам] думают, что Версальский мир не может войти в жизнь [то есть мертво рожден], через несколько месяцев после его подписания, Кейнс предложил обсудить программу, состоящую из четырех пунктов:
Пересмотр мирного договора.
Погашение взаимной задолженности союзников.
Интернациональный заем и реформа денежной системы.
Отношение Центральной Европы к России.
1.1. Пересмотр мирного договора. [ 7.1. книги 1 ]
Приступая к изложению системы необходимых корректировок, Кейнс предоставляет слово американскому Президенту Вильсону и английскому генералу Смэтсу, как главным творцам новой международной организации безопасности Лиги Наций, которые верят, что образовании Лиги Наций компенсирует многие недостатки других частей договора и подчеркивали, что цивилизация должна ожидать от Лиги постепенного улучшения условий жизни Европы.
Подписывая договор, генерал Смэтс2 в своем выступлении подчеркнул свое, и не только свое, особое мнение: «В договоре имеется постановление о территориальных границах, которые требуют пересмотра. В нем имеется требование гарантий, которые, как мы все надеемся, скоро будут признаны несогласующимися с новым миролюбивым настроением и разоружением наших прежних врагов. В нем предусмотрены наказания, большинство которых при более спокойном отношении должно быть предано забвению. В нем предписаны такие способы вознаграждения победителей, которые не могут не принести ущерба делу оживления Европы и которые в общем интересе было бы желательно сделать более сносными и умеренными. Надеюсь, что Лига Наций еще укажет Европе способ избавиться от разорения, причиненного войной». [1, c. 44]
[ 2 – Ян Христиан Смэтс (1870-1950) – неординарная личность, военный и политический деятель Южно-Африканского Союза, в молодости – активный участник англо-бурской войны (1899-1902) в Трансваале, командовал крупным партизанским отрядом буров, активно участвовал в процессе объединения южноафриканских колоний в Южно-Африканского Союз и в получении им статуса доминиона. Во время 1-й Мировой войны был военным министром ЮАС и руководил захватом германской Намибии; после командовал Британскими экспедиционными силами в Северо-Восточной Африке. На Парижской конференции был одним из представителей Британской имперской периферии, оказался вовлечен в "большую" политику и сумел добиться признания и высокой оценки своих заслуг на широком поле военной, административной и дипломатической деятельности. Включился в теоретическую разработку и практическое воплощение идеи создания международной организации безопасности. На него была возложена задача по разработке устава Лиги Наций, предложил мандатную систему.
Позднее дважды (с 1919 по 1924 и с 1939 по 1948 годы) был премьер-министром ЮАС.
Занимался исследованиями флоры Южной Африки. Стал одним из создателей оригинальной философской системы – холизма.
Выступил пропагандистом создания Организации Объединенных Наций, и был автором преамбулы к уставу ООН.
В итоге Ян Смэтс оказался единственным человеком, который утверждал уставы Лиги Наций и ООН. Кроме этого, он был единственным человеком, который принимал участие в подписании мирных договоров, которые заканчивали Первую и Вторую мировые войны.]
Говоря о возможности пересмотра мирного договора Кейнс отмечает, что такая возможность, в принципе, имеется, и ее создает учредительный Договор Лиги Наций.
Статья XIX устава Лиги Наций гласит, что «время от времени собрание может рекомендовать пересмотр членам Лиги тех договоров, которые сделались неприемлемыми, и рассмотрение международных отношений, продолжение которых могло бы представлять опасность для общего мира.»
Однако статья V договора предусматривает, что «за исключением случаев, специально оговоренных в данном договоре…, решения всех заседаний Собрания и Совета, требует согласия всех членов Лиги, представленных на таком заседании.»
Кейнс, иронизируя, подчеркивает, «не превращает ли это постановление Лигу в учреждение для потери времени во всем, что касается пересмотра какой-либо статьи мирного договора?»
Тем не менее Кейнс призывает осуществить усилия по пересмотру условий договора «через посредство Лиги Наций в надежде, что сила общего мнения сможет заставить строптивое меньшинство отказаться от использования его права вето.»
«Хотя в Версальском Мирном договоре «имеются много частных определений, которые делают его неприемлемым», главным, по мнению Кейнса, является вопрос о репарациях: «Если сумма, требуемая для репараций меньше той, на которую союзники имеют право с силу строгого истолкования условий мирного договора, то излишне перечислять отдельные ее статьи или приводить объяснение относительно ее отдельных составных частей».
Кейнс предложил ограничить репарации с Германии суммой в 2000 миллионов фунтов стерлингов, что немного, но зато реалистично и вдвое больше репараций Франции Германии после франко-германской войны 1871, пленения Луи Наполеона и Парижской коммуны. Кейнс не питал иллюзий относительно гибкости консервативных правительств, действия которых сначала привели к войне, а затем допустили принятия такого малоприемлемого «Мирного» договора. Он рассчитывал на смену правительств и на то, что «новые правительства в главных союзных странах обнаружат более глубокую мудрость и большее великодушие, чем их предшественники».
[Следует напомнить представленные во введении суммы репарационных требований с Германии, рассматриваемые на Парижской конференции. Первоначально французы затребовали 44 млрд золотых довоенных фунтов (220 млрд золотых долларов), британцы – 24 млрд фунтов, а американцы – 4,4. После признания необходимости учета только прямого нанесенного ущерба от принесенных разрушений, объем требований стал составлять 8-9,4 млрд фунтов стерлингов. В итоге в 1921 специальная комиссия установила объем репарационных платежей в сумме 132 миллиарда марок, что составляло около 6,6 миллиарда фунтов стерлингов или 33 миллиарда долларов. Причем в итоговой цифре платежей были включены и погашения дополнительных займов, предоставленных Веймарской республике. По факту, собственно репарационные платежи были существенно меньше и оказались близки «цифре Кейнса».]
«Выданные Германией военный и коммерческий флот и подводные кабели, выданные ей согласно условиям перемирия военные материалы, государственная собственность на уступленных ею территориях», оценены в 500 миллионов фунтов.
Оставшаяся сумма в 1500 млн. фунтов не должна приносить процентов и должна гасится в течение 30 лет по 50 млн. фунтов ежегодно. Репарационная комиссия должна стать подконтрольной Лиге Наций. Исключаются всякие попытки получить возмещение убытков от Австралии. Союзники должны отказаться от своих притязаний на уголь, представленный в дополнении 5 к Мирному договору, но требование Германии возместить Франции ее потери угля вследствие разрушения копей должны остаться в силе. Относительно Саарского бассейна временная уступка его не заносится в счет уплаты Германии, которая получит и копи и территорию назад через 10 лет. Однако взамен Франция должна взять на себя обязательство поставлять половину от того количества лотарингского железа, которое ввозилось из бассейна в Германию до войны. Уже учрежденная Угольная комиссия должна войти в структуру Лиги Наций, расширив ее состав за счет представителей Германии, государств Центральной и Восточной Европы, а также нейтральных северных государств и Швейцарии. Должен быть организован свободный торговый союз под покровительством Лиги Наций при отсутствии протекционистских пошлин.
Определение суммы платежей по возмещению убытков в соответствие с платежеспособной возможностью Германии сделает возможным возрождение надежды и предприимчивости в этой стране, позволит избежать постоянных трений и ненужного давления на Германию, вытекающего из статей договора, которые невозможно исполнить.
Смягчение предписаний по углю и железу создаст для Германии возможность дальнейшей промышленной деятельности и ограничит пределы сокращения производительности.
«Если мой взгляд на нации и их отношения друг к другу будет принят демократиями Западной Европы и финансовую поддержку США, то небо да поможет нам всем!»
«Мы все должны строить нашу деятельность на светлых ожиданиях и верить, что процветание и счастье одной страны приносят то же самое и другим, что человеческая солидарность не является фикцией и что нации еще способны видеть друг в друге своих ближних и братьев». [1, c. 50]
1.2. Погашение взаимной задолженности союзников. [7.2. книги 1]
Предлагая изменение условий возмещения убытков, Кейнс стоял на точке зрения интересов Германии. «Однако справедливость требует, чтобы столь значительное сокращение суммы репараций сопровождалось ее перераспределением в среде самих союзников… Области, пострадавшие от вторжения неприятелей, должны получить возмещение в первую очередь.» Поэтому «Англия должна отказаться от претензий на денежное возмещение в пользу Бельгии, Сербии и Франции».
«Разрешив таким образом вопрос о репарациях, будет возможно с большей легкостью и большей надеждой на успех поставить на очередь два финансовых предложения, которые одинаково рассчитывают на щедрость со стороны Соединенных Штатов. Первое из них имеет ввиду полное уничтожение межсоюзнической задолженности, вызванной потребностями войны.»
Кейнс был представителем английского казначейства в Совете Антанты и приводит примерную таблицу задолженности, которую мы воспроизводить не будем. Соединенные Штаты выдали кредитов, примерно на 1890 миллионов фунтов. Англия задолжала США 842 млн. фунтов, а сама ссудила другим 1740 млн. Франция должна 1058 млн. фунтов США и Англии почти поровну и ссудила другим 355 млн. Италия задолжала 827 млн. в основном США и Англии почти поровну. Долги России составляют 766 млн. фунтов и в основном приходятся на Англию (568) и Францию (160). Долги Бельгии – 268 млн. почти поровну между тремя кредиторами. Долги Сербии (Югославии) – 60 млн., но имеется договоренность на дополнительный кредит от США еще более чем на 100 млн.
Часть долгов являются безнадежными. По мнению Кейнса, если союзники простят друг другу все перечисленные долги, то чистый убыток США «на бумаге будет означать отказ от суммы около 2000 млн. фунтов, а для Англии около 900 млн.» Франция и Италия выиграют.
«Европа имеет право ожидать такого проявления великодушной щедрости при условии, что она со своей стороны приложит честные усилия … и будет избегать войны … в экономическом смысле и будет работать над восстановлением хозяйственной жизни всего континента. Финансовые жертвы Соединенных Штатов с сравнении с их богатством были неизмеримо меньше, нежели жертвы европейских государств.» [1, c. 53]
«Европа никогда не должна забывать совершенно исключительной помощи, оказанной в течение всей первой половины 1919 года деятельностью Гувера и Американского комитета помощи… Только Американский комитет помощи видел в истинном свете положение европейских дел и относился к ним так, как подобало людям. Гувер был единственным человеком, вышедшим из ордалии парижского общественного мнения с более громкой репутацией. Эта натура с внешностью утомленного Титана, с пристальным взором, видящем всегда настоящие и важные факты европейского положения, привносила в Советы Парижской мирной конференции, когда он принимал участие в заседаниях, именно ту атмосферу деловитости, знания, великодушия и бескорыстия, которая могла бы дать настоящий и приемлемый мир, если бы она была свойственна также и другим окружающим.» [1, с.54]
«Так предполагала и сама Америка, давая деньги, она делала это не для выгодного помещения капитала.»
«Если не будет сделано попытки такого соглашения, то результат войны выразится в создании целой сети тяжких податей, которые одни союзники должны будут платить другим.» [1, c. 55]
Факт огромных финансовых долгов повсюду является угрозой устойчивого финансового положения. Каждый оказался должен соседу огромные суммы.
«Необходимо повсюду зажечь праздничные костры [из долговых расписок]; это является столь настоятельной необходимостью, что если мы не сумеем сделать этого в добром порядке и общем хорошем настроении, причем никто не причинит другому серьезной обиды, то, когда дело дойдет до крайности, может вспыхнуть такой [революционный] пожар, который истребит не только эти бумаги, но и кое-что другое поважнее.» [1, с. 57]
«Европе в течение долгого времени придется зависеть от своего ежедневного труда, а не от щедрости Америки; но, с другой стороны, она не согласится, чтобы плоды этого труда отдавались другим.» [1, c. 58]
1.3. Международный заём. [ 7.3 книги 1 ]
Второе предложение, касающееся финансов, избавит Европу от непосредственных бедствий настоящего времени, заключающегося «в превышении европейского ввоза над вывозом, от неблагоприятного денежного курса и расстройства денежной системы. Европейское производство весьма трудно будет запустить в ход без временных мер внешней помощи, … за который уже высказываются в некоторых кругах Франции, Германии, Англии а также Америки». [1, с. 59]
При этом Кейнс делает исходное замечание, что при том положении, какое существует ныне, он не ссудил бы ни пенса ни одному из нынешних европейских правительств в отдельности. Никто не может в такой степени, как пишущий эти строки, сознавать, как справедливо было бы при виде безумия и неуступчивости европейских политиков сказать им так: продолжайте же разлагаться в атмосфере вашего собственного злопыхательства и предоставьте нам идти своей дорогой.
«Если случится то, чего мы должны желать всеми силами, если народы Европы в течение этой же зимы [1919/1920] отвернутся от ложных кумиров, вызвавших эту войну и переживших ее , если в их сердцах вместо ненависти и национализма, во власти которых они еще находятся, займут иные помышления и надежды, надежды на счастье и согласие всей европейской семьи, тогда чувство уважения и сыновней любви могли бы побудить народ Америки отказаться от мелочных возражений и личных выгод и завершить спасением Европы то дело, которое народ Америки начал, избавив Европу от угрожающей ей тирании организованного насилия Германии.» [1, с. 60]
«Главные линии всех возможных схем международного займа с сущности совпадают. Те страны, которые могут оказать содействие, т.е. Соединенное Королевство (Британская Империя) и Соединенные Штаты, должны будут обеспечить иностранный кредит для всех участвующих в войне стран континентальной Европы, как принадлежащих к Антанте, так и ее бывших врагов. … На первое время, например, можно много сделать, располагая суммой в 200 млн. фунтов… при непременном условии возвратности долга.» [1, c. 61]
«В распоряжении Европы окажется необходимый минимум мобильных средств, необходимый для того, чтобы оживить ее надежды, обновить ее экономическую организацию и дать возможность ее внутреннему богатству снова начать функционировать во благо ее тружеников.»
1.4. Отношение Центральной Европы и России. [ 7.4. книги 1 ]
Кейнс отмечает, что в этой книге очень мало внимания уделил России, но в обсуждении вопроса о способах восстановления экономической жизни Европы необходимо иметь в виду некоторые стороны русской проблемы, которые имеют принципиальную важность.
«С военной точки зрения возможность конечного соединения сил России и Германии вызывает серьезные опасения. Однако такое соединение имеет гораздо большую вероятность в случае, если реакционные движения возьмут верх в обеих странах, между тем как действительное единство целей между Лениным и нынешним германским правительством, представляющем по преимуществу средние классы страны, видится немыслимым. С другой стороны, те же самые люди … еще более трепещут перед успехами большевизма. Им приходится признать, что единственными силами для борьбы с большевизмом внутри России являются контрреволюционеры, а вне ее – восстановление порядка и власти в Германии. ». [1, c. 62]
«Германское правительство [, осуществившее безоговорочную капитуляции Германии,] 30 октября 1919 заявило, что оно продолжает держаться политики невмешательства во внутренние дела России «не только принципиально, но также потому, что эта политика оправдывается практическими соображениями. Будем надеяться, что в конце концов Англия и Франция также примкнут к этой точке зрения, если не по принципу, то по крайней мере на основании практических соображений.» [1, c. 63]
«До войны Западная и Центральная Европа получала из России значительную часть необходимого ей зернового хлеба. После 1914 года потеря русского импорта была возмещена отчасти потреблением запасов, отчасти обильными урожаями Северной Америки, доставленными в Европу благодаря твердым ценам Гувера, но главным образом экономией потребления и недоеданием. После 1920 года потребность в запасах России будет даже значительней, нежели до войны; ведь твердые цены в Америке будут отменены, нормальный рост населения с 1914 потребует почти всего внутреннего производства, а почва Европы еще не восстановит своей прежней производительности. Если торговые отношения с Россией не возобновятся, то пшеница в 1920/21 годах (если не будет исключительного урожая) станет редким и очень дорогим товаром. Таким образом, блокада России, недавно провозглашенная союзниками, представляет неразумную и близорукую меру; мы блокируем не столько Россию, сколько самих себя.»
«Не видно иной возможности восстановить производительность [российского сельского хозяйства] в течении мыслимого периода времени, как посредством германской предприимчивости и организации… Германия обладает опытом, побудительными мотивами и в большом количестве материалами для того, чтобы снабдить русского крестьянина благами, которых он лишен в течение последних пяти лет, чтобы реорганизовать систему транспорта.» [1, c. 64]
«Этот процесс абсолютно не зависит от форм правления в России. … Независимо от того, явится ли форма коммунизма, воплощенная советским правительством, на долгое время соответствующей темпераменту русского народа, такие факты, как оживление торговли, удобств жизни и обычных стимулов к экономической деятельности, едва ли будут благоприятствовать крайним выражениям тех доктрин насилия и тирании, которые представляют результат войны и отчаяния.»
«Если мы даже в мелочах станем сопротивляться всем средствам, с помощью которых Германия и Россия могли бы восстановить свое материальное благополучие только потому, что мы чувствуем национальную, расовую или политическую ненависть к их населению или правительству, мы должны также быть готовы принять все последствия подобных чувств… Если мы не позволим Германии обмениваться продуктами с Россией, и таким образом питаться, ей неизбежно придется конкурировать с нами, домогаясь продуктов Америки.» [1, c. 65]
«Банкротство и упадок Европы, если мы позволим им развиваться, будут отражаться на каждом из нас в течение долгого ряда лет… У нас еще будет время, чтобы пересмотреть лежащие перед нами пути и взглянуть на мир другими глазами… Нам дан лишь один способ влиять на эти скрытые течения; этот способ заключается в использовании тех сил просвещения и воображения, которые изменяют мнение людей. Провозглашение истины, разоблачение иллюзий, уничтожение ненависти, расширение и просвещение человеческих чувств и умов – таковы наши средства.»
Глава 2. Пересмотр Мирного договора
[Фрагменты 1 и 7 глав книги 2 «Пересмотр Мирного договора» (Кейнс, 1921)]
[Прошло 2 года после окончания войны. Несбалансированность и ошибочность финансовых и валютных политик европейских стран только усугубила расстройство денежного обращения. Государственные деятели с упорством, достойным лучшего применения, пытались реализовать ложную кредитно-финансовую политику.
Кейнс отчасти мог даже испытывать внутреннее удовлетворение, так как его предупреждения в значительной мере были услышаны. Но большие политики не любят признаваться в своих ошибках, и по этому задним умом они любят похваляться своей «двойной» мудростью, мол мы и тогда считали этак, а не так, как декларировали, но общественное мнение было против, а идти против общественного мнения себе дороже. Но действовали то мы значительно осторожней и мудрее, чем заявляли в декларациях.]
2.1. Общественное мнение [ Глава 1 книги 2 ]
«Политики в своей деятельности вынуждены говорить немало глупостей, однако они претворяют их в действия лишь насколько, насколько считают это допустимым, в надежде, что глупости в поступках как следствие глупостей в словах скоро изобличат сами себя и заставят публику образумиться и стать умнее. Это воспитательная сила Монтессори в применении к особому ребенку – обществу. Кто станет перечить этому ребенку, тому скоро придется уступить место иным наставникам. Поэтому вы должны хвалить прелесть пламени, к которому ребенок тянется рукой… Поощряйте его капризы, но, как мудрый и гуманный страж общества, в то же время зорко наблюдайте момент, когда надо предупредить его, не останавливая: ребенок обожжется и впредь станет умнее…
Ллойд Джордж взвалил на себя ответственность за [Версальский] мирный договор. “Этот договор неразумен, отчасти невыполним, наконец опасен для жизни Европы. В свое оправдание Ллойд Джонс может сказать, что и то, и другое, и третье ему прекрасно известно, но что руководитель демократии вынужден считаться с тем значением, какое имеют в жизни страсти и невежество широких кругов публики. Он может сказать кроме того, что Версальский мир был для своего времени наилучшим компромиссом между требованиями этих кругов и стремлениями главных действующих лиц, вытекающими из их характера. То же касается жизни Европы, то он, Ллойд Джордж, целых два года напрягал свою энергию и ловкость, чтобы избежать или смягчить опасность кризиса…
Отчасти эти оправдания справедливы. Закулисная история мирной конференции, рассказанная ее участниками, французами и американцами, рисует Ллойда Джорджа даже в благоприятном свете: он борется против чрезмерных требований договора, напрягая все усилия, рискуя своим личным положением. В общеизвестной истории двух следующих за подписанием лет Ллойд Джордж представляется как защитник Европы от всех тех опасных следствий им же созданного договора, какие только он был в силах отвратить; он действует с несравненной ловкостью, охраняя если не благоденствие, то по крайней мере спокойствие Европы и хотя редко говорит правду, однако часто руководствуется ею в поступках. И потому он может утверждать, что хотя и окольными путями, но в пределах возможного он все же был настоящим слугой общества.» [1, c. 67]
В отличие от государственных политиков «частные люди могут позволить себе говорить и писать свободно. Вот почему я считаю, что не совершил ошибки, в моей книге «Экономические последствия Версальского договора» делал выводы на основании буквального истолкования этого договора, не совершаю ее и теперь, исследуя результаты его применения. Я доказывал, что многие из его условий невыполнимы; но я не согласен с моими критиками, что именно поэтому договор будто бы безвреден.» [1, c. 68]
«В настоящее время существует два мнения; их различие якобы не в том, что одно является истинным, а другое – ложным, как это было в прежнее время. Теперь их надо характеризовать как «внешнее» и «внутреннее». Первое исходит от публики, и представителями его служат политики и газеты, второе выражают взгляды тех же политиков, журналистов и всякого рода слуг общества всех степеней и рангов, а также тех, которые действуют невидимо для общества, примем мнение это высказывается лишь в тесном кругу.» [1, c. 69]
«Я думаю, что даже в 1919 году рядовой англичанин не верил серьезно в возможность контрибуции; он всегда относился к этому вопросу философски, с некоторой долей критики. … В отношении тогдашних настроений вера в безграничную платежеспособность Германии хотя и включала в себе мало истины, но зато соответствовала более высоким чувствам [справедливого отмщения агрессору], чем противоположное убеждение.» [1, c. 70]
«Вот почему статьи Версальского договора, касающиеся возмещения убытков, теряют свое значение… Я ставлю себе задачу предложений касательно мер, какие должны быть приняты… Пора, наконец, перестать думать, будто тот, кто рассуждает здраво, говоря во всеуслышанье перед публикой, проявляет болтливость и нескромность.»
2.2. Пересмотр мирного договора и устройство Европы. [ Глава 7 книги 2 ]
«В Англии общественное мнение почти уже завершило свой круг, и премьер-министр [Ллойд Джордж] готовится выиграть победу на новых общий выборах на платформе: запрещение Германии платить, работа для каждого и более счастливая Европа для всех.»
«Оглядываясь в прошлое и перечитывая, что я написал два года назад, я вижу, что опасностей, которые тогда, казалось, нависли над Европой, ныне счастливо удалось избежать… Два года назад договор, который бросил вызов справедливости, милосердию и мудрости, представлял тогдашнюю волю стран-победительниц. Тогда я спрашивал себя: народ, ставший жертвой договора, проявит ли терпение? Или лишения и отчаянье заставят его потрясти самые основы общественного порядка? Теперь у нас есть ответ. Да, жертва оказалась терпеливой.» [1, c. 71]
Кейнс подчеркивает, что ни одна часть мирного договора не была выполнена на деле, за исключением статей о границах и разоружении. Много несчастий, которые я предсказывал как следствие применения главы о репарациях, в действительности не постигли Европу именно потому, что никто серьезно не пытался выполнить предписания договора… Несмотря на упадок торговли и расстройство денежной системы, Европа под внешней оболочкой теперь оказалась гораздо устойчивее и здоровее, нежели два года назад. Смятение в умах отчасти улеглось. Старый порядок, нарушенный войной, отчасти восстановлен; транспорт, за исключением Восточной Европы, в значительной мере налажен; повсюду, кроме России, жатва была обильна, и в сырье для промышленности нет недостатка.
«На этих новых путях все же остаются два препятствия. Во-первых, договор, хотя он и оставался без применения, еще не пересмотрен. Во-вторых, та часть хозяйственной системы, которая слагается из денежных систем, государственных финансов и заграничных курсов [валют], остается почти в таком же расстройстве, как прежде. В большинстве европейских стран все еще нет равновесия между расходами и доходами бюджета, и потому инфляция растет, а международные курсы их валют по-прежнему колеблются. Предложения, которые я высказываю ниже, посвящены главным образом этой проблеме.
Некоторые из предлагаемых ныне планов восстановления Европы содержат слишком большой элемент опеки и слишком сложны, а иногда они исходят из чересчур пессимистических предположений. Больной нуждается не сколько в лекарствах или операциях, сколько в здоровых и естественных окружающих условиях, благодаря которым заработают его собственные восстанавливающие силы. Вот почему надлежащий план должен носить по преимуществу «негативный» характер; он должен быть направлен на устранение различных препятствий, на упрощение положения, на уничтожение бессмысленных и несправедливых пут.» [1, c. 72]
«В главной части мои предложения не новы. Проект частичного или полного уничтожения междусоюзнического и репарационного долгов, ныне всем уже знакомый, по необходимости играет в них крупную роль.» [1, c. 73]
2.3. Пересмотр мирного договора [ 7.1 книги 2 ]
[Кейнс долго, в предыдущих 6 главах, которые отсутствуют в книге «Кейнс. Избранное» [1], анализировал договор и состояние экономик и в 7 главе представлены только его результирующее предложения.]
«Оставляя пока в стороне упразднение различных статей договора, которые и без того остаются только на бумаге, а также прекращения оккупации на условиях, изложенных ниже, я хотел бы закончить мой пересмотр договора одним взмахом пера. Пусть нынешняя оценка репараций в 138 млрд. золотых марок [если мы не перепутали курсы валют, то это составляет 6,9 млрд. фунтов] будет заменена суммой в 36 млрд. золотых марок [или 1,8 млрд. фунтов или 9 млрд золотых долларов]» (табл. 3) [1, c. 74]
[В первой книге своего анализа Кейнс давал возможные суммы репараций в британских фунтах. Курс составляет 20 золотых марок на 1 золотой фунт стерлингов.]
Табл. 3. Предлагаемые пропорции репараций
«Теоретически можно допустить предположение, что Германия окажется в состоянии уплатить 1 % прироста и 5 % погашения с этой суммы долга. Однако это может быть достигнуто только поощрением ее промышленности, работающей на вывоз, в такой степени, которая окажется невыгодной для Великобритании, и возложением на ее финансы трудной задачи, которая расстроит ее бюджет и ослабит правительство. Даже если подобный платеж теоретически возможен, я не считаю его практически осуществимым в течение периода в тридцать лет.
Предлагаю, чтобы Британская империя помимо пересмотра договора, о котором говорилось выше, целиком отказалась от своих требований, за исключением суммы в 1 млрд. золотых марок, предназначенных для особых целей, которые будут разъяснены дальше, и чтобы сверх того, Британия взялась удовлетворить претензии Италии и других менее крупных получателей тем, что простила бы им одолженные у нее суммы. Германии пришлось бы уплатить 18 млрд. Франции и 3 млрд. Бельгии, так как я предполагаю, что Соединенные Штаты тоже согласились бы простить безделицу, причитающуюся в их пользу. Эту достаточную сумму Германия должна была бы уплатить ежегодными взносами в размере 6 % годовых (считая 1 % прироста и 5 % погашения) в течение тридцатилетнего периода.» [1, c. 75]
[Описанная Кейнсом схема вообще-то предполагает 25-ти-летний период погашения при пропорциональном платеже за кредит. 30-ти-летняя схема платежей опирается на 1,33 % прироста и 4,67 % погашения.]
2.4. Удовлетворение нужд союзников [ 7.2 книги 2 ]
«Мое предложение предусматривает полное восстановление опустошенных провинций [Бельгии и Франции] согласно добросовестной оценке принесенных убытков, и в тоже время оно вычеркнет другие параллельные требования, стоящие на пути этому главному требованию». [1, c. 76]
2.5. Помощь новым государствам [ 7.3 книги 2 ]
«Из доли получений Великобритании я оставил в силе и при новой схеме сумму в 1 млрд. марок золотом; эти деньги предназначены не для нее самой, а для облегчения финансовых проблем двух новых государств, за которые на Англии лежит известная ответственность – Австрия и Польша.
Жители Вены не созданы для трагедии; все мы сознаем, что желать зла городу Моцарта было бы слишком жестоко. Вена была столицей вырождающегося величия; но если она освободится от соблазнов империализма, она станет тем, чем она должна быть, а именно центром торговли и художеств для четвертой части Европы.» [1, c. 77]
Кейнс предлагает «сложить с нее ее долги иностранным правительствам, включая также и невыполнимое обязательство по репарациям», и «снабдить ее в Берлине кредитом в размере 300 млн. марок золотом [или 15 млн. британских фунтов], которым она могла бы пользоваться в течение пяти лет».
«Для прочих новых государств, за исключением Польши, было бы достаточно сложения с них долгов, а для Венгрии, кроме того, также обязательств по репарациям. … Главная проблема Польши может быть решена только временем и возрождением соседних с нею государств. Я рассматриваю только неотложный вопрос реорганизации ее денежной системы и облегчения ее мирных отношений с Германией. Для этой цели я считал бы нужным предоставить ей остаток вышеупомянутого миллиарда, те. 700 млн. золотых марок» [или 35 млн. фунтов]. [1, c. 78]
«По существу изложенная схема весьма проста. Она удовлетворяет главному требованию: поставить перед каждым министром финансов Европы посильную проблему. Даже на бумаге, а еще более в действительности все континентальные страны Европы окажутся в выигрыше. На бумаге Соединенные Штаты и Соединенное Королевство оказываются в проигрыше.»
«В силу Лондонского соглашения Великобритания имеет право на 22 % поступлений от Германии, что составит от 780 до 1010 млн. марок золотом (от 39 млн. до 50,5 млн. фунтов золотом) [в год], смотря по тому, какую сумму предположительно составит германский экспорт.» [Если экспорт Германии составит 6 млрд. марок и если он достигнет 10 млрд.] [1, c. 73]
[Таким образом, курс валют в золоте составляет 20 марок за фунт.]
«Тем не менее под давлением обстоятельств мы не можем рассчитывать на помощь американцев и, если того требует необходимость, Англия должна обходиться без нее. Если Америка не выказывает готовности принять участие в конференции для пересмотра договора и восстановления Европы, то Великобритания должна согласиться на отказ от своих бумажных претензий независимо от поведения Соединенных Штатов.
Вся простота моего плана может быть ясно понята из краткого его резюме: 1) Великобритания и, если возможно, также Америка аннулируют все долги европейских правительств и отказываются от всякой доли в германских репарациях; 2) Германия уплачивает 1260 млн. золотых марок (63 млн. фунтов золотом) ежегодно в течение 30 лет и предоставляет сумму в 1000 млн. марок [50 млн. фунтов] в качестве помощи Польше и Австрии; 3) из ежегодного платежа Германии 1080 золотых марок получает Франция, а 180 млн. – Бельгия.» [1, c. 80]
«Великобритания могла бы обеспечить своим товарам доступ в глубь Германии без уплаты пошлины… Она могла бы добиваться частичного контроля над германской промышленностью.»
«Главный предметом спора является вопрос; можно ли удовольствоваться ежегодным платежом в 63 млн. фунтов золотом? Я допускаю, что Германия могла бы заплатить и несколько более крупную сумму. Однако я рекомендую именно эту цифру, так как, во-первых, она достаточна для восстановления разрушений, причиненных Франции, а во-вторых, она не столь тяжка, чтобы для ее взыскания нас надо было вторгаться в Германию каждую весну и осень. Платеж должен быть определен в такой сумме, которую Германия не могла бы считать несправедливой и которая настолько бы соответствовала бы ее силам, что, и уплачивая ее, она не теряла бы своей энергии в труде. Эти предложения, какими бы умеренными по сравнению с другими они ни казались, возлагают на Германию очень тяжкое бремя.» [1, c. 83]
Глава 3. Социальные последствия изменения стоимости денег
[Глава 1 книги 3]
[Главы 3-7 являются изложением и цитированием глав 1-5 глав книги 3
«Трактат о денежной реформе» (Кейнс, 1923)
[Прошло еще 2 года. Мир в конце 1920 пережил экономический кризис и почти весь 1921 наблюдалась депрессия и дефляция. Кейнс осознал, что дело не в частных просчетах отдельных министров финансов, а в ошибочности общих принципов экономической политики, рассчитанной на восстановление прежних довоенных уровней национальных валют. Он сформулировал программу глобальной корректировки денежной системы.]
«Мы доверяем дело сбережения частным лицам и побуждаем сберегающих помещать свои средства главным образом в денежные документы. Мы возлагает ответственность за производство на предпринимателя, побуждаемого преимущественно стремлением к получению прибыли, которую он пожинает в форме денег. Те, кто не является приверженцем коренных преобразований современного социального уклада, полагают, что указанные начала как отвечающие человеческой природе имеют большие преимущества. Но они не могут правильно функционировать, если то мерило, которое они предполагают устойчивым, – деньги, является неустойчивым.» [1, c. 86]
«Часто полагают, что издержки производства сводятся к трем элементам: вознаграждению рабочей силы, предпринимателя и прибыли на капитал. Но существует еще и четвертый элемент – риск; и вознаграждение за риск является самым тяжелым, но вместе с тем наиболее легко устранимым бременем для производства. Момент риска сказывается наиболее сильно при неустойчивости денежной единицы. Денежные реформы, которые привели бы здоровым принципам денежного обращения в Англии и во всем Мире, уменьшили бы элемент риска, от которого в настоящее время мы терпим непомерный ущерб.»
«Часто утверждают, что научное изучение вопросов денежного обращения невозможно. Чего нам не хватает, так это скорее ясного анализа реальных фактов, чем способности понять уже проведенный анализ. Если новые идеи, всплывающие в разных местах, здоровы и верны, то они рано или поздно пробьют себе дорогу.»
«Значение денег заключается в их покупательной способности. Изменение стоимости денежной единицы, влияющее единообразно и равномерно на все хозяйственные явления, не влечет за собой никаких последствий.» [1, c. 87]
«Отсюда следует, что изменение стоимости денег, или, что то же самое, изменение уровня цен, приобретает социальное значение лишь постольку, поскольку его влияние неодинаково… Изменение стоимости денег, наблюдаемое с 1914 года, приняло такие размеры, что оно вместе со всеми своими последствиями является одним из самых примечательных феноменов хозяйственной истории современного мира.»
«Во время наполеоновских войн и в непосредственно следовавший за ним период наибольшее колебание цен в Англии в течение одного года равнялось 25 %, а наиболее высокий уровень цен в первой четверти XIX века которую мы привыкли считать самым длительным периодом в истории английского денежного обращения, был едва лишь вдвое выше прежнего уровня цен,» и этот подъем длился целых 13 лет. Сравним с этим невероятные колебания последних 9 лет.» (табл. 4)
Табл. 4. Индексы оптовых цен в процентах к 1913 [1, c. 88] [У Кейнса таблица погодовая, но общие тенденции хорошо проглядываются и при пропусках]
* – Первое полугодие.
Кейнс отмечает, что, как видно из таблицы, независимо от стран, нет части света, которая была бы избавлена от сильных ценовых сдвигов: в Соединенных Штатах, где золотой стандарт остался в прежней силе; в Японии, которой война принесла больше выгод, чем затрат; в нейтральной Швеции – в этих станах изменения стоимости денег оказались сопоставимы с таковыми в Англии. С 1914 по 1920 годы имела место инфляция. С 1920 года страны, сумевшие стать хозяевами своего финансового положения, сократили предложение денег и испытали все последствия дефляции.
Кейнс обратился сначала к исследованию влияния инфляции, но затем и дефляции. Дефляцию он считает более вредной.
3.1. Влияние изменения стоимости денег на распределение благ
[1.1 книги 3]
Кейнс принял тройственное распределение общества: класс рантье (инвестирующий класс), класс предпринимателей и класс получающих заработную плату, понимая, что эти классы могут и пересекаться.
I. КЛАСС РАНТЬЕ
«Договоры об уплате денежных сумм в определенные сроки должны будут существовать до тех пор, пака деньги вообще ссужаются, или даются взаймы.» [1, c. 90]
К началу XX века какие договора привели к разделению имущего класса на две группы – «предпринимателей» и «рантье» – нередко с противоречивыми интересами, хотя часто это пересекающиеся группы.
«Класс предпринимателей имеет возможность привлекать к поддержанию своих предприятий не только свое собственное состояние, но и сбережения общества в целом… В течение ста лет эта система действовала в Европе с небывалым успехом и способствовала накоплению средств в небывалой до того степени. Сберегать и капитализировать было одновременно обязанностью и наслаждением весьма многочисленного класса… Мораль, политика, литература и религия этого времени заключили тесный союз для поощрения сбережений. Бог и Мамон были примирены. Мир на Земле людям состоятельным! Богатый мог попасть в царство небесное, если только он был бережлив. Новая гармония снизошла с небесных сфер» [1, c. 90]
«Помещение капиталов ширилось и умножалось… И весь счастливый опыт XIX века создал убеждение, что так будет продолжаться и впредь, а предостерегающие катастрофы прошлого были забыты. Казалось, забыли про отсутствие исторической гарантии того, что деньги всегда останутся одинаковой массой определенного металла или что их покупательная способность останется неизменной. И все же деньги представляют собой не что иное, как время от времени обнародуемое государством законное платежное средство для выполнения денежных обязательств… Нет страны с историческим прошлым, где, начиная с зачатков хозяйственного развития, мы не наблюдали бы неизменного падения реальной стоимости следующих одно за другим платежных средств, игравших роль денег. И это прогрессивное падение стоимости денег в процессе исторического развития не является случайностью; оно может быть сведено к двум моментам – нужде в деньгах правительств и решающему влиянию класса должников.» [1, c. 91]
«Печатание законных платежных средств являлось и является последним резервом, крайней мерой всякого правительства; и ни одно государство или правительство не согласится объявить себя банкротом и не позволит низвергнуть себя прежде, чем прибегнет к этому средству, находящемуся в его расположении.» [1, c. 92]
«В силу обычной роли денег в повседневной жизни это слишком легко забывают, и деньги как таковые рассматриваются как абсолютное мерило стоимости… События всего XIX века благоприятствовали созданию подобных иллюзий. В первую четверть этого столетия на смену очень высоким ценам периода наполеоновских войн пришло быстрое повышение стоимости денег. В последовавшие за этим 70 лет, не считая немногих кратковременных колебаний, цены обнаружили тенденцию к падению и в этом отношении достигли своего низшего предела в 1896 году.»
«Приблизительно одинаковый уровень цен был в 1826, 1841, 1855, 1862, 1867, 1871 и 1915 годах, равно как на одном уровне были цены в 1844, 1881 и 1814 годах. Если индекс цен в 1914 году принять за 100, то за промежуток времени с 1826 по 1914 наиболее сильное отклонение вверх и вниз составило всего 30 пунктов, то есть индекс цен никогда не поднимался выше 130 и не опускался ниже 70. Нет ничего удивительного, что создалось убеждение в устойчивости денежных обязательств с длительными сроками. » [1, c. 93]
«Покупательная способность годового денежного дохода в общем возрастала. С 1826 по 1896 годы … капитальная стоимость консолей [т.е. облигаций консолидированных инвестиционных фондов,] неизменно, за исключением кратковременных отклонений в обратную сторону, возрастала с 79 до 109 пунктов, в то время как покупательная способность годового дохода … повысилась на 50 %. Но, помимо улучшения курса консолей, они доказали свою устойчивость. В царствование Виктории, если не считать годов кризиса, консоли никогда не падали ниже 90, и даже в 1848 году, [году всеевропейской революции,] когда зашатались троны, средняя годовая цена упала только на 5 пунктов… Что же удивительного, если наши отцы считали покупку консолей прекрасным помещением капитала!»
«Так в течение XIX века образовался обширный, могущественный, уважаемый класс людей, зажиточный в отдельности и очень богатый в целом, не владеющий ни недвижимостью, ни землей, ни предприятиями, ни благородными металлами, но только свидетельством на получение ежегодного дохода в деньгах, определенных законом. К такому помещению капиталов прибегали в особенности люди среднего сословия – это своеобразное явление и гордость XIX века. Привычка и необдуманный опыт создали для подобного помещения капиталов неоспоримую славу полной безопасности.»
Во время и после войны реальная стоимость денег понизилась в Англии приблизительно наполовину, во Франции – в восемь раз, в Италии – в двенадцать раз, почти всякую ценность деньги потеряли в Германии, в государствах, образовавшихся на месте бывшей Австро-Венгерской монархии, и в России.
«С 1896 по 1914 год положение рантье ухудшалось: капитальная стоимость его ежегодной ренты снизилась примерно на треть и покупательная стоимость его доходов также понизилась на треть… Между 1914 и 1920 капитальная стоимость ренты снова упала на треть, а покупательная способность доходов – примерно на две трети. Кроме того, основная ставка подоходного налога возросла с 7 с половиной в 1914 до 30 % в 1921.» [1, c. 94]
